Так назывался фильм с Олегом Стриженовым. Там он боями на ринге зарабатывал деньги на оружие. Терпел ради общего дела.
На первом канале люди бьют друг друга.
Посмеялся. Над собой. Ибо увиденное вдруг напомнило.
Поезд отправлялся за полночь. В купе вошли две студентки. Ничто так не сближает, как доставание матраса. Потому с одной мы проболтали часов до четырех утра, когда они сошли. Нам обоим явно хотелось увидеться еще. Не насмерть хотелось, но все-таки.
В суете окончания учебы несколько раз вспоминал о попутчице, но так и не сходил в институт, где она училась. А встречи было не миновать.
Женька, наш спорторг, объяснил, что даже проигрыш боя дает 2/3 место в городе. Нет больше в этой категории народа. Правда придется драться с Мысиком. А Мысик - это серьезно. Обвешан и титулами, и призами за техничность. Меня побьют, но рота, добавив очки за такое место, станет лучшей. Дело было беспроигрышным.
Зал был набит. Скромность моей экипировки несколько смущала, да не главное. К предстоящему относился с интересом - а вдруг? Разминался, согревался.
Появился Мысик. Впечатлил. Быстрый, умный, крепкий. Но особо впечатлила его спутница. Да, да! И на ее глазах меня будут бить? Вот и встретились.
Как водится, народ из разных сборных знает друг друга, собирается в кучку. Мы с Мысиком были уже при деле, когда для моих товарищей выяснилось, что его спутница со мной знакома. Они уже по-свойски успокаивали ее, вскрикивающую в испуге от происходящего: "Не бойся, Ржевский его не убъет"
"А вдруг" не случилось. Мою отчаянную активность Женька завесил полотенцем во втором раунде. "Почему ты к ней не подошел? Она обиделась" - спрашивали товарищи.
Назавтра фотографировали на удостоверение личности. Следующее я получил через восемь лет. Так и ходил с разными глазами на удостоверении.
Как водится во всякого рода притонах, здесь преобладал определенный человеческий тип: люди в расцвете молодости, со всеми признаками острого ума и чувствительного сердца, но лишенные той энергии или того качества, без которого нельзя достичь успеха ни на одном жизненном поприще. Мало кому перевалило за тридцать, попадались даже юнцы, не достигшие двадцатилетнего возраста.
...
Некоторые говорили оживленно и с блеском, большинство же предавалось пустой болтовне, треща языком без остроумия и смысла, с единственной целью - разрядить свое нервное напряжение.