А Сказочник еще спрашивает, счастлива ли Тоффсла.
Он просто не знает, как екает ее крошечное сердце и красный колпачок падает с головы, когда он к ней стучится.
Он просто не знает, как она волнуется перед каждой встречей - да-да, каждой - потому что вдруг она ему разонравится, и что тогда?
Он не представляет, как это - в темном спящем домике включать в наушники его голос, и как будто он где-то рядом, и говорит - удали.
Он не понимает, что сама гипотетическая возможность с ним поговорить наполняет Тоффслу радостью и желанием жить и двигаться дальше, потому что в этом дальше есть Сказочник.
Он не чувствует, как замирает Тоффсла, глядя на него чуть снизу и сбоку - он так красив в такие моменты, что дыхание перехватывает и переполняет нежность.
Он не обращает внимания на поцелуи Тоффслы - а ведь они не просто так, а от избытка чувств. Его хочется обнимать, целовать, чесать и гладить - но сам он неласковый и от нежностей иногда отстраняется, и приходится все держать в себе, а это трудно.
Тоффсла думает он нем просыпаясь, бегая, суетясь, занимаясь теми самыми делами и засыпая - и неизменно с улыбкой. Улыбка эта такая, что даже суровые дяди в метро пытаются на нее отвечать - нежная и ласковая и кто знает какая еще.
И все пройдет, и все можно пережить, лишь бы был Сказочник - а он есть, и это лучшее, что могло случиться.
Да, Тоффсла счастлива.
