Значт, Новый зал Гнезда мне не понравился, и, возможно, поэтому весь час до начала концерта я уныло втыкала в салатик и кощунственно думала, что концертов через пять я начну все тише ржать над остротами, которые словно неотъемлемое приложение к гитарам - Мищуки никуда без тех и других.
А потом младший начал играть, и это было самое прекрасное, что я слышала в жизни; возможно, он просто форсил перед друзьями, бат ху кеарс?
А потом старший к чему-то сказал, что с такими руками, как у младшего, надо работать молотобойцем, а не на гитаре там, и моя нижняя чакра сразу почуяла недоброе, и стул подо мной слегка задымился, а потом младший сказал, что зато такие руки нравятся женщинам, и я очень удивилась, почему никто не закричал "Пожар!" и не стал плескать на меня напитки. Остаток концерта прошел в ощущении, что я неинтересно спалилась - хотя ху кеарс, опять же, почему у девочки за столиком у сцены такие голодные глаза, - но прекратить пялиться на молотобойческие руки мне все равно не удалось.
А еще младший, хоть и был в гитаре как никогда, пару раз лажал в словах (один раз даже бросил играть и сказал, что это он думает, как отомстить за молотобойца), а старший так невыносимо трогательно переживал и поправлял его, и вообще старший постоянно с такой гордостью смотрит на младшего, как будто тот по-прежнему маленький латвийский мальчик, ААААА ДА ЗА ЧТО МНЕ ЭТО ЗА ЧТО МНЕ ЭТИ БАРДОВСКИЕ ПАРОЧКИ
А закончили они такой солянкой из собственных песен, что у меня запищало в горле и я поняла, что еще концертов пять мне обеспечены, потому что я буду учить солянку, а чтобы начать учить, надо, чтобы перестало пищать в горле, а это еще концерта три. Так что я опять начинаю страдать по поводу летних каникул Гнезда.

И все это совершенно невзирая на то, что младший завел дурацкую привычку давать Боярского и мне все время хочется сказать, мол, перестаньте, Вадим Леонидыч, ваши низкие тона нравятся женщинам ничуть не меньше ваших рук, напротив, ваши низкие тона делают с женщинами страшные вещи, страшный вы, бессовестный, бессердечный человек, живите долго и процветайте, разбивайте мое сердце, как бутылку, и проходитесь по осколкам поступью колонн.
Даже когда несносна, почти ужасна, и далее по тексту. Как спать-то теперь?