Вместо того, чтобы в пятницу вечером тусить в маяке, мы с приятелем достали проэктор, пригласили особо трепещущих девочек за Луи Гарелем, и решили провести незабываемый концептуально-кинематографичный вечер
Через 30 минут от начала фильма одна девочка задрыхла, а у другой появилось какие то срочные дела. Вполне объяснимо — смотреть 30 минут под ряд, как ночью подростки жгут машины, а жандармы бегают в форме, может только человек, которого интересует хроника 68-го. Причем ощущение такое, что смотришь ты не фильм, а канал дискавери, и если бы в кадре девочки из массовки не бегали в блестящих колготках, как у маши распуниной, то я бы вполне поверил что это самые настоящие события 68-го.

На 45-й минуте начали показывать Гареля младшего и я даже растолкал девочку. Она взглянула и сказала, что он чрезвычайно похож на армянина еврейского происхождения. Наверное потому что лицо у него было в саже минут 10. хуй знает. Но и правда похож.
Когда Гарель умылся и сел обедать с мамой и дедом, меня скукожило от дальновидности девочки — началась самая настоящая иоселианщина. В том смысле, что дед у Гареля страшный, озяблый, пупырчатый, наверняка в последней стадии сифилиса, но резво нес чухню про то что слоны живут 300 лет, осьминоги дольше всех, а сам он собирается прожить до 140. Рядом сидела мать, с виду похожая на циганку, которые обычно торгуют на рынках старыми крадеными медалями. Не хватало только попа иоселианского…

Ближе к концу первого часа нас с приятелем и вовсе порвало — Гареля судят за то что он пытался откосить от армии, дают пол года тюремного заключения, а его адвокат втирает в оправдание о том, что мол нельзя такому мальчику на службу, он же поэт аки Бодлер.

Весь 2-й час это четыре тонны гашиша, цитаты из батьки Махно (по-французски он звучит как музыка), подробности процесса отливки статуй (девушка, уехавшая в Бруклин, — скульптор), мешки с гнилым мхом во сне одного из героев и так далее.

Весь 3-й час уторчаные опиумом подростки устраивают дома вечеринку и танцуют под This Time Tomorrow — по энергетике примерно как финал «Внутренней имерии» Линча. Вставляет. И еще, там Эсме говорит Гаррелю-мол.: «У тебя кузен такой милый, я пойду с ним трахнусь, ладно?», — Гаррель говорит: «Ну иди». А потом она возвращается и говорит: «Знаешь, а у него хуй такой маленький». И сразу понятно, что это типа любовь.
Еще там был момент, когда они начинают обсуждать «Prima della rivoluzione», а та же Эсме оборачивается к залу и ласково, но не без лукавства поясняет: «Это такой фильм 1964 года. Бернардо Бертолуччи».

Хронометраж, повторю, три часа. Странно было бы притворяться, что я на «Любовниках» в какой-то момент не заснул. Я застул, а Пете на полчаса стало не у кого спрашивать, кто такой Жан-Кристоф и когда его покажут. Не стыжусь этого соврешенно. Во-первых, Гарель тоже периодически засыпает (вначале ему снятся сны в духе Вайды, в конце — уже бергмановские). Во-вторых, «Любовники» конечно на это провоцируют, потому что смотреть как Гарель с Эсме 30 минут подряд ходят по экрану словно немые под звучание загробного пианино и правда невыносимо. То есть это даже не привет немое кино, это такое совершенно сектантское, «тотальное кино».
Финал из ряда вон выходящий - Гарель лег спать и во сне умер.

Утром, когда девочка спросила, мол ну и как Мечтали в сравнении с этим фильмом.
Я конечно сказал ей чтобы она смотрела Мечтателей и не переживала