С кем только ни сравнивали святителя Николая: и со Златоустом, и с пророком Исаией, и с Иоанном Предтечей, и со святителем Саввой Сербским. На кого бы он ни был более похож, на Балканах в ХХ веке и вправду не было более масштабной личности, чем владыка Николай (Велемирович). Когда в начале Первой мировой войны сербское правительство послало его в Европу с миссией рассказать о сербском народе, развеять представление о Сербии как о злобной виновнице войны, иеромонах Николай прибыл в Лондон, никого не зная там, и начал свою проповедь с того, что играл на свирели в Гайд-парке, привлекая диковинной игрой и незнакомым инструментом жителей Лондона и рассказывая о Сербии. А уже через несколько лет о нём говорили как о третьей армии, которая воюет за Сербию, его выступления собирали полные залы, и даже англиканские храмы стремились пригласить его для проповеди. Его дружбой гордились общественные деятели и писатели, Рабиндранат Тагор позднее даже ездил в гости к нему в Охрид. Но не одни почести достались святителю. На его долю выпала и сложная борьба против навязываемого Сербской Церкви конкордата с Ватиканом, аресты, слежки, концлагерь Дахау. Но как апостол Павел умел жить в скудости и изобилии и быть довольным, так и владыка Николай умел жить в чести и в бесчестии, ровно перенося всё, что случалось с ним. При атеистическом режиме Тито владыку в родной Сербии клеймили предателем, масоном, сотрудником оккупантов. Но верующие чтили его память, читали ввезённые контрабандой изданные за рубежом его книги, преподобный Иустин (Попович) ежегодно служил панихиду по нему. Литературное наследие владыки огромно, и именно оно лучше всего свидетельствует о своём авторе, а ещё больше о Боге, Который и был центром жизни для владыки.

То место, в котором мы сейчас живём, было некогда дном морским. Там, где сегодня мы воздвигаем храмы, театры и дома, когда-то водяная толща покрывала вековые отложения песка и грязи с илом и травой; там, в полнейшей темноте могла существовать только растительность, приспособившаяся к жизни в холоде под огромным давлением воды. Ни звука, ни луча света, ни проблеска мысли на протяжении сотен — кто знает, может, тысяч — лет!

Между тем, древнее море исчезло, и его могильное дно пригрело солнце. Там, где был ил, зазеленели поля. Потом заблестели реки, покрылись лесами горы. Потом зашумел ветер и запели птицы. А потом появились разные животные. Как при первом сотворении мира! Утро и вечер по очереди сменяли друг друга в священном безмолвии. Но Творец и нас предвидел в Своём творении, зная, что на этом мрачном дне морском будет город, щедро освещённый солнцем под воздушной небесной лазурью, и в нём станут жить люди. Да будет слава и хвала Творцу из века в век, из поколения в поколение!

Если бы я умел, я изобразил бы это на холсте, выразил в музыке. Показал бы свои мысли и чувства, словно в волшебном зеркале, которое всегда говорит то, о чём думаем мы. Я бы не стал стыдиться своих мыслей.

О, если б мы с вами, друзья мои, всегда были заняты только такими мыслями, с которыми без стеснения и стыда могли бы показаться перед подобным зеркалом! Тогда мы приближались бы к совершенству. Однако даже при едва-едва критическом рассмотрении своих мыслей мы, к сожалению, убеждаемся, что совершенство от нас так же далеко, как земля обетованная.

Давайте попробуем как-нибудь в вечерней тишине, ради интереса, воспроизвести в памяти всё, что с нами произошло за день. Сколько всего разного мы увидим! Великое и ничтожное, прекрасное и отвратительное, добродетельное и греховное — и всё за один лишь день!

Вот, к примеру, сегодня утром, проснувшись и увидев солнце на небосводе, я подумал: «Поистине велик Творец солнца и всего того, что под солнцем!» Однако в следующий момент эта светлая мысль омрачилась мыслями о воровстве, обмане, убийствах, предательствах, совершаемых человеком.

Проходил я как-то мимо ювелирного магазина и увидел на витрине множество драгоценных вещиц. Я подумал про себя: «Можно зайти в магазин, попросить показать золотое колечко с бриллиантом, часы на золотой цепочке, серёжки с ожерельем. А когда услужливый продавец принесёт все эти вещи и отвернётся, чтобы ещё что-нибудь достать, я мог бы спрятать пару безделушек в карман, потом поинтересоваться у продавца ценами и, наконец, сказать, что для меня это слишком дорого, поблагодарить за любезность и уйти». Для меня такая мысль не страшна, покуда я ношу её в голове, но стоит мне представить всё это в зеркале и как бы увидеть своими глазами, я тотчас закрою лицо руками, чтобы не видеть себя в роли вора. А как был бы велик мой стыд и мое унижение, если бы около меня перед зеркалом стоял и тот ювелир и вместе со мной видел мою воровскую мысль! Со стыдом и унижением я упал бы перед ним на колени и умолял простить меня за такую грязную мысль… О, если бы существовало такое зеркало! Оно меня лучше всего другого сделало бы порядочным человеком.

Или вот, взглянул я в полдень на раскрывшиеся цветы, на зрелые плоды и рой пчёлок, которые вились вокруг них, взглянул и подумал, что все творения на этом свете существуют не только ради себя, но и ради других. Солнце светит не для того, чтобы просто светить, но чтобы пробудить к жизни бесчисленные творения природы, дать всем увидеть безбрежье невыразимой красоты, наполнить радостью сердца и лица осветить улыбкой. Плоды зреют не только для того, чтобы дать семена, из которых произрастут новые плоды, но чтобы и пчёлам был нектар для мёда.

Этой мыслью я смело и радостно поделюсь с каждым, но при том условии, что она даже тени не бросит на следующую мою мысль, которая будет о ложной дружбе. У меня есть друг, мы часто встречаемся и беседуем. Несмотря на дружеские отношения, я чувствую его превосходство над собой: он умнее меня, у него более ровный характер, его положение в обществе гораздо завиднее моего. «Всё могло бы оказаться иначе, — думаю я. — Если бы не было этого человека, в тени которого я вынужден идти по жизни, и меня ценили бы так же, как сейчас ценят его…» Это первая половина моей мысли. Другая — о том, как сделать так, чтобы мой друг перестал быть мне препятствием на жизненном пути. И эта мысль занимает меня полностью.

С этой мыслью я вхожу в дом моего друга, жму ему руку и улыбаюсь. С этой мыслью я глажу по головке его детишек. Мы прогуливаемся. Я иду рядом и обдумываю статейку в газету (конечно, анонимную), в которой мне хотелось бы показать всем, что у моего друга ограниченный ум, коварный характер, что своё положение он не заслужил, а получил благодаря злоупотреблениям.

В другой раз мы стоим в вечерних сумерках на берегу бурной реки. «Столкну-ка я его в реку и не дам подплыть к берегу, пока не захлебнётся. Тогда я больше не буду жить в его тени. Тогда я возвышусь над ним». С такой мыслью протягиваю руку другу и как ни в чём не бывало улыбаюсь ему всякий раз, когда мы встречаемся взглядами.

Страшная мысль. Если бы я вдруг оказался с этой мыслью перед волшебным зеркалом, в котором отражаются мысли, я стал бы гнушаться себя, как убийцы. А если бы перед тем зеркалом я оказался вместе со своим другом и его детьми?! Друг побледнел бы, а дети с криками попытались бы защитить отца. А я? Я бы почувствовал, что недостоин не только своего друга, но недостоин права жить. Зеркало меня заставило бы либо уничтожить себя, либо исправить. Я бы не стал убивать себя, я, разумеется, принялся бы исправлять себя.

Может, есть среди вас, братья мои, такие, кто разговаривает и смеётся со своим другом и в то же время прячет за словами и смехом подлость, сплетню или интригу? Пусть такой человек примет мою исповедь, как свою, и примет на себя часть моего стыда за подобные грязные и варварские мысли.

Чей-то сад может быть ограждён многоцветной живой изгородью из привлекательных роз. Однако за такой красивой оградой в самом саду вместо цветов могут оказаться кусты чертополоха и ядовитые растения. Такова и некая женщина-кокетка, которую можно встретить на улице. По несколько часов каждый день проводит она перед зеркалом, придирчиво оглядывая себя, но ни одной минуты не уделяет своим мыслям. Она кладёт краски на лицо, как ей нравится, и наслаждается их игрой, желая и на природу надеть маску, и людей обмануть, а мысли её остаются безобразными и беспорядочными, ядовитыми и грязными.

Но представьте, что однажды эта кокетка посмотрит на себя в волшебное зеркало и увидит, что у неё в головке — так замечательно уложенной и ухоженной. Она увидела бы в зеркале свои мелкие, ничтожные и сумасбродные мысли, она опустила бы взгляд, умерила гордость и устыдилась.

Немного встретится молодых людей, которые хотя бы день целиком могут провести без низких и грязных мыслей. Немного и стариков, чьи повседневные мысли — мысли мудрости. Мало таких жён, которые думают лишь о верности мужу своему и заботятся о детях своих. Немного и благодетелей, мысли которых не исполнены суеты мирской. Немного найдётся литераторов и художников, чьи мысли не отравлены манией величия.

«Мысли простодушны, — может сказать кто-нибудь. — Мысли ещё не поступки, а люди ценятся по делам своим». Нет, не так, друзья мои, отнюдь не так. Наши мысли дают импульс и направление нашим делам. Дурная мысль есть начало всякого зла на свете.

Каин подумал, что если бы у него не было праведного брата Авеля, он был бы счастливее. Поначалу эта мысль помутила Каину разум, потом ожесточила сердце, затем разнуздала язык и наконец обагрила невинной кровью руки. Царь Саул хвалил Давида, когда тот играл перед ним на струнах, но одна мысль, что Давид выше его, что его больше любит народ, помрачила разум Саула и отяготила его сердце жаждой крови.

Давид увидел однажды жену сотника Урии. За взглядом последовала грешная мысль, за грешной мыслью — вожделение, за ним — кровь праведника. Иуда задумал предательство задолго до того, как совершил его. Ведь не будь отвратительного замысла, не было бы и чудовищного поступка. Иуда совершил самоубийство тогда, когда увидел осуществлённым свой предательский замысел. Если бы он мог увидеть свою предательскую мысль в зеркале ещё до её осуществления, он бы испугался её и содрогнулся точно так же, как испугался и содрогнулся от содеянного им.

И Давид испугался бы и содрогнулся от нечистой связи с чужой женой и от своего преступления, если бы раньше того мог увидеть в зеркале, как будет выглядеть его вожделение к чужой жене и как преступно будет убит её законный муж. Перед таким волшебным зеркалом опомнились бы и отказались от преступлений и Саул, и Каин.

Пока замышляемое зло неясно и темно, оно не кажется таким уж страшным. К сожалению, многие недобрые мысли не проясняются раньше осуществления. Зло, стоит нам его ясно увидеть, начинает страшить нас. Если бы мы в состоянии были многие свои мысли подвергнуть цензуре и загасить прежде того, как они разовьются и возьмут верх над нами, властно подталкивая перейти к делу! Возможность следить за своими мыслями означает, что человек получил возможность для самовоспитания, хотя бы однажды в день заглянуть в свою душу и посмотреть, что в ней появилось нового и что из старого изменилось. Контроль своих мыслей не означает уничтожения свободы мышления. Свобода мысли означает освобождение мысли от греха. Именно возможность не держать в уме мелкие и грязные мысли и означает свободу мысли.

Наши мысли отразятся в делах наших. Но прежде наши мысли отражаются в одном великом зеркале, как и все тончайшие движения душ наших, как и вся природа. Это зеркало есть Бог. Даже ещё только зарождающаяся и ещё не оформившаяся мысль отражается в Божественном зеркале. В духе Божием отражается весь дух наш, все мысли наши чувствует дух Божий. Как бы мы устрашились, когда узнали бы, что все наши мысли, стоит им только появиться у нас в сознании, тотчас становятся известными кому-то ещё, пусть и самому близкому человеку. Ведь у нас могут возникать и ничтожные, и грязные, и сумасшедшие мысли, которые мы не смеем поверить никому, даже самому лучшему другу. А меж тем мы и не подозреваем о существовании рядом с нами того самого таинственного зеркала, как не подозревают о нём и те из священников, у кого в мыслях нет святости, те из офицеров, кого одолевает малодушие, те из патриотов, у кого на уме предательство, те из депутатов, кому лучше было бы где-нибудь служить агентами по снабжению, те из государственных деятелей, у кого торгашеская психология. Пусть все они знают, что все их мысли отлично известны Тому, Кого следует больше всего бояться и стыдиться.

Давайте помнить, братья мои, что великая и невидимая тайна, величественная и беспредельная, как Вселенная, проходит с нами рядом через всю жизнь и что в этой тайне — в зеркале духа Божиего — отражаются все тайны душ наших. Давайте со вниманием взирать на каждое движение души, ибо каждое движение наших душ навеки отпечатлевается в Духе Божием. Совершенный Дух Божий есть в то же время совершенное зеркало мыслей наших. Пусть же страх пред этим зеркалом вытеснит из душ наших все низкие и грязные мысли. Чтобы наша вера в Бога была непреходящей и спасительной, наши мысли должны быть чистыми и светлыми, как чист и светел Бог.