Прости, Юль, я не хотела грустить (говорят, ты все должна оттуда видеть, и тебе вроде как грустно, когда мы грустим), но я все никак не могу уложить в своей глупой голове, что тебя больше нет, что ты была - такая настоящая, такая живая, и у тебя был свой особенный характер, и в определенные моменты тебе хотелось голову открутить, и ругались мы до крика, до истерики (я только сейчас понимаю, что я никогда и ни с кем так больше не ругалась), а еще у тебя был свой собственный голос, который звучит у меня в голове (и из-за этого я тоже никак не приму твою смерть), а еще я смотрю на фотки с тобой, где просто ты, где мы вместе, где запечатлены события, которые мы пережили вместе, и вижу тебя, твои глаза, губы, нос, волосы разного цвета в разные периоды времени, вспоминаю Юльку-блондинку, Юльку-брюнетку, Юльку-которая-вылезла-из-болота (потому что краска дала зеленоватый оттенок), Юльку-которая-хотела-покраситься-в-баклажановый (и ты почему-то говорила "баклаДЖановый"), эти твои вечные каблуки, браслет с ключом от шкафчика в далеком седьмом классе, твоё грустное "Лен, у меня в холодильнике мышь повесилась, есть вообще нечего" в телефоне, твой первый телефон вспоминаю, и второй телефон тоже, ту огромную дурацкую моторолу, которую ты так хотела, она так тебе нравилась, и твои видео на этой мотороле с милен фармер, и как ты вечно специально косолапила, а мы тебя ругали, и записочки в шкафчик, и случайные встречи на улице, и как мы однажды ехали в универы на 41 маршрутке уже будучи студентками, и как ели ту самую "мегу. мандариновый мохито" в сквере за школой, и ты жаловалась на двадцать три долга в универе и говорила, что я просто обязана зарегистрироваться в форсквайре, и как мы просидели в этом сквере часа два, и было это за две недели до того, как... - и тебя уже нет .
Этого не может быть, чтобы человек создавал целый мир, целую вселенную, целого себя, такого единственного, - а потом вдруг этой вселенной не стало.

Сегодня у Соколова, нашего Илюхи, день рождения. Он мне семья, это давно уже так, это все говорят. А семью нужно поздравлять вживую.
Вуаля! Созвонились мы с ним в скайпе, я его напоздравляла от души (в свойственной мне манере я-несу-милую-чушь), а потом СЮРПРИЗ!, и Соколов, довольно улыбающийся, втаскивает в кадр лучший свой подарок на день рождения - приехавшую к нему на выходные сияющую Дашу. Это так мило! Это так невероятно! Наверное, лучший подарок, который только вообще можно было сделать! Я тайно (и не очень тайно) держу кулачки, чтобы в скором времени знакомых с фамилией Соколов, вернее, Соколова, у меня стало больше (без намеков, Илюх!). Шучу! Всё в свое время, я знаю :)
Мы в скайпе просидели два часа. Смеялись, вспоминали всякую ерунду милую, как нас выгнали с математики в первые сорок секунд урока за то, что мы смеялись и дрались на ручках, как я в одним из последних школьных дней рисовала у него на руке, как мотались по городу и делали ему страховку, как я узнала, что они с Дашей встречаются...
А было это так. Гуляли мы с Соколовым. Вернее, ему нужно было по делам съездить, а я с ним - вдвоем веселее. А с Дашей мы к тому моменту уже почти год были знакомы. Переходим дорогу. Смотрю - Даша стоит, думаю: "Вот классно, Дашу встретила!". И тут мы уже перешли дорогу, и Илья целует Дашу.
Первая мысль: "Они что, знакомы?!?"
Вторая мысль: "Ну да, иначе как бы они целовались!"

И все так легко получилось. И это так классно, что зимой я болела, и они приезжали ко мне на дачу вдвоем, и мы сидели на кухне, пили чай, смеялись, разговаривали, - это очень светлые воспоминания.

И сейчас, когда мы уже повесили трубки и предположительно отправляемся спать, я чувствую такой душевный подъем, такое тепло, греющее изнутри, что мне вовсе не хочется спать. Я хочу сохранить это светлое ощущение как можно дольше.

Ребят, вы замечательные. Пусть у вас все сбудется.

Боже, как же я скучаю по школьным временам, когда все проблемы и заботы ограничивались исправлением четвертных оценок и замечаниями в дневнике по поводу формы. Когда мы были самой дружной параллелью и друг за друга готовы были порвать всех, и не было ближе друзей, чем те одноклассники. У нас на всех были общие шутки, мы знали все недостатки друг друга, но все они не имели значения, ведь тогда мы действительно принимали друг друга такими, какие есть. Когда мы спорили, мы орали до хрипоты, обижались, но потом собирались все вместе и делали то, что нужно, будь то концертный номер или просто утреннее дежурство. И ничего не было страшно, потому что некуда было падать, мы стояли плечом к плечу, и если один обижал второго, то третий непременно вставал на защиту, и ни одна ссора, ни один бойкот не оставляли человека одного, всегда находились те, кто был на его стороне. И мы ездили в зарю, на фдо, на дни здоровья, олимпиады, мы играли в чгк, мы срывали голос, болея друг за друга на спортивных соревнованиях, нам всегда было вместе хорошо. Нам никогда не было скучно вместе. И нам всегда было о чем поговорить, потому что мы семьей были, родными людьми. И мне так больно терять семью! Когда Шишов уехал в Москву и даже не звонит, приехав в Самару, а я скучаю по нему, безумно скучаю, хотя порой и хотелось свернуть ему шею. Когда Агарков уходит в армию и не зовет на проводы, когда Симонова собирается замуж и не говорит об этом. Когда впервые полным составом мы собираемся на похоронах у Юльки. Я всегда была эмоциональнее всех, и мне больно, мне очень больно осознавать, что семья наша развалилась, и остались руины. И еще остались я, Верка, Толечка и еще пара друзей. А еще остались фотки, сотни фоток как память о времени, когда никто не умирал, мы были все вместе и счастливы.

И вот попробуй поверить в то, что ее нет, когда она смотрит на тебя с фотографий так же задорно, как и всегда.

+79053005150.
Я помню твой номер наизусть.
Я так хочу тебе позвонить.

И стоит только мне подумать, что все становится хорошо, как жизнь придумывает новый способ ударить под дых так, чтобы дыхание перехватило. Чтобы согнуться пополам и ловить воздух губами.

Юлька, девятнадцатилетняя, смешная и такая родная. Автокатастрофа.
Удар. Только бы перевести дыхание, только бы научиться снова дышать.

Дедушка. Скорая, реанимация, клиническая смерть.
Еще удар. Пожалуйста, ледяной воздух обжигает, я чувствую.

Бабушка. Сахарный диабет, который, как оказалось, совсем не диабет, а результат злокачественной опухоли поджелудочной железы.
Снова удар. Давай, сделай вид, что ты еще можешь дышать, что ты все еще умеешь.

Мне не уйти в другой угол ринга. Счет не в мою сторону, судьи явно на стороне противника.
Зрители ждут нокаута.

Сегодня впервые за очень долгое время я чувствовала себя счастливой. Не моментом, не хорошим днём, а чем-то длительным, заполняющим всю жизнь.

Еще с далекого детства, когда я по СТС смотрела "Друзей", не понимая большинство взрослых шуток, я хотела, чтобы и у меня были такие друзья. Смешные и особенные. Чтобы собираться всем разношерстным и чтобы всем было комфортно. И совсем неожиданно такая компания собралась. Она собиралась долгих два или даже три года подобно пазлу, у которого сначала собираются несвязанные большие куски, которые потом составляют общую картинку. Сначала я познакомилась с Алёной, мы перекидывались несколькими ничего не значащими фразами между парами, а потом неожиданно она меня вытащила в Москву - не в плане, что за руку потянула, а что помогла решиться. И потянула за собой клубочек.
Потом была Катя, с которой мы познакомились в приемной комиссии на летней практике. Начали общаться с того, что я ей надавала по рукам за то, что она кожу вокруг ногтей обдирает (вполне типичное для меня знакомство, да). А потом был оргкомитет, а потом и иностранцы, и международный обмен, и учеба...
О Самире я была наслышана от Алены. Когда он уехал в Сербию, начала его читать в твиттере, потом незметно начали общаться, и к тому моменту, когда мы встретились вживую на рок-концерте (куда приводили иностранцев), уже было о чем поговорить без неловких пауз.
На том же обмене был Вася, но его я даже не запомнила тогда. Общаться мы начали после хэллоуиновского вечера, когда играли в какие-то игры на английском. Потом выяснилось, что они с Самиром друзья.
И в один день, когда мы собирались пойти на "Хоббита", каждый позвал на встречу своего человека. Самир позвал Васю, я - Катю, и дальше по цепочке. Встретились. Цепочка собралась. Две тысячи двенадцатый много у меня забрал, запредельно много, но, как выяснилось, очень много дал взамен.
Я уверена, все только начинается.

P.S. Все было бы совсем не так без трех людей: двух самых близких подруг и любимого человека. Но теперь, когда есть те, с кем ассоциируется вечная песня the Rembrandts - I'll be there for you, , все точно будт хорошо.
P.P.S. Ален, сентиментальщина, знаю :) Попозже напишу что-нибудь более адекватное и без розовых очков.

Тут будет перечислено то, что больше всего приносит улыбок. То, что мне жизненно необходимо.

Все начинается с семьи. В последнее время я действительно так думаю. Вот мы с мамой переехали на дачу, и самое приятное домашнее времяпровождение - залечь под плед на первом этаже, и мама рялом валяется, а бабушка в кресле сидит. Вечные сериалы про бандитов идут, мама копается в планшете, бабушка мандарины чистит. По-настоящему спокойно.

Друзья. В первую очередь, наверное, школьные. Верка, с которой просто заказываем роллы и смеемся над всем подряд. Толечка, который смотрит умильно и обнимает по-медвежьи. Сева и Ваня, хорошие мои, как же хорошо, что мы с ними познакомились, теперь вместе играем в волейбол, ходим в мак и кино. Они на время делают меня прежней - той школьной Леной, которая была безмерно счастлива, играя в волейбол и организовывая все школьные мероприятия. Мне будто бы снова шестнадцать. Мне всегда с ними хорошо.

Новые друзья. Они чудесные. Алена, Самир, Катя, Вася, - такие разные, каждый со своим собственным миром, и мне так приятно с ними, так легко и интересно. Они ведут меня вперед, не дают остановиться, я это очень ценю.

Спасибо.

I know who they are - children. Like lighting candle's gonna make everything okay. What difference does it make? Because in the end, when you lose somebody, every candle, every prayer is not gonna make up the fact that all you have left is a hole in your life, where that somebody that you cared about used to be. And a rock with a birthday carved into it. (c) Damon, The Vampire Diaries 4.02 Memorial

Елена 26 октября в 23:08:19
Дииииима! Приезжай в Самару, я снова хочу гулять, вспомнить шуточки платиновых друзей и прочую ерунду, короче, я просто очень по тебе соскучилась. Села и перечитала переписку нашу того далекого десятого класса, меня прямо до мурашек пробрало, я сидела и улыбалась, как идиотка, потому что это было не просто круто, это было невероятно круто, и я тогда даже в аську на телефоне заходила с одной мыслью, чтобы ты был в сети и можно было бы с тобой посмеяться. И в телефоне ты до сих пор записан как ^^) - ну давай, вспомни, что это значит! А вообще, с днем рождения тебя. Это печально и по-мудацки, что на меня такое эмоции накатывают пару раз в год, поэтому предлагаю попробовать общаться, как в том далеком десятом, дурачиться, смеяться, а еще гулять, так что, если не позвонишь, как приедешь в Самару, я надуюсь по-серьезному! Вот так. Да, и счастья тебе, суслик.

Предыстория.
Мы учились в параллельных классах, но до десятого класса "ашки" и "бэшки" были кем-то несовместимым. Димка всегда был отличником, причем он умудрялся все делать в последний момент и получать самые высокие оценки. У него голова золотая.
А в десятом мы стали вместе ходить на профили. Сначала не общались вообще: он странный, очень нетипичный, всегда таким был. А потом как-то случайно встретились в компании в парк хаусе и пошли в кино разношерстной толпой, потом мне нужно было уезжать на дачу, и мы пешком пошли до моей остановки вместе, потому что ему домой было в ту сторону. Ты купил в перекрестке "м&мс", мы шли по снежной дороге, дурачились, толкались, ели м&мс и кидались им, а потом я увидела на остановке свою маршрутку и бегом запрыгнула в нее - иначе бы не уехала, поздно было. Приехала на дачу, зашла в аську с телефона, а тут ты: wazzuuup! Так все и началось.
Это было очень весело. Уже скоро мы болтали постоянно, на профилях сели вместе, играли в игрушки на твоем айфоне (или айподе? не помню), лопали пузырчатый полиэтилен, а еще у нас был целый мир собственных шуток, тех, которые понимали только мы с тобой. И эти собственные смайлики, суслики, и мы быстро стали друзьями - даже не лучшими, нет, платиновыми, и это было очень круто, я была абсолютно счастлива.
И я не хочу это потерять. Мы просто должны попробовать. С потерей подруги и той части себя, котоаря ушла вместе с ней, я по-другому стала смотреть на вещи. Дружба уникальна и бесценна, и если есть хотя бы один шанс из тысячи сохранить ее, его нужно ловить.
Я просто помню, как это было круто. Я просто не хочу это потерять.

P.S. Начала писать о тебе, а потом автоматически перешла на письмо тебе. Так всегда: я чувствую, что должна писать эти строки не для кого-то, а для тебя. Я обещаю, Дим, что ты прочитаешь их- это будет частью подарка тебе.

Теперь я просто попытаюсь жить дальше.

Тебе больно идти, тебе трудно дышать,
У тебя вместо сердца - открытая рана (с) Fleur

Последние три месяца были очень сложными. С Юлькиной смертью всё изменилось, стало серьезнее и жестче. Жизнь перестала быть счастливой и радужной. Я поняла состояние людей, которым просто хочется напиться, чтобы в нули отрубить сознание.
Я заполняла душевную пустоту всем, чем угодно: прогулками с иностранцами, встречами с друзьями, заволгой, гуляниями по городу, музыкой, фильмами, стихами. У меня даже получалось. Иногда.

А сейчас все уже не так просто. Эта ноющая боль в груди со мной всегда. Что бы я ни делала, куда бы ни шла, нужна лишь доля секунды, и я снова думаю о тебе. И так каждый день.

Я устала. Устала ныть в дневнике, жаловаться Верке (а она так же живет все это время), пытаться пережить это. Я не могу.

Поэтому остается лишь жить дальше: учиться, встречаться с друзьями, придумывать подарки на новый год, планировать международный обмен летом и просто однажды понять, что уже не так больно.

Время не лечит, просто меняет рейтинг (с) izubr

Однажды мой рейтинг тоже изменится, я сама себе обещаю.

P.S. В субботу с Настей и Веркой едем на кладбище. Надеюсь, я смогу тебя отпустить.

Телефон теперь стал моим дневником: в голове постоянно вспыхивают мысли, будто бы кто-то чиркает зажигалкой, и не записывать их я просто не могу.

***
Я отдам все хорошие будни,
Ощущение счастья в пути,
Лишь бы та "абонент недоступен"
Вновь появилась в сети.

***
Сегодня мне приснилось, что я позвонила Юльке, а она взяла трубку. Во сне я знала, что она умерла. Но она взяла трубку. Веселым таким голосом сказала, что она, конечно же, жива, а те похороны - просто так было нужно.
Боже, пусть это будет вещий сон.

***
Я помню Юлькин голос так же отчетливо, как если бы он сейчас звучал над моим ухом. Могу представить любую фразу, словно ее говорит она. Это странно, но я никогда не хочу забывать этого.

***
Классе в восьмом мы представляли, какими будем в старости: творческая Юлька, тощая Симонова, неформальная я и блондинка Верка. И в голову не приходило, что до старости мы можем не дожить. Теперь в голове бьется мысль, кто следующий? Мы же не можем этого знать. Может, нам суждено дожить до восьмидесяти? А если нет?
Я всегда представляла жизнь геометричесим лучом, идущим в бесконечность. У Юльки луч уже оборвался.
Мне страшно. Страшно, что это снова может быть кто-то из нас, а мы даже не узнаем, не скажем самых важных слов, что любим. На самом деле любим.
Нас должно быть четверо.

***
Это так странно - сохранять Юлькины смски в телефоне, чтобы они не стерлись автоматически, потому что это были последние ее смски мне. И эти стандартные значки, восклицательные знаки и смайлики - еще одна память о ней.
Кажется, мне никогда не хватит духу стереть ее номер из записной книжки.

***
Юлька, пожалуйста, вернись в прошлое и никогда, слышишь, ни-ког-да не садись на эти глупые мотоциклы.

***
Ни дня не было еще, чтобы я не подумала о тебе. Это невозможно: у меня столько воспоминаний и ассоциаций с тобой, что любое безобидное действие вызывает швкал мыслей. Даже мороженое я нормально выбрать не могу: десять минут пялилась на "мегу. мандариновый мохито", потому что в последний раз, когда мы с тобой виделись, мы ели именно его. Это очень сильное чувство, но абсолютно беспомощное: уже ничего не вернуть, мы уже никогда не станем тем беспечным одиннадцатым "а" и в Америку никогда не нагрянем. И все, что остается, - просто жить. Просыпаться, завтракать, учиться, выбирать мороженое, пока в один момент просто уже не будет так больно.

Юлька, я люблю тебя. Мы все любим.

И ведь все вроде бы хорошо, я уже смирилась, жизнь идет вперед семимильными шагами.
А тут снится сон, просто сон, где ты по телефону говоришь мне, что на самом деле жива, и все спокойствие летит к чертям.
Юлька, скажи, зачем ты села на тот мотоцикл?

Юлька, ты помнишь детство? Шкафчик полон записок,
Утренние дежурства, мы составляем список.
Мы ведь совсем большие, школа как на ладони.
В холле наши мальчишки устраивают погони.
Эти - совсем еще дети. Лишь бы нас не задело.
Мальчики классом старше - это другое дело.
После уроков программа: мороженое на площадке.
По выходным - иное. Дома играем в прятки.
Улицы залиты светом нашего личного солнца.
Мы на велосипеде, твоя мама смеется.
Мы ведь тогда рулили всеми четырьмя руками.
Феня и Одик с лаем веселым гонялись за нами.
Осень сменяла лето, мы год за годом взрослели,
Так же, как и когда-то, над общим делом корпели.
Первая дискотека, медленный танец, влюбленность,
А в голове, как раньше, ветер, неопределенность.
Сплетни по телефону, завтра уже экзамен,
Ты у меня шоколадку вымаливаешь глазами.
Старшие классы, концерты, месяцы где-то за сценой.
Только сейчас понимаю: были просто бесценны
Школьные посиделки. Может, вернемся в детство?
Нам никогда не поздно: мы живем по соседству.
Юлька, ты помнишь лето? Солнце над головами.
Просто теперь ты воздух. Ты будешь вечно с нами.

Юлька, неправда, так не бывает.
Подруги так рано не умирают,
Как свечки, в "скорой" не догорают
И не уходят, закрыв глаза.
Ты должна звучать в каждом новом звуке.
Для чего же еще нужны подруги,
Если не подойти, не схватить за руки -
А нельзя. Впереди только небеса.
И нельзя поверить, принять, забыться,
Потому что фотка в рамке пылится,
Пока я пишу и пытаюсь смириться,
Что тебя уже нет. Тесен мир в плечах.
И не будет больше тех глупых споров,
Совместных шуток и сплетен новых,
Что хочу рассказать, только разговоров
Уже не будет о мелочах.

Чуть больше недели назад случилось самое страшное, что вообще может быть в жизни. Когда-то лучшая подруга, бывшая одноклассница, Юлька, Юлёк, Юляша Малько разбилась насмерть. Мне позвонили первой из наших, по старой памяти, но дозвонились маме. А для меня это было шоком: звонит мой Соколов, и голос звучит глухо, и никогда я его таким не слышала. Говорит, что ему сказали о Юлькиной смерти и что он не верит и не поверит, пока это не скажу я. А я что? Трясущимися руками вызванивать маму. Затем Верку.
А потом позвонил Толечка. С одним-единственным вопросом: "Лен, и как мы будем дальше?".
Я не знаю. Теперь я уже ничего не знаю.

Мне едва хватило сил уйти с работы, не спрашивая, доехать до дачи, подняться на второй этаж и упасть. От слез болела голова, но нужно было доехать до Юли. До ее мамы.
В тот день это было самым тяжелым: видеть, как самая красивая мама нашего класса, самая молодая постарела лет на двадцать, как Юлькин отчим поседел. И Юлька не была виновата, это их сбили, а ее почти успели довезти до больницы...
Но нет. Это просто судьба. Но я отказываюсь понимать, почему это произошло. Это неправильно, так не бывает, девятнадцатилетние девушки не должны умирать, а родители не должны хоронить своих детей, а я не должна в свои восемнадцать прощаться с подругой навсегда. Но это случилось.

Момент, когда закрывали крышку гроба, был невыносимым. Юлька, такая красивая, в свадебном платье, казалось, она сейчас откроет глаза и спросит, чего это мы все такие грустные. И вообще, что за сборище в черном.

А потом стало легче. С одной стороны, я поняла, что для нее путь продолжится: она в это верила. А с другой, я просто не осознала это. Мне постоянно кажется, что я случайно увижу её на улице, как две недели назад, что мы вместе купим мороженое и засядем болтать в сквер. И мне не хочется грустить. Мы всегда много смеялись, и даже на поминках сидели с Веркой, вспоминали всё школьное и не могли удержаться от улыбки: мы были классными вместе. И у нас всегда будет, что вспомнить.

А Юлькин номер я не удаляю. Правда, я его наизусть знаю с пятого класса, так же, как и все ее домашние телефоны. Но все-таки имя "Юляша" в контактах пусть будет.
На всякий случай.

Сегодня что-то щелкнуло, и я села пересматривать последний звонок. Тот самый, прозвеневший 25 мая 2010 года.
Тридцать девять кадров. Тридцать девять веселых, бешено-сумасшедших, неуправляемых, добрых и хороших кадров - это мы.
Я помню, как мы готовили этот звонок. Как часами сидели в школе, шутили, мальчишки бегали за пирожками в только что открывшуюся кулинарку, Рома размахивал сценарием, звукорежиссер записывал наши песенки, мы с Соколовым носились с видеокамерой, снимая наше собственное видео. Мы ругались, кричали друг на друга, а потом начинали смеяться и говорить: "вы идиоты, но я люблю вас до одури!". Как периодически ловили грустные взгляды друг друга - понимали, что скоро это закончится.
Сейчас, смотря последний звонок, я рыдала даже больше, чем тогда. Всё закончилось. Мы уже не 11А и 11Б. Тогда, два года назад, мы пели в песне:
На вернисаже как-то раз "where are you from?" спросили нас.
Мы им: "we are from Perspectiva".

А сейчас понимаешь, что всё. Что уже не we are from Perspectiva. Детство закончилось.
Это к лучшему, да. Жизнь идет вперед. У меня отличные одногруппники, с которыми каждый день в радость, и всё же...
И всё же я люблю вас, мои тридцать девять кадров. Я бы много отдала, чтобы еще хотя бы на день вернуться в школу, и вместе с вами сидеть на уроках, бежать в столовую на перемене, играть в волейбол и баскетбол на площадке. И даже закатывать глаза, когда Ваня опять начнет философствовать, или Ася будет толкать очередную безумную идею, или Лёша тырить чужую еду, или Эля переходить на ультразвук. И мне не страшны будут домашние задания Зайцевой или записи в дневнике по поводу формы от Натальи Николаевны, ведь вы будете со мной, а мы все-все переживем. Мы всегда со всем справлялись.

Мне часто говорят, что я живу воспоминаниями. Неправда. Я просто ничего не забываю.
Я счастливый человек. В моей жизни было столько всего хорошего, что я просто не могу с этим попрощаться. И пусть пройдет год, два, пять, десять лет, я всё равно буду помнить. И всегда буду рада запланированным и случайным встречам, и мы опять будем зависать на полтора часа, потому что родным любям всегда, слышите, ВСЕГДА есть о чем поговорить.

И я чувствую невероятное тепло, когда просто думаю о вас. Серьёзно. Когда Агарков называет меня "нашей Леночкой", когда Толик по-медвежьи меня обнимает, когда мы с Веркой смеемся до слез, когда подкалываем с Юлькой друг друга, когда в шутку снова деремся с Симонюком. Когда звонит Соколов, вернувшийся из Финляндии.
Когда мы снова те тридцать девять кадров, выпустившиеся из гимназии "Перспектива" в 2010 году.

This phrase hit my nerve. Feels like I'm on the edge.

“I know you wanna stop it, protect her from it, but you’re young, you don’t see what I see. It’s not just that she makes him a better person, and she does; but he changes her, too. Damon challenges her, surprises her. He makes her question her life, beliefs… Stefan is different – his love is pure, he’ll always be good for her. Damon is either the best thing for her, or the worst.”
The Vampire Diaries 3.19 Heart of Darkness

Жизнь подобна прыжкам с шестом: раз за разом, упорно сражаясь с самим собой, ты берешь новые высоты. Становясь кем-то новым. Становясь историей.

Ни одна высота не дается легко. Поставить рекорд занимает секунды. Подготовиться к прыжку — недели, месяцы, года, и чем выше планка, тем больше сил нужно приложить. Говорите, прыгнуть выше головы невозможно? Как бы не так.

Я никогда не боялась работы. Еще с детства я поняла, что чем больше делаешь, тем больше успеваешь. Отсюда языковая гимназия, музыкальная школа, спорт, журналистика, в общем, «драмкружок, кружок по фото, а мне еще и петь охота». Маме не нравилось: она хотела образцово-показательную дочку. Просто отличницу, а не отличницу, задействованную во всех возможных мероприятиях, сидящую до ночи над статьями, сценариями, планами, да еще и бегающую на тренировки по совсем не женскому футболу и волейболу. Но пытаться что-то изменить было бесполезно.

Конкурс школьных изданий стал моей первой высотой. Попасть туда было трудно: мама была категорически против, считая, что в поездке нет никакого смысла. Мы ругались, мирились, маму вызывали в школу на разговор сначала с Оксаной Петровной, а потом и с директором… Получилось. Меня отпустили. И не зря: Конкурс вывел меня на качественно новый уровень. Причем, если сначала планку мне повышали задания, заставляя тянуться, то потом неосознанно повышать ее стала я сама.

Подготовка ко второй высоте заняла два года: десятый и одиннадцатый класс. Я решила поступать в медицинский, нужна была химия и биология, а в гимназии продолжали требовать английский, я бегала по репетиторам, зашивалась с учебой, по ночам писала статьи, а потом на портале на нас свалилась Коллективная Повесть. Я погрузилась в нее с головой: написав «свою главу», продолжала участвовать в проекте, читала следующие главы, зависала в дежурках, выполняла задания мастер-классов. Времени на сон оставалось катастрофически мало, и тем не менее по утрам зеркало отражало абсолютно счастливого человека: впервые за многие месяцы я занималась любимым делом.

Второй высотой стало мое поступление в университеты — теперь я знала, что через шесть лет получу дипломы о двух высших образованиях: врача и переводчика. Только не знала, насколько это будет трудно.

Перед третьим прыжком я долго копила силы: эта высота должна была стать особенной. Я решила вернуться на Конкурс спустя четыре года. Я знала, что пропускать пары в медицинском смерти подобно, что буду гореть на отработках, что мама снова будет против, но отчетливо понимала, что, если не поеду, никогда не смогу себя простить. Ночью в поезде мне снилось, что меня никто не узнает. Это был мой кошмар, этого я боялась больше всего. Однако Конкурсу снова удалось меня удивить: меня узнали все, кто только мог. Я снова чувствовала себя частью огромной семьи, и, клянусь, это лучшее чувство в моей жизни.

Когда я вернулась домой, светящаяся от счастья, мама предложила мне отправить статью в «Комсомолку». И впервые в жизни попросила дать ей почитать все, что я написала за эти годы. Это и стало моей четвертой высотой.

Я лишь немножко отдохну и соберусь с силами.

И буду покорять пятую.

У тебя есть поразительная способность вызывать эмоции с помощью бумаги. Слова перестают быть набором букв: ты вдыхаешь в них жизнь. Читаешь тебя — и жить хочется (с) из личных сообщений

Всё начиналось очень трудно: предложения казались безликими, фразы — вычурными или слишком простыми, слова налезали друг на друга и толкались, как школьники на перемене. Я умела мыслить, но высказывать то, что кипит внутри, не получалось. Но я упрямо вела дневник, каждую запись которого перечитывала много раз, красной ручкой исправляя ошибки. Сначала красной ручки хватало на месяц. Затем — на два. Когда очередная ручка прожила год, я поняла: время пришло. На следующий день я несла свою первую статью главному редактору нашей газеты. Я не знала, что это станет началом долгого пути. Я просто хотела быть в газете.

Дальше события стали развиваться с первой космической скоростью. Сначала появилась первая статья, затем — вторая, а через два месяца мое имя стояло под половиной печатных материалов, и вскоре Оксана Петровна заговорила о Всероссийском Конкурсе школьных изданий. О том самом КШИ, который изменил мою жизнь.

До 2009 года мы варились в собственном соку: у нас была любимая газета, которую никто, кроме гимназистов и родителей, не читал. Всё изменилось. На Конкурсе на нас обрушилась лавина заданий. И лавина опыта, поднявшего нас на новый уровень. Мы поняли, что мы не хуже остальных. Мы узнали, на что способны и к чему нужно стремиться. Мы не спали ночами, я писала новости сначала за все ФБР, а затем и за всю Ладу. Оценки судей росли. Я получила «Серебряную новость» и номинацию на «Новость дня».

Когда я вернулась в Самару, я выкинула красную ручку. Я стала другой.

Той, что пишет новости.

У меня какое-то внутреннее сопротивление.
В последнее время всё какое-то очень личное и сокровенное, чем я не могу делиться ни с кем.
Сама не умею разбираться, мне нужно вести дневник, перечитывать и осмыслять. Исправлять саму себя.
Я не могу больше писать здесь. Бумажный дневник теперь хранит мои мысли.

У нас с Олей есть отличная традиция - каждый год, как только тает снег, мы начинаем бегать на стадионе. В этом году мы не могли ждать. На улице снег, на стадионе протоптана узенькая тропинка, трудовые будни никто не отменял, а мы уже начали сезон.
Бегать ужасно неудобно: сапоги тяжелые (а в кроссовках слишком холодно и скользко), куртка мешается, ледяной ветер обжигает воздухоносные пути, на тропинке полно ям, и думается только о том, как бы не подвернуть ногу и не отправиться в свободный полет. Это невероятно трудно, особенно для нас, выдохшихся и потерявших за зиму форму. И теперь без перехода на шаг удаются только полтора километра, а потом начинает сбиваться темп, на поворотах заносит, а каждая яма грозит подвернутой ногой, потому что от усталости белый снег сливается в одно месиво. Сто метров пешком, восстанавливая дыхание, и снова бежать.

Тренировки - это то, что я должна своему телу.
Ведь с каждым шагом я становлюсь сильнее. Я набираю былую форму, и с каждым разом количество кругов, которые пробежались без остановки, увеличивается. Так просто нужно: вытаскивать себя из дома, идти на стадион, заставлять себя пробежать еще чуть-чуть. Через "не могу".

Я очень жду времени, когда уже можно будет перейти на кроссовки.
Я хочу доказать себе, что нынешние жалкие полтора километра - результат зимы, плохой дороги и тяжелой одежды и обуви.
Я хочу доказать себе, что я всё еще могу держать себя в должной форме.

За последние трое суток я прочитала три книги. Проглотила, фактически. Я впихивала строчки в любые освободившиеся минуты, хоть пару фраз, хоть полстранички. И это говорит об одном: мне было действительно интересно.

Всё дело в Голодных Играх. В первой книге, в настоящем шедевре, от которого невозможно оторваться.
Речь идёт о кровавом спорте, соревновании, где от каждого из 12 округов лотереей выбирается по парню и девушке.
И загвоздка в том, что выживет только один.

И самое страшное вовсе не в том, что двадцати трём из них придётся умереть, а в том, что каждому придётся стать убийцей. Убедить себя, что его соперник не такой же человек, как и он, а враг.

Но есть люди, меняющие всё. Китнисс Эвердин, вызывающаяся добровольцем, когда на Игры отправляют её двенадцатилетнюю сестру.
Я даже процитирую, потому что эти слова прочно засели у меня в голове.

Пора тащить жребий. Как обычно, Эффи взвизгивает: «Сначала дамы!» и семенит к девичьему шару. Глубоко опускает руку внутрь и вытаскивает листок. Толпа разом замирает. Пролети муха, ее бы услышали. От страха даже живот сводит, а в голове одна мысль крутится, как заведенная: только бы не я, только бы не меня!
Эффи возвращается к кафедре и, расправив листок, ясным голосом произносит имя. Это и вправду не я.
Это – Примроуз Эвердин.

Девушка, занимающая место сестры, прекрасно понимала, что пойдет на смерть. Слишком уж редки победы новичков в Играх.

Дальше происходит невероятное – то, чего я и представить себе не могла, зная, как совершенно я безразлична дистрикту. С той самой минуты, когда я встала на место Прим, что-то изменилось – я обрела ценность. И вот сначала один, потом другой, а потом почти все подносят к губам три средних пальца левой руки и протягивают ее в мою сторону. Этот древний жест существует только в нашем дистрикте и используется очень редко; иногда его можно увидеть на похоронах. Он означает признательность и восхищение, им прощаются с тем, кого любят.

А теперь будет еще пара цитат, которые чрезвычайно мне понравились. Даже с точки зрения стилистики. Ничего лишнего.
Только то, что передает эмоции.

— В таком случае давай вернемся к Жатве, к тому моменту, когда назвали имя твоей сестры, — предлагает Цезарь; его голос стал тише и серьезнее, — и ты объявила себя добровольцем. Ты не могла бы рассказать нам о ней?
Нет. Ни за что. Только не вам. Но... может быть, Цинне. Мне кажется", я даже вижу сострадание на его лице.
— Ее зовут Прим, ей всего двенадцать. И я люблю ее больше всех на свете.
Над Круглой площадью повисла тишина.
— Что она сказала тебе после Жатвы? — спрашивает Цезарь.
Правду. Правду. Я проглатываю комок в горле.
— Она просила меня очень-очень постараться и победить.
Зрители, замерев, ловят каждое мое слово.
— И что ты ответила ей? — мягко направляет меня Цезарь.
Вместо нежности мною овладевает ледяная твердость. Мускулы напряжены, словно готовятся к схватке. Когда я открываю рот, мой голос звучит на октаву ниже:
— Я поклялась, что постараюсь.

А дальше начинается самое интересное. Последнее интервью. Пит, трибут от того же Дистрикта-12, который уже однажды спас ей жизнь. Как только начнутся Игры, они станут врагами, потому что выживет только один. Просто читайте.

— Не может быть, чтобы у такого красивого парня не было возлюбленной! Давай же, скажи, как ее зовут! — не отстает Цезарь.
Пит вздыхает.
— Ну, вообще-то, есть одна девушка... Я люблю ее, сколько себя помню. Только... я уверен, до Жатвы она даже не знала о моем существовании.
Из толпы доносятся возгласы понимания и сочувствия. Безответная любовь — ах, как трогательно!
— У нее есть другой парень? — спрашивает Цезарь.
— Не знаю, но многие парни в нее влюблены.
— Значит, все, что тебе нужно, — это победа: победи в Играх и возвращайся домой. Тогда она уж точно тебя не отвергнет, — ободряет Цезарь.
— К сожалению, не получится. Победа... в моем случае не выход.
— Почему нет? — озадаченно спрашивает ведущий.
Пит краснеет как рак и, запинаясь, произносит:
— Потому что... потому что...мы приехали сюда вместе.

 Прочитайте эти книги. Хотя бы первую. Они действительно этого достойны.

Кстати, 22 марта выходит фильм. Для затравки - трейлер.

http://www.youtube.com/watch?v=4S9a5V9ODuY

Фотографировала я мало. В минус двадцать снимать варежки, лезть в сумку, доставать фотоаппарат, снимать крышку, настраиваться казалось маловероятным без риска обморозить конечности.

фотоотчёт

Всё началось еще в мае того года, когда мне приснилось, что я в Москве. Сон был настольно реальным, что запомнился навсегда. Именно с того момента в моей голове поселилась мысль вырваться на пару дней в город М.
Хотя я вру. Началось всё гораздо раньше. Лет с шести, когда я впервые побывала в столице. Это незабываемое ощущение, когда рано утром понимаешь, что ты уже в Московской области, по зеленым станциям и полустанкам, и ты сидишь в обнимку с подстаканником и смотришь в окно, и почему-то эти минуты до прибытия хочется растянуть на две вечности. Но вечности проходят, и старое радио в вагоне тихо (и от этого почему-то торжественно) произносит заветные слова. Поезд прибывает в столицу нашей родины город-герой Москву.

Москва... По ощущениям она для меня всегда была кем-то вроде доброй подруги, ну знаете, из тех, которых любишь несмотря на их очевидные недостатки. Да, характер скверный, толпы людей, настороженность в каждом вздохе, но почему-то именно к ней я стремлюсь. Побродить по улицам, пофотографировать, попить кофе. Подышать.

В этот раз мне было всё равно, что на улице -24, что дороги посыпаны отвратительной солью, въедающейся в замшу, что, казалось бы, худшего времени не найти. Это всё пусть волнует тех, кто Москву не любит.

Мне повезло еще в том, что там у меня есть друзья, есть люди, которых отчаянно хочется увидеть, с которыми нужны не только воспоминания, но и настоящее, и будущее. Поймать в этом бешеном городе удалось только Кирилла, фэбээровского Кира, который ненавидит, когда я его называю по фамилии. Были еще люди, с которыми безумно хотелось встретиться. Это и ТБ, у которой был отпуск, и Катя, которая отчалила в пансионат, и народец с конкурса, и Юлия Васильевна - но не сложилось. Будет повод еще раз съездить.

И греет тот факт, что у меня есть люди, к которым я готова сорваться.
А значит, я верю в дружбу.
А значит, я еще приеду в Москву.

С самого начала было много неувязок: во-первых, не было достаточно денег, а когда деньги нашлись, родители не хотели отпускать.
Устаканилось. Отпустили.
Поехали покупать билеты мы с Алёной и Дима (просто со мной). Я, лох несчастный, забыла паспорт.
Ладно. Вспомнили паспортные данные. Купили.
Сели с Димой в автобус, доехали до авроры, и тут у него неожиданно находятся деньги на поездку.
Вернулись на вокзал, купили Диме билеты.
Приехали домой, забронировали гостиницу. Дима ушел.
Звонит только что. Билет обратно мы взяли на шестое. А надо было на пятое.
Завтра поедем менять.

Но всё это не столь важно.
Ведь в четверг мы садимся в поезд, а в пятницу будем в Москве.
И это того стоит.

Невыносимо хочется в Москву. Вырваться на пару дней. Просто погулять, пофотографировать, подышать Москвой.
И не нужны никакие экскурсии и весёлые друзья.
На этот раз хочется просто побыть наедине с городом.
Наедине с самым свободным городом.

Такое незабываемое чувство - стать сильнее самой себя. Физически и морально почувствовать, что перешла на новый уровень.
Дело вот в чем.
У меня 21 числа о великий и ужасный экзамен по анатомии (нытьем о котором я всех уже достала). Предмет муторный до жути. Более того, ни одна скотина за всё это время не умудрилась написать учебник, в котором бы нормально была описана тетрада орган-топография-васкуляризация-иннервация (пользуясь случаем, выражаю своё негодование господам Гайворонскому, Сапину, Привесу и Синельникову). Билетов и вопрсов - не перечесть.
И вы даже непредставляете, насколько это трудно - заставлять себя всё это делать.
Так делают многие, согласна. Сессия вообще творит с людьми невероятные вещи.
Но вот в чем фишка: заставить себя пойти дальше. Просто так. Выучить то, что сегодня учить не нужно.
Выучить просто для того, чтобы знать. Переломить лень и усталость.
Это круто, в общем.

Хотели с мамой сделать пряночный домик: купили в Икее имбирные коржики, везли на вытянутых руках домой, двадцать раз придумали, как будем украшать, дату установили...
Открываем упаковку, а внутри всё поломано. Видимо, коробку до продажи уронили. Восстановлению не подлежит.
Так у нас получилась пачка имбирного печенья!
Сейчас лопаем его с чаем. В качестве печенья, кстати, очень даже ничего :)

В общем, M&M's, купленные для украшения, уже съели. Пряничный домик доедаем.
Хорошо, хоть глазурь заранее не сделали!

До нового года 8 суток, и с каждой минутой, с каждым мгновением эта цифра тает на глазах. В социальных сетях очень модно этому удивляться и между делом жаловаться на отсутствие новогоднего настроения.

Мы так устроены, что не верим в чудеса. Это волшебное ощущение детства затуманивается взрослыми заботами, и мы решаем, где отмечать, с кем встречать, что есть-пить-готовить, какие развлечения придумать. Мы забываем о сути.
Ведь эти мгновения, когда куранты только начинают бить, и все вокруг начинают отсчитывать секунды, не зря завоевали любовь всего земного шара. В эти мгновения всё вокруг словно меняет краски - становится светлее и теплее. И не потому, что мы так ждём первых секунд нового года - они будут лишь чуть счастливее, чем любые другие - а потому, что ждём чуда, и это ощущение переполняет нас, как в детстве.

Так что не ждите настроения сейчас. Оно будет за несколько секунд до и несколько секунд после.
Обещаю.

"Политика – крайне увлекательное занятие:
Берём гору бабла и старательно тратим его
На проплаченные митинги, фиктивные партии,
Вот она, российская демократия, мать её!"

Я знала, что эти выборы продажны по сути. Но я не ждала, что всё будет настолько открыто.
Мало того, что уже с утра появилось скандальное видео о том, как в урнах появились сотни заполненных бюллетеней до открытия избирательного участка. Людям свойственно верить в лучшее - я пыталась верить в то, что это не настолько повально.
Чёрта с два. Я вышла со своего избирательного участка. Прошла десять метров в сторону, вижу: припаркована машина, в ней двое мужчин тщательно ставят галочки в бюллетенях. Четко, последовательно на каждый листочек из огромной стопки. Уверена, именно такие листки составят "абсолютный перевес голосов" всем известной партии.

Больше слов у меня нет. Пора сваливать из этой страны.

Я решила завести себе настоящий дневник, тот, который читать буду только я.
Причин для этого множество, и мне вовсе не хочется их перечислять.

А пишу я это, чтобы самой не забыть.

Я не брала в руки тряпку четыре недели. Я училась, не переставая. Четыре недели дома было невыносимо грязно.

Сегодня я убираюсь.

Я чувствую, что с каждым вымытым и вычищенным сантиметром мне становится легче дышать. Я ненавижу грязь, она выматывает меня, тащит на дно, как трясина. Мне необходима чистота. Она прочищает голову мне самой.

Сегодня мои мысли станут светлее. Сегодня мне будет хорошо дома одной.

Всё.
Всёёёёёё!
Я готова кричать об этом на весь свет.

Подробнее?
Я закрыла сессию. У меня будет стипендия. У меня не будет мозговой деятельности в течение трёх месяцев. По выходным я буду ночевать в обнимку с Димой за волгой. У меня будет много свободного времени, и у меня не будет времени на интернет.

Лето начинается.
Свобода.

Последние две недели прошли каким-то кошмаром без выходных в обнимку с учебниками. Зато поставлены все десять зачётов.
Зато два экзамена сдано досрочно, на 5 и 4. И в четверг я вздохну свободно (если доживу).

А сегодня утром я послала всё к лешему и приехала к Диме, и мы просто валялись на кровати в обнимку, целовались и ничегошеньки не делали.
И мне было так хорошо! Я уже забыла, каково это - просто так, никуда не спеша, валяться вместе.
Мне этого так не хватало. И какие-то четыре часа у тебя дома вернули меня к моему обычному состоянию - убрали усталость и приподняли десятитонный груз, который всё это время давил мне на ключицы.
Мне теперь даже дышится легче.

А еще позвонил Талгат и сказал, что ни черта не может запомнить.
Мне уже легче! Если Талгат не может, то что и говорить о простых смертных типа меня, Муни и Оли?:)

Удачи мне.

Я повзрослела и изменилась - перешла на новую ступень.
Каблуки высоченные, волосы отрастила, глазами хитрющими стреляю направо-налево - в меня влюбляются.
Порой, конечно, становится глубоко всё равно, и я влезаю в кеды, надеваю очки в красной оправе, бегаю по городу, и мне умиляются и улыбаются вслед.
Нет, я не стала стервой, я всё та же всепонимающая Лена, в перспективе - доктор, ныне - студент-медик, добрая и слушающая, держащая за руку и не отпускающая тех, кому плохо. Любящая своих друзей и хороших знакомых, всех тех, с кем хорошо.
Но я не для всех. К тому же упёртая, как баран. И если человек мне не нравится, то чёрта с два я с ним общаться буду.

А вообще давным-давно прочитанное стихотворение кусочками въелось в память.
Меня напоминает образом. Не дословно, нет. Но что-то похожее.

Девочка научилась расправить плечи, если взять за руку - не ускоряет шаг.
Девочка улыбается всем при встрече и радостно пьет текилу на брудершафт.
Девочка миловидна, как октябрята - белая блузка в тон, талисман в кулак.
у нее в глазах некормленные тигрята рвут твой бренный торс на британский флаг
То есть сердце погрызть - остальное так,
Для дворников и собак.

Девочка уже обнимает других во снах о любви, не льнет к твоему плечу.
Девочка уже умеет сказать не "нахрен", а спасибо большое, я, кажется, не хочу.
Девочка - была нигдевочкой, стала женщиной-вывеской "не влезай убьет".
Глядишь на нее, а где-то внутри скрежещется: растил котенка, а выросло ё-моё.
Точнее, слава богу уже не твоё.
Остальное - дело её.