Цитата сообщения просто_Жек Илья Стогов Камикадзе

Илья Стогов
КАМИКАДЗЕ





Предисловие автора


11 сентября 2001 года я протянул дрожащую, с грязными ногтями руку и включил
телевизор. Каждые десять секунд "Боинги" на экране вырывали у Америки ее сердце
и в пыли и пламени рушились башни нью-йоркского Торгового центра.

Дежа вю?

Незадолго до этого у меня родился сын. Глупо было бы не запить, и я запил. Запой
получился не очень долгим... дней десять-двенадцать. Соображалось после него все
равно туго.

Тем не менее внятную мысль я сформулировал.

Мысль сводилась к тому, что раз уж все центральные телеканалы решили
экранизировать мой роман "Камикадзе", то неплохо было бы с них, с сук
телеканальных, получить гонорар, потому что деньги кончились еще третьего дня, а
копирайты на экранизацию никто ведь не отменял... ведь так?



Читать собственные юношеские романы - все равно что пытаться выдавить прыщик на
собственной школьной фотографии. Ты вырос. Прыщик остался. Поздняк метаться.

Роман "Камикадзе" - это именно ЮНОШЕСКИЙ роман. Если быть точным: вторая по
счету книга, которую я умудрился дописать до конца.

Никогда в жизни я не писал книг дольше, чем месяц. На роман, который вы держите
в руках, у меня ушло три недели. Одна неделя в апреле (пять глав) и еще две - в
июле (четырнадцать глав).

Это было время, когда правильно поставить ударение в слове "дефолт" могли
исключительно умники из политизированных фондов. Фамилия Путин тогда ничего не
говорила даже им.

В Петербурге "Камикадзе" продавался очень бойко. Добрался даже до первого места
в книжном чарте - правда, не очень престижном.

А вот критики его не заметили. Лично я видел всего две рецензии. Автор одной
решил, что в романе я вывел его, и пообещал при встрече ткнуть в бок ножом.
Автор второй утверждал, что "Илья Стогов" - это не реальный человек, а бренд, за
которым скрывается таинственная писательская команда.

Понятия не имею, откуда оба рецензента все это взяли.

Момент расплаты с издателем совпал с августовским кризисом-98. Мимо денег я
пролетел. Одновременно у меня начался жуткий геморрой в личной жизни.

В общем, так себе было времечко.



Только ленивый не брался до сих пор порассуждать, что, мол, романы... это такая
штука... иногда они СБЫВАЮТСЯ... иногда - как напишешь, так дальше и заживешь.

Ничего, если я тоже скажу пару слов о том же самом?

Когда я написал "Камикадзе", мне было двадцать семь. По инерции я все еще
работал журналистом. Вернее, даже главным редактором одной газетенки. Часы на
руке Господа дотикивали последние секунды ТОЙ моей жизни.

В "Камикадзе" у героя есть возлюбленная. Каждую ночь того года голова описанной
в "Камикадзе" девушки лежала на одной подушке с моей. Потом перестала лежать.

Странно, до чего же все, что начало вдруг со мной твориться, было похоже на то,
о чем я написал в этом романе.

Обнаружив себя со вспоротыми венами в больнице... чувствуя, что НА САМОМ ДЕЛЕ
схожу с ума... глядя, как жизнь моя расползается, словно сгнившая дыня... я сто
раз подряд понимал, что книжки писать нужно было не про несчастную, блядь,
любовь... а детские сказки... про ежиков и лисичек... причем чтобы в конце все
они между собой переженились.

Еще в "Камикадзе" есть герой, написавший документальную книгу про русских
террористов. Я тоже написал такую. Моя называется "Революция сейчас!".

Кое-где наши с ним книги совпадают дословно. Не упрекайте меня в плагиате.
Упрекните лучше тех, кто реализовал сюжет "Камикадзе" 11 сентября 2001 года в
Нью-Йорке и Вашингтоне.

А вообще - этот роман я взялся написать лишь ради тысячи-другой халявных
долларов США. Кто мог подумать, что, бумерангом возвращаясь, книга столько
времени будет бить меня по башке?

Впрочем, сейчас все это в прошлом.

Недавно я случайно встретил ТУ девушку на улице. Посмотрел на нее и поразился.
Неужели из-за этой... чужой девицы... неужели из-за нее я каждый день умирал?..
каждую ночь, как Иов, стенал и плакал... хотя даже детям известно, что мачо - не
плачут?



Честно сказать, мне не хотелось переиздавать "Камикадзе". Но... поймите меня
правильно. Та самая тысяча-другая халявных долларов. Плюс почти решенный вопрос
с продажей романа в Европу... а я человек жадный... вернее, бедный. Впрочем, это
одно и то же.

С каждой купленной вами книжки в мой карман капает копеечка. Разумеется, не в
буквальном значении слова "копеечка".



Если эти строки вы читаете, стоя в книжном магазине, - большая просьба: дойдите
до кассы и купите роман.

В конце концов, если он вам не понравится, найдите меня, мы потратим вырученные
деньги вместе.

На пару пива нам хватит, а если нет - я поговорю со своим издателем и он
напечатает еще какую-нибудь мою старую книгу.



Илья Стогоff,ноябрь 2001




Камикадзе


Все ходили грязные,

Оттого сделались похожие,

А под дождем оказались разными,

Большинство - чистые, хорошие...

Александр Башлачев

Объективная реальность - это бред, вызванный недостатком алкоголя в крови.

Народная мудрость




23 сентября. Около полудня


Дверь обменника хлопнула, и оттуда вышли сразу несколько человек.

Даниил прищурился и пересчитал: четверо.

Если до этого он нигде не сбился, значит, внутри не осталось никого, кроме
охранника и молоденькой кассирши.

Он выкинул недокуренную сигарету. Руки дрожали.

С того места, где сидел Даниил, ему были видны лишь небольшой кусочек дома с
дверью и два кота неподалеку. Коты сосредоточенно и молча делали секс.

Люди, проходившие мимо Даниила, тоже были сосредоточенны и молчаливы.
Широкоскулые лица. Плохая, нечистая кожа. Потерявшая определенный цвет одежда.

Над дверью обменника висела табличка: "Банк Дорпетинвест. Обмен валюты".
Закопченные кирпичные стены... годами не вывозившийся мусор... чуть дальше, за
обменником, улица превращается в пустырь.

На пустыре раскуроченной банкой лежал сожженный троллейбус. Ни единого дерева,
ни намека на траву. Грязный асфальт, серый бетон, зияющие пустоты расписанных
пульверизатором подворотен...

Как вам место для пункта обмена валюты?

Последние сорок минут Даниил сидел и по головам считал посетителей обменника.
Вошло трое, вышел один... Вошла девушка, двое мужчин вышло... Пауза - еще один
вышел... Вошло двое, никто не вышел...

Остальные члены группы остались в машине. Им было тепло. Они слушали радио...

В кармане дурацкой, на пару размеров больше, чем нужно, куртки у него лежала
запасная обойма и сигареты. В эти бесформенные куртки им, перед выходом, велел
нарядиться Густав.

Он сказал, что в том виде, как они обычно ходят по улицам, идти на акцию -
значит не прогулять на свободе и суток. Вчера он принес в их квартиру ворох
этого тряпья и с утра напомнил, чтобы они не забыли переодеться.

Они не забыли.

За последние пять минут в дверь обменника зашли три человека - девушка и двое
мужчин. А вышли двое - здоровенный парень, проторчавший внутри минут пятнадцать,
и средних лет мужчина. И вот теперь вышли сразу четыре человека. Значит, внутри
не осталось никого.

Даниил поднялся со скамейки и условным жестом поправил вязаную шапочку.

Улица была пуста. Припаркованный в стороне "Москвич" мигнул фарами. Из него
выбрался Гребень. Тоже одетый в нелепую куртку.

Гребень хлопнул дверцей, перешел дорогу и направился к обменнику. Машина начала
разворачиваться. Еще раз - по возможности незаметно, но без особых шпионских
ужимок - оглядевшись по сторонам, Даниил зашагал к дверям.

Заткнутый за ремень "ТТ" больно врезался ниже ребер.

Этот обменник они выбрали больше двух недель тому назад. Из всех, что они
присмотрели, этот был самым удобным. Пустынная улица в новостройках. Ближайшее
отделение милиции в двадцати минутах езды. А вот выручка - приличная.

"Один из семи смертных грехов городского партизана - это неподготовленность, -
сказал им Густав. - Подверженный этому греху думает, что враг глуп, и считает,
будто экспроприация - это просто. А в результате он проваливает операцию,
которая важна для нашего дела. Вы понимаете, о чем я?"

Они ответили "понимаем" и принялись готовиться к тому, что должно было произойти
сегодня.

Сперва, несколько дней подряд, все четверо членов Боевой группы - Даниил, Лора,
Гребень и Артем, - меняясь каждые два часа, наблюдали за обменником. Через
несколько дней им было известно, во сколько приезжают инкассаторы и сколько их,
инкассаторов. Когда в банке наплыв народа и когда там никого нет.

Они знали даже, что дежуривший день через два толстомордый охранник вечерами
провожает симпатичную кассиршу до дому.

Решив, что информации достаточно, они перешли ко второй фазе. Вчера вечером,
уехав на другой конец города, Лора и Гребень угнали каждый по автомобилю,
которые затем в темпе и не особенно заботясь о правдоподобности перекрасили и
перегнали поближе к обменнику.

Густав лично осмотрел их оружие, приказал всем хорошенько выспаться и добираться
до места поодиночке.

- Дальше действуете сами. Все все помнят?

Они все помнили.

Перед самой дверью Даниил надвинул вязаную шапочку на глаза. Посетителей внутри
не было. В углу на старом стуле развалясь сидел охранник. Тот самый, что
вечерами провожал до дому кассиршу.

Два дня назад, чтобы осмотреться на месте, Даниил, в обнимку с Лорой, заходил
сюда поменять $20. В тот раз охранник сидел точно так же - привалясь всей спиной
к спинке стула. Жирные ноги широко расставлены. Рука - лениво на кобуре.

"С этим проблем не будет. Ведь правда?" - сказала тогда Лора.

Гребень, похожий в своей куртке на мелкого жулика, уже пристроился возле окошка
кассирши. Он как-то сосредоточенно рылся в бумажнике. То ли документы не мог
найти... то ли так и не решил, сколько денег хочет поменять.

В помещении было душно. Дверь в бронированную кабинку кассирши была приоткрыта.
Краем глаза Даниил видел, как Гребень передвигает ногу в сторону дверной щели.

Сейчас... вот сейчас... сейчас Лора вырубит им сигнализацию, и в дверях появится
Артем... Даниил скользил ничего не видящими глазами по строчкам обменной
таблицы. Зеленые цифры скакали в глазах, как взбесившиеся пони. Внутри, ниже
диафрагмы, у него не было больше ничего... только мерзкая, парящая пустота.

(го-спо-ди!)

Он чувствовал, что не может даже нормально вздохнуть. Потом - у-у-у-пуххх... -
хлопнула дверь.

Еще до того, как она успела закрыться за спиной Артема, тело Даниила почти
против его воли пришло в движение. Левая рука - вокруг шеи охранника. Правая -
рывком внутрь куртки за пистолетом. Губы уже шипели сотню раз отрепетированную
фразу насчет того, что, если парень вздумает шевельнуться, - он труп.

Чтобы охранник не сомневался, Даниил громко передернул затвор.

- Руки!.. Руки, с-с-сука, на колени положил!.. Чтобы я видел!.. Теперь на пол...
Медленно. Рыпнешься - пиздец тебе...

Охранник медленно, всей тушей, сполз на пол и лег лицом вниз. Даниил поставил
колено ему на спину и потянул на себя воротник форменной рубахи. Второй рукой он
вдавил дуло чуть ниже уха.

- Лежишь?! Блядь! Я не слышу - лежишь?!

Задохнувшийся охранник мотнул головой. Типа - да, лежу. Даниил расстегнул его
кобуру и переложил пистолет к себе в карман куртки.

(оружие городской партизан добывает себе сам. много этого оружия не бывает
никогда.)

Только после этого Даниил оторвался от охранника и поднял глаза.

Артем перекрывал вход и низко, у самого брючного ремня, двумя руками держал
автомат. Расплющенному, задохнувшемуся под коленом Даниила охраннику автомат был
виден. Он даже не пытался шевелиться.

Нависая над девицей-кассиром, Гребень орал:

- Ключи от кассы!.. Быстро!

Девица молча и внимательно смотрела ему в глаза.

- Оглохла, сучка?! Ключи, я сказал!

Девица продолжала молчать. Глаза ее открывались все шире... и шире... и шире...
потом это стало казаться почти нереальным.

Гребень коротко, без замаха, ударил ее по лицу. Девица, мелькнув на мгновение
белым в разрезе юбки, с грохотом повалилась со стула. В бронированной кабинке
было тесно. Гребень за волосы выволок ее на середину зала.

Коленом, упертым в спину охранника, Даниил почувствовал, как тот напрягся.
Даниил еще сильнее потянул на себя ворот его рубахи... еще на сантиметр вдавил
пистолет ему в загривок.

Гребень держал девицу за волосы. Дуло его пистолета упиралось ей чуть левее
носа.

- Считаю до трех, и твои мозги забрызгают все стены.

С ноги девицы свалилась туфля. Даниил видел, что на большом пальце ноги у нее
порваны колготки. Она запрокинула голову, стараясь как можно дальше отодвинуться
от дула пистолета. Челюсть и руки дрожали,

- Раз... Два... что ты там пищишь, а?!

- Н-н-э-э... Н-нэ-э... Он-на н-не зак-к-крыт-та...

- Кто не закрыта? Я не слышу! Кто, блядь, не закрыта, а?

- К-к-касса... Н-н-не зак-крыта...

Гребень выпустил ее волосы. Не ожидавшая этого девица гулко ударилась головой об
пол. Гребень переложил "стечкин" в левую руку, вытащил из кармана большую сумку
из нервущейся ткани и нырнул в кабинку.

Из-за тяжелой двери его не было видно. Время тянулось мучительно. Даниил скрипел
зубами и чувствовал, что непроизвольно все глубже вдавливает дуло пистолета в
беззащитную шею охранника.

Потом он подумал, что вот ведь она, сила тренировки: что бы ни происходило,
никто из группы так и не назвал друг друга по имени. Похоже, Густав вбил в них
это правило до уровня рефлекса.

Больше он не успел подумать ничего.

С улицы послышался звук... бибикнула машина. Все замерли. Даниил вопросительно
посмотрел на Артема. Тот закатил глаза и прислушался.

Сигнал повторился: длинный гудок и два коротких.

- Это нам?

- Твою мать!

- Ну? Что там?

- Ч-черт!

- К нам?

- Похоже на то...

- Б-блядь! Много?

- Тетка... Вроде одна...

Даниил рванул на себя ворот рубашки охранника и заставил его подняться на
колени. Наклонившись к самому лицу, он внятно проговорил:

- Не вздумай шевелиться. Застрелю, на хуй!

Парень был на грани обморока. Он даже не пытался шевелиться. Даниил слегка
отпустил воротник. Парень судорожно втянул в себя воздух.

Даниил видел, как на лице у него выступают капли тяжелого пота... сотни, тысячи
капель.

Повисшая тишина давила на уши. Артем, не шевелясь, смотрел, что происходит
снаружи. Автомат он перекинул себе на плечо. Правой рукой он подал знак, чтобы
никто не вздумал шуметь.

- Точно! К нам! Заткнитесь все...

Гребень за волосы оттащил кассиршу с середины зала. Она страдальчески скривила
лицо. Словно насекомое, быстро-быстро заперебирала ногами.

Гребень что-то шептал ей на ухо и придавливал голову к стене. Дуло пистолета он
держал прямо у ее виска.

За дверью послышались шаги. Даниил глотнул воздуха и почувствовал, что в животе
опять муторно заворочалось. Неужели он действительно все это делает? Неужели все
это действительно происходит?

(нас всех поймают... нас поймают... иначе это никогда не кончится...)

Артем густым басом проговорил:

- Закрыт обменник, мамаша. Не работаем мы сегодня. Нет, не работаем...

Тетка за дверью что-то у него спросила. Артем ответил, что кончились рубли.

- Нет. Нет, мамаша, не знаю, когда будут...

Щель в дверях он оставил совсем маленькую и целиком загораживал ее спиной.
Даниил слышал прерывистое дыхание Гребня.

- Ага... ага... заходите еще. Завтра? Ну, может, и завтра...

И тут он совершил ошибку. Вместо того чтобы сперва закрыть дверь, Артем, не
утерпев, бросил быстрый взгляд внутрь... а тетка, решив спросить что-то еще,
сунула голову прямо в щель... в просвет между краем двери и плечом Артема.
Даниил отчетливо увидел ее лицо... одутловатое лицо немолодой, помятой
женщины... и на этом лице он прочел сперва хмурую озабоченность... потом
непонимание... потом от вида парней с пистолетами, прикрывающимися как щитами
охранником и кассиршей, у тетки отвалилась челюсть и округлились глаза.

- Бери ее! - срываясь, крикнул Гребень, и Артем, вытянув руки вперед, бросился
на тетку.

Она отшатнулась. Артем успел схватить ее за серый плащ и потащил внутрь. Теткина
сумочка упала, тетка хваталась за косяк... но Артем был выше ее на голову и
вдвое шире в плечах.

Он еще раз рванул ее на себя, и, перелетев через порог, тетка рухнула на пол.

Теперь орали уже все. Тетка протягивала руки в сторону двери. Артем матерно
рычал. Кассирша, выпав из реальности, на грани ультразвука голосила.

- Заткни ей пасть! Быстрее!

Спустя еще секунду:

- Мочи ее!

Носком тяжелого ботинка Артем, не целясь, пнул женщину в грудь и сдернул автомат
с плеча. У женщины было некрасивое старое лицо... и некрасивые старые руки...
этими руками она пыталась закрыться от пуль, вылетевших из автомата Артема.

Дуло вздрогнуло всего несколько раз. Больше четырех одиночных выстрелов
позволить он себе не мог.

(мы не власть. не армия и не менты. городской партизан сам добывает себе
боеприпасы. и добывать их приходится большим потом и кровью.)

Тело женщины дернулось, съехало со ступенек, и больше она не шевелилась.

Даниил прекрасно понимал, что это означало. Теперь они должны будут убить их
всех. Гребень, отвернув лицо, чтобы не видеть, два раза выстрелил кассирше в
голову. На стену брызнуло.

Артем, стоя в дверях, орал:

- Уходим! Быстро, быстро уходим!

Ногой он придерживал дверь и, скалясь, будто у него свело лицо, смотрел на
Даниила. Гребень уже бежал к выходу, на ходу заталкивая за пазуху сумку с
деньгами.

- Ну же! Ноги! Ноги!

Перед глазами у Даниила плыли красные пятна. Он чувствовал ядовитый запах
собственного пота.

Он должен был выстрелить. Просто напрячь указательный палец правой руки... и
сделать шаг в сторону... чтобы не испачкаться кровью... больше ничего.

Он должен был выстрелить. Но он не выстрелил.

- Писатель!.. Твою мать!.. Кончай его!..

Он все еще стоял и держал свой пистолет возле головы парня. Левой рукой он все
еще душил охранника воротником. Тот даже не пытался пошевелиться.

Артем в последний раз крикнул: "Ну?!"

Даниил смотрел Артему в глаза. Он знал, что сейчас произойдет. Он вообще
удивительно четко и ясно все понимал. Он чувствовал горячую мокрую кожу
охранника под своей рукой. Тетка хотя бы пыталась защититься от выстрелов
руками. Парень же просто стоял на коленях... и дышал.

"О'кей..." - произнес Артем. Большим пальцем он сдвинул рычажок с отметки
"одиночный выстрел" на "стрельбу очередью".

Звякнув о стену, гильзы градом посыпались на пол. В воздухе поплыл кислый запах
пороха. Только спустя секунду

(секунду?)

от рук до головы Даниила дошло ощущение того, какими тупыми толчками входят пули
в упругое... жаркое тело охранника.

Три... шесть... восемь пуль... потом он перестал считать.

Артем все еще стоял в дверях. Он словно застыл в странном танцевальном па.
Охранник, взбрыкнув ногами и дернув рукой, начал заваливаться. Прямо на Даниила.

Даниил все так же ясно понимал, что происходит вокруг него, вот только сделать
хоть малейшее движение... хотя бы шагнуть в сторону, хотя бы снять руку с шеи
парня он был не в состоянии. Его ладонь все еще была засунута за воротник
охранника.

Когда тот навалился на него всей тяжестью своего мертвого... совсем мертвого
тела, на ногах Даниил не удержался и рухнул на пол вместе с ним.

Лежа на полу, он полной грудью вдохнул запах крови. Омерзительный запах крови
уже умершего человека.



Машину вела Лора. Лицо у нее было равнодушное. Рывок переключения передач,
резкий поворот руля. В окне мелькали обшарпанные стены домов. Через двадцать
минут их "москвич" стоял в пустом и тесном дворе.

Куртки они побросали в багажник. Гребень щелкнул зажигалкой. Дальше они ехали
уже в другой машине. Еще через час, все вчетвером, они сидели на скамейке в
скверике на другом конце города и прикуривали одну сигарету от другой.

Говорить не хотелось. Вам бы хотелось?

Потом Гребень сказал:

- Пивка бы сейчас.

Голос у него был усталый. Даниил курил и иногда смотрел на коричневую грязь у
себя под ногтями... так себе... просто странного цвета грязь.

- Не нахлобучивайся, Писатель.

Даниил запрокинул голову. Взглянул на пустые, серые и скучные небеса.

- Не переживай. С каждым бывает. Со мной тоже.

Даниил молчал.

- Деньги у нас... Может быть, теперь все получится... Как сказать-то? Типа того,
что дело того стоило.

И тогда Даниил поднялся со скамейки, отошел чуть в сторону, и его начало рвать
прямо на пожухлую осеннюю траву.






За год до этого. Весна-осень


"Всякий раз, когда я надеваю маску-пассамонтану, я ощущаю жар пролетарского
сообщества. Результат меня не волнует, возможный риск не тревожит.

Всякий акт разрушения и саботажа отзывается во мне как голос классовой общности.
Я ощущаю лихорадочное возбуждение, как если бы ожидал встречи с любовницей!"

Это слова идеолога левого радикализма Тони Негри.

Неизвестно, испытывал ли такое "лихорадочное возбуждение" один из боевиков
"Красных бригад", профессор литературы Энрико Фенци, когда принимал участие в
нападении на банкира Карло Кастеллано.

Фенци страстно желал всадить в него несколько пуль, и именно из-за этого акцию
пришлось несколько раз переносить: Энрико постоянно простужался, температурил и
не мог выйти из дому.

Когда налет все-таки состоялся, профессор прострелил Кастеллано коленные чашечки
("Пусть хромает так же, как эта буржуазная власть!"), и тот потом долго лечился
в Советском Союзе, в клинике Елизарова.

Банкиру не помогло ничто, он на всю жизнь остался калекой. А профессор на
следующий после покушения день с азартом рассказывал студентам о гомосексуальных
мотивах в поэзии Пьера Паоло Пазолини...



С этого все и началось. Мазефака! С этих нескольких абзацев его собственной
книги. Он помнил каждое слово на той странице.

Свою первую в жизни книгу Даниил писал быстро и легко. По три больших главы в
неделю. Почти без черновиков.

Это было самое начало лета, которое в том году выдалось ранним и жарким. На
Марсовом поле отцветала сирень. Каждое утро он просыпался от слепящего сквозь
окно солнца, чувствовал запах плавящегося асфальта, целовал золотые волосы
Полины...

Потом она уходила на работу. Он залезал в душ, включал радио, садился за
компьютер и выпивал несколько чашек горячего кофе. Очень пахучего. А затем
несколько часов не отрываясь писал.

Так хорошо ему не было еще никогда.

Сперва Даниилу казалось, что пишет он научное исследование. Абсолютно серьезное
- со ссылками на источники и библиографией на четырех языках. Немного странно
выглядела тема ("Левый терроризм 1970-х годов. История и современность"), но это
была уже головная боль рецензента.

А получилось, что написал он чисто бестселлер. Палп-фикшн с красными, словно
туфли у шлюх, знаменами... с кучей динамита, наркотиков и кровавых преступлений.

Тираж разошелся за пять недель. Взмокший издатель оборвал телефон, зазывая
Даниила продлить контракт.

На такой поворот Даниил не рассчитывал. Кому, думал он, могут быть интересны все
эти итальянские "Красные бригады", немецкие "R.A.F.", французские "Аксьон
директ" и прочая публика, давно обосновавшаяся на тюремных нарах половины стран
Европы?

Но раз так вышло, отказываться от увеличившегося почти в четыре раза гонорара не
стал. После допечатки первого тиража денег ему выплатили столько, что хватило
почти на три месяца. Плюс осталось немного, чтобы покатать Полину на белом
пароходике по Средиземному морю.

Полина... Девушка, лучше которой никогда не будет в его жизни.

Впрочем, ладно.

Собирая материалы для книги, он беседовал с людьми... с разными людьми. В том
числе с такими, с кем мало кому до него удавалось побеседовать. Чем собеседники
занимаются сегодня, его не интересовало. Ему была важна психология человека,
берущего в руки пакет с динамитом.

Как житель скучных мегаполисов конца XX века, спрашивал он, может сознательно
поставить себя вне общества? Что движет парнями, которые с головой окунаются в
кровь и грязь классовой войны?

И ладно бы хотелось парням денег... или, например, славы... это было бы понятно.
Так нет - взорвав пару вокзалов и ограбив несколько банков, гибнут боевики
безвестными и в нищете. И ради чего? Ради фраз, относиться к которым серьезно
Даниил, как ни старался, не мог.

Схема была проста. Он звонил, представлялся, просил о встрече, объяснял зачем.
Функционеры чумазых партий и крошечных политических движений передавали друг
другу слухи о парне, пишущем книгу про радикалов. Через некоторое время звонить
стали уже ему.

Таких партий в городе имелось больше дюжины. В каждой обязательно находился хоть
один желающий попасть на страницы книги о суровых воинах революции. Даниил
никому не отказывал, встречался со всеми, с кем было можно.

Писалось ему легко. Он боялся отвлечься, не задумывался над тем, во что это
выльется. Вылилось в то, что через пару недель после запуска дополнительного
тиража ему позвонили.

Дело было в конце июля.

Звонок раздался рано. Что-то около одиннадцати утра. Предварительно уточнив, он
ли тот самый писатель Даниил Сорокин, автор той самой знаменитой книги о
террористах, мелодичный женский голос поинтересовался, не желает ли уважаемый
писатель встретиться со специалистами из организации, ведающей у нас в стране
антитеррористической деятельностью?

Накануне вечером они с Полиной ходили в недавно обнаруженный ими ирландский
кабачок. Очень симпатичный. Слушали "Cranberries", пили "Гиннес", пахнущий
черным кофе... часам к двум ночи перешли с пива на виски.

Теперь он стоял босиком и в одних трусах на кухне, прижимал ко лбу прохладный
стакан с водой и не мог понять, чего от него хотят. Зато когда понял, даже
обрадовался.

Встретиться Даниил, разумеется, согласился. На следующее утро он отправился в
громадное серое здание на Литейном. Разговор получился не совсем таким, как он
его представлял... совсем не таким.

Мужчина, сидевший в большом и хорошо обставленном кабинете с видом на
Захарьевскую, улыбался во всю ширину мужественного рта и говорил негромким,
хорошо поставленным голосом.

Он представился майором Тыр-пыр-восемь-дыр и усадил Даниила в мягкое кресло.
Вроде бы они собирались говорить о его, Майора, трудовых буднях... а то, что
разговор съехал на личности тех, с кем Даниил общался, собирая материал для
книги, произошло само... как-то само собой.

Знает ли господин писатель, что при нынешнем, чего скрывать, весьма сложном
положении дел в стране, возникновение у нас собственных преступных группировок,
вроде печально известных "Красных бригад", перспектива вовсе не фантастическая?
А знает ли он о том, что половина из тех, чьи интервью помещены в его книге
(книге, кстати, очень интересной, захватывающей), являются социально опасными
элементами и с часу на час будут выписаны ордера на их аресты? Книга у вас
получилась замечательная, персонажей для нее вы подобрали с большим мастерством.
Поверьте, я искренне рад вашей творческой удаче. Вам удалось то, что никому не
удавалось до вас. Вы обнажили самое нутро такого мерзкого явления нашей жизни,
как терроризм. И, я думаю, вы со мной согласитесь - останавливаться не следует.
С этими социально опасными элементами должно быть покончено. Мы ведь, по
большому счету, Даниил Владимирович, делаем с вами одно дело. Вы со своей
стороны, мы - со своей.

Ну и так далее.

Организацию, которую представлял собеседник, интересовало политическое движение
"Прямое действие".

- Вы ведь некоторых людей знаете там лично?

- Знаю.

- В Петербурге у "Прямого действия" большая структура?

- В Петербурге? Не очень большая. Я писал об этом в книге. Секрета из этого они
не делают.

- Не очень большая?

- Внутри "Действия" есть несколько отделов. Кто-то занимается пропагандой, кто-
то устраивает митинги, кто-то ведет работу среди рабочих... или среди студентов.
Еще в "Прямом действии" есть законспирированное крыло, которое они называют
"Боевой группой".

- Да?

- Террор - это работа именно Боевой группы. Это самостоятельная структура,
действующая независимо от остального движения. Чтобы не подставлять легальные
отделы "Действия", члены Группы постоянно подчеркивают, что их работа абсолютно
автономна. Бюро определяет объекты террора, иногда помогает деньгами, публикует
в партийной прессе сообщения о терактах. Остальное - целиком на усмотрении
руководства группы.

- То, что эти люди сами пошли с вами на контакт, это удача. До сих пор никому из
наших людей это не удавалось.

- Да?

- А вот вам удалось.

Майор внимательно посмотрел на Даниила. Даниил внимательно посмотрел на Майора.

- Вы замечательно в этом разбираетесь! Может, и нам поможете разобраться?

- Не знаю... а я смогу?

В течение следующего получаса Даниил сидел и слушал, как затянутый в безликие
пиджак и галстук Майор предлагает ему, модному писателю Даниилу Сорокину,
карьеру секретного агента.

- Я не предлагаю дать ответ сразу. Подумайте, взвесьте "за" и "против". Мы вас
не торопим. Когда вы будете думать над моим предложением, не забудьте и о том,
что эта работа обязательно будет оплачена.

- Оплачена?

- Почему нет? Я, конечно, понимаю, что основным мотивом для людей, соглашающихся
работать с нами, является не стремление к материальным благам, а желание
принести пользу стране... обществу... однако, раз мы об этом заговорили, хочу
сказать, что работу своих сотрудников мы оплачиваем высоко.

- "Высоко"? Это как?

- "Высоко" - это "не низко". Вам с вашей рыженькой девушкой хватит, чтобы купить
домик где-нибудь на теплых островах и несколько лет даже не думать о том, чем
зарабатывать на хлеб.

Упоминание о "рыженькой девушке" удивило Даниила. На размер вознаграждения он
поначалу не обратил внимания. Откуда они знают о Полине?

Вечером они сидели с Полиной в "Mad Dog". Она пила баккарди с грейпфрутовым
соком. Он пил пиво "Миллер". Знаете? Пробку с бутылки там нужно сковыривать не
открывашкой, а прямо пальцами.

Он рассказывал ей об утреннем разговоре.

- Интересно, они действительно могут заплатить тебе СТОЛЬКО денег?

- О чем ты думаешь, поганка?

- Было бы здорово уехать из этого мерзкого города...

Он не знал, что ответить. Он просто пожал плечами. С прогулки по Средиземному
морю они вернулись всего десять дней назад. У Полины до сих пор была загорелая
кожа. Ее добела выгоревшие волосы еще не успели снова потемнеть.

Загорелые девушки... что еще вставляет мужчин так, как их вставляют загорелые
девушки?.. белая полоска на том месте, где должны быть трусы... а еще лучше -
отсутствие белой полоски... и твои руки на коричневой коже... не только руки.

В кафе играли "The Cure". Какой-то их допотопный альбом. Даниил смотрел в вырез
ее платья. Меньше всего он в тот момент думал о том, сколько отечественные
спецслужбы могут заплатить ему за работу. Когда пришло время давать собеседнику
из здания на Литейном ответ, он просто согласился.

Майор пожал ему руку. У него были серые глаза и крепкое рукопожатие. Потом
Даниил вышел из гранитного подъезда. Он подумал, что вот и стал он почти таким
же, как герой его собственной книги, профессор литературы Энрико Фенци, вечерами
откладывавший в сторону томик стихов и бравший в руки пистолет...

На самом деле момент для зигзага судьбы был подходящим. Во-первых, деньги,
полученные за книгу, подходили к концу. А ежевечерне трескать миног в модных
клубах и, не задумываясь, угощать Полину любимыми сортами джина оказалось
приятно. Еще полгода назад о такой жизни он не мог и мечтать. Но ведь к хорошему
привыкаешь быстро, не правда ли?

А во-вторых... С момента выхода его первой книги прошло достаточно времени,
чтобы задуматься: а что дальше? В модного писателя он превратился быстро.
Теперь, по доходившим слухам, читающая публика с нетерпением ожидала, чем на
этот раз порадует ее Даниил Сорокин.

Чем в таких случаях положено радовать публику, он не представлял. Так что
предложение спецслужбистов подвернулось кстати. Он уже видел, как из типографии
приходит его ВТОРАЯ книга. Такая же модная... еще более модная, чем первая. На
этот раз написанная совершенно с другой точки зрения.

"Как я был секретным агентом". Чем не находка?

Сперва новый род занятий ему даже нравился. Он ходил на собрания "Прямого
действия", слушал "Dead Kennedys" и Тома Уэйтса, принимал участие в митингах и
пикетах, пытался выйти на членов Боевой группы.

Вечерами он рассказывал Полине о том, чем занимался днем. Она, блестя зубами,
смеялась. Он пихал ее локтем, гневно сдвигал брови: "Шпионов не уважаешь?" - а
потом смеялся над этими историями вместе с ней, и иногда они обнаруживали себя
уже в постели, и тогда...

Впрочем, не об этом речь.

О новых знакомых Даниил аккуратно сообщал Майору. Большого интереса к ним тот не
проявлял. Майор хотел от Даниила не сведений о том, где и когда состоится
очередной пикет. Ему нужна была голова руководителя Боевой группы. Человека по
имени Густав.

Ни настоящая фамилия, ни приметы данного персонажа известны Майору не были. Зато
известно ему было, что боевики "Прямого действия" были собраны вместе и
вооружены именно Густавом. Что он направлял их удары - всегда точные и
неожиданные. Что без него Боевая группа не просуществовала бы и дня.

"Хорошо бы навести справки об этом Густаве у ваших новых знакомых", - сказал он
как-то, а Даниил подумал, что если ему действительно удастся выйти на самого
руководителя Боевой группы, то книга, которую он об этом напишет, станет не
просто бестселлером, а абсолютным хитом десятилетия.

В конце октября Даниил вместе с несколькими новыми товарищами собрался посетить
"Dostoevsky-Club". В тот вечер там выступала группа с названием... точно не
помню, но похоже на "Смерть бразильца".

К открытию они опоздали. Едва не грохнувшись несколько раз в темноте, Даниил
отыскал свободный столик, и они уселись. Группа оказалась так себе, и все
приналегли на алкоголь.

Минут через двадцать стало понятно, что группа не в состоянии извлечь из гитар
ничего, кроме тоскливого скрежета.

- Может, еще куда пойдем?

Пойти решено было в "Бронкс". Длинноволосый парень с плохими зубами, по кличке
Брюква, уверял, что в "Бронксе" сегодня конкурс любительского стриптиза:
"Любительский - это значит, что раздеваться будут простые тетки из зала".

Из "Dostoevsky" до "Бронкса" идти было минут пятнадцать. Они решили прогуляться
пешком.

- Я, между прочим, еще когда на первом курсе учился, разработал целую
классификацию поп...

- Классификацию чего?

- Поп. Женских задниц.

- И как ты... в смысле классифицировал?

- Это ведь только кажется, что они все одинаковые, а если присмотреться... Одно
дело - это, скажем, "попа-груша". И совсем другое - "попа-слива". Ты понимаешь?
Это совершенно различные виды поп! А еще есть большая группа "попа-гладильная
доска", но такие попы я не люблю.

Стриптиз в "Бронксе" оказался ничуть не забавнее "достоевского" панк-рока. На
сцену из зала тоскливой вереницей выбирались крепконогие и широколицые
претендентки.

Некоторые снимали бюстгальтеры. Снять трусы не отважился никто.

Брюква сказал, что от черного кружевного белья его всегда тошнило. Они
перебрались в один из боковых зальчиков.

Проектируя заведение, хозяева "Бронкса" имели в виду что-то брутально-
кинематографическое. Со множеством металлических деталей, кирпичными стенами и
полуголыми официантками.

Затея не удалась. Из модного клуба "Бронкс" быстро превратился в пивнушку. Зато
алкоголь в "Бронксе" был недорогим - меньше $0,5 за кружку. Уже через полчаса
один из партийцев отправился в комнату, где переодевались стриптизерки, с целью
объяснить им насчет теории сексуальной революции Вильгельма Райха.

Судя по их визгу и по тому, как заметались охранники, в тот вечер девушки так и
не познакомились ни с одной из теорий Вильгельма Райха.

Неподалеку сидела одинокая и трезвая девушка. Брюква попробовал к ней подсесть.

- Как вас зовут?

- Все только на коммерческой основе!

- Редкое имя! Наверное, не русское?

Девушка встала, забрала сигареты и ушла. Брюква грустно смотрел на ее попу-
грушу. Даниил выковырял из пачки новую сигарету, прикурил, наклонился к самому
его уху и поинтересовался, не знаком ли тот с Густавом?

- С Густавом? Знаком. Кто ж с ним не знаком? Ты чего, решил в террор податься?

Протрезвел Даниил моментально.

- Почему в террор?

- Так Густав же боевик. Он у нас в "Действии" террором заведует. Слышал, как в
Москве газораспределительную станцию заминировали? Очень серьезный парень.

Даниил не мог поверить. Неужели вот так, запросто, в перерыве между двумя
"Балтиками-номер-семь", можно взять и выдать страшную партийную тайну? А как же
конспирация?

Его и раньше удивляло отношение приятелей к подобным вещам. Как-то раз Брюква
кивнул в сторону длинноволосого угреватого типа, забредшего на собрание
"Действия":

- Знаешь, кто это?

Даниил не знал.

- Это Вишняков. В Питере он гасится от пензенских ментов. Неужели не слышал? О
нем даже по телеку говорили. Вишняков у себя в Пензе одному пареньку уши ножом
отрезал. Тот на фээсбэшников работал... ну, Вишняк и...

Как при таком отношении к конспирации весь личный состав петербургского
отделения "Прямого действия" до сих пор не обосновался на тюремных нарах, было
для Даниила загадкой.

Он посмотрел по сторонам. Посетителям "Бронкса" не было дела до их разговора. Он
сказал, что да, он, Данила Сорокин, действительно хотел бы работать в терроре.

Чувствовал он себя при этом, как мальчишка, просящий принять его в дворовую
футбольную команду. Брюква воспринимал подобные разговоры на полном серьезе. Он
отодвинул бокал с пивом и постарался придать лицу трагическое выражение.

Почувствовав себя увереннее, Даниил ввернул пару фраз насчет "софт-тоталитаризма
нынешней Системы" и "необходимости врываться в сознание масс посредством
динамита".

За время, пока писал книгу, он выслушал и прочел огромное количество таких фраз.
Брюква смотрел на него с уважением и обещал посодействовать.

Чем закончился вечерок в "Бронксе", вспомнить Даниил потом не мог. Мало ли их
было, таких вечерков? В начале ноября произошло то, ради чего вся эта история и
затевалась.

Брюква отвел его в сторонку и, плюясь на новый Даниилов свитер "Polo", зашипел:

- Помнишь, ты меня о Густаве спрашивал?

- Ну?

- Мы с ним встречались. Он спрашивал, не появились ли у нас в отделении люди,
готовые на серьезные дела.

- А ты?

- Я рассказал ему про тебя. Сказал, что ты хочешь с ним работать.

- А он?

- Он спросил, серьезный ли ты парень.

- А ты?

- Я сказал, что ты нормальный.

- А я нормальный?

- Говорят, в Москве кого-то из его парней прямо с "калашниковым" в сумке взяли.
Пришлось работу всего отделения сворачивать. Теперь ему нужны люди. Так что он
тебе позвонит, жди.

Тем же вечером Даниил снова сидел в мягком кожаном кресле, смотрел сквозь
большие окна на безлюдную Захарьевскую и в подробностях пересказывал свой
разговор с Брюквой.

Выслушав его, Майор хищно улыбнулся.

- Мы сегодня же поставим ваш телефон на прослушивание. Когда он вам, Даниил
Владимирович, позвонит, постарайтесь подольше продержать его на связи. Если
получится, арестуем его прямо у аппарата. На всякий случай, если он будет
предлагать вам встретиться, не отказывайтесь. Премию, о которой мы
договаривались, вы сможете получить сразу же после ареста.

Даниил вышел из здания и подумал, что, если неуловимого Густава арестуют в тот
момент, когда он будет ему звонить... или, еще лучше, придет на встречу... члены
Боевой группы непременно заподозрят... заподозрят его, Даниила Сорокина... и
тогда они...

Что они сделают... как далеко смогут пойти... он старался не думать об этом. Он
зарывался лицом в золотистые волосы Полины, до изнеможения целовал ее роскошное,
упругое тело.

Перед тем как уснуть, они, лежа в кровати, слушали радио. Она доедала мороженое.
Он прямо из горлышка пил вкусное красное вино. Той ночью ему приснился их с
Полиной дом, стоящий на берегу теплого моря, и в окно этого дома, сжимая в зубах
нож, лез длинноволосый угреватый парень родом из Пензы...

Прежде чем Густав позвонил, прошло почти две недели. Первоначальное, до дрожи в
диафрагме, напряжение прошло. Даниил начал понемногу верить, что Густав не
позвонит.

Но он позвонил.

- Господин Сорокин?

- Да, это я.

- Я читал вашу книгу. Наверное, это лучшая книга о революции, какую я держал в
руках.

Они разговаривали недолго. Положив трубку, Даниил не смог понять, хватило ли
спецслужбистам времени засечь, откуда звонили. Он положил трубку и только после
этого почувствовал, что ему нечем дышать... почувствовал, как дрожат его руки.

Это был последний день, который он провел как обычно. С тех пор как раздался
звонок, жизнь его пошла совершенно иначе.




24 сентября. Раннее утро


- Ну давай, Лора...

- Отстань.

- Ну, Лорка...

- Говорю - отстань.

- Давай-давай, не ломайся...

- У тебя совесть есть? К похмельному человеку с такими вещами лезть...

- Я сказал, не капризничай...

- Гребень, ты идиот...

- Тебе сложно?..

- А если меня прямо на тебя вырвет?

Короткое шебуршение. Пара всхлипов. Минутная пауза... снова сопение и скрип
пружин кровати.

- Убери свою кретинскую руку... И не надо так глубоко.

Еще одна пауза.

- Да говорю же тебе - не надо... Я сама...

Даниил открыл глаза, послушал звуки из соседней комнаты и снова закрыл.
Несколько минут лежал не шевелясь, пытаясь понять свое состояние.

Вроде бы ничего нового. Ноющий пульс в затылке, чужой, не умещающийся во рту
язык, пустота ниже диафрагмы. Смущала лишь саднящая боль в правой руке.

Он вытащил руку из-под одеяла, разлепил глаза и рассмотрел ее. Рука как рука...
грязные, с траурными ободками, пальцы. Костяшки были разбиты, и на них запеклась
черная кровь.

Кому это я вчера? Ах да...

- Давай... давай, милая... моя дев... моя де-евочка...

Даниил поворочался, стараясь глубже зарыться под одеяло. Зажмуриться бы, вжаться
лицом в серую от грязи наволочку и пролежать до обеда.

Он свесил ноги, почувствовал холодное прикосновение линолеума. Первое, на что он
каждое утро натыкался взглядом, был висевший на стене портрет Гребня. Портрет
нарисовала Лора. Лица на нем было почти не разобрать. Зато выделялся
здоровенный, изображенный в анатомических подробностях член.

На стуле под портретом грудой была навалена одежда: палестинский платок и
футболка Гребня вперемешку с окаменелыми носками Артема и нижним бельем Лоры.

Похоже, вчера парни начали раздевать ее, даже не доведя до кровати. Чем склонять
неизвестно к чему, лучше бы заставили девушку постельное белье постирать.

Ежась от холода, он выудил из кучи свой "Левайс", вжикнул зиппером, протянув
руку, включил радио и пошлепал в туалет.

За дверью туалета рычал Артем. Даниил подергал ручку и подождал. Артем
задыхался, сипел и отплевывался.

- Долго ты там?

Новый фейерверк звуков. Даниил плюнул и пошел в ванную. Из потемневшего зеркала
на него глядело смутно знакомое лицо.

За время, пока он, склонившись над раковиной, тер зубы старой, почти лысой
щеткой, по облупившейся стене успела пробежать, наверное, дюжина тараканов.
Тараканов в квартире было много. Однажды он проснулся оттого, что мерзкая тварь
ползла прямо по его волосам...

Даниил жил в этой квартире уже почти три месяца. Вообще данный притон был найден
Густавом как раз на такой случай, как сейчас, - когда вся группа должна быть под
рукой.

Недавно он сказал, что намечается большая акция и в ближайшие две недели все они
будут жить вместе. Режим конспирации - максимальный. Из дому выходить как можно
реже. Никаких магнитофонов и телевизора: не хватало, чтобы соседи вызвали
ментов. Помните: здесь, в квартире, почти все запасы нашего оружия и
боеприпасов, это понятно?

Даниилу Густав разрешил жить на конспиративной квартире постоянно: "Раз уж у
тебя так вышло, то живи. Заодно и порядок тут будешь поддерживать".

Даниил вытер руки, еще раз полюбовался на свое отражение (покрасневшие глаза,
свалявшиеся, нечесаные волосы, щетина, клочками разбросанная по щекам) и вышел
из ванной.

- Привет, - буркнул он, заходя на кухню.

Лора кивнула.

- А где Гребень?

- Зарядку пошел делать, идиот. Ты же знаешь - пятьдесят отжиманий и ледяной душ.

Даниил оглядел стол. Пепельницы и грязные тарелки напоминали поле боя. Наших
били по всем фронтам. Пустых бутылок набралось столько, что вместо следующей
экспроприации их можно будет просто сдать.

Даниил открыл форточку. Уже какой день по утрам у него болел зуб - пятый верхний
справа. Денег вылечить зуб все равно не было. Даниил старался не обращать
внимания. Зуб ныл омерзительно.

- Еды не осталось?

- Тебе чего? Шашлык по-карски? Осетрину бешамель?

- Вообще ничего?

- Пива вон стоит две бутылки.

- Хм, действительно пиво... Как это мы вчера не допили?

Протискиваясь на кухню, Артем просипел:

- Сосьялисьм о муэрте.

- Муэрте, муэрте. На кой хрен нам сосьялисьм?

Такой, как сейчас, он особенно напоминал толстого, глупого ребенка. Оглядев
Артема, Лора сжалилась и спросила, не налить ли ему пива?

- Какое пиво - посмотри на меня... С утра вышел водички попить - блевал час,
наверное, без перерыва.

- Это все последняя бутылочка твоя вчерашняя. Кто громче всех орал: "Еще одну!
Переходим, блядь, на вино!" Сколько можно? Третий день творения!

- В смысле?

- В смысле, что третий день подряд в тварей превращаетесь! Еще раз устроите то,
что вы устроили ночью, - нажалуюсь на вас Густаву.

- А что мы устроили?

- Ты лучше у Лоры спроси, что вы с Гребнем вчера устроили! Спермой всю квартиру
провоняли!

Раскрасневшийся и мокрый, из ванной появился Гребень.

- Здорово, парни!.. Артем!.. бразер!.. ты, как бы, живой, что ли?.. а я думал,
ты сдох уже на хуй... на радость, как бы, мировой буржуазии!

Гребень скакал по-боксерски вокруг Артема, а тот морщился и защищался
негнущимися руками. Из комнаты слышались звуки попсовенькой песенки. Звуки
казались знакомыми.

Даниил хотел сказать Гребню что-нибудь остроумное и жизнерадостное. Острота
умерла, не родившись. Как это обычно бывает с похмелья, ты просыпаешься и
обнаруживаешь, что связь между мыслью и словом разрушена. Открываешь рот и
понимаешь, что понятия не имеешь, чем закончится фраза, которую ты произносишь.

- Люблю похмелье. Вы, как бы, дураки, ни хрена не понимаете в настоящем
удовольствии. Я, может, и пью-то только ради этого состояния. Открываешь, как
бы, глаза, и - wow! - мир не узнать...

- А я с похмелья мясо люблю. Грузинское. Хинкали там или аджапсандали. Или
лобио...

- Лобио - это не мясо, это такие бобы...

Нарезав салат, Гребень пристроился к столу и принялся, сочно хрустя, завтракать.
Остальные сидели и молча на него смотрели.

Потом Даниил все-таки сформулировал связную мысль:

- Гребень, ты скотина. Ешь как все - пельмени и макароны. Хватит травить душу
своими фруктовыми салатами.

- С чего это мне есть пельмени и макароны?

- Пельмени и макароны - это еда бедных.

- Еда бедных - это, как бы, хлеб без масла.

- Ешь хлеб без масла.

- От мучного толстеют.

"Ха!" - только и сказала Лора. Сама она ела все подряд, причем с утра до вечера.
И при этом даже не думала толстеть. Оставалась узкобедрой, узкоплечей, почти
безгрудой девочкой-тинейджером. Вот только губы всегда немного припухшие...
словно усталые.

Иногда, глядя на Лору, Даниил сравнивал ее с Полиной. С роскошной, ухоженной
Полиной, которая любила свое тело... которая только на косметику,
парикмахерскую, стоматолога, нижнее белье и противозачаточные "пилз" тратила в
месяц больше $300.

Лора с ее короткой, почти под ноль стрижкой и вечно исцарапанными руками была
другой. Из тех, переспав с кем, ты просто застегиваешь пуговицы на джинсах и
думаешь, что именно сейчас было бы недурно покурить.

Даниил скосил на нее глаза и вспомнил, как Гребень рассказывал, что утренний
секс здорово снимает похмелье.

Он привстал с табуретки и взял со стола бутылку пива. На ощупь бутылка была
теплая и липкая. Он отковырнул пробку, и из горлышка выполз язычок тягучей пены.
Даниил почувствовал, как к царящим в квартире запахам (дешевых сигарет, грязного
белья, пота плохо питающихся людей) примешался мерзкий запах дрожжей.

- Ты, Лорка, помнишь, как мы вчера за этим последним пивом в магазин гоняли?

- Вы, как бы, вчера еще и из дому выходили? Густав узнает - убьет!

- Убрать бы тут... В смысле, к приходу Густава.

- Во сколько он обещал прийти?

- Кто ж его знает? Сказал, в первой половине.

- Время не сказал?

- Шутишь? Он же никогда не говорит. Конспирируется, блядь...

Все посмотрели на стол. На горы грязной посуды. На липкие бутылки, полные мокрых
окурков. На разбросанные всюду почерневшие остатки еды и ярко-вишневое пятно от
чего-то пролитого посредине стола...

По линолеуму цвета уличной грязи с видом первопроходцев изредка пробегали
тараканы. Гребень выбрался из-за стола, поставил тарелку в раковину и положил
ладонь Лоре на плечо.

- Товарищч, я уполномочен, как бы, донести до тебя задание партии. Тебе выпала
высокая честь, товарищч. Ты должна будешь все здесь вымыть, убрать и до блеска
надраить. Чтобы лидер нашей, как бы, группы остался доволен. Ты все поняла,
товарищч?

Он заглянул Лоре в лицо и улыбнулся.

- Сука ты, Гребень. Мог бы и помочь.

- Я не могу. Я повел, как бы, Жирного на балкон, проветривать. А то он нам
сейчас всю кухню заблюет. Ты ж не хочешь, чтобы Жирный заблевал нам всю кухню?

Они ушли на балкон. Даниил выискал себе еще один окурок и с ногами забрался на
табуретку.

Лора состроила мину и начала понемногу складывать грязную посуду со стола в
раковину.

Он пускал кольца и смотрел, как она двигается. Ногам было холодно, а справа за
ухом противно бился пульс, но Даниил только затягивался... и смотрел.

У нее была длинная, красивая шея и зеленые глаза, а на предплечье была
вытатуирована маленькая ящерица с желтым хвостом.

(убери свою кретинскую руку... и не надо так глубоко... я сама.)

Вообще говоря, Лора считалась девушкой Густава. Великого и Ужасного, Неуловимого
и Всезнающего Густава, приезда которого они ждали сегодня утром. Правда... как
бы поточнее? Тут имелся нюанс.

Даниил прекрасно помнил, что, когда в прошлом году Группе срочно понадобились
деньги на выпуск листовок, а экспроприацию Густав решил не проводить, дело
кончилось тем, что они две недели подряд по очереди водили Лору на вокзалы. Где
по сходной цене продавали ее подвыпившим приезжим.

На эти деньги они потом издали целую кучу отличных, забойных листовок и газет.
Большая часть из них до сих пор лежала в дальней комнате под кроватью...

Лора составила всю посуду в раковину и поддернула рукава футболки. Он посмотрел
на ее губы. Губы у нее были красивые.

(не надо так глубоко... я сама.)

Футболка с изображением бандитских рыл незнакомой рок-банды. Угловатые плечи
подростка. Полоска белого тела между футболкой и джинсами.

- Лора... - сказал Даниил, чувствуя, как садится его голос. Она перевела взгляд
с раковины на него.

- Лора... иди сюда...

- В смысле?

- Ну иди...

- О не-ет!.. Ты-то хоть не лезь.

- Ну Лорка... Ну... Ну иди сюда...

- Вы что все, взбесились?

- Кто "все"?

Он встал, приобнял ее за талию и подтянул к себе. Она не сопротивлялась. Она
просто смотрела на него усталым взглядом зеленых глаз.

- Ну давай...

- Чего "давай"? Чего все время "давай"?

- Давай, не ломайся...

- Почему с этим с утра-то лезть нужно, я не понимаю?

- Лора, пожалуйста!.. А поговорим мы потом...

- Слушай, Писатель, у тебя совесть есть? Думаешь, у тебя одного похмелье?

- Давай поговорим потом! Садись!

- У меня башка взорвется сейчас!..

Окончательно переставая понимать, что несет, Даниил продолжал говорить:

- Я быстро... вот увидишь - я быстро... ну давай... ну ПО-ЖА-ЛУЙ-СТА!!!

"Ох, блядь..." - выдохнула она, садясь на корточки и расстегивая молнию у него
на джинсах.

В раковине шумела вода, в комнате надрывалось радио, а на столе, в куче мусора,
лежала чумазая тряпка. Она умела делать... то, что делала... она умела это так,
что мужчин скручивало в узел.

Она вставала с колен и равнодушным жестом вытирала губы, а мужчины долго не
могли отдышаться и, поднося зажигалку к сигарете, чувствовали, как дрожит
огонек. Но было что-то оскорбительное в покорности, с которой она соглашалась на
то, чего хотели от нее мужчины.

Губы у нее были теплые и мягкие... и вся она была очень теплой и очень мягкой.
Она делала все, что бы он ни пожелал... даже то, что невозможно сделать.

Он руками прижимал ее голову, а она не сопротивлялась. Она была лишь
продолжением его воли, но с каждой минутой Даниил все отчетливее ощущал запах
теплого, несвежего пива и собственной давно не стиранной футболки... все меньше
понимал, зачем ему это нужно.

Он чувствовал, как издалека... из-за спины... на него накатывает острое, как
приступ, удовольствие, как в затылок впиваются сотни тысяч крошечных коготков,
как тело опять перестает ему принадлежать.

Она не прекращала двигаться ни на секунду. Он запрокинул голову, задохнулся... и
именно в этот момент дверь на кухню открылась и в дверях появился Густав.

В раковине по-прежнему шумела вода. За окном по небу плыли грязные облака.

"Кхм", - судорожно выдохнул Даниил, чувствуя, как пляшут перед глазами красные
чертики восторга.

На Густаве, как обычно, был черный плащ. Смотрел он все так же - будто брезгливо
разглядывал что-то за спиной собеседника.

Даниил осторожно убрал ладони с затылка Лоры. Она поднялась с колен.

- Здравствуй, Густав.

- Здравствуй, Лора. Здравствуй, Данила.

- Доброе утро, - проговорил Даниил. Голос его поднялся до совершенно кретинского
фальцета. Лора выключила все еще бьющую в раковину воду и, покопавшись в
пепельнице, выудила оттуда совсем маленький окурочек.

Ощущения возвращались по одному. Неожиданно он почувствовал, что просто помирает
от жажды. Секунды тянулись как резиновые.

Густав стоял в дверях. Лора курила. Даниилу хотелось одного: зажмуриться и
умереть.

Ровным, ничего не выражающим голосом Густав наконец проговорил:

- Если вы помните, мы собирались сегодня провести совещание вашей группы. Через
десять минут я хотел бы, чтобы вы были полностью готовы.

После этого он аккуратно закрыл за собой дверь.




24 сентября. Утро


Они впятером сидели в большой комнате вокруг стола. Радио было выключено. В
комнате висела непривычная, нервирующая тишина.

- Сколько вы вчера взяли денег?

- Четырнадцать тысяч шестьсот двадцать. Это если все пересчитать на доллары.

- Меньше пятнадцати... Что-то немного...

- Больше не было.

- Если каждый раз, когда понадобятся деньги, вы будете оставлять после себя по
три трупа, то на свободе долго не прогуляете. На вчерашнюю пьянку вы из этих
денег чего-нибудь брали?

Наверное, их вчерашняя суета смешила его. Насколько знал Даниил, за самим
Густавом таких экспроприаций было не меньше дюжины. Да и самый первый автомат
появился в арсенале "Прямого действия" именно благодаря ему.

Чтобы добыть его, Густав ночью, один, подобрался к складу Богом забытой воинской
части, ладонью зажал рот часовому и, не торопясь, воткнул тридцатисантиметровый
охотничий нож ему в грудь. Несколько раз подряд. После чего аккуратно оттащил
тело подальше от ворот склада и, уходя, не забыл вытащить из подсумка запасной
рожок.

(оружие и боеприпасы городской партизан добывает себе сам.)

Впрочем, может быть, все происходило и не так. О Густаве в Движении ходило
множество страшных и малоправдоподобных легенд. В любом случае, этот автомат
появился в те времена, когда никого из них в Боевой группе еще не было.

- Ладно. Насколько я знаю, у ментов никаких зацепок пока не появилось. Переходим
к обсуждению планов?

- Давай перейдем.

- Несколько дней назад прошло расширенное заседание Бюро "Прямого действия". Это
заседание мы планировали провести давно. Дело в том, что последние год-два мы не
идем вперед... а значит, оказываемся отброшенными назад. Обсуждение вышло
бурным. Единогласного решения принято не было. Но в любом случае теперь наша
работа будет строиться немного иначе. Прежде всего это касается вашей группы.

Лора скучала. Сизый с похмелья Артем внимательно слушал. Гребень перебирал на
столе пробки от бутылок. Даниил же краснел ушами и не мог думать ни о чем, кроме
того, что произошло на кухне.

- Не мне вам объяснять, какова технология государственного переворота. Всем
известно, что на первом этапе должна появиться организация: несколько десятков
крепких парней. На втором этапе начинается партстроительство. Организация растет
по всей стране. Члены движения готовятся к тому, чтобы, когда наступит час
"Зет", заменить органы нынешнего режима на местах. На третьем этапе триста
членов движения захватывают Кремль, еще триста - какую-нибудь задроченную
воинскую часть, а остальные, сколько есть, из гранатометов обстреливают
иностранные посольства, министерства, телестудии и редакции крупнейших газет. В
стране хаос и неразбериха. Для спасения нации движение вводит в столицу свои
танки и объявляет военное положение. Люди на местах берут власть в свои руки.
Все! Через двадцать четыре часа телевидение транслирует расстрелы прямо у
Кремлевской стены, банки национализированы, вместо ментовского беспредела на
улицах патрули из улыбчивых комиссаров в кожаных плащах. Правильно?

- Правильно.

- Несмотря на то что схема правильная, сотни раз опробованная, сегодня она не
работает. Восемьдесят лет назад она работала у большевиков. Сорок лет назад - у
Че Гевары на Кубе. А у нас сегодня - не работает.

Он вздохнул и продолжал:

- Чтобы провести нормальный государственный переворот, необходим железный кулак.
Нужны замаскированные под видом профсоюзов или общественных организаций ячейки
на предприятиях и люди, симпатизирующие нашей идее, в органах власти. Нужны, в
конце концов, отряды, готовые по первому сигналу развернуть по стране
партизанскую войну... А что мы имеем? Ячейки движения в восьми субъектах
Федерации. В каждой состоит по двадцать-тридцать ребят. В основном студенты.
Пока это все. Чтобы собрать вашу группу, я потратил полгода. Полгода, чтобы
собрать группу из четырех человек!

- Я не согласен, - сказал Артем. - Я не думаю, что нам нужно много людей. Я
думаю, нужен небольшой толчок. Дальше пойдет само.

- Серьезно? Как ты представляешь этот "небольшой толчок"? В августе уже прошли
выступления шахтеров. Люди ложились на рельсы, били омоновцев и хотели линчевать
официальных профсоюзников. Чем кончилось? Шахтерам подкинули денег, объяснили,
что сложности у них временные, что правительство помнит о них, и все, как
бараны, разошлись... Две недели назад в Екатеринбурге выступили студенты. Они
перевернули ментовские автобусы, подожгли два магазина, перебили витрины по всей
главной улице... а потом перед ними выступил мэр, и все опять успокоились.
Почему?

Артем кусал губы и молчал.

- Представь, что завтра на Красную площадь выбегает толпа каких-нибудь голодных
горняков... или рыбаков... или кого там еще. Людям нечем кормить детей! Они
берутся за ломы и булыжники! Круша все на своем пути, они начинают штурмовать
ГУМ и Мавзолей! Чем это кончится?

Артем по-прежнему кусал губы.

- Я скажу, чем это кончится - Кровавым воскресеньем, вот чем! Когда толпа
вырывается на площадь - это просто несколько тысяч злых и голодных парней. Чтобы
толпа стала революционной армией, ей необходимы главари. С четким пониманием
цели. Сегодня имеются все условия для того, чтобы в стране все началось всерьез.
Но для этого нужно, чтобы люди нам доверяли. Чтобы, выходя на улицы, они знали:
на свете есть сила, способная привести их к победе. Пока мы не способны
возглавить общенациональную партизанскую войну.

Гребень, слушавший до этого молча, поднял голову:

- Извини, Густав, что я, как бы, вмешиваюсь, но... На хрена нам эта
общенациональная революция? Нет, то есть в принципе я, как бы, согласен:
революция - это супер. Вот только ждать мы ее будем еще пару тысяч лет.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

- Я в прошлом году ездил в Ижевск, договаривался с оружейниками насчет
охотничьего карабина. Помните? В этом Ижевске я, как бы, с парнем, который
стволы с завода проносит, разговорился. Так он целый час ныл насчет того, что
зарплату уже полгода не платят. Ему - оружейнику! Элитному, как бы, специалисту!
Я ему говорю: "Что ты ноешь? Через твои, как бы, руки в день тонна оружия
проходит! Не дали зарплату пятого числа - шестого бери ствол и забирай все
деньги, сколько найдешь в кассе!" Знаете, что он ответил? Я, говорит, не могу.
Мне, говорит, до пенсии всего, как бы, семь лет осталось. А пенсию пока
регулярно платят. Блядь! Проблема не в партстроительстве. Проблема в людях.
Власть не выпрашивают. Ее просто забирают.

- Кто возражает? Может, расскажешь, КАК ее забирают?

- Взрывать нужно! Беспощадно и каждый день. Директор завода, на котором парни с
голоду дохнут, коттеджик себе построил? Созвали Бюро, приговорили его и - вместе
с коттеджиком - как бы, на хер! Банкир с мужиков деньги под какие-нибудь
облигации собрал и за границу намылился? Вместе с самолетом - к едрене-фене!
Орел из министерства новый закончик придумал, чтобы народ вообще с голоду коней
двинул? Пусть, как бы, знает: жить ему осталось часа четыре. Если повезет -
четыре с половиной!

- И что?

- Чего "что"?

- Что будет после того, как ты перебьешь этих милых парней?

- Будет то, что народ, как бы, увидит... как сказать?.. что наша группа - люди с
понятием... поверит нам и, типа того, как один...

- Как народ о нас узнает?

- Ну как? Узнает как-нибудь...

- Я пытаюсь объяснить вам простой факт: до тех пор, пока народ не узнает о нас
правду, никакой захват власти невозможен. А не узнают о нас до тех пор, пока мы,
как бараны, будем плевать на то, что пишут в газетах и говорят по ящику. Сегодня
мы можем перебить пол-Госдумы - чем это кончится? По телевизору скажут - смотри,
электорат, что за херня творится! Ты в собственный выходной пошел на
избирательный участок, выбрал себе народного, блядь, избранника, а эти уроды его
по асфальту размазали!

Он обвел их взглядом.

- Вспомните, как каждый из вас пришел в группу? До тех пор пока вы смотрели
телевизор и читали газеты, в которых вам объясняли, что есть мудрые и добрые
дяденьки, которые заботятся о вас, - до тех пор вы были бессмысленными
животными. У вас открылись глаза в тот момент, когда вы узнали правду. Вы
получили информацию, поверили ей и изменили свою жизнь. Процесс занял несколько
лет. А от людей вы хотите, чтобы они прочитали в газете, что Боевая группа, о
которой они первый раз слышат, ограбила банк, и с революционными лозунгами
повалили на улицу?

Он вздохнул, подбирая слова.

- Сто лет назад мужик приходил с фабрики, считал бабки и был готов своими руками
свернуть шею фабриканту. Потому что тот - вор и сука. А сегодня тот же самый
мужик сам хочет стать такой же сукой. Он поверил, что проблема не в фабриканте,
а в том, чтобы больше зарабатывать. Кто сегодня ходит на демонстрации? Студенты
и пенсионеры - те, кому делать нефиг. Остальные ЗАРАБАТЫВАЮТ! Люди смотрят
телевизор и видят: у всех все есть! нужно просто напрячься и тоже купить
стиральную машину, путевку в аквапарк и искусственную почку! тогда и заживем!
Никто не смотрит по сторонам, все смотрят телевизор. Сегодня государственные
перевороты делаются не на площадях, а на голубом экране. Для того чтобы сделать
революцию, больше не надо брать Зимний - нужно снять клип, в котором будет
показано, что Зимний уже взят.

- Погоди, Густав. У нас же есть партийная газета. Там хорошо обо всем написано.
Правильно и доступно.

- Ага, доступно. Ты знаешь, какой у нашей газеты тираж?

- Ну какой?

- Четыре тысячи. Как у какого-нибудь "Чмырьгородского вестника". А телевизор
ежедневно смотрят сто миллионов человек. И из телевизора они узнают, что наша
группа - это фашисты, которые хотят загнать народ в ГУЛАГ и национализировать
женщин. Что если мы придем к власти, у тебя, дорогой Пидор Иваныч, последние
портки заберут. Из нас делают либо клоунов, либо уголовников. Пока мы
проигрываем информационную войну, о победе в гражданской войне можно не мечтать,
понимаете?

- И как мы будем вести эту информационную войну?

- На заседании Бюро мы разработали четкий план. Первым пунктом там значится
акция, на которую пойдут экспроприированные вами вчера деньги. Акция состоит в
том, что мы должны взять заложников. И в обмен на их жизнь потребовать от
правительства эфирное время. По несколько часов в день... ну или хотя бы по
часу... на протяжении недели. Потом мы отпускаем заложников... но перед этим
говорим людям правду. Что нам не нужны их последние портки. Что наша борьба -
это их борьба. Мы говорим о том, что власть сделала этих людей рабами и
свиньями... лишила их человеческого лица. И что мы гот