АЛЕКСАНДР, АЛЕКСАНДРА (Саша, Шура, Саня)
По Менделеву
Хорошее и большое имя (признак «хороший» сильнее выражен у женского имени, а признак «большой» — у мужского). Значение «защитник людей» как нельзя лучшее соответствует эмоциональному восприятию этого имени, а признак «величественный», видимо, подтверждается его судьбой, ведь это имя принадлежало великим властителям прошлого, императорам и царям. Другие качества согласуются с основными; имя активное, яркое, сильное, мужественное, храброе и могучее. Особенно выделяется признак «храбрый» — история это подтверждает. Недаром имя Александр всегда было очень популярным и любимым, его чаще других давали мальчикам. Широкому распространению женского варианта скорее всего мешает блеск мужского имени; характеристика Александры подобна Александру, но дополняется еще признаком «гладкий».
Парадоксальны показатели восприятия уменьшительных имен. Все они, естественно, не так величественны, громки, ярки и могучи — это понятно. Но исчезают и другие признаки: «активный», «сильный», «красивый». Пожалуй, только определение «простой» продолжает оставаться в силе.
Мягче и ласковее всех воспринимается Саня. Наверное, поэтому оно более других подходит к женскому варианту, больше соответствует Александре, чем Александру; в нем ярко выражены признаки «светлый», «округлый», «легкий». А вот в уменьшительных формах Саша или Шура на первый план выступают малоприятные черты: печальный, тихий, медлительный, а у имени Шура — даже грустный, опасный, злой и плохой.
Выходит, что великолепные качества Александра — руководителя и вождя, защитника общества, нивелируются гораздо менее привлекательными чертами Саши или Шуры в быту: ведь в будничной, повседневной жизни блестящий воин и организатор зачастую не может найти себе места: тихие семейные радости не могут его удовлетворить, и он становится заурядным, скучным, даже неприятным для окружающих. Это отражается в восприятии имени: признак «величественный», например, меняется на «низменный», «яркий» — на «тусклый», исчезает активность, зато появляется медлительность. Признак «красивый» уходит в тень, а его антипод — «отталкивающий» становится более весомым, а для имени Саша даже выходит из нейтральной зоны и становится значимым.
В общем, Александры великолепны в минуты опасности, напряжения, в случаях, когда необходимо принять важные решения, — одним словом, в переломные моменты жизни или в нестандартных ситуациях. Они выходят победителями, оказавшись в безнадежных положениях, но в обычной жизни теряются, иногда даже опускаются ниже среднего уровня: это уже не хороший, светлый и большой человек, а зачастую плохой и темный.
Такова натура Александров (и Александр) — двуединая и противоречивая.
Красное поле, окаймленное узкими зелеными полосами, — цветовая характеристика имени Александр.
АЛЕКСАНДР
По Руже
1. Личность: те, кто прячутся
2. Цвет: голубой
3. Основные черты: интуиция — воля
4. Тотемное растение: сирень
5. Тотемное животное: краб
6. Знак: рак
7. Тип. Чтобы понять этих мужчин, нужно помнить, что их тотемным животным является краб, который атакует клешнями, пятится, тащит свою жертву, а если борьба неравная — зарывается в песок.
8. Психика. Интроверты, это значит, что они больше углублены в себя, убегают от действительности, прячась в песках своего подсознания. Обладают живым воображением. Часто пытаются заранее оправдать свои действия, поступки, особенно когда испуганы или боятся осуждения.
9. Воля. На первый взгляд, очень сильная, но в их решительности есть некоторая неустойчивость, шаткость.
10. Возбудимость. В их настойчивости чувствуется какое-то беспокойство, которое подчеркивает некоторое непостоянство характера.
11. Скорость реакции. К дружбе относятся очень серьезно, и нередко страстная любовь перерождается у них в дружбу, что нравится не всем женщинам. Испытывают страх, опасаются неудач, чаще всего необоснованно.
12. Поле деятельности. Их не привлекает наука, вернее, они учатся для себя самих. Это тип независимых одиночек, плохо переносящих педагогический процесс, они не терпят принуждения. Артистические натуры. Могут стать талантливыми актерами, режиссерами, конферансье, работниками телевидения. Среди них встречаются путешественники, моряки, юристы, люди, удалившиеся от общества, которое они отвергают.
13. Интуиция. Женского типа.
14. Интеллект. Синтетический тип мышления. Обладают надежной памятью и просто пугающей любознательностью.
15. Восприимчивость. Их трудно понять, они очень независимы, хотя и стремятся обрести пристанище, где могли бы найти заботу и покой.
16. Нравственность. Способны на сомнительные поступки.
17. Здоровье. Среднее, легко переутомляются. Страдают желудочными заболеваниями, поэтому должны заботиться о своем пищеварении.
18. Сексуальность. Их сексуальность носит в основном умозрительный характер. Склонны мечтать о любви, вместо того чтобы жить ею. В их чувственности есть что-то детское, с подсознательной тягой к материнскому теплу.
19. Активность. Это не их сильная сторона. Иногда возникает впечатление, что, трудясь, они только и мечтают о том, чтобы вернуться домой, где смогут делать то, что им нравится... или вообще ничего не делать!
20. Общительность. Нередко ждут от дружбы чего-то невозможного. Везение, счастливый случай помогает им выбраться из неприятных ситуаций.
21. Заключение. Они всю жизнь ищут опору в сильном партнере — будь то мать или жена.
АЛЕКСАНДР (Саша)
Сексуальный портрет имени (по Хигиру)
Александр знает себе цену, любит смолоду женщин и стремится к контакту с ними. Он не
привык завоевывать их, считает, что женщины сами должны добиваться его любви.
Значительную часть энергии он направляет на достижение других жизненных целей. В любом
деле он стремится быть самым лучшим, не представляет исключение в этом смысле и сфера
секса. Жажда доминирования и чрезмерное тщеславие неизменно двигают его к вершинам. В
отличие от других, он не способен на эмоциональные взлеты.
У своей партнерши Александр может вызывать некое чувство бессилия, ибо, несмотря на
огромное желание, она никогда не в состоянии овладеть им полностью. Она вновь и вновь
пробует закабалить его, но всякий раз ее усилия терпят крах, потому что в иерархии ценностей
Александра женщина стоит не на самой высокой ступени. Понятие верности не имеет для него
большого значения. Его жена, если она находится с ним на одном социальном уровне,
пользуется привилегией королевы, которая царствует, но не правит. Главная обязанность
женщины в его глазах — быть готовой по первому его призыву к встрече с ним в постели.
«Осенний» Александр, идя по улице, может в мгновение окинуть оценивающим взглядом
встречных женщин, даже если рядом с ним его жена. Он очень ласков и нежен и ценит эти
качества в своей партнерше. «Весенний» Александр — любвеобильный, с сильными
эротическими эмоциями, четко отделяющий любовь от секса. Если он удостаивает кого-то
своей любви, то обычно вызывает у партнерши сильные чувства.
Его сексуальная жизнь отличается спонтанностью, он не любит планировать свои сексуальные
связи. В браке он рассматривает секс как подарок, средство вознаградить жену за ее
преданность и теплоту. Нередко в юности он переносит травму неудачного романа, о котором
помнит всю жизнь. Собираясь жениться, он осмотрительно подбирает себе жену, чтобы не
повторить предыдущих ошибок. В любви он азартен.
АЛЕКСАНДР (Саша)
По Флоренскому
Это имя соответствует в основе своей сангвинистическому темпераменту с уклоном к
холерическому. Благородство, открытость настроения, легкость обращения с людьми
характерны для этого имени; легкость, но не поверхностность. К признакам имени относятся
также сердечность и доброта. В отношении к женщинам — предупредительность, любезность,
переходящая без задержек и внутреннего упора в ухаживание, но обыкновенно в силу
предупредительности, как нечто такое, что принято, подразумевается и ждется: как готовность
поскорее воздать должное, и оно имеет внутреннюю меру остаться в пределах легкого флирта,
который заканчивается с такой же готовностью, как и завязывается. Эти отношения, как и
вообще отношения с людьми, не взрывают плугом внутренней жизни; если о них нельзя
сказать как о скользящих по поверхности, то, пожалуй, самое верное слово будет «катятся»:
так два соприкасающихся вала добросовестно вращают один другого, не испытывая страдания
от этого временного соприкосновения, но — и тоски, когда соприкосновению наступает
конец. При зубчатом сцеплении каждому из колес необходимо вращаться в ритм с другим или
отодвинуться, чтобы не быть поломанным, а при скольжении валов этого соответствия
скоростей может и не быть; и каждому из валов почти безразлично, как вращается с ним
соприкасающийся. Это о жизненных отношениях Александров, но то же и о соприкосновениях
умственных. Тут те же удобоподвижность и готовность, как и то же равнодушие или, скорее, то
же недопущение мысли под кожу. Ум Александров четкий и трезвый, слегка иронический,
быстр и многосторонен. Но это ум самоудовлетворенный своей гармоничностью, и он боится
вопросов, разрывающих недра и могущих, естественно, нарушить установившееся равновесие.
Поэтому это ум довольно широкий, но самооберегающийся от пафоса всеобъемлемости, —
крепкий и быстрый, но без духовного натиска; справедливо взвешивающий многое, но не
врывающийся в глубину, — не столько потому, что не может, сколько чтобы уберечь себя от
потрясения.
Благородство этого духовного склада, рыцарство — не вспышка и порыв, а склонность,
оформленная вроде правила, и потому легко получает несколько искусственный характер.
Тогда это благородство программно и отвлеченно, однако не как маска лукавства, а скорее, как
искренне ценимая роль, за которую надо держаться отчасти из-за самолюбия. Готовность
вступаться за всякую правду слишком формальна, и правда вообще может быть у Александров
неправдой в частности, в конкретной жизни. Некоторая холодность ума, ради поддержки
гармонии, восполняется аффектацией.
Это «вообще» в характере делает имя Александр типическим для великих людей, оно наиболее
им свойственно, ибо «вообще», сказанное в полный голос, — а так именно оно говорится у
великих — становится общечеловеческим и истинно человечным. Имя Александр хочет быть
микрокосмом и, когда получает достаточный питательный материал для оформления, то
становится таковым: гением. Но эта гармония и самоудовлетворенность имени Александр
может быть не по плечу всякому: не имея сил стать даже большим, он, помимо желания,
тянется к великости. Баобаб в цветочном горшке — все баобаб, хотя и заморенный и хилый,
но если бы кто-то сказал, что ему лучше в данных условиях быть только редиской, тот,
вероятно, не ошибся бы. Однако совет его был бы впустую. Так и Александр есть Александр;
Но «великость» в малых размерах, «великость» обыкновенных Александров дает карликовые
деревца японских садов. В Александрах обычно некоторая тонкая отрешенность от жизни. У
них подрезаны какие-то тончайшие, почти незримые волосные корни, но эти корни
существенны для питания: они уходят в недра жизни, в миры иные. Отсюда — некоторый
уклон к отвлеченным началам, построения жизни по схемам, рационализирование, хотя и в
очень тонком виде: Александр отвлеченен не по воле к рационализму, не жаром
самоутверждающегося разума, а за недостатком питающих его начал жизни; его рационализм
не положительный, а отрицательный. Поэтому этот тонкий рационализм лишен
наступательной энергии, фанатизма, страстности, обнаруживает готовность к гибкости и
уступчивости, мягок или, точнее сказать, эластичен и житейски удобен. Сама программность
Александров, о которой говорилось выше, имеет источником отсутствие достаточно плотного
соприкосновения с космосом; Александр не видит своей нарочитости, ибо не имеет притока
извне, бытийная вязкость которого противостояла бы его поведению по схемам: он берет в
основу отвлеченные схемы опять-таки не по особой любви к ним, а за неимением
первоначальных жизненных впечатлений из глубин. И его нарочитость оценивается им не как
неискренность, а как жизненный remplis sage ( высшая мудрость фр.) лучшего сорта, — да из
remplis sage' ей это действительно исход наилучший; в самом деле, если у меня нет
вдохновения к действию, а действовать необходимо, то нарочитое благородство
предпочтительно таковым же неблагородству. Великий Александр, будучи микрокосмом, в
себе самом нашел бы источники желанных решений; малый же Александр, тоже
самозамкнутый, — должен искать в себе же источники, и решение естественно идет от
рассудка — схематичное и отвлеченное, но все же гармоничное настолько, насколько может
быть гармоничным рассудочное решение.
В связи с тем свойством, которому не находится более подходящего названия, нежели
отвлеченность, хотя это название и не вполне удачно, имя Александр придает личности
законодательность. Не по воле к власти, а по своей наджизненной и отчасти внежизненной
структуре Александр легко делается центром неких норм для окружающих и садится,
усаживаемый или притязающий воссесть, на некоторую трибуну. В этом проявляется
отмеченная выше самозамкнутость, самодовлеемость Александра: он — монада , не имеющая
окон...
В больших размерах это свойство довлеемости есть условие гениальности. В малых же —
какой-то неприспособленности к жизни, хотя в смысле более тонком, чем внешняя
успешливость; дело-то и жизнь Александра сопровождаются успехом, даже гораздо выше
среднего, но он не отменяет более тонкого впечатления какой-то не то незадачливости, не то
недовершенности.
Впрочем, гениальность ли или жизненная неприлаженность, но и то, и другое, как свойство
монады, ведет к внутреннему одиночеству. Приятели и любимые товарищи, ценные
собеседники и желанные гости в отношении всех и вообще, Александры не могут и , не хотят
делаться таковыми в частности и в отношении единственных лиц, такая единственность
вторгалась бы требовательно в их гармонический мирок и распахивала бы окна, которые
должны быть в нем закрыты. Лучшие, какие только могут существовать, приятели, Александры
не суть лучшие други, именно потому не суть, что они, как круглые, катятся ко всем, ни в кого
не втыкаясь острым ребром, но и ни за кого не зацепляясь. Может быть, дружбе, как цемент,
нужны страдания, и там, где все гладко, нет почвы и для разрывающего монадные оболочки
объединения. Приятность Александров вообще не дает им быть до конца близкими и до конца
открытыми в частности: такая близость всегда сопровождается звучанием трагическим, а
трагизм и дионисство неотделимы друг от друга. Александры же не хотят дионисства, как
прямо противоположного их уже данной цельности. Близость до конца кажется Александрам и
стеснительной, и несправедливой, а кроме того - аффектированной. Достойно внимания, что
Александры признают настоящую аффектацию в стиле французских трагедий, когда она
сознательна, и боятся, как аффектированных, избытков жизни, когда они стихийны, — боятся
греческой трагедии.
В силу своей самодовлеемости, в силу монархичности своей природы, Александры могут быть
очень тороваты , щедры и великодушны; они могут без оглядок жертвовать своим. Но они
мало склонны жертвовать собой, и это создает при близости к ним преграду для совсем
близкого общения, и наоборот — отсюда чувство отрешенности их. Живые и веселые на
поверхности, внутри они питают струйки пессимизма. Несмотря на успехи, несмотря на
всеобщее признание, они не удовлетворены: все чего-то главного не хватает. Но этот
пессимизм их не есть ни теоретическое убеждение, которое, напротив, скорее оптимистично,
ни органическая боль, а нечто вторичное и производное, хотя и необходимое: неразлучная с
ними тень их самодовлеемости. В итоге: Александр есть имя не самое глубокое, но самое
гармоничное, самое внутри себя пропорциональное.
