ЗЕЛЕНЫЕ ПРИЗРАКИ НОЧИ

Позади — разрушенные врагом Проскуров, Коломыя, впереди, на высоких шапках Карпатских гор, скрытая от глаз, лежала укреплиния «Арпада». Стоял апрель 44-го, распутица, но наше наступление продолжало стремительно развиваться. Тылы сильно растянулись, отстали, дорогу авангардным подразделениям и частям повсюду указывала разведка, ставшая и глазом, и ухом, и нервом командования. К тому времени Мещеряков был уже в чине гвардии старшего лейтенанта. Теперь под началом офицера была разведывательная рота. Мещеряков проявил себя в новом качестве с самой лучшей стороны. И не случайно, что о нем вскоре заговорили как об одном из лучших офицеров-разведчиков не только соединения, но и даже армии, фронта. Не проходило недели, чтобы Мещеряков лично не доставлял в штаб дивизии ценного «языка».
Получив очередное задание, «зеленые призраки ночи» незаметно для других исчезали в глубине лесов, чтобы через какое-то время снова появиться в расположении. Вот и в этот раз гвардии капитана Михаила Шорохова и гвардии старшего лейтенанта Ивана Мещерякова срочно вызвали в штаб дивизии. Начальник штаба Герой Советского Союза гвардии полковник Александр Шестаков, по обыкновению, был краток:
— Стало быть, — поприветствовав офицеров, начал с места в карьер полковник, — надо посмотреть Яблоницкий перевал, скоро пойдем в ту сторону, а где немцы засели, не знаем. Словом, обдумайте все хорошенько и завтра ввечеру выступайте, но чтобы безо всякой ненужной стрельбы, только разведать маршрут!
Скрытно, в основном ночью, вышли на пограничный Прут. Потом, по реке, достигли крупного железнодорожного узла Яремче, что в Ивано-Франковской области. Тут несколько дней провели в наблюдении, скрупулезно высчитывая, когда и сколько прибыло сюда эшелонов со свежими подкреплениями, среди которых были и отборные эсэсовские части, а также много различной техники. По сведениям, добытым от местных жителей, разведчикам стало известно, что гитлеровцы на всякий случай приступили к минированию города. Можно было отходить назад, для чего был заранее намечен другой маршрут — через Ворохту.
Утро нового дня застало группу Шорохова в казавшемся безлюдным хуторке Космоч. Решили переждать до вечера в небольшой сараюшке, что примостилась вблизи леса. Но, видно, кто-то из местных недоброжелателей все же заприметил разведчиков и сообщил об их появлении немцам. Сарай был окружен врагами по всем правилам военного искусства — быстро, скрытно и плотно. Измотанным вконец людям пришлось принимать вынужденный бой с намного превосходившим противником. С первых же минут стало ясно — всей группе отсюда не пробиться. Оставалось только одно — держаться до вечера, чтобы под прикрытием спасительной темноты и плотного огня позволить ускользнуть хотя бы двум-трем разведчикам. Выбор пал на Ивана и еще двух человек.
...Спустя некоторое время бойцы одного из передовых батальонов дивизии задержали в своем расположении троих неизвестных и оборванных лиц, назвавшихся разведчиками. По требованию старшего из них, который утверждал, что его фамилия Мещеряков, всех под конвоем доставили в штаб дивизии. Иван помнит лишь, как достал из-за пазухи заветный пакет, протянул гвардии полковнику Шестакову и тут же рухнул в беспамятстве на пол…
В июле 44-го его группе из восьми человек была поставлена задача исключительной важности — переправить через линию фронта 3-х наших секретных агентов и вывести их на связь с польскими патриотами, готовившими антифашистское восстание в городе Бельск. Замечу, что задание было выполнено разведчиками чисто. Группа Мещерякова, у которого по-прежнему оставался позывной «Звезда», собиралась к возвращению. И тут от местных жителей поступило сообщение, что на одном из близлежавших хуторов немцы собираются торжественно отметить выпуск для войск большой партии младших командиров.
Понятно, что немцы никак не ждали появления русских «гостей», которые, скрываясь за зарослями кукурузы и подсолнечника, приблизились к хутору с разных направлений и внезапно открыли сильнейший огонь из автоматов. В итоге почти три сотни только что испеченных младших чинов вермахта, едва понюхав пороха, тут же подняли руки, Мещеряков приказал всем плененным, чтобы отрезали пуговицы на своих форменных брюках. Потом построил их в колонну и в таком непотребном виде доставил извилистыми тропами к штабу соединения. Почти трое суток длился этот беспримерный переход по забитым противником Карпатским отрогам. Немцы, видно, очень изжаждались, потому что сразу кинулись к стоявшим во дворе колодцам и начали таскать из них воду. Эта картина и предстала взору командира дивизии, который крепко сожмет в своих объятьях Мещерякова и радостно скажет:
— Представлю к Герою!
И слово сдержит. Представит. И за этот, и за другие подвиги Мещерякова, особенно — за разминирование Яремче, за боевую операцию в районе Яблоницкого перевала. Группу Мещерякова сбросят туда на парашютах, чтобы держали высоту до подхода основных сил, которые пойдут дальше, на штурм линии «Арпада». Три дня отчаянно дрались смельчаки, но их силы таяли на глазах. Самого Ивана Васильевича спасет гвардейский знак, куда ударит немецкая пуля. Два ребра при этом окажутся сломанными, но Мещеряков продолжит командовать обороной.


В ДВУХ ШАГАХ ОТ МИРА

Карпаты еще неоднократно будут преподносить Мещерякову свои опасные сюрпризы. В одно из горных закарпатских селений гвардии капитан Мещеряков въедет на коне, которого возьмет «на прокат» за соответствующую мзду пайком и водкой у зажиточного местного жителя. Договорились, что рота войдет в селение с разных маршрутов. Держа одной рукой поводья-бинты, а другой — автомат, Мещеряков по привычке шарил глазами налево и направо. Как вдруг непонятная сила приподняла его и, сорвав с коня, бросила в сторону ближайших кустов. Взрыв Иван расслышал уже в воздухе, когда его всего обдало горячей пороховой волной. Лежа на земле, принялся ощупывать себя. Вроде был целый и невредимый. Но то, что увидел дальше, в буквальном смысле потрясло его. На дороге, все еще конвульсируя, валялась только задняя часть коня. Передней же, как не бывало, в куски разнесло снарядом, вылетевшим из пушки, тщательно замаскированной в прицерковном кустарнике. Иван направил туда автомат и дал длинную очередь по затаившимся «обидчикам». Потом подполз ближе и швырнул в невидимого противника две гранаты, — отставший от своей части немецкий расчет перестал существовать. Впрочем, Мещерякова это не очень порадовало — мог и сам погибнуть, находясь буквально в двух шагах от Победы, известие о которой встретит уже под Прагой, в чехословацком городке Пардубице.
Однако радость его была недолгой, ибо тут же последовал приказ – уничтожить эсэсовскую часть, которая пытается уйти на Запад. Много наших бойцов полегло тогда, фактически за чертой войны. Иван тяжело переживал потерю боевых товарищей, с которыми прошагал огневыми дорогами не одну сотню километров. На этих политых кровью километрах встанут затем другие солдаты — бронзовые и гранитные, в память о тех, кто навеки упокоился, добывая Победу. В Яремче же, куда потом будет приезжать ежегодно, благодаря инициативе одного из бойцов его роты, уроженца Прикарпатья Ивана Музыри, появится даже музей, посвященный подвигу гвардейцев-разведчиков, спасших город от неминуемого вандализма. Бюст самого Мещерякова, которому, кстати, вместо геройской звезды дадут лишь орден, отольет известный тогда на всю страну скульптор Иван Першудчев. Сегодня этот бюст стоит на даче Ивана Васильевича в Малаховке. Вот какие горькие сюрпризы порою преподносит нам сегодняшняя действительность.
Только через десятилетия, ставший генерал-лейтенантом и возглавивший Совет ветеранов 2-й гвардейской воздушно-десантной дивизии, Никита Степанович Демин, работая в подольском архиве МО над докторской диссертацией, неожиданно для себя вскроет истинные причины того, почему Ивану Васильевичу своевременно не присвоили звание Героя Советского Союза. Оказывается, свою руку к этому «недоразумению» приложил Мехлис. «Такой подвиг Военному совету фронта неизвестен», — небрежно напишет карандашом на мещеряковском представлении Лев Захарович. И это уже после того, как документ будет утвержден командующим фронтом генерал армии Иваном Петровым. Вот почему Никита Степанович не успокоится, пока через Совет ветеранов дивизии не даст хода новому представлению на Мещерякова. И Иван Васильевич пусть только в 1995 году, но все же добавит к Золотой Звезде Героя Социалистического Труда еще одну — Героя Советского Союза.


В ОГНЕ ВОЙНЫ И ИСКАНИЙ

Да, у каждого в жизни — своя судьба. Фронтовые пути дороги Ивана Васильевича как-то органично перетекли в другое, научное русло. И вывели его на нынешний уровень одного из ведущих ученых в области ракетно-космической техники. Эта стезя тоже изобиловала не розами, а шипами. И за бесконечными научными изысканиями, многомесячными бдениями на «Байконуре», ставшем и его личной космической площадкой, Мещеряков даже не заметил, как выросли дети, как пошли внуки и правнуки.
Переломным в миропонимании этого, бесспорно, выдающегося человека можно считать 1960 год. Опять же ему тогда была поставлена задача исключительной важности — в отсутствии телевидения обеспечить непрерывную и устойчивую связь между полигоном Байконур, откуда должна была стартовать новая ракета-носитель Р-16, созданная под руководством дважды Героя Социалистического Труда академика Михаила Кузьмича Янгеля, и Москвой. Экспериментальный запуск имел большое международное значение. Поэтому на космодроме собралась внушительная комиссия во главе с главнокомандующим ракетными войсками стратегического назначения страны Маршалом Советского Союза Митрофаном Ивановичем Неделиным. До пуска оставалось минут тридцать, когда коллега Мещерякова Александр Кашиц сказал:
— Иван Васильевич, время, пошли на измерительный пункт, оттуда и станем вести свой репортаж.
Шли быстро, цепляясь ногами за раздувавшиеся ветром полы шинелей. Уже подходили к высокому бетонному забору с «колючкой», в котором зияли ворота КПП, оборудованные калиткой, когда сзади раздался невероятной силы взрыв. Даже не оборачиваясь, сообразили — рвануло горючее, в основе которого практически чистый азот. Это — похуже всякого напалма будет! Иван на бегу уже крикнул напарнику: «Запахивайся полами шинели!». Так и неслись, ничего не видя перед собой! Обгорели сильно — лица, руки прямо дымились. Следы ожогов у обоих останутся потом на всю жизнь. Да, в космос дорожка тоже многими косточками устелена. Это — в полном смысле дерзновенная стезя…
Что ж, как сам Мещеряков пишет в мемуарах, более шести десятков его жизни прошли на двух фронтах — войны и исканий. Его бой продолжается и ныне.

Взято с сайта http://vimpelpress.ru