Предисловие. Идея неоригинальна. И вопросы, заданные здесь, не мне первой приходят в голову. Конечно. Но уж очень хотелось написать.
...

Небо было похоже на купол.
Небо было низким, тяжелым.
Небо умерло.
Я сидел, запрокинув лицо к такому чужому небу.
Серые бабочки, кружась, опускались мне на плечи, на волосы, на подрагивающие веки. Бабочки щекотали мою кожу своими крыльями, и хотелось смеяться. Бабочки пахли гарью. Горьким дымом догорающего, истерзанного непрекращающейся войной города. Города, за все время своего существования не знавшего мира, детского смеха, запаха сирени весной, горьковатого привкуса осени. Ведь все это где-то было, я знал. Но почему не здесь? Простуженный ветер наметал кучи пепла, подхватывал их и кружил, то подбрасывая вверх, то тяжело роняя на разбитый асфальт. Серые мотыльки продолжали свой танец. Я плакал.

Лязг металла.
Визг осколков.
Грохот выстрелов.
Топот подкованных ботинок.
Проклятия.
Вой ветра в провисших черных проводах.
Предсмертные хрипы.

Я устал. Очень. Я больше не хочу слышать войну и смерть. Я хочу слушать тишину. Тихое биение живого сердца. Мерный шорох утреннего дождя…

Но я снова ощущаю за своей спиной чье-то враждебное присутствие. Чью-то ненависть. Чей-то страх.

Я устало открыл глаза, смахнул с глаз сероватую пыль. Красная точка прицела металась по моей груди, выискивая слабину в остатках покореженной, в нескольких местах оплавленной брони. Как он пробился на уровень с таким снаряжением, непонятно. Почти что разряженная импульсная винтовка - такую игрок получает в затопленном городе за выполнение несложного квеста; броня слабая и уже порядком поврежденная. Он, конечно же, понял, что вот-вот отправится к ближайшей точке сохранения. Только мне не хотелось никого убивать.

Таких, как он, было очень много. Пытаться с ними говорить – невозможно, они не слышат меня. Пытаться бежать – бесполезно, придут другие. Пытаться что-либо делать – бессмысленно, я могу только убивать или умирать.

Выстрел – ослепительная голубая вспышка. Еще один. Я ощущаю…нет, не то что вы зовете болью, что-то другое. Я лежу на земле. Я мог бы встать, но остаюсь лежать, глядя в небо. Небо такое чужое и мертвое. Бездушная иллюзия. Иллюзия неба. Иллюзия боли. Иллюзия смерти. И я – бессмертная и потому обреченная на вечную смерть иллюзия жизни. Иллюзия разума. Есть ли грань между имитацией мыслящего существа и мыслящим существом? И где пролегает эта грань? Человек удивленно подошел. Он все ждал, что я буду сопротивляться. Он боялся ловушки. В моей голове билось беспощадное знание о сотнях способов убить его. И - память о тысячах моих смертей, о сотнях форм, которые может принять моя гибель.
Я лишь смотрел на небо. Если прищуриться, казалось, что не пепел сыплется на нас сверху, а лепестки вишни, а еще казалось, что небо летит мне навстречу в белой круговерти, готовое принять странную, неправильную, отличную от других искру разума в свою бесконечность.

Последний раз он выстрелил, приставив винтовку мне к груди, туда, где под тонкими пластинами брони билось сердце. И белое небо наконец упало мне навстречу, и еще целую секунду я был мире, где не стреляют, в мире, где люди не играют в смерть, где в бесконечность уходит дорога, усыпанная лепестками белой вишни…

Мертвое небо над головой. Серый пепел под ногами. Привычная тяжесть оружия в руках. И впереди - вечность.

Он ощутил себя сидящим на стуле в собственной квартире. Осторожно стянул шлем с головы, взъерошил волосы, вытер пот со лба. Потянулся за сигаретой, щелкнул зажигалкой. И долго сидел, разглядывая картинку на экране, вмиг потерявшую свою реалистичность и притягательность: дымящийся город и распростертое на земле мертвое тело. Он так и не смог понять, что испугало его, что же было неправильно. То, что враг не стрелял? Или то, что выстрелил он сам?