Сильная женщина - это та, которая идет наперекор себе и непременно ошибается.

"Все проходит: любовь, дружба. Остается только труд". Есть что-то в этом убеждении, и что-то до боли знакомое.

Не мало счастья нам судьба готовит,
На что в ответ ей гордость наша вторит:
"Что нам не нужно жалости чужой,
И к счастью путь проложим мы иной".
Вот так, не веря ни во что святое,
Надеясь гордо только на себя,
Мы ищем счастье, а находим горе,
Ведь счастье нам готовила судьба.

Хочу сказать, что я не против веры,
А выступаю только против лжи.
Ведь и в безбожьи много суеверий,
И в атеизме сплошь одни ханжи.

Живут сейчас все, как кому удобно,
Любая вера служит лишь тому,
Чтоб оправдать свое дурное слово
И поведенье, схожее скоту.

Свобода совести и справедливость,
В добре сокрыли пошлый дуализм,
И разменяли дружно божью милость
На повседневность, ложь и нигилизм.

Оставь надежду всяк сюда входящий,
Тебе предшествовали грех и блуд.
В пороке жизнь свою начавший,
Тебе не избежать томлений пут.
Нет неба чище пустоты над нами,
В нем Бога нет и нет Его в душе.
Вся жизнь - лишь сон под покрывалом Майи,
Да и покрывала нет вообще.

К чему же сводится вся эта вера
В добро, богов и инобытие?
Давно потерян наш ковчег завета,
С собой остались мы наедине.
Вокруг нас хаос, бездною рожденный,
И мы - его чудесные сыны,
Скитаемся по миру отчужденно
Свое спасенье ищем мы во лжи.

Порой кажется, что я один вижу все это вокруг себя. И что, либо я сошел с ума, либо все закрыли глаза, отключили мозг, выбросили разумность. И постоянно я склоняюсь, что так и надо, просто я с другой планеты, а на этой планете нормально - это то как все: научившись не думать, не делать, не творить...а только хапать, хапать, хапать...все загребать.
Люди создали общество, но процветают в нем те, кому "плевать", паразиты, кровососущие, лишающие общество способности к жизни. А что другие? Нет, чтобы протестовать, бороться с теми, кто пьет из них соки. Они смотрят на них с завистью, хвалят...и сами ищут лазейки, куда бы прицепиться, прикрепиться, где бы пососать так, чтобы побольше отсосать.
Просто приведу фрагменты монолога героя из фильма по пьессе братьев Пресняковых "Изображая жертву" (может я не один с той загадочной планеты?):

«А главное, что всем похуй, а то что похуй – тоже похую. А ведь вы, все ваше поколение, вы же поезда водите, самолеты, адвокаты между прочим, на атомных станциях работаете! А главное, нахуя вы работать-то идете, а?! Все похую, идут работать на такие ответственные работы, а потом везде, везде пиздец наступает в обществе.»

«Ничего не надо, а главное что же, - притворяться научились..Ведь раньше ж бунтовали, это была общественная позиция: нам, мол, от вас нихуя не надо, мы протестуем. А сейчас? А сейчас, блядь, по-тихому, без протестов, кем надо притворяются, влазают куда хотят, на любую работу и нихуя там не делают, играются. Вы играетесь в жизнь, а те, кто к этому серьезно относятся, с ума сходят, страдают.»

«Они поняли что, чтобы от них отъебались, нужно притвориться. Глобальное наебательство, глобальное, на всех ступенях общества.»

«…плевать...»

А ведь, что до предела невыносимо, так это невозможность жить иначе. С детства в семье, в школе...тебя ростят, говорят о долге, о доброте, о смысле, о благородстве...но ты растешь, вырастаешь и видишь, что всем на все похуй. Они бы целовали свой зад, чтобы он блестел и величественно сиял, лишь бы за это платили деньги. Человек - царь природы. Какая пошлость...да, ничтожнее создания в природе не существует.

"Прошлое", - что это?
Слишком мало для жизни, слишком много для смерти.

Хорошо, когда мы делаем то, что "хотим", а не то, что "надо"...

С каждым днем единственное чувство, всецело охватывающее меня, становится все невыносимее. Холод одиночества растекается по моим венам. Теперь я знаю, что людям не нужна правда, им нужно что-нибудь послаще. Подари сказку, и тебе будут благодарны, скажи все как есть - и от тебя отвернуться. Ты никому не нужен, солги - к тебе потянуться. Дай людям надежду, веру, религию, дай им наркотик - тебя полюбят. Но не забывай, сам ты никому не нужен, нужна лишь иллюзия.

Очередной бессонной ночи, Москва! Я нежно обожаю тебя всей своей холодной ненавистью. Я закрываю глаза, чтобы не видеть больше твоих безумных людей, стараюсь не дышать твоей вонью и не чувствовать твоего разврата и нескончаемой тупости.
Что правит тобой, секс или деньги? За последние несколько лет я научился видеть в твоих словах о "высоком", лишь эти две первопричины. Сколько пустых слов ты бросаешь в меня каждый день, "мишурой" из иллюзий и догм ты травишь жизнь человеческую. И не понятно лишь то, с какой сладостью ты пожираешь тех, кто породил тебя такую, какая ты есть. Ты, словно Эдип, убивающий отца в неведении, исполняя волю судьбы, или же сознательно мстишь за свою жалкую жизнь?
Чтобы жить, нужно забыть про то, что есть день сегодняшний и погрузиться в созерцание дня завтрашнего. Только так можно избавиться от ощущения безысходности, но при этом, и потерять вкус жизни. От того этот вкус заполняется алкоголем, наркотиками, деньгами и сексом. Вкус? - стопроцентно сексом. Ну, так трахайтесь, бессмысленные создания...

"Ты любишь женщин, но ненавидишь себя. Поэтому любую женщину, которой ты нравишься, ты считаешь идиоткой"

Сегодня все, что мы имеем - это мечты, и только они дают нам силы к жизни. Завтра судьба играет с нами злую шутку и исполняет наши мечты. И что тогда у нас остается? Ничего.

Я по лестнице вверх поднимаюсь,
Та, что к звездам возводит меня.
Облака предо мной преклоняясь,
Воду льют на земные поля.
Покоряя немые высоты
Новых мыслей в каскаде времен,
Я теряю черты небосвода,
Позади уже кажется он.

Синий цвет растворился бесследно,
И вокруг меня темная ночь.
Светит солнце бессмысленным светом,
Он не может сейчас мне помочь.
И иду я уже не к высотам,
А блуждаю средь звездных ветров.
Там где холод сжимает природу,
Бесконечностью вечных оков.

Неужели вот к этой нирване
Все религии дружно зовут?
И о рае крича и о карме,
Только в бездну пустую ведут.
Так смотри же теперь человек
(Эту тайну открою не первый),
Все чему посвятил ты свой век –
Только хаос безбожный, бесцельный.

Я сотни дам повергну в трепет сладкий,
И поцелуями украшу их тела,
Клинком любви своим дарую краткий
Миг наслажденья райского тепла.

Их стоны музыкой во мне застынут,
Я их осыплю лепестками нежных роз,
И без меня теперь они погибнут,
Все больше растворяясь среди грез.

О, женщины - милейшие создания,
Себе легко находят смысл бытия.
И в мир, лишенный к людям сострадания,
Они внесут иллюзию добра.

Комфорт, уют, покой, семья и дети -
Все это целью главной нарекут,
Но так ни разу счастья не изведав,
В моих объятиях страстных пропадут.

Альтруизм - странное это слово. Непонятное. Зачем оно? Нет, не верю я в него. Всегда люди жили только для себя самих, прикрываясь разными предлогами (наверное альтруизм - один из них). Может страсть изменяла такое положение вещей. Но она коротка и непостоянна, то зажгется, то потухнет, то появится, а то исчезнет. А альтруизма не было и нет. А я ведь чуть об этом не забыл.

Один раз - это безумие. Но две ночи подряд - это уже совсем...
Две ночи без сна, рядом с ней, а затем долгая дорога домой. Я не знаю, побег ли это от одиночества, результат обиды или она мне нравится. Главное, нам хорошо друг с другом. В эту ночь, она оказалась не только милым, но и очень интересным собеседником. Я хочу у нее учиться.
Я нашел короткий путь домой. Жаль, что теперь доминирующее чувство - это усталость...пока что не хочется ничего

О, как же прекрасен этот мир! И как же ужасна жизнь в нем.
Впустить ребенка в этот мир - святое доброе дело, но впустить его в эту жизнь - поступок величайшего эгоизма и жестокости.

Познакомились совсем недавно. Каждый вечер она меня ждала в сети, что бы поговорить. Вчера я ждал ее весь день, уже и я успеваю соскучиться. Говорили почти до полуночи, я предложил встретиться на пол часика. Приятна была мысль, что времени совсем нет, и мне необходимо успеть как можно раньше приехать к ней на станцию Южная, чтобы ненадолго увидиться и вернуться домой, пока не закрылось метро. И мне хотелось наконец с ней познамиться в живую. Ехать на метро мне менее получаса, но с двумя пересадками, а это значит, что времени практически нет. То что я делаю - это безумие.
Я побежал, схватив с собой карту города, в метро ее подробно изучил и выяснил, что от Кантемировской до Южной впринципе небольшое расстояние для того, чтобы можно было дойти и пешком. Мы встретились, совсем скоро закрывалось метро, первые ее слова были о том, что я - сумасшедший. Будто бы я этого не знаю, но говорить, что согласен с этим не стал. Я решил быть с ней столько, сколько она сама позволит. Домой вернусь пешком.
С первой минуты это была очень романтичная встреча. Девушка оказалась черезвычайно милой и доброй, к тому же за последние годы я успел соскучиться по тому, что от меня не требовалось говорить. Она открывала мне свою жизнь, так словно ей не с кем было нормально поговорить уже очень давно. А я слушал и любовался сверканием ее счастливых глаз. Я знаю, ей было хорошо.
Мы бродили по ночным улочкам до 3-х часов ночи. Утром ей нужно было уезжать. Хотелось побыть с ней до утра, но это было бы жестоко, зная какое мучение ей тогда подарит день. Долго стояв у ее подъезда, я чувствовал, что и она не хочет прекращать встречу. Она живет сейчас одна. Интересно, если бы я спросил бы у нее: "можно ли остаться до утра?". Смогла ли бы она мне отказать? Судьбу проверять я не стал и мы простились. Я побежал домой.
Сразу взяв неверное направление, мне понадобилось время, чтобы добраться до Варшавского шоссе. Все что мне оставалось это перейти железную дорогу, идущую параллельно шоссе, и идти прямо в течении минут сорока. Но здесь романтика кончилась, началась Россия. То что на карте было пустым местом, в действительности оказалось забором, там где было написано проезд, в действительности - тупик. Прохода не было. Я шел вдоль Варшавского шоссе, периодически тыкаясь в сторону железной дороги, но все безуспешно. Фактически, пешком я повторил крюк, который делал в метро. Я дошел до станции Варшавская, с трудом отыскал там путь к платформе, который прятался в проходе метро, располагающимся в еще закрытом супермаркете, вышел в уже знакомый мне заводской район, и долго брел в лабиринте его улочек до метро Кантемировская. От туда уже совсем близко был мой дом.
За это время успел пройти короткий дождь, напоминающий больше непродолжительную, но метку очередь пулеметчика, капли его были крупные, похожие на град, но теплые. Я встретил рассвет, который от меня спрятался за могучими спинами туч. Увидел около полусотни собак и столько же людей, в точности повторяющих поведение братьев меньших. Они все бесцельно "шатались" по улицам, обнюхивали и обнимали столбы, ругались и лаяли. Одна собака составила мне компанию на четверть пути. Мне кажется, я чувствовал ее надежду. Жаль было разочаровывать. Раза три меня пытались укусить, презренные создания, боялись при этом собственной же тени.
Я бежал, затем, устав, уже шел, к концу - почти полз. Я все думал о том, что я снова стал другим. За три с половиной часа моего пути я смог хорошо прочувствовать, что все мои современные цели имеют совершенно иную природу, чем раньше. Мне девятнадцать. Не верьте больше мне. Теперь я готов играть в игры, в которые играют люди.

День семьи, любви и верности. Настал тот день, когда в семье принято, занимаясь любовью, быть верным.

Исчезли мысли и догадки,
В потоке яростных страстей,
Теперь остались только факты,
Они и истины важней.
Весь прежний стыд теперь в заслуге,
В почете пошлость, нигилизм.
И этим балом сейчас правит
Утилитарный оптимизм.

Ушли поэты, драматурги,
Одни торговцы лишь остались.
Теперь искусство существует,
Чтобы за деньги давать радость.
О как же пошл этот мир!
Его законы – дань безумству.
И тривиальностью картин
Себя вручили мы кощунству.

Культ денег, личности, успеха,
В нем даже счастье – лишь товар.
Реклама – двигатель прогресса,
А алчность – главный потенциал.
Все продается в этом мире,
На все теперь своя цена,
Ребенок стоит двести тысяч,
А сколько стоит вся семья?

Страшись двадцатый век ушедший,
Тебе и сниться не могло,
Что после стольких испытаний
Народ забудет твой урок.
Грядет эпоха капитала -
Расплаты день настал для нас,
Слепых сынов Левиафана,
Живущих свой последний час.