Кричит на него: "Все не так, и вали-ка ты в темпе вальса!
Нет-нет-нет-нет-нет, ни за что, не с тобой, никогда!"
Смотрю на него, понимаю - уже сорвался,
Летит в полынью, где чернее, чем тьма, вода.
В оконный проем на вершине бетонной башни
Он падает вниз беззащитной худой спиной.
До кратера, пропасти, жерла - и все так страшно,
Что я тороплюсь и сбиваюсь: "Идем со мной".
Ты пойми, что это всего лишь одна река.
Пусть вода ее для тебя, словно мед, сладка.
Но она-то одна, а есть еще сотни рек,
Хоть запейся их водами, странный ты человек.
Эти реки несут свои воды, бегут в моря.
На их волны кладет свои краски с утра заря,
Хоть залейся прохладной водой на речной заре,
Перестань горевать об одной из ста тысяч рек.
Ты пойми же, чудак-человек, что из ста дорог
Ты бродил-то всего по одной и мечтать не мог
Повернуть куда-то еще, а теперь иди,
И используй лишь компас, который в твоей груди,
Ты сейчас на распутье, развилке из ста путей,
Время выбрать свою дорогу, идти по ней.

Он тихонько бормочет: "Убит, не любим никем..."
Я вздыхаю неслышно и бью его по щеке.
(с) Графит

я полная дура, Господи, я полная дура
как мне жить с этим, как мне жить с этим?
пошли мне ангела с фонариком в глубоком кармане
пусть развеет мой мрак, пусть посветит..

на миг я увижу всё как есть, Господи, всё увижу
но у меня же ужасная память, ужасная память
я всё увидела, всё поняла, но вот он взмахнул крылами
и остались одни только дыры, словно мыши погрызли зубами

я полная дура, Господи, я полная дура
пошли мне ещё одного ангела с аппаратом
пока первый ангел светит, пусть второй заснимет на плёнку
и подарит снимок, буду хранить, от чужих буду прятать

я увижу всё как есть, Господи, я всё увижу
но ты же знаешь, какая я недотёпа, какая я недотёпа
выроню по пути, пролью первый попавшийся кофе
десять минут - и снимок негоден, снимок в клочья истрепан

как мне жить с этим, как мне жить с этим?
пошли мне третьего ангела, пусть он носит снимок в кармане
пусть всегда ходит рядом и вынимает фото, когда попрошу
только если всегда со мной скажи как представить маме

ведь она сразу спросит, что это за мужик с крылами
а если мама взялась за дело, значит дело к свадьбе, но вначале стандартная процедура:
сколько лет? где работаете? и не пора ли вам пожениться?
а я ведь полная дура, Господи, я полная дура...
(с)Екатерина Кюне

Прихожая в рай...
Бег седых облаков под ногами...
Не занимай
очереди - успеешь.
Ангел седой
с обтрепавшимися крылами
рядом с тобой
спросит - "о чем жалеешь?"
Разве ты знал -
небо - синоним счастья?
Раньше летал
редко, всегда во сне...
Тихо ему
ты отвечаешь - "здрасьте,
а почему
посетителей больше нет?
Я - ни о чем!
Только... Еще не время..."
...Дернет плечом,
слышишь - крыла шуршат...
Устало вздохнет -
"Мальчик ошибся дверью?
Так продолжи полет.
Но однажды - вернись назад"...
(с) kaeri

Бабушка сказала, что у меня есть ангел,
И он с рождения стоит за моими плечами.
Он любит немного лилии, немного текиллы ночами,
Немного регги и быть самым-самым.

Он бывает, уходит нечаянно, бывает намеренно:
Сходить в туалет, подрезать отросшую челку.
Он ангел, а не принцесса, но что толку?
Он возвращается взрослым и чуть-чуть растерянным.

Он почему-то не любит мое хобби
И то, что я пью, и то как веду себя пьяной
Любит вопросы больше ответов и теплые ванны.
Я его спрашивала, но он пока хочет говорить об этом

Бабушка сказала, а я поверила,
Когда он узнал, он смеялся по-настоящему,
Я бы сказала ответ, но не хочу глупой истерики,
А его глаза меняются вместе с моими, так не навязчиво.
(с)Amoha

Сероглазая, больше не мне за тебя молиться.
Курить на балконе холодно, в комнате слой тумана.
Мир нестареющих женщин, их невозможные лица
Смотрят куда-то вверх, крупный снег падает на ресницы
Слипшейся белой перхотью, смерзшейся кашей манной.
Я убаюкан холодом, лестью, вином, обманом,
Хмелем побед, ядом. Обещаю каждую зиму сниться,
Но никогда - звонить. Не грусти. До свиданья, мама.
(с)

Неримские каникулы
- Салют, - сказал Всадник на Рыжем коне, - Ну как Троя, спалил?
- Давно вы не виделись, - пробормотала Черепаха.
Ахиллес независимо пожал плечами.
- Спалил. А вы где шлялись?
- Разминались, - сказал Всадник на Вороном коне.
- Это как?
- Карфаген, - сказал Всадник на Белом коне
- Рим, - сказал Всадник на Бледном коне.
- Македонские войны.
- Рим.
- Сирийские войны.
- Рим.
- Ну и еще иудейские войны.
- Все? – спросила Черепаха.
- Нет, - сказал Всадник на Белом коне, подумав. - Еще Рим.
- А завтра – уже на работу, - бодро сказал Всадник на Вороном коне.
Ахиллес и Черепаха переглянулись.
- После такой-то тяжелой разминки?
- Надо отдохнуть.
- Не надо торопиться
- В конце концов, и Рим не сразу строился, - бодро сказал Ахиллес.
Всадник на Белом коне поднял брови.
- А что, - сказал он, - Каникулы – это идея.
- Там, где мы давно не бывали.
- Рим отпадает.
- Нам бы туда, где отлично кормят, - сказал Всадник на Вороном коне.
- Где можно хорошо подраться, - сказал Всадник на Рыжем коне.
- И где масса религиозных противоречий, - мечтательно сказал Всадник на Белом коне.
- А я бы женился.
Все с удивлением посмотрели на Всадника на Бледном коне.
- Ты жену на второй день придушишь, - укоризненно сказал Всадник на Вороном коне.
- И она с тобой потом лет пять разговаривать не будет.
Ахиллес кашлянул.
- Есть у меня одна страна на примете. Но, для начала, надо придумать вам липовые имена…

***
- Жуткая все-таки компания, - сказала Черепаха, оглядываясь.
- Угу. Зато снова отвлекли.
- А с именами ты напортачил. Только одно приличное.
- Ну я виноват, что в голову лезло только все греческое?
- Ладно, - сказала Черепаха,- Надеюсь, Атос все-таки не женится.

читать дальше

У меня полсердца опять ушло. А куда деваться.
Приросло совершенно к другому, намертво, дальше - ужас и ломка.
Мои сердца (их было два) только и ждут, чтобы разорваться,
И, когда разрываются, делают это громко.

Но
одно я сама подарила давным-давно, и ночью в эфире
Его иногда на чужой волне можно слушать - тук-тук. Весь город трясется.
Некоторые, вон, отращивают по три или даже четыре.
Видимо, чтобы делиться.
А у меня полсердца.

В королевстве нашем любят плясать, кувыркаясь в облачной вате,
Здесь так много детей, что только успей - но драконы не унывают.
И когда ты пришел, я сразу сказала, что сердца на всех не хватит,
что еще и ты - это слишком много, а ты сказал - так бывает.

В королевстве нашем любят весну, но всего тяжелей - осенним.
Я уже не в силах держаться в ритме чудной камарильи.
Я не жадная, я бы делилась всем и со всеми,
Всем и со всеми,
Но меня хватает ровно на то, чтобы мне тебя подарили.

И ты пришел, и вдруг заявил, что привет, и теперь не тронут,
И свою половину сердца приставил к моей, не боясь запрета.
в конце концов, все мы - просто такие драконы.
Жаль, нас не извиняет то, что
Все драконы делают это.
(с)Миранда Элга (у нее найдено)

В комнате вечный полумрак – дымные сумерки, нежно-лиловые, будто присыпанные
пеплом. Через разбитое стекло наметает сухие листья, потом снег, залетают капли
дождя. Лепестки розы, моей последней собеседницы, опадали один за другим и
давно рассыпались в пыль. Остался только гул за окном, неумолчный гул большого
города в котором никому нет дела до других. Больше всего страшит невысказанное -
молчание чувствуется колючим комом слева в груди. Я сочиняю очередное из
бесчетных писем тебе, ни одно из которых никогда не будет написано, ведь нити
давно истлели и я могу только неподвижно сидеть глядя перед собой. Слова этих
писем просты, в них все, что я знаю о жизни.
Зачем ты потратил часть своей души, что бы подарить мне жизнь, зачем ты дал мне
стальное тело и оказался столь хрупок, что оставил меня в одиночестве здесь. я
ненавижу тебя за слабость и беспомощность. Сердце, которого у меня не должно
быть, черной птицей бьется в клетке ребер и в такт одна за другой лопаются струны
на моей скрипке, зачем ты создал меня стальной куклой?
У меня было много времени, что бы забыть, но у памяти странное свойство - чем
дальше отдаляется произошедшее, тем ярче становятся воспоминания. Хочу забыть
и вновь возрождаю воспоминания разноцветными осколками витражного стекла
рассыпающимися по снегу. И каждую ночь, острый укол боли - всего один
пропущенный удар сердца, которого у меня не может быть, и сразу же резкий толчок
– предчувствие, в три часа ночи. В миг, когда тебя не стало. Сколько времени прошло
с тех пор? Сколько раз сменяли друг друга снег и дождь? Я не помню. Я просто жду.
Жду твоего возвращения, глядя на то, как задыхаясь, пульсирует неповоротливый и
ненасытный город за окном. И только иногда, в мутном полусне-полубреду, пытаюсь
схватить непослушной, тяжелой рукой ускользающий рукав того, кто никогда не
вернется.
Когда-нибудь меня не станет, даже сталь рассыпается в прах под напором времени. Я жду и смотрю в окно, где за разбитым стеклом другой мир, переливающийся огнями
фар и вывесок, несмолкающий гул и безликие люди которым нет дела. Там бетонные
громады домов, над ними лоскут неба. Я знаю - там космос. Огромный, необъятный,
непостижимый – таинственная книга, в которой все мы – наше прошлое и будущее –
всего лишь переплетенные линии, и, выжженные на антрацитово-синих страницах
серебром, имена. Плюс минус вечность. С каждым мигом, с каждым ударом своего
несуществующего сердца я становлюсь ближе, словно доказывая свое право быть
рядом. Я могу только ждать когда время освободит душу которую ты дал мне.
Рядом старый будильник с разбитым циферблатом. Как бы мне хотелось протянуть
руку и закрутить стрелки назад, отматывая время туда, где ты еще был рядом, живой
и настоящий. Мой мастер, мой творец. Кукольник создавший величайшее
произведение своей жизни - стальную марионетку, играющую чудесные мелодии на
скрипке. Но нити давно сгнили, и я не могу даже повернуть голову, что бы взглянуть,
что осталось от старых часов.
Между нами - вселенная, так трудно дозваться, а ведь у меня даже нет голоса.
Иногдая не верю в реальность собственного существования и думается, что я – это лишь куски метала, соединенные старательно чьей-то рукой. Что у меня нет эмоций и нечему биться в пустоте грудной клетки. Но в три часа ночи, я снова чувствую боль, такую нереально-настоящую. В этот миг я понимаю - есть только то, во что веришь. Веришь всем сердцем. Даже если его нет в безжизненном куске металла. И я жду. Я верю, что когда меня не станет, когда сталь рассыпется ржавыми хлопьями,
запутается в паутине вперемешку с рыжими листьями, брошенными осенним ветром
в разбитое окно, тогда я освобожусь и смогу найти тебя. Там в неизвестном.

Полдень, иду на площадь.
Чего уж проще -
Не веря, знать,
Что там за хмурым небом,
Вином и хлебом.
Хотя бы знак
Дай мне, прошу, Всевышний.
Кровавым вышит
Льняной подол.
Время стирает лица,
А мне б умыться
Святой водой.
Небо играет серым,
Надежда сферой
Стучит в груди.
Полдень, обиды в прошлом -
Чего уж проще?
Не уходи.
(с)Rowana

Жить в свое удововльствие - что может быть лучше на свете. Мюмла никогда не жалела тех, кого ей доводилось встречать, и никогда не вмешивалась в ссоры и предряги. Она только наблюдала за ними с удивлением и не без удовольствия.
Можно лежать на мосту и смотреть, как течет вода. Или бегать, или бродить по болоту в красных сапожках, или же свернуться клубочком и слушать, как дождь стучит по крыше. Быть счастливой очень легко.
(Туве Янссон, \"В конце ноября\")

Художница: 上村松園 Уэмура Сёэн (настоящее имя Цунэ)
Я очарована ее картинами, их чистыми красками, хрупкой красотой и изысканной гармонией.


читать дальше

Вставай-ка, царевна, пора собирать тряпье
Тебе восемнадцать, погода прекрасна для мая.
Прощаться с отцом? Да он даже тебя не узнает…
Он несколько весен подряд беспробудно пьет.

Бери все, что ценно: игрушки, кота, пальто,
Цветные фломастеры, книгу, бумажного змея.
Все важное сердце подскажет, а я не сумею.
Про паспорт и деньги забудь - заберешь потом.

Запомни одно: как пойдешь – не смотри назад.
Чтоб встретиться взглядом с одним яснооким эмиром.
Который, склонив пред собою три четверти мира,
Полюбит тебя за свободу в твоих глазах.

Захочешь родить ему сына, родится дочь.
Пророчество как полнолуние – четко по плану.
Любовь – это то, что наносит душевные раны.
И ты, обернувшись волчицей, уходишь в ночь.

Супруг твой от горя уж несколько весен пьет.
А дочь твоя словно прекрасный цветок подрастает
И я, как вожак нашей серой породистой стаи
Велю ей: «Царевна, пора собирать тряпье»
(с)Саша Бес

Уважаемые, заглядывающие в мой дневник. У меня большая просьба к вам:
Не надо присылать мне предложение "дружить" я добавляю в ленту то, что мне интересно читать. Да и дневник мой, по сути, всего лишь склад понравившегося творчества сетевых авторов. Ничего личного.

Вы думаете, греческие мифы — это просто мифы? Вы ошибаетесь. Их персонажи живут рядом с нами. Нет, не в переносном смысле. Они — наши соседи.

Над моей прежней квартирой обитали Дедал и Минотавр.
Каждый день, в девять утра Дедал начинал строить лабиринт. Должно быть, Минотавр боялся жить в простой квартире, ему требовались стенки и загородки. Дедал строгал, прибивал, дрелил и возюкал досками по полу. К ночи лабиринт бывал готов. Минотавр, цокая копытцами над моей головой, забирался в его центр, долго возился и засыпал. Счастливый Дедал принимал ванну, смывая с себя опилки и трудовой пот.
В семь утра Минотавр, опрокидывая хрупкие фанерные стенки, мчался в туалет. Он очень торопился и всякий раз забывал, что лабиринт — не каменный. И ломал его нафиг. Иногда он не успевал добежать. Тогда Дедал скреб по полу веником, собирая навоз, и шумно вздыхал.
В девять утра Дедал принимался возводить лабиринт заново.

Мой нынешний сосед сверху — Сизиф.
Вечером он выкатывает свой камень из-под стола и начинает нарезать с ним круги по комнате. В четыре часа ночи он понимает, что больше не может, и включает телевизор, желая подбодриться. В шесть утра он закатывает камень обратно под стол, после чего шумно принимает ванну. Днём Сизиф спит.
Герои греческих мифов вообще предпочитают вести ночной образ жизни.

Ещё в подъезде живут гарпии. С наступлением темноты они вылетают на лестничные площадки, гулко гогочут, хлопают крыльями, лузгают семки и гадят. Туда же, на площадки, Авгий выгоняет своих лошадей. К утру все они прячутся по квартирам. Ещё никому не удавалось застать гарпий и Авгия на площадке — лампочки они вывинчивают, а влезть в стаю гарпий, чтобы поглядеть, каковы они в лицо, решится разве что Геракл.

Сирены перешли на автомобильный образ жизни: они носятся по улицам в компании весёлых милиционеров или бумбоксают в больших чёрных джипах. Оказавшись в жилом доме, сирены немедленно врубают караоке. Спастись от них можно только древним одиссеевым способом — вставив затычки в уши.

У нас тихий подъезд. У нас нет ни менад, после очередной оргии убивающих очередного любовника тимпаном, ни Полифема, который, залив единственный глаз водкою, вышибает соседские двери вместо своих, нет у нас и тихих китайцев или таджиков, живущих по пятнадцать человек на сундук мертвеца… впрочем, это уже другие мифы.
И слава Зевсу.

А я-то, я-то кто? Пробудившись и поглядев в зеркало на вздыбленную шевелюру, я шепчу окаменевшими от ужаса губами: «С добрым утром, Горгона!»
(с) Svengaly

Мой друг, ты там был, за стеной из столетних сосен,
За грузом больничной койки, за лязгом ворот бывал?
Мой друг, расскажи хоть немного, чуть-чуть про осень,
Про то, как под нею стынет река Нева.
Про то, как уходят птицы, сбиваясь в стаи,
Как движется сонный поезд по кругу станций.
Про то, что останется, если меня не станет,
Ведь что-то, хотя бы что-то должно остаться?
Мой друг, расскажи про небо, про боль, про память,
Про снег, про надежду или о чем ты хочешь,
А лучше скажи, как страшно бывает падать,
Теряться в огромной массе безликих прочих.
Как ветер звенит в руках, зарываясь в пестрый
Рисунок прохожих, как светит солнце без киловатт.
Ведь ты же там был, за стеной из столетних сосен,
За грузом больничной койки, за лязгом ворот бывал...

Мой друг, ноябрь оказался невзрачным, седым, белесым -
Совсем не таким, как ты его рисовал.
(с)Rowana

Каждый месяц я вижу, как свято место пустует в соседних яслях,
Потому что мой незачатый сын истекает кровью в двадцатых числах,
Упирается больно, бьётся, хочет родиться,
Кровью плачет, шепчет: мама, я бы мог тебе пригодиться,
Что за чёрт, почему ты не хочешь со мной водиться?

Я пою ему песенку про сестру и братца,
Как они никогда не плачут на аппельплаце.
Скручиваюсь эмбрионом, чтобы помешать ему драться,
К животу прижимаю грелку, чтобы ему согреться,
Говорю: отстань, не дури, обретайся, где обретался,
Радуйся, что ещё один месяц там отсиделся,
Ты бы кричал от ужаса, когда бы увидел, где очутился.
Он говорит: уж я бы сам разобрался.

Я читаю ему стишок про девочку из Герники,
Про её глаза, не видящие того, что делают руки.
Он говорит мне: ты думаешь, это страшней, чем гнить от твоей таблетки,
Распадаться на клетки, выпадать кровавой росой на твои прокладки,
Каждый месяц знать, что ты не любишь меня ни крошки,
Не хочешь мне дать ни распашонки, ни красной нитки,
Ни посмотреть мне в глаза, ни узнать про мои отметки?
Полюби меня, мама, дай мне выйти из клетки.

Я рассказываю ему сказку про мою маму,
Как она плакала сквозь наркоз, когда ей удалили матку,
Я говорю ему: ладно, твоя взяла, я подумаю, как нам быть дальше;
Я не люблю тебя, но я постараюсь стать лучше,
Чувствовать тоньше, бояться тебя меньше,
Только не уходи далеко, не оставляй меня, слышишь?

Он говорит: ладно, пора заканчивать, я уже почти что не существую,
Так – последние капли, черный сгусток сердца, красные нитки.
Мы, говорит, ещё побеседуем, мама, я ещё приду к тебе не родиться,
Истекать кровью, плакать, проситься, биться,
Клясться, что я бы смог тебе пригодиться,
Плакать, просить помочь мне освободиться.
Где-то в двадцатых числах приду к тебе повидаться.
(с) Линор Горалик

Мне не понятна твоя боль.
О, эти странные желанья...
И нет оценки никому.
Ты не поймёшь. Я не пойму.
Не стоит бедному уроду
Последний шанс на красоту
давать. Ему найти свободу
не суждено. Её в нём нет.
И новый розовый рассвет
он встретит молча. Умиранье.
Мне жаль, что в твёрдом слове "нет"
есть всё, что нужно для молчанья
и обрывания пути.
Нам больше не дано идти
одной дорогой. Покаянья
в моей душе не может быть!
Давай назначим срок прощанья.
Нам ничего не изменить.
(с) Jen.

Я просыпаюсь: "Какого черта?", мираж по каплям течет в ладонь.
По понедельникам два отчета, звонки, мартини, маршрутка, дом.
Последний поезд уходит в полдень, мне тридцать три, что почти закат.
Шар, рассеченный по сочной хорде, лимоном прячется в облаках,
Я прячусь в шарф, согреваюсь чаем, ловлю ноябрьский сезонный бред.
Мир, заслоненный Его плечами, лениво плавится в серебре.
Дурное сердце стучится в ребра, три, два, один, танцы на мысках.
Господь мой, Боже, большой и добрый, я начинаю тебя искать,
Я начинаю идти навстречу, любить, не помня, что грудь болит.
Но время, знаешь, увы, не лечит, а ты не слышишь моих молитв.
"Неправда", - полночь на понедельник, небрит, невыспан и невесом:
"Не плачь, ну, что ты на самом деле". В ладонь въедается каждый сон...
К врачу по четным, ресницы черным. Один, два, три, вдох, четыре, пять.
Я просыпаюсь: "Какого черта?", Он, улыбаясь, ложиться спать.
(с)Rowana

Юзек просыпается среди ночи, хватает её за руку, тяжело дышит:
«Мне привиделось страшное, я так за тебя испугался…»
Магда спит, как младенец, улыбается во сне, не слышит.
Он целует её в плечо, идёт на кухню, щёлкает зажигалкой.

Потом возвращается, смотрит, а постель совершенно пустая,
- Что за чёрт? – думает Юзек. – Куда она могла деться?..
«Магда умерла, Магды давно уже нет», – вдруг вспоминает,
И так и стоит в дверях, поражённый, с бьющимся сердцем…

Магде жарко, и что-то давит на грудь, она садится в постели.
- Юзек, я открою окно, ладно? - шепчет ему на ушко,
Гладит по голове, касается пальцами нежно, еле-еле,
Идёт на кухню, пьёт воду, возвращается с кружкой.

- Хочешь пить? – а никого уже нет, никто уже не отвечает.
«Он же умер давно!» - Магда на пол садится и воет белугой.
Пятый год их оградки шиповник и плющ увивает.
А они до сих пор всё снятся и снятся друг другу.
(с) чье-то

Мамочка, сколько ж в тебе рыжего!,
Сколько же солнца в твоей шерсти!
Мама, мамочка - можно, я выживу,
Мама, не надо мне сказок о смерти...
Мама, а сколько ж в тебе солнышка!
Мама! Какой у тебя бок теплый -
Мама, ну да, я болен... немножечко,
Но ты не плачь, я поправлюсь, что ты...
Мама, смотри, я ж такой рыжий,
Словно не кот я, а лист клена -
Мама, ты думай, что я - выжил -
Мама, ты думай, что я - дома...
Мама, ты думай - что мы с братом
Под солнечным боком мурчим вместе...
Жаль, что дороги мне нет обратно -
Там, где мне мама поет песню...
Надо ж, а я был такой рыжий,
Надо же - имя было древесным...
Люди, не плачьте, что я не выжил -
Мы возвращаемся. Это известно...
Мы возвращаемся...Листья.. Дождик...
Ветер стеклянное озеро морщит...
Люди.. любите бездомных кошек...
Да и собак...любите тоже...