На 86-м километре Минского шоссе, возвышаясь над дорожной суетой, стоит памятник. На высоком постаменте – девушка с заведенными назад и связанными веревкой руками. На ней разорванное платье, которое, кажется, и сегодня треплет холодный ноябрьский ветер, и большие, не по размеру сапоги. У нее короткая мальчишеская стрижка и гордо поднятая голова – это памятник Зое Космодемьянской, первой легенде Великой Отечественной войны.
В двадцати километрах от этого места расположена деревня Петрищево, там в конце ноября 1941 года девушка приняла мученическую смерть и шагнула в бессмертие. Ее последние слова: «Мне не страшно умирать, товарищи. Это счастье умереть за свой народ…» – известны всему миру. С ее именем шли в бой сотни тысяч ее ровесников, за нее мстили тысячи солдат. Выстояли и победили…
Когда же советские люди узнали о подвиге Зои? В газете «Правда» 27 января 1942 года вышла статья «Таня» военного корреспондента Петра Лидова. Он рассказывал о восемнадцатилетней девушке-партизанке, попавшей в руки нацистов в деревне Петрищево. Немцам она назвалась Таней. Всю ночь ее зверски пытали, выводили босую, раздетую на снег, но ни слова, кроме «нет», «не скажу», «не знаю», из нее не выбили. На следующий день, согнав местных жителей на площадь, Зою повесили. Больше месяца провисело тело партизанки среди деревни, но даже мертвое оно не давало фашистам покоя. В него тыкали палками, метали кинжалы и штык-ножи. В Новый год вокруг виселицы водили хороводы и срывали остатки одежды.
Не прошло и месяца, как стало известно, что девушку звали не Таня, а Зоя. А в феврале того же года бывшей ученице 10-го класса 201-й школы города Москвы Зое Анатольевне Космодемьянской было присвоено звание Героя Советского Союза, посмертно.

«Школьницы на смерть идут!»

В октябре 1941 года гитлеровская армия почти вплотную подошла к столице. Многие вчерашние школьники рвались на фронт. После тщательного отбора из них формировали разведывательно-диверсионные группы. Отряд, в который попала Зоя Космодемьянская, ускоренными темпами на станции Жаворонки обучали взрывному делу, стрельбе, умению ориентироваться на местности с картой и без.
В начале ноября Зоя в составе небольшого отряда отправилась в тыл врага. До линии фронта их сопровождали. Дальше они шли пешком. К. А. Милорадова, выполнявшая вместе с Зоей первое задание, вспоминала: «Привез нас сопровождающий офицер Федя Батурин, впоследствии – генерал-майор… Мы остались с группой бойцов, они жгли костер у станции Дубосеково. Офицер спросил Зою:
– Ты кто будешь? Медсестра?
Зоя ответила:
– Партизаны мы.
– А до войны кем была?
– В 10-й класс перешла…
Офицер обратился к бойцам: «Ребята! Слышите! Школьницы на смерть идут!»
Позже они узнали, что это были те 28 панфиловцев, которые спустя месяц героически погибли. А тогда накормили их печеной картошкой и немного проводили. Так встретились две легенды Великой Отечественной войны – партизанка Зоя и герои-панфиловцы.
Диверсанты перешли линию фронта между станцией Дубосеково и Горюны. Двое суток группа двигалась вперед. В ту осень холода наступили рано, и скоро их одежда промокла и обледенела. В ночь с 6 на 7 ноября партизаны начали выполнять полученное задание: минировали дорогу Шаховская-Княжьи Горы. В штаб отряд вернулся не полностью – четыре разведчика пропали.
После небольшой передышки ребята получили очередное задание: пожарами ориентировать нашу авиацию на боевые части противника. Для этого были сформированы две группы по десять человек, которые возглавили Павел Проворов и Борис Крайнов. Зоя входила в первый отряд.
Линию фронта переходили на Можайском направлении. Клавдия Александровна Милорадова вспоминала, что через реку Нару их переправляли разведчики знаменитой 32-й Восточной дивизии. Прощаясь, советовали обойти деревню Головково. На третьи сутки, ночью, обе группы вышли к Головковскому полю. Чтобы не терять время, посовещавшись, решили идти напрямую.
Позже в сборнике «Жизнь и подвиг Зои» К. А. Милорадова рассказала: «Вперед выслали разведку. Только на взгорок вышли – перекрестный огонь. Крайнов скомандовал: «Перебежкой за мной!» Когда собрались на опушке, оказалось, что шло двадцать человек, а осталось только десять. Зоя попросилась выползти посмотреть, нет ли раненых. С кем-то из мальчиков нашли убитого, но опознать не смогли. На наши позывные никто не ответил. Решили: этим составом двигаться и выполнять задание. Резали связь. В деревне Анашкино подожгли межштабной узел связи. В деревне Мишинка (она существует до сих пор – прим. ред.) ночью увидели, что в маленькой школе фашистские офицеры устроили кутеж. Даже патрули ходили вдребезги пьяные. Напоролись мы на часового. А он спьяну полез к нам обниматься. Часового бесшумно «сняли», подперли двери кольями, облили проемы окон и дверей горючей жидкостью КС-3, подожгли и ушли».
Остатки двух групп решили действовать вместе. Командиром выбрали Бориса Крайнова, а Павла Проворова - его заместителем. В Петрищеве располагался штаб 332-го полка 197-й пехотной дивизии противника, туда и отправились партизаны. Отряд таял на глазах. Не вернулись из разведки Клава Милорадова и Лида Булгина, как потом выяснилось, они попали в засаду, стали отходить, от врага оторвались, а своих не нашли. Многие бойцы простудились, заболел и Павел Проворов. Больных отправили домой. С Крайновым остались два человека – Зоя Космодемьянская и Василий Клубков.

В деревне Петрищево

До сих пор не известно доподлинно, с кем она вошла в деревню. По одним данным, ее сопровождал Борис Крайнов, он поджег дом, где размещались фашистские солдаты, а Зоя – конюшню. Нора Смирнова, уроженка города Моршанска, была в одном отряде с Зоей, вместе им на задания выходить не пришлось, но долгое время она изучала материалы и документы тех лет. В статье «За землю, которая зовется советской страной», опубликованной в газете «Тамбовская правда» (1986 год, 29 ноября), Нора Александровна привела донесение Бориса Крайнова командованию части: «…Со мной остались Космодемьянская и Клубков. Я решил с двумя товарищами поджигать объекты. Дошли до Петрищева и зажгли четыре дома, на место сбора Клубков и Космодемьянская не явились. Ждал до утра. После решил идти до части. В районе дет. коммуны Мякишево перешел линию фронта 29 ноября 1941 года».
Третью версию озвучил А. К. Спрогис, особоуполномоченный разведотдела штаба Западного фронта, один из руководителей по ведению подрывной работы в тылу врага. Он отбирал и формировал из юношей и девушек партизанские отряды. В интервью журналисту Валентину Лаврову, которое опубликовала газета «Московский комсомолец» (в 1991 году, 12 декабря), спустя одиннадцать лет после того, как оно было взято, Артур Карлович рассказал: «Командир (Крайнов – прим. ред.) дал приказ – возвращаться. Зоя наотрез отказалась:
– Пока задание не выполню – не вернусь. Я иду к Петрищеву.
Командир был вынужден оставить в помощь Зое некоего Клочкова (сейчас кое-кто из публикаторов называет другую фамилию – В. Л.), до войны он возглавлял комсомольскую организацию крупного московского завода. Они пробрались к Петрищеву, где их схватили немцы. Зоя действительно вела себя геройски, с достоинством вынесла все муки и была повешена. Зато Клочков сразу же согласился сотрудничать с немцами. Не исключено, что именно он выдал немцам Зою и имя ее сообщил, хотя это никакого значения не имело. Кстати, Петр Лидов, первым рассказавший в «Правде» о подвиге Космодемьянской в знаменитом очерке «Таня», ошибочно писал, что «с Зоей пошли еще двое, но… вскоре она осталась одна». Туманно так написал… Клочков, как я сказал, был комсомольским вожаком, и нельзя было писать о его предательстве. Он, если мне память не изменяет, и у нас был комсоргом. Клочков вскоре вновь появился у меня в подразделении.
– Убежал, –говорит,– от ненавистных фашистов. Смерть немецким оккупантам! Да здравствует товарищ Сталин!
Клочкова я отправил в первый отдел, и через пять минут его «раскололи». Размазывая по лицу сопли, этот «вожак» признался, что прошел подготовку в немецкой разведшколе и был к нам переброшен. Рассказал он и про гибель Зои. Клочкова расстреляли».
Теперь вряд ли удастся узнать, предавал ли кто т Зою или нет. Борис Крайнов погиб в 1943 году, документально проверить хотя бы одну из трех версий невозможно.
В тот момент, когда Зоя собиралась поджечь конюшню, ее увидел часовой. Он и поднял тревогу. Девушку связали и привели в избу Прасковьи Кулик, где жили немецкие офицеры. Хозяйка и ее семья стали свидетелями пыток, которым подверглась юная партизанка.

«Прогулки» с мучителями

Зое Петровне Азуевской (Кулик) тогда шел девятый год. Какое совпадение: две Зои были в одном доме, только одна шагнула в бессмертие, оправдав свое имя (поскольку Зоя означает «жизнь»), а другая осталась после той страшной ночи инвалидом на всю жизнь. Вечер 28 ноября 1941 года навсегда остался в памяти Зои Петровны: «В избе тепло: дедушка (Яков Александрович Петрушин, он умер в 1943 году – З. А.) только что протопил печку и спрятался в чулане. Как говорится, от греха подальше, то есть от трех немцев, которые были на постое в нашем доме. Он ужинали за столом и громко гоготали. А мы с мамой, Прасковьей Яковлевной Кулик (младший брат Мефодий, одиннадцати лет, я и двухлетний Саша), были на печке на лежанке и, голодные, глотали слюнки.
Вдруг резко распахнулась дверь – и в клубах пара ( на улице был мороз) появились два немца, подталкивая босую и раздетую – только в мужской рубашке и трусиках – девушку. Толкнули ее на широкую скамью у самой печки. И начался допрос, о котором столько написано в статьях и книгах, что ничего ни добавить, ни прибавить. Таню – так назвала себя девушка – фашисты пытали бесчеловечно: били ремнем, подносили лампу к подбородку, когда та просила попить воды…
Я не выдержала и сильно закричала от страха. И немец, стоявший поближе к печке, грубо стащил меня с нее и швырнул, как собачонку, в сени. Не помню, сколько дрожала там от холода в одном платьице, от страха и нестерпимой боли в колене, потому что немец ударил меня об угол печки, когда стаскивал с нее, и, как выяснилось много позже, выбил мениск.
Стоя в сенях, увидела, как фрицы выгнали девушку на мороз. И как только они покинули дом, мама пришла за мной и спрятала на печке за братьями. Оттуда я ничего не могла видеть, только слышала обрывки допроса, возобновлявшегося после каждой «прогулки» девушки с мучителями. А так было несколько раз: конвоиры, замерзнув, менялись поочередно – и так до самого утра.
Помню такую деталь: утром маму заставили одеть-обуть девушку (наверное, в ту одежду и сапоги, которые были раньше на ней). А сапоги были мокрые и никак не налезали. Но те в ответ только захохотали и сказали что-то вроде того: ничего, мол, не успеешь замерзнуть. И увели ее.
Нашу семью почти сразу выгнали из дома. Помещение травили каким-то едким газом (когда позже вернулись сюда, то не могли смотреть: жгло глаза). Маму втолкнули в многолюдную толпу согнанных на площадь жителей Петрищева и окрестных деревень. А мы, дети, стояли на завалинке у дома и наблюдали за происходящим на площади. Видно было плохо, но в морозном воздухе можно было различить некоторые из прощальных слов гордой и не сломленной пытками девушки. Эти слова всем известны. Мама, вернувшись сама не своя, обо всем поведала своему отцу и нам…
Из запомнившихся с детства рассказов мамы и односельчан мне известно, что на виселице труп девушки висел полтора месяца. Чтобы его не выкрали партизаны, стоял часовой. Перед Новым, 1942-м годом палачи всячески измывались над трупом: кидали ножи, финки, отрезали одну грудь.
Перед отступлением в январе немцы выбивали в домах стекла, дома через один поджигали, жителей выгнали в деревню Златоустово. Наша семья жила там в сарае у одного сердобольного мужчины, приютившего нас. А вскоре мы вернулись в Петрищево…»
Зою похоронили в стороне от деревни. В мерзлой земле местные жители выдолбили яму.

«Мама, это Зоя!»

Вскоре была проведена эксгумация – готовилось посмертное награждение Зои Золотой Звездой. Артур Спрогис в уже упомянутом интервью Валентину Лаврову вспоминал: «…К этому времени нашлось несколько женщин, которые считали, что «Таня» – это их дочь. Я был вынужден посетить Москву, провести беседу с этими матерями. После этого осталась лишь одна претендентка, да еще Любовь Тимофеевна Космодемьянская. Образовали комиссию… Когда беседовал с матерями, Любовь Тимофеевна рассказала, что у Зои было очень чистое тело и никаких примет. Другая же решительно потребовала запротоколировать: у Тани выше левого колена глубокий шрам, а на щеке оспинки. Провели эксгумацию.
Шура Космодемьянский, который сопровождал мать и которому судьба тоже уготовила геройскую гибель и Звезду Героя, воскликнул:
– Мама, это Зоя!
Но Любовь Тимофеевна свою дочь не узнала. Другая женщина, напротив, запричитала:
– Это моя Танечка! Вот шрам, а вот оспинки!
…Вдруг Любовь Тимофеевна говорит:
– Я Зою в поле рожала, пупок узлом завязывала.
Зоя лежала в одной рубашечке, местами окровавленной… Подняли ее – пупок узлом завязан.
Лжемамаша тут же призналась: ей удалось из Москвы добраться до Петрищева, за самогон подкупить местных мужиков, которые подняли из могилы труп и дали осмотреть этой проныре.
– Про шрам на ноге Любовь Тимофеевна могла забыть, но откуда оспинки?
Когда ее доставили к месту казни, виселица еще не была достроена. Конвойный толкнул Зою в находившийся рядом сарай. У девушки были связаны руки, она неловко упала на песчаный пол. К лицу прилипли песчинки – они остались оспинками».
Весной тело Космодемьянской вновь подняли из земли. Его кремировали и с воинскими почестями похоронили в центре Петрищева. С 1948 года в деревне Петрищево действует музей Зои Космодемьянской.
В мае 1992 года прах Зои был перенесен на Новодевичье кладбище.
Более шестидесяти лет отделяют нас от тех страшных событий. Но жители Рузского района чтят память девушки, погибшей за свой народ. Ежегодно 29 ноября – в день гибели Зои – на 86-м километре Минского шоссе и в деревне Петрищево проводится траурный митинг. В эти же дни с 1981 года в нашем районе проводится турнир по художественной гимнастике, посвященный памяти Зои Космодемьянской. Почетный гость на нем – Клавдия Александровна Милорадова. А в день рождения Зои, 13 сентября, у музея в Петрищеве младшеклассников Космодемьянской средней школы из одноименного поселка посвящают в юные космодемьянцы.
В тамбовской деревне Осиновые Гаи, где родилась Зоя, уже века стоит Знаменская церковь. Рядом – крест, на котором высечены слова из Библии: «Претерпевший до конца той спасенъ будетъ». В могиле покоится прах Петра Ивановича Космодемьянского, деда Зои. В 1918 году он принял мученическую смерть, за что его причислили к лику святых. Не хочется проводить аналогий, но многие, знавшие Зою, отмечали в ней цельность и внутреннюю твердость. Не от деда ли мученика, которого она никогда не знала, истоки этой цельности и твердости?

Марина ВИННИЧЕНКО.
(Предоставлено для публикации газетой «Красное знамя» города Рузы.)

Печатается по изданию "Страна моя – Московия. Сборник очерков", ИД "Московия", 2007 г.