Рыбье



и чайки летают кольцами, стерегут
границу реки и неба на берегу
напротив, и небо кормит апрель с руки,
как голубя, и задумчивы рыбаки,
томящиеся над удочками. бросок
вспорхнул с загорелых рук завитым лассо -
и леска летит под куполом - акробат -
и клонит колени на воду, как раба.
поверхность рябит от дрожи притихших рыб,
расползшихся по дворам - там свои дворы-
сердца и дворы-колодцы, свои слова,
свой мир, где ты можешь только поцеловать
прощально седьмое небо, в холодный бок
уткнуться всей рыбьей сутью, в плавник, в любовь,
покрытую всяким мусором, чешуёй,
холодной наощупь, скользкой - и ты её
коснуться, конечно, можешь, но не рукой,
представь, а своим бесчувственным плавником -
в нём тёплая кровь не щурится внутри вен,
а будто ползёт, безногая, по траве.

Прятки



город прячет тебя за пазухой, ёрничая, лукавя,
хитрый, дёргает мои ниточки, опытный кукловод;
я хожу себе неприкаянной - он становится неприкаян,
липкой тенью врастает в контуры, вторит и облекает.
май, распластанный на асфальте, клубится под каблуками,
извивается склизким небом над пасмурной головой.

город шепчет тебя прохожими, дразнится миражами,
знает слабые струны и подтасовывает, смеясь, -
я устало плетусь к иллюзиям - что уж там, всё же жаль их;
ты мне видишься всем и всюду (хотя и неподражаем) -
и как только начнёт казаться, что вырвалась и сбежала,
обовьёт на глубоком вдохе невидимая змея.

этот город тобой жонглирует - выследить бы, суметь бы
направления-траектории вычислить, разгадать
эти глупые зачерствевшие километры,
разрубающие года.

город-фокусник, город-клоун с улыбкой-татуировкой
отзывается холодком и мурашками по спине;
этот город ловит тебя на лету и робко
накрывает своей ладонью, чтобы оставить мне...

город-обманщик, в котором тебя нет.

Всё



я вернусь ровно с той же точностью, что и нет,
и не может быть ни раздумий, ни предсказаний,
ни попыток припрятать вышедшее из недр.
беззащитный и оголённый торчащий нерв,
отвечающий за рассудочность, отрезает,
окольцовывает петля
и показывает, кто скован, а кто хозяин.
по рассчётам с учётом формул выходит: для

непривыкших ко свету сотен лимонных ламп
заменяемо солнце кислой лимонной долькой,
подгнивающей по краям. если жечь — дотла,
если петь — на безумный лад.
я, мой свет, живу здесь совсем недолго,
но уже очень многое поняла.

мир такой разноцветный, вышедший неглиже
покурить, поболтать ногами с балкона — Пеппи;
он веснушчато-вспышчат. с игл морских ежей
постоянно стекает желчь.
посмотри, слово people похоже на слово пепел,
когда вмешивается то, что умеет жечь.

перестань в моём мире властвовать за меня,
с каждым росчерком всё сложнее терпеть и медлить,
с каждый выдохом всё противнее заменять,
всё острее себя виня.
расстояние — это, солнце, не километры,
а когда приезжают и не звонят.

чтоб сбылось.

говорим с тобой по телефону каких-то минут тридцать. потом я весь день думаю о том, что в моих сутках совершенно лишние двадцать три часа и тридцать минут

.

"маленькая пародия на Питерскоро стритартера, известного в сети как agon_noga! Очень понравилась его идея, и я решила стать его ученицей и последовательницей... всё просто)" (c) Завтрак с Богом

 

READ

а мой лирический герой прекрасен, но пиздлив порой