* * * 

 

 

 

    Как точно кто-то сказал, что тишина ржет слух. Мертвая тишина угнетает, оставляя внутри неприятный осадок. Когда все молчат, когда всё молчит, становится страшно. Но что есть страх? Лишь иллюзия, воображаемая неудача. Лишь выдумка твоего подсознания. У каждого свои страхи. Так чего боишься ты? Может, пауков? А может, бабочек? Может ты боишься темноты, а может, света? Может, ты боишься любви, а может, ненависти? Может, ты боишься жить, а может, ты боишься умереть?.. Не знаю я зачем бояться. Не понимаю, почему мне порой бывает страшно оттого, что я- это я, оттого, что я не знаю себя до конца…не знание. Вот, что нас пугает. Даже в большей степени не осознание происходящего, незнание чего-либо пугают. Страх замыкает. Страх угнетает.

Его страхом была «взрослая» жизнь. Он боялся ответственности, которая него могла лечь. Он никогда в полной мере не был хозяином своей жизни: все решала мать- эта теперь дряхлая, обезумевшая от горя женщина, сидевшая сейчас на холодном балконе. Только что очнувшись, парнишка сидел на полу, пытаясь осознать то, что произошло. В одно мгновение  у него в голове пронеслись мысли о том, что его отца больше нет в живых, о том, что ему теперь надо заботиться о матери… «мать». Это слово как- будто  ударило его, и боль мигом отдалась в голове тысячью отголосками. Мать. Что с ней? Где она? Беспокойство о ней заставило очнуться от забвения. Мысль о том, что он мог сделать ей больно, как иголка уколола его сердце. Он поднялся, оглянулся вокруг, заметив на балконе неподвижную фигуру, волосы которой нещадно трепал ветер, он замер на миг. И в этот миг глаза его наполнились слезами, по телу пробежала дрожь. Пытаясь отогнать от себя мысль о том, что она уже не жива, он, пробежав по осколкам, влетел на балкон… Еле живая, продрогшая насквозь женщина, с застывшими в глазах слезами, бурыми каплями засохшей крови на бледном, практически синем лице, неподвижно смотрела в одну точку.

Лицо ее уже не выражало ничего. В лунном свете она казалась неживой, она была как старая, потрескавшаяся от старости фарфоровая кукла, некрасива и никому ненужная, потрепанная и бездушная. Не медлив ни минут, сын поднял мать на руки и, охваченный страхом, бегом понес ее в ванну. Только после того, как был включен свет в ванной комнате, он заметил многочисленные порезы от осколков на руках и ногах матери. Вытащив два небольших кусочка стекла, впившихся в ноги, он включил теплую воду, ванная тала наполняться теплом…

Слезы по-прежнему стояли у него в глазах, но он не могу проронить ни слезинки. Пусть ему было больно смотреть на мать, которая не реагировала ни на что, происходящее вокруг: ни на движения, ни на звуки. Она молча сидела так, как ее положили, как игрушка, набитая ватой. Сын отвернулся от нее, молча сел на край ванны, зажмурил глаза, закрыл лицо руками. Страшные мысли не выходили из его головы. После пережитого шока все казалось таким пустым. Все проблемы, все ссоры, разговоры – все казалось бессмысленным, бесцветным, серым…

Но странное чувство опасности и тревоги вдруг укололо его. Инстинктивно он обернулся, взглянув на мать, и от неожиданности и страха вскочил со своего места: ее голова была повернута на сына, взгляд устремлен прямо в глаза, внутрь, в саму его душу. Холодный, сосредоточенный взгляд, взгляд какого-то хищника, напугал юношу. Тот, охваченный ужасом, попятился спиной к двери, но опасный взгляд не оставлял его ни на секунду. Выйдя из ванной комнаты, он быстро захлопнул дверь и почувствовал, что и тут взгляд не оставляет его. Сердце билось все быстрее и быстрее, наполняя его грудь страхом и смятением. В сознании и перед глазами до сих пор стоял этот взгляд. Только перебравшись на кухню, он почувствовал облегчение: сердце стало успокаиваться, пульс приходить в норму.

И опять настала тишина. Он слышал, как в ванной комнате текла вода, он слышал как она струилась, переливаясь из ванны на пол. Но возвращаться он не стал. Боялся ли он, что мать может утонуть? Да, пожалуй, боялся. Поэтому, он взял сигарету и закурил… Впервые он получал наслаждение от того, что курил. Впервые он не боялся, что кто-то узнает о его пристрастии. Затяг, еще затяг… Серый табачный дым наполнял комнату. Парень смотрел в окно далеко вперед. На горизонте появилась зарница. Первые лучи солнца медленно опускались на землю, нежно лаская, тихо пробуждая ее. Легкий туман стал рассеиваться. Потухли фонари на улице. Заработал двигатель чьей-то машины. Резкий шум заставил вспорхнуть еще сонных птиц с веток деревьев. Город просыпался, оживал, начинал новый день. А в накуренной комнате молодой человек никак не мог проститься со старым днем. Сигарета по-прежнему тлела у него в руки, оставляя после себя полоску дыма, затуманивая реальность, одурманивая и заставляя забыться. Он оставил сигарету и наконец решился проверить свою мать. К его удивлению дверь в ванную комнату была распахнута. Вода также неспешно стекала вниз. Выключив кран, он пошел  искать мать. Она как призрак тихо и незаметно покинула ванную комнату и уже дремала на кровати в их с мужем спальне. Словно божий одуванчик, спокойная, умиротворенная и хрупка, она лежала, съежившись в клубок, обняв себя за колени, и спала. Сын, полюбовавшись ею, любя укрыл ее теплым одеялом, поцеловал в лобик и лег с ней рядом, обняв ее, словно защищая от чего-то, и уснул…

Наступило долгожданное спокойствие. Они оба спали. И им ничего не снилось. Ничего, кроме света…

* * *


Темнело. Солнце садилось за горизонт. Небо окрасилось в алый. Красные лучи сквозь окна проникали в уютные квартиры горожан. Они семьями собирались за столом, обсуждали прожитый день, ужинали. Кругом царила иллюзия идиллии.
И только в одной квартире все было по-другому. Семья, любовь, счастье- все было разрушено. Когда-то они тоже собирались вместе за ужином, обсуждали планы на грядущее будущее, радовались каждой минутой, проведенной вместе. Не смотря на свою антикварность, в их доме всегда присутствовало тепло домашнего очага. Слегка тусклый свет ламп придавал квартире особое умиротворение и спокойствие. Но сегодняшняя атмосфера в этом некогда приятном месте угнетала, заставляла съеживаться мать. «Пробитая» насквозь красными лучами комната, казалось далекой опасной и страшной. Зал и спальня были окутаны лучами, и лишь маленький коридор, в котором она сидела, не был освещен. Он был как кокон для бабочки: темный, мрачный и защищенный от проникновения из вне. Как ни странно, лучи не стояли на месте, они двигались по мере того, как садилось солнце. Эти метаморфозы начали привлекать женщину. Сидев неподвижно час за часом, ей казалось, что пятна света играют с ней. Они, приближаясь и отдаляясь, заманивали ее, звали играть. Приглядев для себя одинокое оранжево- красное пятно, мать внезапно изменилась в лице: глаза ее стали хищными, нос сморщился, а зубы оскалились. И, словно кошка, сначала подкралась, и затем резко спрыгнув с места, она всем своим телом упала на беззащитный комочек света, успев прикрыть его ладонями. Переждав несколько минут в таком положении, будто ожидая последующих действий жертвы, она тихонечко приподняла одну руку и заглянула туда в надежде увидеть пойманное. Но, к ее удивлению, там ничего не оказалось. Она не могла поверить, что упустила добычу. В панике женщина засуетилась, осматривая все вокруг в поисках своей упущенной добычи. И тут ее взору открылся зал, переполненный такими же лучами. Словно завороженная, она медленно поднялась. Её широко раскрытые глаза и приоткрывшийся от изумления рот напоминали выражение лица ребенка- первооткрывателя. Женщина, постояв пару секунд, дернулась вперед, но потом также резко остановилась. И уже с легкой улыбкой на лице отправилась в комнату. Немного растеренная, но такая же удивленная она рассматривала оранжево- красную стену. Обернувшись в сторону окна и балкона, она поняла ,что свет идет от туда. Повернувшись к ним лицом, женщина устремилась туда- к источнику света, к заходящему бардово- алому шару. Но на ее пути стояла стеклянная дверь балкона, мать остановилась и, наблюдая за уходящим от нее солнцем, вдруг дернулась всем телом вперед, но мгновенно лицом ударилась о преграду. Она остановилась на миг. Непонимающе- глупым взглядом уперлась вперед. Внезапно, будто взорвавшись изнутри, она, не осозновая до конца, что делает, крича, вопя, роняя на пол слезы, била по стеклу ладонями. Лицо ее исказилось до не узнаваимости : сморщилось, стало красным. Удар, еще удар, и стекло разлетелось вдребезги, впиваясь, царапая беззащитное дитя. Лицо, руки, тело – все было в порезах, кое-где на ногах застряли большие куски разбитого стекла.
Вдруг тишина. Мертвая, глухая тишина окутала комнату. Через мгновение женщина уже ступала по битому стеклу, не ощущая боли. Она вышла на застекленный балкон в надежде увидеть красивый кровавый шар, но было уже поздно. Шар исчез, и лишь след в виде тускневших фиолетовых облаков напоминал о прошедшем. Её некогда умиротворенное личико превратилось в жалобное, губы и щеки надулись и затряслись. Слезы вновь хлынули по ее лицу. Слёзы обиды и негодования. Постояв еще некоторое время, она медленно стала опускаться на пол. Отползая к боковой стенке балкона, она оставила кровавый след от ладоней на полу. Холодные бетонные стена и пол напоминали ей о том, как она одинока и как ей плохо. И пусть слезы уже давно остановились, но кровавые потеки и порезы от стекол, впившихся в ее некогда красивое белое лицо, делали ее жалкой и убогой. Она смотрела вперед, пусть ее взгляд был немного рассеян, но она медленно успокаивалась, внутренний взрыв, пожар угасли. Постепенно ее лицо стало умиротвореннее.
На улице зажглись фонари. Где-то гуляла группа ребят, бурно переговариваясь, крича друг на друга и снова смеясь. В соседней квартире шумел ребенок, маленький грудничок. Дул прохладный ветерок. Все успокаивалось, остывало. Небо теперь уже совсем потемнело. Закатился месяц. Где-то взвыла собака. И снова все тихо.

* * *

Он шел по лестнице, возвращаясь домой, как всегда злой, недовольный и нервный. Да, Ему надоела такая жизнь. Его скучная, черно-белая жизнь: школа-дом-школа.
А в квартире снова чопорная мать, недовольная Им и Его поведением, Его учебой, Его «не целенаправленностью», как Она любила выражаться. У нее всё убрано, аккуратно разложено по полочкам, ни пылинки, ни соринки, все на своих местах, всё намертво приклеено к своему обычному месту. Антикварность вещей, гнетущая атмосфера квартиры, напоминающая по отделке 19 век, все было слишком «не настоящим», «наигранным», без эмоций, без чувств, все было слишком старо для Него- для молодого современного человека- слишком старо, так же, как Его мать. «Опять опаздываешь! Одет неопрятно! Что это у тебя за мода такая? И откуда она взялась?! Кошмар! У нас дома все цивильно, и не забывай: ты- сын интеллигентных людей! А не оборванец какой-то! Это компьютер на тебя так повлиял и Интернет! Знала я, что нельзя допускать тебя до него! Что ты там делаешь –не понятно!..»-вертелись у Него в голове слова матери. Медля у двери в квартиру, Он еще раз прокрутил все клеше, которыми встречала его мать, и тяжело вздохнул. Ему так не хотелось входить, Он мог, конечно, развернуться и уйти, пошататься еще где-нибудь, а потом через часик вернуться обратно. Но внезапно чувство какой-то тревоги, спонтанно появившейся у него внутри, не дало Ему уйти. Он нарочно долго рылся в портфеле, потом обшаривал карманы, чтобы найти ключи. Но вот они у него в руках, уже железный замок заскрипел, и дверь открылась. Его взору предстала прихожая, затем коридор, а после него- зал. Все было как обычно: вещи на своих местах, неописуемая чистота кругом, но что-то изменилось. Он сразу почувствовал какую-то напряженную атмосферу. Не придав этому огромного значения, Он спокойно, с легкой ухмылкой на лице, переобул кеды, набросил на плечо рюкзак и пошел в зал, откуда доносились всхлипывания и причитания матери. «Что-то случилось…»-пронеслось в его голове. Но не успел он сделать и двух шагов, как из зала выбежала мать. У нее был странный и шокирующий вид: она была босиком, в спешно накинутом и небрежно завязанном мятом халате, лицо ее было бледно, будто подчеркивая красные, заплаканные глаза. Её взгляд, пугающий и пронзающий насквозь, устремился в сына. Но в этот раз он не был тем, который привык видеть сын, сегодня он содержал в себе боль, отчаяние и горе. Казалось, этого не может быть, казалось это вообще нереально. Мать, охваченная горем, налетела на сына, обняв и вцепившись в него своими тресущимися, бледными ручками, будто больше никогда его не увидит. Рюкзак слетел с его плеча, но сын этого не заметил. Он с непониманием происходящего оглядел мать, такую чопорную и бесчувственную, которая сейчас так жалась к нему. Сегодня он впервые за долгое время увидел ее слезы, она была так беззащитна, так слаба, и он обнял ее, пытаясь защитить от чего-то. Попытка спросить, что же все-таки произошло не увенчалась успехом. Ответом ему были бессвязные слова, вылетавшие из уст его матери. Вдруг плачь остановился, лицо её стало вопросительно серьезным, она немного оттолкнула сына, но объятья не дали ей отойти, и она начала вырываться, прыгая, брыкаясь и крича. Обезумевшая мать сжала свои маленькие худосочные кулачки и стала бить парня в грудь, с каждым разом сильнее и сильнее ударяя его. Она кричала. Она молила Бога и проклинала его. Она не понимала что творит, ее обезумевший от ярости взгляд, широко раскрытые глаза и текущие из них слезы напугали мальчишку. За свои 17 лет ему никогда не приходилось видеть мать такой. Очнувшись, будто ото сна, он схватил маленькие, худые плечи женщины, столь не похожей на его мать, и, оторвав ее от себя, с силой отбросил в сторону, будто какую-то старую, ненужную куклу. Мать полетела на пол, ударившись спиной и головой об стену, и с грохотом упала, опрокинувшись спиной к стене. Плачь и стон остановились. В комнате повисла тишина. Лежащая на полу мать замолкла, но из ее глаз все также рекой текли слезы. Взгляд был стремлен вперед, через стену. Распахнутые широко глаза, безучастный, безумный взгляд сквозь время и пространство, оставили к себе равнодушным сына. Он перешагнул через дряблое, полуголое тело матери и будто в трансе пошел вперед, в комнату, откуда выбежала мать. Запах валерьянки, смешанный с ароматом ее туалетной воды, пустая бутылка коньяка и письмо на журнальном столике. Он подошел, взял письмо. Сердце его сжалось, глаза наполнились слезами, подкатил ком к горлу, все вокруг как в тумане и только два слова врезались в его сознании, как нож холодные и острые: «нашли мертвым». В глазах потемнело, руки и ноги не слушались, он чувствовал, как все вокруг закружилось, или закружился он сам?.. Резкий удар. Боль, растекшаяся по всему телу, внутри все замерло, остановилось в ожидании. Сознание отключилось. Провал.

коротко и ясно.