Левши постоянно сталкиваются с тем, что этот мир расчитан на праворуких. Есть, конечно, специальные магазины, где можно приобрести бытовые товары и инструменты (ножницы, штопор, бритву, гитару и прочее), сделанные специально для леворуких, но чаще им приходится приспосабливаться. Фото (Creative Commons license): Ross Berteig

Считается, что все парные органы человека (лёгкие, почки, яичники) функционально симметричны, то есть выполняют идентичные функции. Это не относится, однако, к полушариям головного мозга, которые «отвечают» за разные виды деятельности, в том числе и за управление конечностями. Из всех парных органов человека функционально руки — самые асимметричные. Подавляющее большинство людей использует исключительно правую руку для письма и других видов тонкой моторики. Исследование представителей разных культур показывает, что число праворуких составляет в среднем около 85%. Но в действительности левшей может быть и больше, ведь раньше их с детства упорно переучивали.  

На протяжении многих лет леворукость признавалась некоторыми учёными дегенеративным признаком. Профессор психиатрии и криминалист Чезаре Ломброзо (Сеsare Lombroso, 1835–1909), известный ещё и своей заинтересованностью темой русского литературного безумия, считал леворукость «признаком вырождения» и склонности к совершению преступлений. Нейрофизиологи прошлого отмечали также, что леворукий близнец (другой правша) бывает ниже ростом, отстаёт в развитии; у левшей чаще встречается умственное недоразвитие вплоть до слабоумия. Ещё не так давно ведущие невропатологи и психиатры настойчиво рекомендовали переучивать левшей. Они не предполагали генетической основы лево- и праворукости и полагали, что левши, если их не «исправить», в более зрелом возрасте будут отставать в умственном развитии, поэтому им следует «помочь».

Конечно, сегодня наука шагнула вперёд, и никто уже не считает леворукость дегенеративным признаком. Не возникает сомнений и по поводу того, что принцип функциональной симметрии нарушается не только в отношении рук, но и некоторых других парных органов. Можно, к примеру, говорить о «левоногости» или «ведущем глазе».

Существует немало объяснений леворукости, в том числе и довольно сомнительные. Так, согласно теории «щита и меча», раньше левшей и правшей было поровну. Бесконечные войны привели к гибели большинства леворуких, и генетический признак праворукости надежно укоренился на века. Почему погибали в основном леворукие, объяснить несложно: левшам удобнее держать меч в левой руке, а щит — в правой, таким образом, правая сторона была защищена надежнее левой, и сердце оказывалось менее защищенным.

Найденные каменные орудия доказывают, что на протяжении последних двух миллионов лет у человека развивалась праворукость. Фото (Creative Commons license): Karl-Ludwig Poggemann

Однако к моменту возникновения древнейших цивилизаций праворукость наших предков стала уже свершившимся фактом, закрепилась в геноме человека. Ископаемые останки наших предков и найденные примитивные каменные орудия доказывают, что на протяжении последних двух миллионов лет у человека медленно, но упорно нарастала праворукость. Антрополог Николас Тот (Nicholas Toth)  в течение нескольких лет проводил измерения многих тысяч каменных орудий, датированных 2,5 млн лет и «моложе». Отталкиваясь от того факта, что у шимпанзе нет доминирования одного из полушарий, он предположил, что и у наших далеких африканских предков доминирование отсутствовало. Измерения показали, что со временем у наших предков стала нарастать доля каменных отщепов, сделанных под правую руку (сейчас инструменты тоже делают для правой руки). Вполне возможно, что нарастание праворукости у людей шло параллельно с тем, как левое полушарие становилось носителем центров речи (при этом ни слух, ни зрение принципу доминирования того или иного полушария не подчиняются). 

Вполне возможно, что леворукость как-то связана с общей асимметрией полушарий нашего мозга, которые явно «неравноценны». Левое полушарие (у праворуких) служит для смыслового восприятия и воспроизведения речи, письма, тонкого двигательного контроля пальцев обеих рук, самосознания, арифметического счёта, логического, аналитического, абстрактного мышления, положительных эмоций. Правое полушарие — для пространственных функций, интуиции, интонационных особенностей речи, грубых движений всей руки, эмоционально-целостного восприятия, синтетического, ситуационного мышления, отрицательных эмоций. А вот за зрение «отвечают» оба полушария.

Поражение одного из них у людей с мозговыми инсультами и инфарктами приводит к очень интересному состоянию, которое получило название «унилатеральный неглект» (Unilateral Neglect , иногда переводят как «игнорирование одной стороны»). Люди в таком состоянии способны нарисовать по просьбе врача только одну половину предмета — например, правую половину ёлки или левую сторону циферблата часов.

Естественно, что асимметрия полушарий мозга напрямую связана с генами, определяющими отсутствие симметрии расположения внутренних органов, когда сердце смещено налево, а печень расположена справа. Есть люди, у которых такое расположение нарушено, у них сердце находится справа. Подобное генетическое состояние получило название «ситус инверсус» (Situs inversus [viscerum]), или инвертированное (обращенное, зеркальное) расположение [внутренних органов]. Довольно часто такие люди страдают от нарушений деятельности дыхательной системы, проблем с кожей и слизистыми, расстройств в работе внутренних органов. Естественно, что подобное нарушение расположения внутренних органов является врождённой патологией, которая некоторых людей не беспокоит. Эта патология часто выявляется лишь случайно, например, в ходе диспансеризации.

Гены iv и inv, ответственные за «инверсус» внутренних органов, локализуются в 4 и 12 хромосомах. Афанасиос Армаколас (Athanasios Armakolas) из афинского госпиталя Гиппократа (Hippokrateion Hospital of Athens) и Амар Клар (Amar J. S. Klar) из Национального онкологического института (National Cancer Institute at Frederick) во Фредерике штата Мэриленд начали свои исследования на стадии чуть ли не первого деления зиготы (оплодотворенной яйцеклетки). Новый открытый ими протеин был назван LRD (Left-Right Dynein, дословно «динеин лево-право»). Динеин известен как моторный белок, который необходим для «растаскивания» хромосом во время клеточного деления. Если «выключить» ген LRD, то асимметрия формирования внутренних органов нарушается, поскольку на самых ранних стадиях развития зародыша-эмбриона не «включаются» гены нормального развития эмбриональных стволовых клеток.

Situs viscerum inversus — зеркальное расположение внутренних органов

Группа исследователей с медицинского факультета Гарвардского университета (Harvard medical school) изучила работу 27 генов, включающихся на ранних стадиях развития организма в утробе матери, функция которых определяет асимметричное развитие коры левого и правого полушария, в частности «закладку» будущей праворукости и левосторонности расположения языковых центров. В будущем правом полушарии была отмечена большая активность гена Lim (limit — «предел»), выключение которого на стадии эмбриональных стволовых клеток мышей приводит к тому, что рождается потомство без головы! У человека различия в «работе» этого гена начинаются уже на двенадцатой неделе внутриутробного развития плода.

Было также обнаружено, что в клетках зародыша есть особый белок и ещё один ген (сокращенно CLM), ответственный за «разделение» правой и левой сторон в формирующемся зародыше. Белок, кодируемый этим геном, «гонит» ионы кальция налево, что приводит к повышению их концентрации на одной стороне и преимущественному включению генов формирования и развития органов, расположенных слева (сердце, селезёнка и другие). На фоне более низкой концентрации кальция справа включается другой набор генов, что и определяет начало развития асимметрии плода. В частности в развивающемся мозге «включается» ген Lim и другие из того набора 27 генов, о котором уже упоминалось.

В 2007 году Нобелевскую премию вручили за разработку методов выделения и манипулирования эмбриональными стволовыми клетками мышей. Это достижение существенно продвинуло нас в понимании потаённых механизмов формирования отдельных органов и организма в целом, в том числе и мозга с его функционально-асимметричными полушариями. Таким образом, механизмы определения асимметрии в работе полушарий и расположения внутренних органов в целом задействованы на самых ранних эмбриональных стадиях развития. «Силовое» воздействие на эти механизмы у ребёнка-левши, которого переучивают делать всё правой рукой, не может заставить перестроиться геном до такой степени, чтобы произвести «полное восстановление эмбриональной памяти» — гены, задействованные на ранних стадиях формирования организма, затем выключаются один за другим (их включение происходит лишь в раковых клетках). Попытки переучить ребёнка-левшу иногда неблагоприятно сказываются на его здоровье и могут привести к стрессам и невротическим расстройствам. 

Профессор Анатолий Чуприков в интервью «Известиям» рассказал, что «организм левши по определению более ослабленный, иммунитет его хуже. Из-за переламывания, силового перегибания маленьких левшей впоследствии возникало огромное количество невротических расстройств и даже более серьёзных заболеваний — вплоть до эпилепсии». Чуприков даже упоминает, что «среди ликвидаторов аварии в Чернобыле леворукие пострадали больше всех». Нигде и никогда в научной литературе, посвященной чернобыльской трагедии, подобной статистики не приводилось, по всей видимости, это неопубликованные данные, полученные в ходе его личных наблюдений. 

Справедливости ради стоит отметить, что лет двадцать назад появлялось немало научных публикаций о предрасположенности левшей к мигреням, иммунным нарушениям и даже эпилепсии, однако современные исследования не подтверждают эту информацию.

Прежде чем новичок встанет на сноуборд, необходимо определить, какая стойка для него удобнее. Если удобнее стоять и ехать на сноуборде правой ногой вперед — гуфи. Если левой — регуляр. Есть несколько способов выявить доминирующую ногу, все они основываются на том, чтобы неожиданно поставить человека в такую ситуацию, чтобы будущий райдер автоматически сработал той или иной ногой. Фото (Creative Commons license): Gonzalo Pineda-Zuniga

Интересно отметить, что у макак-резусов после экспериментального повреждения спинного мозга через полгода постоянных тренировок в результате включения компенсаторных механизмов происходит «переключение» иннервации конечности с обоих полушарий на противоположное — как это происходит у нас в норме: правые конечности «управляются» из левого полушария и наоборот. То есть речь идёт о том, что мозг весьма пластичен и поддается «перенастройке».

Вполне возможно, что в этом можно усмотреть сугубо практическую рекомендацию: если вы всё же захотите переучивать своего леворукого ребёнка, то начинать это необходимо как можно раньше, когда детский мозг максимально пластичен, а не ждать школы.

На самом деле проблема развития мозга и его механизмов «управления» нашими конечностями несколько сложнее, чем представлялось до сих пор. Сегодня геномика с помощью новейших технологий переходит на принципиально новый уровень — от изучения функций отдельных генов к пониманию функционирования всего генома. И вполне возможно, что на этом более высоком «этаже» нас ждут новые открытия, раскрывающие природу право- и леворукости, а также доминирования полушарий головного мозга.

Игорь Лалаянц, 20.06.2008

Одна из последних работ Исаака Левитана — «Озеро. Русь» (1899–1900). Картина осталась незавершённой. Репродукция с сайта ART-каталог

Страдание — это условие деятельности гения. Неужели вы полагаете, что Шекспир, Гёте, Платон или Кант творили бы, если бы обрели удовлетворение и довольство, если бы им было хорошо?

Артур Шопенгауэр

О чём молчат экскурсоводы

Зайдите как-нибудь в музей, в котором есть картины Исаака Левитана (1860–1900) и послушайте, что о них расскажет экскурсовод. Сотрудник музея сообщит о гениальности художника, о внутреннем свете и гармоничности его полотен, расскажет, что пейзажной живописи Левитана присуща широта обобщения, эмоциональная насыщенность, разнообразие изображаемых состояний природы и душевных переживаний. Упомянет также о больном сердце художника — причине его преждевременной кончины. Но промолчит о том, что Левитан на протяжении всей жизни страдал маниакально-депрессивным психозом. Внутренний мир Левитана, в отличие от его картин, не был ни светлым, ни гармоничным. Его терзали приступы тоски, безысходности и отчаяния, из-за которых он несколько раз пытался покончить жизнь самоубийством. Когда депрессивная фаза болезни сменялась маниакальной, и казалось, что болезнь отступала, художник становился весел и задорен, любил дурачиться. Но с каждым годом эти светлые промежутки становились всё короче. Конечно, Левитан с охотой брался за кисть именно в светлые периоды, но парадокс заключается в том, что под конец своей недолгой жизни лучшие свои вещи Левитан написал именно в состоянии глубокой тоски.

Работники музеев и авторы научно-популярной литературы как будто стесняются ненормальности гениев, рассматривая её как что-то унизительное. Они говорят о каких-то «штампах» и «ярлыках», которые им противно «вешать», и уверяют, что в гении нужно видеть только «лучшее». Боязнь оскорбить предмет своего духовного обожания не позволяет им заглянуть в учебники психологии и психиатрии, чтобы хотя бы разобраться, о чём идёт речь. На самом деле это всего лишь предрассудок перед образом психической неполноценности. Мы почему-то продолжаем быть уверенными в том, что «здоровый» человек всегда выше человека «нездорового».

Нормальная ненормальность

Ненормальность гениальной личности для многих учёных вещь очевидная. Если обычные люди, по удачному определению немецкого психолога Эрнста Кречмера (Ernst Kretschmer, 1888–1964), — это те, кто по большей части «уравновешен и хорошо себя чувствует», то гений, напротив, уравновешен редко и чувствует себя хорошо лишь время от времени. По мнению Кречмера, «среднестатистический» гений представляет собой психопатичную или невротическую личность со сверхчувствительными нервами, бурными аффективными реакциями, с малой способностью к приспособлению, с капризами и перепадами настроения, раздражительностью и обидчивостью. Почитайте воспоминания о великих людях, долго искать примеры не придётся.

Известный психиатр Григорий Сегалин (1878–1960) одним из первых заметил, что выдающиеся люди чаще рождаются в семьях, в которых одна линия предков является носителем потенциальной одарённости, а другая — потенциальной психической ненормальности. По его мнению, и одаренность, и психопатичность в течение многих поколений проявляют себя эпизодически, накапливаясь в подсознании потомков. Но, в конце концов, наступает момент, когда в одном из членов фамилии сила скопившейся психопатической энергии достигает определенной критической отметки и она «прорывает» его сознание. В этом случае возможны три варианта. Если у человека было много патологического и мало творческого потенциала, он, вероятно, станет психически больным. Если патологической энергии высвободилось меньше творческой, человек реализует свои способности на высоком уровне, но гением не станет. И только в том случае, если у человека было много и творческого, и патологического потенциала, он будет гениальным. Душевная болезнь в судьбе гения выполняет роль ключа, открывающего глубины подсознания, из которого вместе с психопатичностью выходят творческие образы и идеи. Гениальность — это работа не сознания, а подсознания. Именно по этой причине многие таланты ощущали себя лишь зрителями и восприемниками того, что рождалось в них помимо или даже вопреки собственной воле. Кто-то называл это божественным даром, кто-то вдохновением, кто-то одержимостью.

Алексея Писемского терзали мысли о возможной гибели его семьи. Фото (Creative Commons license): StregAngela

Букет душевных расстройств

Если говорить в общем, ненормальность бывает трёх видов. Самая лёгкая степень душевного расстройства — психопатия. Страдающих ею ещё называют акцентуированными личностями. Реакции акцентуантов на окружающий мир совпадают с реакцией здоровых людей, различаются только их степень и уровень болезненности. Например, совершенно естественно, что человек беспокоится о здоровье своих близких. Но у акцентуанта этот инстинкт будет болезненно гипертрофирован и приносёт ему массу страданий. Так, Алексей Писемский (1820–1881) каждый вечер возвращался домой в холодной испарине: подсознание рисовало ему страшные картины гибели его семьи, на которые он должен наткнуться, открыв дверь своего дома. Подобные реакции могут касаться чего угодно. К акцентуантам относят Пушкина (1799–1837), Дюрера (Albrecht Dürer, 1471–1528), Рахманинова (1873–1943), Бальзака (Honoré de Balzac, 1799–1850) , Бунина (1870–1953), Гумилёва (1886–1921), Мейерхольда (1874–1940) и многих других. Пушкин, например, страдал мучительной ипохондрией, ему казалось, что вот-вот его постигнет кровоизлияние в мозг.

Следующая степень заболевания души — это невроз. Невротик сохраняет полную ясность сознания и восприятия окружающего мира, но его реакции сильно отличаются от реакции здоровых людей. Классический пример — депрессия, когда человек, у которого, казалось бы, есть всё, погружен в отчаяние и безысходность. Такими были, например, Гёте и Хемингуэй (Ernest Miller Hemingway, 1899–1961). Неврозом могут быть ничем не мотивированные страхи, например, когда человек, сидящий дома в кресле, мучается от страха высоты так, будто он стоит на карнизе крыши. Так, Паскаль (Blaise Pascal, 1623–1662) всегда ставил за собой с левой стороны стул, за который время от времени судорожно хватался. Учёного мучил страх бездны, которая готова была, по его ощущениям, разверзнуться за его левым плечом. Фобиями также мучились Булгаков (1891–1840) и Фрейд (Sigismund Shlomo Freud, 1856–1939 ). К неврозам относят и неврастению, для которой характерны тяжелые переживания собственной неполноценности, какие испытывали Бехтерев (1857–1927) и Зощенко (1895–1958).

Наконец, существуют психозы. При них человек временами теряет связь с объективной реальностью живет среди собственных фантазий, что, как правило, приносит ему сильные страдания. В первую очередь, это касается шизофрении. В мире шизофреника часто сосуществуют абсолютно несовместимые вещи, антагонизмы, которых он не сознаёт. Нередки слуховые или зрительные галлюцинации. Кроме того, шизофреник обычно наделяет всё происходящее вокруг необычным, чаще зловещим, смыслом. При этом он верит, что постижение этого смысла доступно только одному ему. Так видели мир Ницше (Friedrich Wilhelm Nietzsche, 1844–1900), Ван Гог (Vincent Willem van Gogh, 1853–1890) и Кандинский (1866–1944).

Кошки в глазах и воображении

Гоголь (1809–1852) унаследовал слабо прогрессирующую шизофрению от матери. Уже с детских лет он был заметно аутичен. Будущий гений молча сносил издевательства товарищей по гимназии, поводом для которых служила его неопрятность. Юного Гоголя ничто не интересовало, кроме тёмных глубин собственной души. Всегда рассеянный, почти сомнамбуличный, он отставал по всем предметам. Однако юноша был искренне уверен в том, что окружающие его люди ничтожны и не достойны его внимания. Гоголь мнил себя исключением не только в литературе, но и во всех других областях. Позже он был убеждён в том, что является пророком. Многие современники пишут в воспоминаниях, что из-за своего патологического высокомерия Гоголь лишился почти всех друзей.

В пятилетнем возрасте Гоголь утопил кошку: его напугали глаза животного, в которых он прочитал скрытую угрозу. Это ощущуение враждебности мира не покидала его в течение всей жизни. Фото (SXC license): Akbar Nemati

Шизоидность проявила себя не только в поведении, но и в зловещем мироощущении писателя. Оно хорошо заметно уже в первых его мистических рассказах, вошедших в сборники «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Миргород». То, что мы воспринимаем как побасенки, для Гоголя было источником реального страха. «Страшная месть» или «Вий» — это реальные кошмары писателя.

Бывало, Гоголь жаловался, что не может смотреть на идущих людей: ему все казалось, что они вот-вот упадут и получат жуткие травмы. Эта навязчивая идея имела такую силу, что лишала писателя сна.

Гоголевская шизофрения, может быть, не была бы столь мучительной, если бы не осложнялась маниакально-депрессивным психозом. В фазе гипоманиакальности писатель мог испытывать экстаз, который воспринимал как божественное откровение. Но в фазе упадка его одолевала такая тоска и безысходность, что от самоубийства писателя спасала только глубокая религиозность.

Временами он галлюцинировал, например, жаловался, что его желудок перевернут или что в нём находятся все известные бактерии. Но галлюцинации могли иметь и другой характер. Писатель всерьёз рассказывал, что чувствует в себе «много нравственной гадости», будто в нём живут разные полумертвые уроды с жутковатыми масками вместо лиц. И это не метафоры. Временами они полностью заполоняли гоголевское сознание, доводя писателя до исступления. Но, несмотря на страдания, гений благодарил за них Бога. Он расценивал это состояние как дар, как неисчерпаемый источник творческих образов. Ведь все персонажи «Мертвых душ» и «Ревизора» взяты именно оттуда.

Определение гоголевского творчества как «смеха сквозь слезы» давно стало штампом. Употребляя его, филологи имеют в виду, что Гоголь, как сатирический писатель, не только обличал пороки русского общества, но и переживал за его несовершенство. Они не задумываются о том, что у этого выражения есть и другой, более глубокий и более конкретный смысл.

Ещё одним симптомом психотии (психозов) может быть паранойя. Параноик отличается от шизофреника тем, что он неадекватен только в исходной посылке своего бреда (например, исходит из того, что его преследует ФБР). Все выводы из этой бредовой установки, как правило, совершенно логичны и, как говорят психиатры, «психологически понятны». Такими были Стриндберг (Johan August Strindberg, 1849–1912) и Паунд (Ezra Weston Loomis Pound, 1885–1972). Стоит упомянуть и гипоманиакальный психоз. Страдающие этим расстройством по нескольку дней могут находиться в плену радужных бредовых иллюзий. В это время их переполняют энергия, ощущение благополучия и продуктивной деятельности. При этом они обычно становятся слишком суетливы, разговорчивы и фамильярны. В то же время их эйфория может быстро сменяться противоположным состоянием: они становятся раздражительны, грубы и часто демонстрируют откровенно завышенную самооценку. В такое состояние время от времени впадали Лопе де Вега (Félix Lope de Vega y Carpio, 1562–1635), Вольтер (François Marie Voltaire, 1694–1778) и Моцарт (Wolfgangus Amadeus Johannes Chrysostomus Theophilus Mozart, 1756–1791).

Особое место среди психозов занимает эпилепсия. Это не только неожиданные припадки, но и помрачение сознания, сомнамбулизм и транс, как у Мольера (Jean Baptiste Poquelin, 1622–1673) и Ломброзо (Cesare Lombroso, 1835–1909). Достоевский (1821–1881) унаследовал от своих предков по отцовской линии свойства эпилептичного характера: в молодости он был педантичен, вспыльчив, обидчив и жесток. У него случались немотивированные приступы внутренней злобы к своим близким. Тогда он уходил на задворки и стегал ореховым прутом лягушек. Временами на него накатывала ипохондрия, и он страшился, что уснёт летаргическим сном и будет погребён заживо.

Первый эпилептический припадок случился у Достоевского, когда ему уже было за тридцать — в 1854 году в Семипалатинске, где он жил на поселении после каторги. С того момента припадки происходили в среднем раз-два в месяц. После них писателю приходилось отлёживаться не менее трёх дней кряду. В эти дни случались провалы в памяти, на него накатывали депрессия, мучительное чувство вины и угрызения совести, как если бы он совершил какое-нибудь преступление. С каждым годом припадки становились сильнее, и память писателя все больше ослабевала, что, конечно, сказалось на его творческой активности. С конца 1870-х годов у него развился страх прогрессирующей деградации.

Но несмотря на все страдания, которые ему доставляла эпилепсия, писатель боялся её полного прекращения. Дело в том, что за несколько секунд до приступа он впадал в экстаз. Достоевский говорил, что в этот момент на него снисходило чувство полной гармонии в себе и в мире. «Не знаю, — объяснял он, — длится ли это блаженство секунды или часы, или месяцы, но, верьте слову, все радости, которые может дать жизнь, не взял бы я за него».

Профессор Марк Бурно считает, что облегчение психических страданий через творчество — это универсальный механизм защиты организма. Если научить пациентов творить — это облегчит их внутренний дискомфорт. Фото (SXC license): John Nyberg

Медитация над болезнью

Итак, к чему же мы пришли? К тому, что гениальность можно рассматривать как следствие психического расстройства. Полагать, что к творчеству побуждает ощущение духовного покоя и комфорта — это большая ошибка. Творческий процесс гения в большинстве случаев сопровождается чувством дискомфорта. Даже Тургенев (1818–1883), один из самых «нормальных» писателей, работая, запирался в комнате, где часами ходил из угла в угол и стонал. Бетховен (Ludwig van Beethoven, 1770–1827) визжал, катаясь по полу. Толстой (1828–1910) не скрывал, что часто пишет против своей воли, побуждаемый давящим внутренним импульсом, похожим на состояние невроза навязчивости. Страдают и творят, творят и страдают. В этом ключ к проблеме: творчество гения может быть для него анестезией. Давно известно, что у человека в момент творческой активности в кровь выделяются эндорфины — «внутреннее вино» организма, обладающее антидепрессивным и успокаивающим действием. В этом-то и состоит парадокс гениальности: сам по себе гений дисгармоничен, но его творения совершенны, и в каждом из них своё безумие и своя мечта о гармонии.

Из изучения душевных проблем гениев пытаются извлечь и практическую «пользу», а полученные данные используют в психотерапии.

Принято считать, что российская психиатрия и психотерапия за годы господства марксистской методологии безнадежно отстала от остального научного мира. В первую очередь, сетуют на отсутствие русской школы психоанализа. Но мало кто знает, что у нас были и существуют не менее интересные методики, которые не имеют аналогов на Западе.

Речь идёт о так называемой «терапии творческим самовыражением» (ТТС), автором которой является профессор Марк Евгеньевич Бурно из Российской Медицинской академии последипломного образования. Бурно придерживается описанной теории гениальности и полагает, что облегчение психических страданий через творчество — это универсальный механизм защиты организма, присущий не только гениям. Если научить пациентов творить — это облегчит их внутренний дискомфорт. Научить творить — значит научить их делать то, что им нравится и как им нравится, во что они вкладывают душу, осознавая неповторимость и уникальность своих действий. Естественно, как это всегда бывает в психиатрии и психотерапии, метод действует далеко не на всех.

Однако рисовать, лепить или писать стихи может не каждый, поэтому в ТТС есть особый метод творческой работы с текстом или произведением искусства. Сначала человек, страдающий, например, депрессией, постепенно изучает свою болезнь. Ему объясняется вся клиническая картина того, что с ним происходит. А потом он знакомится с жизнью и творчеством тех талантов, которые страдали схожим недугом. Начинается своеобразная медитация. Больной вникает в их биографию и начинает узнавать сам себя в творении другого человека. Образы, формы или идеи, рождённые гением как сублимация страдания, оказывают на психику того, кто их «вдыхает», схожее анестезирующее действие. Эндорфины выделяются — это признанный факт. Пациента покидает чувство безысходности и одиночества. Он понимает, что его болезнь не бессмысленна, она дает ему ключ к самым высоким тайнам мировой культуры, к красоте (далеко не всем здоровым людям дается такая степень постижения).

Механизм может быть ещё более усложнен, когда пациент вникает в суть теории характеров, которой придерживается Бурно, и начинает искать родственные себе души не только по болезни, но и по складу личности. Огромную роль здесь играет обстановка специально собираемых профессором групп, создающих для пациентов обстановку душевного комфорта, взаимопонимания и искренней заинтересованности каждого из присутствующих в конечном результате процесса. И, безусловно, сама личность этого очень уважаемого ученого. Так бывает, когда личность организатора на 50% предваряет успех. ТТС помогает. Конечно, далеко не всем. Лучше всего она сказывается на дефензивных (слабых и ранимых) акцентуантах. Но человек, страдающий сильной депрессией, попав в такую обстановку, пусть на несколько часов, но почувствует, что его жизнь наполняется смыслом.

Павел Котов, 13.10.2008

Долину Шеврез французы иногда называют еще «страной де Бержерака». Земляки отождествляют славного Сирано с героем знаменитой пьесы Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак». Здесь вам покажут памятник «тому самому» Сирано и повсюду предложат «стаканчик старого доброго вина», заверив, что это его любимое вино. Покажут и «замок» Мовьер, а скорее, господский дом, где жила семья де Бержерака, хотя от тех времен уцелело немногое, здание было перестроено еще в XVIII веке. Сам поэт покинул этот мир 350 лет назад. Ему не суждено было дожить до 37 лет. Зато ему суждено было стать легендой…

Среди бретеров и педантов

…Сирано сидел в кордегардии роты гасконцев и что-то быстро писал. Перо стремительно носилось по бумаге. При этом он так энергично тыкал пером в чернильницу, что его кончик долго не выдерживал и ломался. Бержерак чертыхался, искал новое, а, не найдя, бывало, выдергивал перо из собственной шляпы, очинял его и продолжал строчить.

Его сослуживцы делали вид, что ничего не замечают. Если бы на месте Сирано был кто-то другой, в его рукопись заглядывали бы из-за плеча, отпускали бы двусмысленные шутки. Но Боже упаси шутить с де Бержераком! Вон как он тычет пером в чернильницу и так же орудует шпагой.

...Во всей роте, да, пожалуй, и во всем Париже, один только Анри Лебре знал правду о происхождении своего друга и о том, что при рождении родители нарекли его Савиньеном — в честь покойного деда, державшего в Париже рыбную лавку… Знаменитый француз не был аристократом. Сирано — в действительности не имя, а фамилия...

Впрочем, наш герой не спешил разубеждать окружающих в своем дворянском происхождении и некоторые основания для этого имел. Дело в том, что дед его, еще в середине XVI века поставлявший рыбу в аббатство Сен-Дени и даже ко двору, в 1582 году купил в долине Шеврез сразу два поместья — Мовьер и Суфоре, которые входили прежде во владения дворянской семьи Бержераков. Именно этот факт дал деду Савиньену Сирано право присоединить к своему имени желанное де Бержерак. Кроме того, в названии «Бержерак» есть что-то гасконское, и поэту всю жизнь нравилось выдавать себя за гасконца.

Почтенный торговец знал свое дело и вел его с завидным умением и твердостью, поэтому, когда в 1590 году Господь призвал его к себе, четверо детей стали законными наследниками значительного состояния. Старший, Абель, не был обделен ни здоровьем, ни статью, чего не скажешь о его деловой хватке. Женился он поздно, только в 47 лет, впрочем, весьма удачно — на дочери казначея Эсперансе Белланже. Однако и этот поворот судьбы не принес ему благоденствия. Эсперанса родила мужу шестерых детей, Савиньен-младший появился на свет в 1619 году. Кстати, последнего ребенка Абель принял на руки, уже перешагнув 60-летний рубеж…

Шло время, дети подрастали, расходы увеличивались, а положение дел — ухудшалось. Продолжать жить в Париже стало невозможно, и Абелю Сирано ничего не оставалось, как передать и торговлю, и дом брату Самюэлю и перебраться с женой и детьми в купленное когда-то отцом поместье Мовьер. Там, вдалеке от столицы, жизнь была не в пример дешевле.

Для юного Савиньена тем временем началась пора ученичества. Его первым наставником стал приходской священник. В науках святой отец разумел не много и вдобавок был типичным педантом. Именно это обстоятельство достаточно рано выявило вольнолюбивый нрав мальчика — зубрежке и лицемерному почтению он предпочитал… розги.

В отрочестве судьба подарила Савиньену верного друга, однокашника Лебре. Это трогательное мальчишеское братство они пронесли через всю жизнь, а Лебре служил памяти Сирано и после его смерти. Немного времени понадобилось не по годам пытливому Савиньену, чтобы понять — такая учеба мало что ему даст. И он решил убедить отца, что у священника он вряд ли научится чему-нибудь путному. Одновременно с ним подобную же тактику в отношении своих родителей выбрал и Лебре. Их усилия увенчались успехом, и в 1631 году Абель Сирано отправил сына учиться в Париж. Следом за ним туда поехал и верный товарищ.

Все сложилось как нельзя лучше: дедовский дом, в котором жила теперь семья его дяди, с радостью распахнул для родственника двери. Кузены и кузины не давали Савиньену скучать, особенно он сблизился со своим ровесником Жерменом. Помимо городской усадьбы Самюэлю Сирано — в виде приданого за женой — досталась еще и загородная, в предместье Саннуа. И вся компания вместе с племянником Савиньеном туда любила наезжать…

…Однако пришло время вспомнить и о цели приезда. Бержерак и Лебре решили было поступать в престижный коллеж Дорман, расположенный в Латинском квартале. Руководил учебным заведением некий Жан Гранжье, весьма эрудированный ученый, автор французских и латинских трактатов. Но и тут Савиньену не повезло — в аудиториях витал все тот же дух схоластики, даже в уставе было записано, что воспитанники «не предаются забавам, говорят только на латыни и повинуются железной дисциплине». Словом, натерпевшийся в молодые лета от педантов Сирано не мог, в конце концов, не превратиться в вольнодумца. Пройдет не так уж много времени, и он сочинит комедию с характерным названием «Одураченный педант», для которой не испытает недостатка в материале. В пьесу выведен карикатурный персонаж, «коллежская крыса», «скупой и гнусный» старик по имени Гранже. Автор мог бы удалить из фамилии Гранжье не одну букву, а все семь — все равно прототип узнаваем.

А пока жаждавшему знаний юноше приходилось заниматься самообразованием. Отец, чтобы помочь ему в этом, даже продал все поместья и вновь поселился с домочадцами под Парижем (Савиньен, несмотря на это, до конца жизни называл себя «де Бержераком»). В 1638 году коллеж был, худо-бедно, окончен. В «багаже» выпускника осталось превосходное знание древних языков и литературы и репутация завсегдатая кабачков и трактиров литературной богемы.

Окончив учебу, Анри Лебре по настоянию и протекции отца записался в королевскую гвардию. За ним последовал и Савиньен. Молодому философу, лишенному мощной родительской поддержки, военное поприще сулило и приличное жалованье, и перспективы. Друзья попали в роту господина де Карбона де Кастельжалу. Командир происходил из знатного гасконского рода, и все подразделение состояло преимущественно из его земляков. Впоследствии к ним «по недоразумению» припишут и Бержерака. Тем более что он был таким гордецом и забиякой, что один стоил целой армии гасконцев...

Ни дня без поединка

Эта «агрессивная» грань личности Савиньена Сирано де Бержерака прославила его чуть ли не больше, чем литературные занятия. Лебре много лет спустя вспоминал: «Дуэли, которые в то время были, пожалуй, единственным и наиболее быстрым средством прославиться, тут же снискали ему такую известность, что гасконцы… взирали на него как на истинного демона храбрости и числили за ним столько поединков, сколько дней он находился на службе».

Писал Сирано в неполные 20 лет, преимущественно картели — «официальные» вызовы на дуэль. Справедливости ради надо сказать, что сам он не так часто затевал ссоры и по крайней мере в половине «своих» поединков выступал как секундант. Но и это было делом ответственным и небезопасным. Формально благородное «выяснение отношений» между дворянами во Франции тогда уже строго воспрещалось. Однако никакие указы, угрозы и кары не останавливали тех, кто по сто раз на дню считал себя оскорбленным. Даже принцы крови, как известно, погибали на дуэлях… Конечно, часто они затевались из-за пустяков, косого взгляда или просто по блажи. Попадались, наконец, бретеры, для которых игра со смертью составляла единственный смысл жизни. Но Савиньен Сирано де Бержерак, вопреки мнению многих, к ним не принадлежал.

Эдмон Ростан, автор «Сирано де Бержерака». 1900-е годы

Иное дело, что он любил риск и охотно сопровождал друзей и знакомых, которым могла угрожать какая-либо опасность на улицах Парижа. В таких случаях дворянин приглашал в спутники одного или нескольких верных и отважных друзей (если таковых не находилось, «эскорт» попросту нанимался). Теофиль Готье писал о тех, кто всегда готов был обнажить шпагу за умеренную плату, так: «...грудь колесом, ноги циркулем, плащ через плечо, шляпа до бровей, клинок длиннее голодного дня». Излишне и говорить, что Сирано к ним не относился. Он обнажал свою шпагу исключительно по дружбе. Еще при его жизни в фонд столичных легенд вошел такой эпизод, много позже использованный в одной из ключевых сцен ростановской пьесы. Мушкетер и поэт Франсуа Линьер, автор множества злых и метких эпиграмм, чрезвычайно разозлил одного вельможу. Тот, оскорбленный до глубины души, нанял целую сотню головорезов, чтобы разделаться с обидчиком. Линьер, не долго думая, решил выступить против «мстителей» — вдвоем с одним из своих друзей…

Друга звали, разумеется, Сирано де Бержерак. «Сверхъестественное сражение», как назвал его Анри Лебре, произошло неподалеку от печально известной Нельской башни. В результате него «из этой сотни двое поплатились за свои злокозненные намерения жизнью, а семеро — тяжкими увечьями». Остальные наемники, увидев, что дело плохо, ретировались. Другой свидетель драки, де Бургонь, с того дня прибавлял к имени Бержерака новый титул — «Неустрашимый». Его он защитил и на поле брани.

Кровавая Тридцатилетняя война подожгла центральную Европу еще в 1618 году, но Франция вступила в нее лишь в 1635-м. Тем не менее от вражеского оружия и голода в стране успело погибнуть столько народу, что прирост населения возобновился лишь через столетие... Гвардеец де Бержерак оказался в гуще бойни. И — сразу полез прямо под пули. В 1639 году при осаде Музона он был ранен навылет из мушкета. Еще через год под Аррасом неприятельский стрелок попал ему в шею, от этой травмы Сирано до конца жизни так вполне и не оправился. Кстати, в том же сражении крепко досталось и другому всем известному историческому персонажу — Шарлю де Батцу, графу д’Артаньяну. Кто знает, возможно, они лежали рядом в одной повозке, на которой выбывших из строя увозили в лазарет? Во всяком случае, французские романисты их встречу описывают, а у Ростана мушкетер д’Артаньян говорит своему новому знакомому:

«…А вы, ей-богу, мне по нраву.
Я хлопал что есть сил.
Дуэль была на славу.
И, что ни говори, язык у вас остер!»

Другой прототип пьесы «Сирано де Бержерак» был под Аррасом убит — Кристоф де Шампань, барон де Невильет действительно женился на родственнице носатого гвардейца Мадлене Робино, с которой списана Роксана.

А Сирано — лечился, надеясь остаться в гвардии, но, взвесив свои шансы, решил все же выйти в отставку. Он слишком хорошо понимал, что даже если вернется в строй, придется «просто» служить, а на продвижение по службе нельзя рассчитывать. Кому нужен изувеченный ветеран? А тут еще и неуживчивый нрав, и безденежье. Так, в 22 года военная карьера Сирано де Бержерака закончилась. Знакомые настоятельно «советовали» ему обзавестись высоким покровителем — обычный в ту эпоху способ преуспеть. Более того, вскоре после «сверхъестественного сражения» у Нельской башни галантное предложение дружбы и заступничества поступило — от маршала де Гасьона. Этот полководец, по словам Лебре, «с приязнью относившийся к людям отважным и умным, пожелал иметь подле себя господина де Бержерака…» Но молодой гордец с не меньшей галантностью отказался от «сделки». Он заявил, что может служить только Франции, но не вельможе, даже если тот достоин всяческого уважения. Свобода не продается и не сдается в аренду…

Теперь размышлять оставалось недолго. И он с легкостью поменял шпагу на перо. Началась карьера литератора и мыслителя Сирано, который, конечно, не забывал упражняться в фехтовании и даже брал уроки танцев.

Путь повесы

Казалось, для возмужавшего, но все еще очень молодого человека пришла наконец вольная пора. Во всяком случае, так хотелось думать многим. В веке XIX и позднее многие авторы живописали тогдашнюю разгульную жизнь нашего героя. Готье, открывший вместе с Дюма «этот сладостный» XVII век, в очерке «Сирано де Бержерак» (1834 год) утверждает, что он «предался всем увлечениям безрассудной и неугомонной молодежи того времени; он впал в распутство с пылом восемнадцатилетнего провинциала, который впервые оказался в Париже… Вино и женщины, эти пленительные, сулящие столько утех кумиры нашей юности, казалось, полностью завладели им после жизни, проведенной в строгости и воздержании». С другой стороны, все тот же верный Лебре скромно сообщает только, что «полная свобода делать все, что взбредет на ум, повела его по скользкому пути, на котором, смею сказать, я его остановил…» И добавляет, что «природа одарила Сирано не только редкостным умом, но и счастливой способностью управлять своими желаниями; посему вином он не злоупотреблял и, бывало, говорил, что невоздержанность притупляет ум и что со спиртным надо обращаться не менее осторожно, чем с мышьяком…» В отношениях с женщинами Бержераку, по словам Лебре, была свойственна «величайшая сдержанность… можно сказать, что он ни разу не преступил черту того почтения, которого вправе ждать от нас дамы…»

Впрочем, мог ли сказать иначе великодушный друг? Более чем вероятно, что в юности будущий персонаж Ростана был редким повесой. И пока судьба вела его по «скользкому пути», наверняка давал окружающим немало поводов для порицания — но это и естественно для провинциала в блистательном Париже. Напротив, уже то обстоятельство, что позже он поостыл и «образумился», можно считать свидетельством чистой души и сильной воли.

В XVII столетии широко распространилось такое понятие, как «либертинаж» (от латинского Libertinus — так называли освобожденных рабов). В либертены «зачислялся» всякий человек независимых взглядов, творец, мыслитель (позже, в XIX веке, так стали говорить просто о сексуально распущенных людях). Сирано де Бержерак в жизни и литературе, в религиозных, научных и общественных взглядах был настоящим либертеном — по целому ряду причин. В начале XVII века Европа стояла на пороге Нового времени. Наука уже безбоязненно спорила с религией, общество — с властью. Передовые люди, приходя в ужас от бессмысленных жертв Тридцатилетней религиозной войны, уже понимали необходимость конфессиональной терпимости, перемен в государственном устройстве. Литература и искусство все еще испытывали барочное влияние, но и они уже научились обращаться к современности, искать новый язык и стиль. Мольер, Расин и Буало уже погрузили свои перья в чернильницы…

Среди друзей Сирано попадались и «гвардейцы кардинала», и «мушкетеры короля», и полковники, и рядовые, и потомки самых знатных семей, и буржуа, и ученые, и поэты, и даже один кондитер, говорят, угощавший де Бержерака за поистине символическую плату — стихи (Рагно в версии Ростана).

Соответственно широк был его кругозор. Он читал и ценил Декарта, разделял взгляды Коперника и Кеплера. Оставив службу, ходил на лекции знаменитого философа Пьера Гассенди, автора трехтомного «Свода философии». А после занятий Бержерак часто шел гулять с молодым поэтом Шапелем и другими либертенами из кружка Гассенди к Новому мосту (сейчас он в Париже — самый старый), в «царство» мелких торговцев, бродячих артистов, бретеров, зубодеров, писарей, судебных стряпчих, прорицателей, газетчиков, букинистов и шарлатанов. Тут Сирано впервые начал потихоньку распространять свои сочинения — полемические письма, сатиры и бурлески. Пока еще — «в свитках»: хотя «эра Гутенберга» уже наступила, рукописные книги и газеты еще более чем на сто лет останутся существенно дешевле печатных. К тому же «самиздат» и тогда легче ускользал от цензуры. Разумеется, авторы мечтали о книге, выпущенной на станке, — такое издание считалось «настоящим», шикарным. И Сирано был уверен, что скоро он и до такого «дорастет».

Чернила для очернения врага

Первые послания Сирано де Бержерака, разошедшиеся по Парижу, были, как нетрудно догадаться, посвящены дуэлям. В письме «Дуэлянт» он признается, что забыл бы, «что такое бумага, если бы на ней не писали картелей», и вопрошает: «Для чего служат чернила, кроме очернения противника?» Впрочем, он посмеивается над собой и одновременно над всеми, для кого поединок — стиль поведения. «Иногда мне кажется, — жалуется автор, — что я превратился в дикобраза: кто ко мне ни подойдет, всяк напарывается на колючку» (в смысле — шпагу). Его хлесткие остроты стали поговорками, но мало кто заметил за остроумной бравадой горькую самоиронию и недовольство собой.

Настоящую же громкую известность приобрели стихотворные сатиры Сирано на всесильного кардинала — так называемые «мазаринады». Джулио Мазарини, любимец и любовник королевы-регентши Анны Австрийской, «унаследовал» должность первого министра от перешедшего в мир иной Ришелье в 1642 году, еще при жизни мужа Анны, Людовика XIII. Долгое время «безродного фаворита» ненавидели решительно все — и за иностранное происхождение, и за тяготы не им начатой войны, и за непосильные налоги. Народная молва приписывала ему все мыслимые грехи. Шутили, что «одна половина Парижа платит другой половине, сочиняющей памфлеты против Мазарини».

Самая талантливая и злая «мазаринада» Бержерака называется «Прогоревший министр». В подзаголовке обозначен жанр: «бурлеск» — то есть комическое смешение высокого и низкого, сатира в возвышенной форме. Сочинитель прошелся по всем личным качествам своего героя, особый акцент сделав на сластолюбии лицемерного святоши: «В искусстве лапать и щипать / Вы, кардинал, большой провора. / Вам глупости не занимать, / Годны вы только покорять / Штаны и юбки без разбора».

Впрочем, о главном, о наболевшем для Франции, Сирано тоже не забывает и тут оставляет шутливый тон:
«Поборы и долги кругом / Исходят горькими слезами; / Надеждой нашим и добром / Распорядились вы с умом…»

Почивший Ришелье (кстати, он высоко ценил политические и дипломатические таланты итальянца и перед смертью сам рекомендовал его королю) наверняка не простил бы подобной дерзости. Мазарини же придерживался другой тактики. Человек эрудированный и далеко не чуждый литературе, он все читал, всех знал и никого не трогал, предпочитая вести борьбу тем же оружием: перекупал авторов и обращал их перья против своих врагов.

А когда через несколько лет Сирано выступил, можно сказать, на стороне кардинала, его шаг многих поставил в тупик. Дело было так. В 1648-м парижский парламент инициировал мощное движение — Фронду («Праща») против Мазарини и его политики. Восстал Париж, его поддержали некоторые провинции. Кардинал вывез малолетнего Людовика XIV за пределы столицы и осадил ее. Фронда, тем временем, нуждалась в вожаках, командирах, известных в войсках, и они тотчас явились — вельможи, «принцы», на деле стремившиеся к переделу высших должностей и привилегий. Демократическое сопротивление переродилось в аристократическое (не потому ли глагол «фрондировать» в современном русском языке означает протестовать, но понарошку). Сирано с самого начала не был активным участником Фронды, но горячо ей сочувствовал. Когда же аристократы «оседлали» ее и он увидел, что страна изнемогает от усобицы, об этом он и написал в послании «Против фрондеров» (1651 год). Получилась косвенная услуга Мазарини, который скоро — в 1653-м — вернулся в столицу и до конца своих дней оставался у власти.

Испытание болезнью

Произошел в жизни Бержерака и такой неприятный поворот. Примерно году в 1645-м он вдруг пропал из поля зрения друзей и единомышленников. Спустя какое-то время вернулся, и даже с новыми текстами. Объяснял, что для вдумчивого творчества нужно одиночество. Однако нельзя было не заметить, насколько сильно писатель изменился: побледнел, осунулся, густые пряди волос поредели.

Анри Лебре потом написал о снедавшем его товарища неназванном недуге. Позднее была обнаружена нотариально заверенная долговая расписка Савиньена Сирано де Бержерака Эли Пигу, «парижскому цирюльнику и хирургу», на 400 ливров (большие деньги!) за «лечение и избавление от тайной болезни».

Тайная болезнь именовалась тогда «grosse verole» (позднее она стала известна в России как «дурная»). Для Европы XVI—XVII веков, кроме полного воздержания, защиты от нее не существовало. Но какое там воздержание! В период неслыханных насилий во время войн Реформации и Тридцатилетней войны самый грубый разврат считался нормой. Армии наемников всюду прирастали отрядами проституток. Призрак сифилиса бродил по Европе гораздо «эффективнее» своего позднейшего коммунистического коллеги. Вспыхивали даже эпидемии.

Лечить это заболевание пытались, и лечение зачастую приносило временное облегчение, снимало симптомы, но причину их, конечно, не побеждало. Широко применялся итальянский рецепт — ртуть в малых дозах. Не исключено, что так пользовал пациента и «парижский цирюльник и хирург» — во всяком случае, страдания на время утихли. До поры. (Кстати, ртуть обезображивала несчастных еще до того момента, как их начинал — на поздних стадиях — уродовать сам сифилис.)

Сирано Неустрашимый сотни раз смотрел в глаза смерти и не боялся ее. Но тогда враг был видим и победим, а теперь он пожирал его изнутри. Впрочем, как все оптимисты, автор «Прогоревшего министра» надеялся на лучшее. Верил, что окончательно выздоровел. Не унывал.

Тут кстати пришелся и первый театральный успех: в 1646 году состоялась премьера «Одураченного педанта». Этим искусством Бержерак увлекался с юности — вместе со всем своим поколением. Тогда Париж дышал воздухом сцены, французская драматургия переживала величайший в своей истории взлет — Мольер, Корнель, Расин… От площадных представлений до роскошных праздников двора — ни дня не проходило без театральной постановки. А первый опыт Сирано-драматурга оказался так свеж и оригинален, что его в хвост и в гриву использовал Мольер — две сцены оттуда почти без изменений вошли в «Плутни Скапена» (уже после смерти Бержерака).

Живой язык комедии особенно нравился публике, многие реплики и bon mot («словцо», «острота») из «Одураченного педанта» вошли в поговорки. «Какая холера понесла его на эту галеру?» — повторяли парижане, подобно тому, как мы до сих пор повторяем к случаю: «Шел в комнату — попал в другую».

В 1648 году скончался отец Савиньена. Небольшое наследство позволило сыну расплатиться с долгами, но на жизнь после этого не осталось ни су. Снова последовали советы принять покровительство — литератору оно требовалось еще больше, чем офицеру. Но он только отнекивался.

Сцена из пьесы «Сирано де Бержерак»: перепалка о длинном носе

Большой нос как признак учтивости

В 1650 году в Париже стала ходить по рукам рукопись самого главного и причудливого произведения Бержерака — «Другой мир, или Государства и Империи Луны». С оговорками его можно назвать первым европейским научно-фантастическим романом. Герой, возвращаясь с пирушки, вступает с друзьями в спор о том, что такое Луна. По его собственному мнению, это «такой же мир, как наш, причем наш служит для него луною». Друзья поднимают фантазера на смех, и тогда он решается полететь и проверить…

Перед нами — свободный экзерсис, местами напоминающий утопию, местами — антиутопию, а местами — философский трактат. В нем есть и научные прозрения (идеи о множественности вселенных, о неравномерности течения времени на Земле и в космосе), и точные технические предсказания (воздушный шар, парашют, аудиозапись), и социально-политические проекты в духе Кампанеллы, и многое другое. Наряду с серьезными мыслями книга, естественно, содержит множество выдумок, вроде того, что селениты («луняне») живут в домах на колесах, которые можно время от времени перевозить на новое место; охотятся специальными патронами, которые одновременно ощипывают и поджаривают дичь (не из этого ли источника вырос рассказ из серии Распе о Мюнхгаузене — «Куропатки на шомполе»?). Сирано, вообще, полагал остроумие главным достоинством человека. Тем более — сочинителя. Причем понимал его в духе своей эпохи — то есть не как чувство юмора, а как оригинальность мышления. С этой точки зрения «Империи Луны» — образцово остроумное произведение. Кстати, автор наделил ее обитателей большими носами, потому что: «большой нос — признак учтивости, приветливости, благородства…» Тут он польстил себе, ибо, как известно, сам обладал таким.

Либертен при дворе

Слава Сирано не сопровождалась финансовым успехом. В кошельке по-прежнему гулял ветер, и настал момент, когда писателю пришлось, по выражению Лебре, «превозмочь свою великую любовь к свободе» и принять «опеку» герцога д’Арпажона. Он переехал жить во дворец этого вельможи и отныне все тексты вынужден был посвящать ему. Либертен превратился в «придворного» — можно себе представить, какие душевные муки он при этом испытал.

Вдобавок и покровителю, кажется, не слишком нравился «его» поэт — от Сирано ожидали «изящной словесности», а он оставался задирой.

В то время в высшем обществе процветал прециозный, так сказать, «изысканно-жеманный», стиль. Его последователи сочиняли пустые, но пышные мадригалы, сонеты, рондо, causerie (непринужденные беседы, «болтовню»). Салоны «рекламировали» галантную влюбленность, ценившуюся выше самой любви. Герои романов — пастухи и пастушки, бесчисленные Амадисы и Селадоны — потрясали воображение провинциальных дев еще и два столетия спустя.

Письма Сирано де Бержерака

Сирано де Бержерак тоже отдал дань все этой «прихотливости» — сонетами и нежными посланиями, но в целом его вряд ли можно отнести к прециозникам. Он остался бескомпромиссен в главном. В 1653 году на сцену выходит спектакль по его стихотворной трагедии «Смерть Агриппины». Был успех, но скоро «историю на античный сюжет» пришлось снять — герои в туниках слишком явно разыгрывали события Фронды, а тиран-безбожник Сеян преступал все человеческие законы и Божьи заповеди. Оставалось пока «отстреливаться» новыми полемическими письмами — о политике, литературе, театре. И — наживать все новых врагов.

А в 1654 году — опять «прорыв». Из типографии вышла долгожданная печатная книжка «Разные произведения господина де Бержерака», включающая комедию «Одураченный педант» и 47 эпистол. Тут же за ней последовала «Смерть Агриппины».

Казалось бы, судьба вдруг улыбнулась, но… Роковой удар обрушился на голову Сирано в прямом и переносном смысле. Вечером, когда он возвращался в герцогский дворец, с верхнего этажа строившегося здания на него упала балка. Или была сброшена? Это так и осталось тайной. Враги Сирано, конечно, мечтали расправиться с ним, но одолеть Неустрашимого в бою еще никому не удавалось. Поэтому существует версия, что «несчастный случай» мог быть подстроен его недругами.

«Путешественник по Луне» выжил, но оказался прикован к постели, и бессердечный д’Арпажон тут же отказал ему от дома. Ему пришлось скитаться по съемным жилищам. Но самое печальное — сильная травма и общее ослабление организма, вероятнее всего, спровоцировали рецидив «тайной болезни» в самой тяжелой форме. Врачам, нанятым друзьями, удалось снять изнурительные «приступы жестокой лихорадки», но несчастный угасал.

В последние несколько месяцев жизни он работал. В довершение всех бед, при одном из переездов у него похитили сундук с рукописями новых фантастических романов «История Искры» и «Государства и Империи Солнца» (первый пропал навсегда, а неоконченная рукопись второго нашлась, в 1662 году ее опубликовали).

Друзья — старые и новые, навещали его. Он окончательно примирился с Богом и особое утешение находил во встречах с основательницей двух женских монастырей в окрестностях Парижа матерью Маргаритой, а также со своей родственницей баронессой де Невильет, которая после смерти супруга жила замкнуто и всех удивляла набожностью и милосердием. И, конечно, с ним был Лебре. Незадолго до кончины Сирано попросил перевезти его в Саннуа, в дом двоюродного брата. Там 28 июля 1655 года он и умер, «по-христиански», как записано в приходской книге местной церкви, где его похоронили в семейном склепе.

Вторая жизнь

В самом конце декабря 1897 года в Париже произошла такая история. Театр «Пор-Сен-Мартен» объявил об очередной премьере. Но мало того, что ее назначили на Рождество, когда добрые католики сидят по домам, — на афише значилось совершенно никому не известное имя автора. Казалось, было сделано все, чтобы обречь пьесу на провал…

Понимая это, тот самый «никому не известный» Эдмон Ростан накануне спектакля попросил прощения у артистов, а Констана Коклена, исполнителя главной роли обнял и сквозь слезы сказал: «Простите меня, мой друг! Простите меня за то, что я втравил вас в это безнадежное дело!» Однако отменять представление повода не нашлось, и оно началось. Когда же занавес закрылся, зал ревел и гремел от восторга.

В чем же секрет успеха «героической комедии» «Сирано де Бержерак»? Возможно, в том, что почти все персонажи— реальные люди, современники главного героя. Имена Лебре, Кижи, Брисайля, Карбона де Кастельжалу, де Гиша и де Гасьона, актеров Монфлери и Бельроза, поэта Линьера и других, можно найти не только в списке действующих лиц, но и в любой энциклопедии. Кроме того, у Ростана представлен совершенно живой Париж, с его театрами и Нельской башней, с кабачками, трактирами и так далее.

А еще, наверное, в том, что пьеса богата аутентичным бержераковским остроумием, и в том, что это — блестящая комедия, и в том, что финал у нее при этом печальный…

«Де Бержерака» сразу же издали, а тираж — моментально раскупили. На титульной странице Эдмон Ростан добавил: «Я хотел посвятить эту пьесу памяти Сирано. Но душа его переселилась в вас, Коклен. Поэтому посвящаю мою пьесу вам».

Так началась другая жизнь парижского мечтателя, дуэлянта и поэта. Вечная жизнь.

Таисия Константинова

Углерод в алмазах, найденных в древнейших на земле австралийских горных образованиях, возможно хранит следы органической жизни. Фото (SXC license): Dan Shirley

Живой углерод

Летом этого года в информационные агентства пришел пресс-релиз Технологического университета Кертина (Curtin University of Technology) Австралии, в котором сообщалось, что возраст жизни на земле почти на 700 миллионов лет больше, чем принято думать. Подробности исследования под руководством Александра Немчина (Alexander Nemchin) были опубликованы в журнале Nature 3 июля.

Как разъяснялось в этих публикациях, кристаллы циркона, найденные в массиве Джек-хиллс (Jack Hills) на западе Австралии, содержат вкрапления самых древних на земле алмазов. Алмаз, как известно, представляет собой упорядоченные определенным образом в кристаллическую структуру атомы углерода. Примечательны эти циркониевые кристаллы тем, что содержание в них изотопов углерода ¹²C (так называемого «легкого» углерода) по сравнению с изотопом ¹³C, очень высоко. Так, в части найденных включений графита и алмазов содержание ¹³C оказалось почти в два раза ниже среднего значения для других древних образцов углерода.

В обширном семействе изотопов углерода только эти два ¹²C и ¹³C стабильны. Причем ¹²C значительно более распространен — в среднем, на ¹³C приходится чуть больше одного процента. Однако в природе нередко происходит своего рода «разделением» этих двух изотопов благодаря химическим процессам, протекающим в живых клетках, — в частности, при фотосинтезе из углекислого газа выделяется именно ¹²C, а не ¹³C . Поэтому изменения в соотношении концентраций этих изотопов в морских отложениях может служить индикатором изменения среднегодовой температуры океана: при понижении температуры планктона меньше, фотосинтез идет медленнее и, соответственно, доля ¹³C в отложениях будет выше.

Избыток ¹²C в циркониевых кристаллах из Джек-хиллс, по мнению Александра Немчина и его сотрудников, указывает на их органическое происхождение. А поскольку возраст самых древних включений в эти кристаллы составляет 4,25 миллиарда лет, то летопись земной жизни следует «продолжить». Исследовав 22 включения в 18 кристаллах циркония, ученые пришли к выводу, что алмазы и графит образовались независимо от циркониевых кристаллов, а их возраст или совпадает с возрастом кристаллов, или же превосходит его. Этот и другие факты позволяют рассматривать включения как «уникальный химический маркер, который предполагает возможность существования биологической активности спустя небольшое время после формирования Земли», по словам Александра Немчина, приведенным в пресс-релизе.

Феномен жизни представляет собой величайшую загадку. Впрочем, далеко не единственную во Вселенной. Фото (Creative Commons license): Linda Kenney

Впрочем, в журнальной статье исследователи высказываются осторожнее: из-за отсутствия других свидетельств биологической активности в то древнее время «алмазный биомаркер» — ещё не доказательство существования древней жизни.

Подходящая среда

Тема возникновения жизни на нашей планете — безусловно интересная, но опасная: придерживаться только научных воззрений, не углубляясь в вопросы философии и религий, здесь сложно. Из-за давности происходящего и недостатка доказательств это область даже не теорий, а гипотез, многие из которых не подтверждаются или опровергаются результатами новых исследований, а всего лишь, как принято говорить в логике, усиливаются или ослабляются ими. Немало людей придерживаются и той точки зрения, что религиозные и мифологические варианты ответа на вопрос о происхождении жизни вовсе не так противоречат научному подходу, как принято думать. У науки и религии слишком разные вопросы, да и методология их не совпадает. Нетрудно себе представить, как сотворенная высшим разумом жизнь эволюционирует по сценарию Дарвина. А все гипотезы о самозарождении жизни, популярные в начале XIX века, хотя до сих пор любопытны для чтения, но оказались малосостоятельны с научной точки зрения. Однако вопрос о том, как неживая материя может превращаться в живую, остается открытым и активно изучается.

Как ни удивительно, новые факты то и дело ставят под сомнение привычные представления о «сотворении мира» — в частности, возраст континентов и время возникновения жизни на них. Несколько лет назад массив Джек-хиллс уже привлекал внимание ученых. В 2005 году международная ассоциация ученых, включавшая геофизиков из Австралийского национального университета (Australian National University), Колорадского университета в Боулдере (University of Colorado) и парижской Эколь-нормаль (École Normale Supérieure), используя в качестве «маркера» гафний, пришли к выводу, что процесс образования материков шел значительно быстрее, чем принято думать. Один из исследователей профессор Стивен Можис (Stephen Mojzsis) из Колорадского университета в одном из интервью уподобил процесс формирования земной коры Большому взрыву. Всего за каких-то 500 млн лет все было закончено.

К тому же времени относят возникновение на Земле первых водоемов. А это означает, что уже тогда условия для жизни на земле были не хуже современных. «Земная кора, океаны и атмосфера возникли на планете практически сразу, — комментировал тогда результаты своих исследований профессор Можис, — а следовательно, практически сразу возникла и среда, подходящая для развития жизни». Теперь, видимо, появилась возможность говорить и о том, что тогда возникла не только среда, но и обитающие в ней микроорганизмы.

Мы — дети галактики?

Вопрос о времени зарождения органической жизни на Земле самым тесным образом связан с тем, как именно эта жизнь появилась на планете. Как известно, сама Земля сформировалась 4,5–4,6 млрд лет назад. Достоверные свидетельства существования древних организмов — строматолиты (окаменелые остатки бактерий), найденные в Западной Австралии — датируются 3,5 млрд лет, то есть ранним археем. Самые же древние свидетельства о живых организмах найдены в осадочных породах (формации Ишуа (Исуа) в Гренландии): им приписывают возраст в 3,75 млрд лет.

Что же происходило в период между формированием Земли и появлением простейших организмов — область даже не теорий, а гипотез. Самыми «привычными» из них стали две оппозиционные гипотезы: биогенеза (того, что живое может появиться только от живого) и абиогенеза — то есть зарождения жизни из неорганических молекул.

Гипотезу абиогенеза обосновывали независимо друг от друга советский академик Александр Иванович Опарин (1894–1980) и англичанин Джон Холдейн (John Burdon Sanderson Haldane, 1882–1964). Это идея химической эволюции, которая привела к образованию простых органических соединений из неорганических под воздействием ультрафиолетового облучения, электрических разрядов и других факторов. Ученые предполагали, что в океанах в определенный момент образовался пребиотический бульон, из которого случайным образом соединились органические молекулы, затем — подобия организмов — коацерватные капли (coacervate), отделенные от окружающей воды тонкой пленкой, и потом — простейшие организмы.

28 сентября 1969 года вблизи города Мерчисон в Австралии упал метеорит. Через тридцать с лишним лет в его осколках итальянские исследователи впервые обнаружили внеземные органические вещества. Фото: Geraci Giuseppe et al.; Microbes in rocks and meteorites: a new form of life unaffected by time, temperature, pressure // Rendiconti lincei. Scienze fisiche e naturali. 2001. Vol. 12.  Ser. 9. Issue 1. P. 51–68

В лаборатории Опарина были синтезированы не только аминокислоты (в смеси формальдегида и солей аммония под воздействием ультрафиолетового облучения), но даже растительные пигменты, например, порфирин из пиррола и формальдегида. Правда, эта гипотеза не объясняет, как именно мог произойти переход от органических молекул к простейшим организмам, а также как в этом бульоне могли появиться молекулы нуклеотидов — РНК и ДНК, которые как раз ответственны за важнейшее свойство живых организмов — передачу наследственной информации. На такое образование сложных молекул путем случайного соединения вряд ли хватило бы и 5 млрд лет.

Другая гипотеза — о том, что живое может происходить только от живого. Немецкий натурфилософ и естествоиспытатель Лоренц Океном (Lorenz Oken, 1779–1851) сформулировал эту идею в виде афоризма: omne vivum ex vivo — все живое от живого. Философские взгляды Окена были очень популярны в России в XIX веке. Пожалуй, наиболее известных его последователей был другой советский академик — Владимир Иванович Вернадский (1863–1945). Ещё в начале ХХ века он обозначил круг наиболее важных вопросов, на которые наука должна искать ответ. Некоторые из них актуальны и сегодня: «Было ли когда-нибудь начало жизни и живого, или жизнь и живое такие же вечные основы космоса, какими являются материя и энергия? Характерны ли жизнь и живое только для одной Земли, или это есть общее проявление космоса? Имела ли она начало на Земле, зародилась ли в ней? Или же в готовом виде проникла в нее извне с других небесных светил?».

То, что жизнь «проникла… извне с других небесных светил» или теория панспермии предполагает, что она существовала до появления Земли, и могла быть занесена на эту планету из космоса. Смысл ответа, впрочем, сильно зависел от общего научного контекста. Творчество Вернадского относится к тому времени, когда большое распространение имела теория вечной и стационарной Вселенной. Идея панспермии тогда выглядит даже естественно: к чему ломать голову над вопросом о происхождении жизни, если допущение о её вечном существовании сразу дает ответ. Вернадский не раз выражал уверенность, что живая материя сосуществует с неживой, хотя и не мог найти ей подтверждений. После того как в 1960-е годы всеобщее признание получила теория Большого взрыва, гипотеза панспермии утратила свою достаточность. Теперь она лишь отодвигает вопрос о месте, времени и способе появлении жизни, но не решает его.

Тем не менее гипотеза о «заражении» Земли жизнью снова активно обсуждается. Это произошло после открытия жизнеспособных микроорганизмов, способных в спящей форме выжить внутри камней и кристаллов. Такое открытие сделали в прошлом году двое ученых из Университета Федерика II (Неаполь) — профессор геологии Бруно Д’Ардженьо (Bruno D’Argenio) и профессор молекулярной биологии Джузеппе Герачи (Giuseppe Geraci). Мельчайшие организмы (названные CRYMS — от CRYstal Microbes) были обнаружены и внутри нескольких метеоритов. CRYMS чрезвычайно устойчивы к суровым внешним условиям; а будучи извлеченными из породы, возобновляют жизнедеятельность.

Есть и другие свидетельства внеземного происхождения органических молекул. Так, при изучения состава Мерчисонского метеорита в Австралии обнаружились азотистые основания, необходимые для синтеза молекул нуклеиновых кислот ДНК и РНК. С помощью радиоуглеродного анализа удалось установить, что эти молекулы сформировались не на Земле, а кроме того, смогли в целости и сохранности пропутешествовать через космос и земную атмосферу.

Старая жизнь

Однако, если жизнь может существовать в космосе, то, вполне возможно, что её зарождение началось гораздо раньше, чем можно было бы себе представить. Органические молекулы могли появиться ещё на стадии формирования будущих планет, вращающихся вокруг центральной звезды. В газово-пылевых облаках содержался водород, азот, угарный газ, цианистый водород и другие относительно простые молекулы, из которых возможен синтез органики. Ученые из Института катализа СО РАН под руководством академика Валентина Николаевича Пармона провели ряд расчетов и моделирования для доказательства того, что такие реакции были возможны (правда, при участии твердых частиц-катализаторов, содержащих железо, никель и кремний).

На этом ученые из Института катализа не остановились, и решили просмотреть и дополнить существующие представления о том, как именно могла зародиться органическая жизнь на древней Земле.

Опытам Золя Шпигельмана 1960-х годов Ричард Докинз (Richard Dawkins) посвятил отдельную главу в книге «Слепой часовщик» (Blind Watchmaker): «В пробирке, с помощью РНК-репликазы, молекулы РНК действовали как матрицы для синтеза копий себя. Механизмы и проекты были экстрагированы, и хранились в холодильнике отдельно друг от друга. Затем, как только они получили доступ друг к другу … оба вернулись своим старым злодейским штучкам — даже несмотря на то, что они были в пробирке, а не в живой клетке». Фото courtesy of the University of Illinois at Urbana-Champaign Archives

На недавно сформировавшейся планете взаимодействовали между собой вещества, поступающие как из космоса, так и из её недр. Эти химические реакции конкурировали между собой за субстраты («пищу» для реакций). В итоге побеждали самые быстрые из них, словно в подтверждение идеи философа Карла Поппера, естественный отбор существовал уже на стадии химических процессов. Поэтому для реакций важны были катализаторы, а лидировали среди реакций те, что могли катализироваться собственными продуктами.

Следующей ступенькой вполне могли стать автокаталитические циклы, при которых синтезируются не только катализаторы, но и возобновляются субстраты, то есть исходные вещества. Примером такой реакции может быть реакция Бутлерова, при которой из формальдегида образуются сахара, которые, в свою очередь, выступают катализаторами этой реакции. Автокаталитические циклы, по мнению авторов исследования — это уже почти жизнь.

Здесь же возникает следующий краеугольный вопрос: какие из необходимых для органической жизни молекул появились первыми? Если, как принято считать, первыми появились белки, то каким образом сохранялась наследственная информация? Если же ДНК — то как осуществлялись все прочие работы в клетке, которые могут делать только белки?

Появлению новой гипотезы послужили два открытия: то, что у многих вирусов наследственная информация хранится в молекулах не ДНК, а РНК, а также открытие в 80-х годах прошлого века Томасом Кечем (Thomas R. Cech) и Сидни Альтманом (Sidney Altman) рибозим — специфических молекул РНК. Рибозимы обладают каталитическими свойствами и могут осуществлять структурные функции в клетке (как белки), храня при этом наследственную информацию. Именно это их сочетание привело к предположению о существовании РНК-мира — ранней стадии эволюции жизни. Эту эпоху РНК-мира специалисты помещают где-то между 4,3 и 3,8 млрд лет.

Предполагается, что РНК могли формировать молекулярные колонии на поверхностях минералов, и обмениваться участками друг с другом. Позже (при накоплении случайных мутаций) произошло «разделение труда»: за хранение информации стала отвечать ДНК, а также появились белки — более эффективные катализаторы. РНК стала между ними «посредником».

И все-таки научное подтверждение гипотез о начале мира почти невозможно: информации о древнейшем периоде существования нашей планеты крайне мало, и воспроизвести те геологические и климатические условия сложно. Кроме того, в вопросе о возникновении жизни сложно оставаться в рамках сугубо научных воззрений и не отклониться в область метафизики.

Вопрос о том, к какому лагерю примкнуть, больше похож на вопрос о свободе вероисповедания. Несмотря на появление новых фактов, усложнение и все большее технологическое совершенство оборудования, ни одна из гипотез полностью не подтверждается. Трактовать новые факты можно по-разному, и по-разному примерять их к теориям. Узнаем ли мы когда-нибудь, как и где происходило зарождение жизни в её биологическом аспекте, — неизвестно. Тема эта, однако, одна из любопытнейших в мире, — возможно ведь, что, узнав о самом начале нашего пути, мы сможем понять что-то и про себя, ведь люди, согласно Вернадскому, неотделимы от окружающего мира.

Светлана Волошина, 17.09.2008