Столичные власти приняли программу по энергосбережению. Главное отличие нового документа от его неудачливых предшественников – создание многоуровневой системы организации управления программой.

По мнению экспертов, раздувая бюрократический аппарат, много не наэкономишь: энергосбережение – проблема не организационная, а технологическая.

Во вторник 19 августа московское правительство приняло целевую программу энергосбережения в городе на 2009–2011 годы. По оценке авторов документа, потенциал энергосбережения в Москве составляет не менее 25–30%, и задача новой программы – реализовать этот потенциал. Планируется, что за три года экономия электроэнергии должна составить 15,8 млрд киловатт•часов. По крайней мере, 180,9 млрд рублей из городского бюджета будет потрачено именно на эти цели.

Как признают в мэрии, у города уже просто нет иного пути, кроме экономического. Для строительства новых электроподстанций и ТЭЦ в городе нет места. И, кроме того, Москва уже столкнулась с проблемой дефицита газа (как заявил на заседании и. о. столичного мэра Владимир Ресин, «газ уйдет на экспорт, а нам надо подумать, как его заменить»). Впрочем, проблема мигающих лампочек и остывающих батарей возникла не вчера. Да и программа энергосбережения в городе принимается не впервые. Из программы в программу переписываются (и подкрепляются бюджетным финансированием) целевые показатели, задания по экономической стимуляции промышленных предприятий и планы воспитательных мероприятий среди горожан. Однако, как признаются авторы новой программы, достичь показателей, запланированных ранее, «оказалось практически невозможно».

Внушающее оптимизм городским властям ноу-хау последнего документа – создание эффективной системы организации управления программой и контроля.
Именно отсутствием такой системы и недостаточностью нормативно-правовой базы объяснили чиновники провал программы 2004–2008 годов. Как рассказал на заседании руководитель департамента топливно-энергетического хозяйства Евгений Скляров, новая пятиуровневая модель управления будет построена по территориально-отраслевому принципу. Вскоре в городе появится специальный орган по управлению городскими целевыми программами энергосбережения, а во всех городских префектурах и департаментах мэрии – специалисты по управлению профильными подпрограммами.

Отдельная часть программы посвящена пропаганде энергосбережения среди горожан. Здесь авторы документа, ссылаясь на мировой опыт, надеются получить до 10% экономии энергоресурсов.

Правда, эффективность этой системы вызывает сомнения уже сейчас.

К заседанию правительства Москвы свои предложения по рационализации энергопотребления подготовил "Гринпис". По предварительной оценке специалистов движения, общий эффект снижения потребляемой мощности Так, согласно разделу программы об энергетической паспортизации жилых домов и бюджетных организаций ежегодно должно производиться обследование 150 учреждений. Это значит, что для паспортизации 6 тыс. московских бюджетных организаций потребуется 40 лет. Другой показатель программы, сокращение выбросов в атмосферу на 2%, по оценке руководителя департамента природопользования и охраны окружающей среды Леонида Бочина, – «это ничто».

Никак не прописан в программе и механизм контроля за ее выполнением. Как призналась на заседании руководитель департамента экономической политики и развития города Марина Оглоблина, ей не понятно, как, например, будет контролироваться освоение 1,5 млрд бюджетных рублей, отпущенных на поддержку предприятий, внедряющих энергосберегающие технологии. Впрочем, московские власти здесь вовсе не оригинальны. По словам генерального директора ОАО «ВНИПИ Энергопром» Виктора Семенова, он проанализировал все аналогичные программы в стране, и везде это «планы, как потратить бюджетные средства».
По мнению экспертов, энергосбережение – проблема не организационная, а технологическая.

По словам члена президиума РАЕН Ирины Рукиной, энергосбережение – это совершенно конкретные технические решения, а от организационных мероприятий зависит максимум 10–15% успеха. Например, объяснила Рукина «Газете.Ru», высокочастотный преобразователь зеленоградского предприятия «Сапфир» сразу дает ни с чем не сопоставимый эффект. А у АО «МКНТ» (Московский комитет по науке и технологиям), на 90%, кстати, принадлежащего правительству Москвы, есть «огромное число наработок». Однако внедрено не более 1% из них.
По словам эксперта, у нее был опыт, когда в одном из старых домов в Тимирязевском районе частная компания внедрила технологию экономии света в подъездах, используя простую и дешевую антивандальную аппаратуру. Но в итоге ее просто разобрали. «Именно простотой и дешевизной испугала эта разработка чиновников, стремящихся покупать все импортное, – рассказала Рукина. – Кулибины у нас никому не нужны».

«Дело не в оргвопросах, а в том, что все энергосберегающие технологии современного уровня – это инновационные технологии, – считает Рукина. – Но у чиновников нет желания внедрять новые технологии, им выгодно получать бюджетные деньги на оргмероприятия».

Впрочем, о каких высоких технологиях может идти речь, когда из 3,6 млн московских бытовых электросчетчиков, по данным генерального директора ОАО «Мосэнергосбыт» Петра Синютина, более 3 млн морально и физически устарели и не показывают точных данных, непонятно.

gazeta.ru

Москве светят расходы Москва к 2025 г. будет потреблять вдвое больше электроэнергии, а потребление газа в столице и области выйдет на уровень Франции и Украины Потребление электроэнергии в Москве к 2025 г. достигнет 80,7-95,8 млрд кВт ч в год — вдвое больше нынешнего уровня. Тепловой энергии понадобится больше на 16-20% — 116-120 млн Гкал. Далее

Котельщик из Таганрога
Сергей Кисин, автор «Эксперт Юг»

Потребность в модернизации энергетического оборудования в России побудила компанию «Красный котельщик» срочно заняться наращиванием своих производственных мощностей

Генеральный директор «Красного котельщика» Леван Дзигуа приступил к реализации программы развития завода, рассчитанной на пять лет

http://expert.ru/printissues/expert/2008/28/kotelschik_iz_taganroga/


Фото предоставлено пресс-службой компании «Красный Котельщик»


Российская энергетика поделена на генерирующие и сбытовые компании, которые обрели частных владельцев. Именно им предстоит решать проблему износа оборудования, достигающего на ряде предприятий 80%. По сути дела, такой уровень износа означает очень высокий риск энергетического коллапса во многих регионах страны. Необходимо срочно заменить старое котельное оборудование отечественных ГРЭС и ТЭС. Рынок намечается огромный, существенную часть его может занять таганрогский завод «Красный котельщик». О проблемах модернизации и наращивания мощностей предприятия — эти процессы необходимы для того, чтобы в полной мере воспользоваться складывающейся конъюнктурой — рассказывает генеральный директор предприятия Леван Дзигуа.

— Последние годы на ТКЗ «Красный котельщик» часто меняли генеральных директоров. С чем это связано?

— Это вызвано экономической необходимостью, хотя, признаю, смена руководителя может негативно восприниматься сотрудниками. Что же касается бывших гендиректоров «Красного котельщика», то у них все в порядке: Олег Голиков стал генеральным директором «ЭМАльянса», Владимир Бартеньев — министром экономики Ростовской области. С этой точки зрения ТКЗ является как бы кузницей кадров для топ-менеджмента. Сейчас у завода появилась долгосрочная программа развития, и, когда руководство «ЭМАльянса» сделало мне предложение возглавить предприятие, одним из условий было, что я останусь в должности не менее трех-пяти лет.

— Что вы можете сказать о состоянии ТКЗ с позиций нового главы предприятия?

— В ситуации кризиса отечественного рынка энергооборудования, который отмечается последние двадцать лет, завод сумел сохранить свой производственный и человеческий потенциал.

Сегодня у предприятия появляются новые возможности для развития. В рамках модернизации основных энергоактивов бывшего РАО ЕЭС «Красный котельщик» занимает серьезные позиции, в том числе и как российский монополист по производству некоторых видов котельного оборудования. Наша задача сейчас — провести модернизацию, оптимизировать численность административного персонала и увеличить производительность труда.

Дорогой газ энергетикам не понравится
— На выпуске какой номенклатуры сконцентрируется завод в ближайшие годы?

— В России износ оборудования энергокомпаний составляет 60–80 процентов. Соответственно, есть угроза энергетического кризиса, если не начать срочную модернизацию. По плану реконструкции РАО до 2020 года энергетики намерены ввести в строй порядка 54 ГВт угольных котлов и 74 ГВт парогазовых установок, ПГУ. Мы планируем направить усилия на выпуск именно этой продукции и надеемся, что не менее 50 процентов заказов достанется «Красному котельщику». Наряду с этим будем заниматься модернизацией того оборудования, которое уже было нами произведено и поставлено на ныне действующих станциях. В 2008 году мы должны отправить котельное оборудование на Харанорскую ГРЭС, Тюменскую ТЭЦ-1 и Железногорскую ТЭЦ — в Красноярском крае планируют постепенно замещать атомную энергию тепловой; на Березовскую ГРЭС, а также поставить теплообменники для четвертого блока Калининской АЭС. Кроме того, завод закупил оборудование для оребрения труб и завершает работы по реконструкции цеха сборки и производства котлов-утилизаторов для газовых турбин мощностью до 270 МВт. Первые контракты на производство мощных котлов-утилизаторов мы предполагаем подписать уже в текущем году.

— В России огромные запасы угля, но, судя по плану, оставленному нам почившим РАО ЕЭС, энергетики делают ставку на газ. Время технологии циркулирующего кипящего слоя, ЦКС, используемой в угольных котлах, у нас еще не пришло?

— Сегодня ЦКС — это самая передовая технология сжигания твердого топлива, которая широко применяется во всем мире — в Европе, США, Азии. У таких котлов высокий КПД и совсем другие экологические показатели. Технология позволяет достичь минимального выброса вредных веществ в атмосферу и не требует установки дорогостоящих систем сероочистки. При использовании ЦКС происходит практически стопроцентное сгорание и максимальный выжиг топлива. Технология ЦКС наиболее эффективна при одновременном сжигании широкой гаммы топлива с низким качеством. С учетом того, что в России очень много углей низкого качества, мы считаем, что эта технология перспективна. Пилотный проект с использованием ЦКС реализуется на девятом энергоблоке Новочеркасской ГРЭС в Ростовской области, где мы являемся поставщиком котла совместно с Foster Wheeler. Первые котлы буду смонтированы в 2010–2011 годах. Этот проект станет знаковым, и его реализация может определить дальнейшие тенденции в российской энерегтике.

— Ваших взглядов не разделяют новые собственники энергокомпаний. К примеру, «ЛУКойл», купивший ТГК-8. Вы правильно оцениваете спрос на технологию в своей производственной политике?

— В инвестиционной программе ТГК-8 вообще не предусматривалось строительство блоков с котлами ЦКС. Все три проекта, которые были запланированы, изначально предполагают ПГУ.

Но в принципе, действительно, ряд энергокомпаний, в частности ОГК-1 и ОГК-3, отказались от строительства блоков с ЦКС. ОГК-3 строит станцию на традиционных котлах, а ОГК-1 перешла на ПГУ. На данном этапе, пока цены на газ еще не зашкаливают, им выгоднее строить ПГУ. Впоследствии же экономика все равно заставит переходить на котлы с ЦКС. Думаю, что пример Новочеркасской станции покажет, насколько Россия готова к передовым проектам в области энергетики.

— Вы сказали, что сейчас нужно провести модернизацию предприятия и увеличить производительность труда. Это означает, что вам потребуется больше квалифицированных сотрудников. С кадрами в Таганроге и даже в Южном федеральном округе беда.

— По программе модернизации на 2008–2012 годы размер инвестиций планируется на уровне 3,8 миллиарда рублей. Деньги будут направлены на обновление существующих мощностей и приобретение нового оборудования. В результате должна появиться новая линейка продукции, которая сможет конкурировать с ведущими мировыми производителями.

Проблема же кадров характерна для всего отечественного машиностроения. На каком-то этапе отрасль была оставлена без поддержки государства. Отсутствие заказа приводило к тому, что люди, получившие специальное образование, вынуждены были уходить в другие отрасли, в том числе в электроэнергетику. При этом работников со среднеспециальным образованием практически не стало, не говоря уже о качестве этого образования и готовности выпускников к работе на реальном производстве. Сегодня мы сами стремимся контролировать этот процесс — взаимодействуем с ростовскими и таганрогскими вузами, колледжем, который тоже пытаемся стимулировать к подготовке нужных экономике специалистов.

Используем для привлечения кадров и фактор заработной платы. Ее можно поднять, либо наращивая заказы, либо снижая издержки. Сегодня у нас есть определенный перекос между управленческим персоналом и рабочими в цехах. Ситуацию предполагаем изменить за счет перевода ряда специалистов в другие структуры «ЭМАльянса», что позволит поднять зарплату рабочим.

Тем не менее даже при том количестве рабочих и оборудовании, которое у нас есть сегодня, завод способен производить до 50 тысяч тонн продукции в год. Пока же по прошлому году мы вышли на уровень 25 тысяч тонн. В советское время 17 тысяч рабочих производили 160 тысяч тонн.

— Недавно «Интер РАО ЕЭС» и «ЭМАльянс» подписали соглашение о сотрудничестве. О чем идет речь?

— Это соглашение для нас очень перспективно. В меморандуме определены основные направления сотрудничества, среди которых совместная подготовка и реализация инвестиционных проектов, научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы в сфере новых технологий. Среди проектов, о которых сейчас идет речь в связи с соглашением с «Интер РАО ЕЭС», Разданская ГРЭС в Армении, а в России — Черепецкая и Тишинская ГРЭС, а также Череповецкая ТЭС. Есть предложения из Грузии. В принципе нам интересны рынки России, СНГ, стран Юго-Восточной Азии и Латинской Америки.

Как только будут подписаны конкретные контракты, завод окажется загружен полностью. «ЭМАльянс» займется инжинирингом, а мы — производством. Сейчас мы экспортируем около 25 процентов нашей продукции: парогазовые и пылеугольные установки. Сегодня завод является крупнейшим в Европе производителем паровых и водогрейных котлов на пылеугольном топливе, мазуте и газе, а также вспомогательного оборудования.

— Несколько лет назад совместно с «Технопромэкспортом» вы заключили контракт на поставку оборудования для ТЭС «Бар» в Индии. Чем вызвана задержка его исполнения?

— Первый котел мощностью 660 МВт отгружен. В ближайшие две-три недели отгрузим второй котел — «Технопромэкспорт» уже дал разрешение на это. Сейчас в производстве находятся некоторые узлы и детали третьего котла.

Сроки исполнения контракта, общая сумма которого составляет 454 миллиона долларов, были сорваны по не зависящим от нас причинам. В конце 2006 года заказчик этого оборудования, National Thermal Power Corporation, фактически его заморозил из-за реформирования «Технопромэкспорта». Индийцы решили подождать, когда завершится реорганизация компании из ФГУПа в ОАО. К 2009 году, думаю, все оборудование будет отгружено.

— Сейчас многие говорят о перспективности строительства заводов, вырабатывающих энергию из твердых бытовых отходов. Вы рассчитываете на проекты, связанные с производством котлов для переработки ТБО?

— Реализация этой идеи важна для всей страны. То, как сегодня в России утилизируют отходы, неправильно. Метод полигонной свалки крайне опасен для экологии и чреват постоянными пожарами и взрывами. Европа давно уже перешла на строительство мусоросжигающих заводов, и те технологии, которые применяются там, позволяют свести к минимуму загрязнение окружающей среды. При этом вырабатывается еще тепло— и электроэнергия. Здесь важна роль государства — как оно будет поддерживать такие технологии, как будет стимулировать строительство подобных заводов. Если государство поймет, что за этим будущее, то мы к этому придем. Найдутся и инвесторы. Вопрос времени. Европа к этому тоже долго шла.

— Чьи технологии будут использоваться?

— Собственных разработок у нас нет. Западные компании, в первую очередь Германии и Австрии, не готовы с ними расставаться, поэтому мы выбрали форму консорциума — их базовый инжиниринг, наши проект, реализация и строительство. Все три мусоросжигающих завода в Москве строила австрийская компания Austrian Energy & Environment AG. Мы планируем построить подобный завод в Ростовской области. Ведем с местными властями довольно длительные переговоры. Есть понимание, что завод необходим. Сейчас согласуются технические моменты, и на законодательном уровне будет принято соответствующее решение. Ориентировочная цена завода — от 70 до 150 миллионов евро в зависимости от мощности. Срок окупаемости — десять-пятнадцать лет, опять же в зависимости от тарифов, которые будут установлены на производимую при сжигании энергию.

Серьёзные попытки развивать генерацию от ВИЭ (возобновляемых источников энергии) предпринимались в России как минимум дважды — в 1930−е и в 1950–1960 годы. Однако грандиозные проекты и задачи, стоявшие перед тогдашней экономикой, требовали столь же грандиозных источников энергии, и малые не выдерживали конкуренции. «Гигантомания в энергетике Советского Союза сделала своё дело, — говорит Владимир Акшель, директор департамента комплексных проектов технического холдинга “Электросис­темы”. — Были времена, когда шла ликвидация малых котельных, малых ГЭС, даже если они были вполне рентабельны.

В 50−е годы на территории СССР действовало более пяти тысяч малых гидроэлектростанций, две трети которых располагались на территории Северного Кавказа. В 90−е годы от них осталось менее 300. Теперь приходится бороться уже с привычкой ко всему гигантскому».

Однако научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки в этом направлении не прекращались, и, по свидетельству Павла Безруких, заместителя директора департамента экономического анализа и перспективного планирования Минпромэнерго РФ, в конце 80−х — начале 90−х годов СССР занимал вполне достойное место в мире по всем видам оборудования, за исключением крупных ветроустановок (мощностью 100 кВт и более). Отечественное оборудование оказывалось дешевле импортного на 30–50%.


Полностью статья размещена в журнале "Эксперт" http://expert.ru/printissues/south/2008/13/netradicionnaya_energetika/

НИЧЕГО ЛИШНЕГО

«Эксперт» №26 (615)/30 июня 2008


Дан Медовников, заместитель главного редактора журнала «Эксперт»
Тигран Оганесян, автор «Эксперт Online», «Эксперт», «Эксперт Украина»

Представители ста крупнейших корпораций мира договорились о том, как они будут продвигать новую мировую идеологию — экологическую. В их числе есть два представителя российского бизнеса. С одним из них, председателем наблюдательного совета компании «Базовый элемент» Олегом Дерипаской, мы решили поговорить о том, нужно ли это России и ему лично

Двадцатого июня 2008 года главы крупнейших мировых компаний передали премьер-министру Японии Ясуо Фукуде проект программного документа CEO Climate Policy Recommendations to G8 Leaders. Мировая бизнес-элита предложила лидерам стран «большой восьмерки», которые соберутся на очередном саммите в Японии 7–9 июля, меры, необходимые для борьбы с глобальным потеплением. Новый международный договор, который заменит собой Киотский протокол, должен быть утвержден на саммите в Копенгагене в конце 2009 года.

Предложения, подготовленные под эгидой Всемирного экономического форума в рамках группы Gleneagles Dialogue, подписали руководители более 100 крупнейших компаний мира. Приятно, что в списке два представителя российского бизнеса: председатель наблюдательного совета компании «Базовый элемент» Олег Дерипаска, один из основных разработчиков рекомендаций (помимо «Базового элемента» инициаторами подготовки документа стали Alcoa, Shell, AIG, British Airways, Deutsche Bank, Duke Energy, Petrobras, TNT, Telstra, TEPCO и др.), и председатель правления ОАО «РусГидро» Вячеслав Синюгин.

Компании, подписавшие рекомендации, пришли к выводу, что в борьбе с изменением климата главную роль должны играть экономически развитые страны, а также наиболее быстро растущие экономики развивающихся стран (прежде всего Китай и Индия), превратившиеся в крупнейших производителей и потребителей энергии. В качестве важнейшей цели мировая бизнес-элита предлагает общее снижение выбросов парниковых газов к 2050 году как минимум на 50% по сравнению с уровнем 1990−го (для России это будет означать уменьшение выбросов на 25% по сравнению с текущими объемами, а, скажем, экологически продвинутая Япония добровольно берет на себя более жесткие обязательства и намерена снизить выбросы парниковых газов к 2050 году на 60–80%).

В то же время разработчики CEO Climate Policy Recommendations to G8 Leaders полагают, что новое соглашение должно предоставлять определенную гибкость странам-участницам в краткосрочном и среднесрочном периодах, то есть в рамках глобальной скоординированной стратегии национальные правительства могут иметь достаточно широкий выбор при определении конкретных мер и технологий, направленных на снижение выбросов.

Так, вполне очевидно, что в настоящее время значительная часть развивающихся стран не в состоянии принять на себя конкретные обязательства по снижению выбросов. Поэтому для таких стран разумной альтернативой могла бы стать реализация национальной климатической политики, в рамках которой ими будут определены количественные ориентиры по снижению энергоемкости национальной экономики, повышению энергоэффективности и энергосбережения. Еще одним существенным элементом будущей глобальной экологической стратегии, по замыслу авторов рекомендаций, станет разработка различных проектов и программ по трансферу чистых энерготехнологий в наименее экономически благополучные страны мира. Ключевая роль в финансовом обеспечении этого технологического трансфера на начальном «демонстрационном» этапе (в течение ближайших пяти-восьми лет) отводится различным банкам и фондам развития, через которые, по предварительным оценкам разработчиков документа, может быть распределено до 50 млрд долларов США в виде различных грантов, концессионных займов и льготных кредитов.

Разумеется, если оставить за скобками обильную политическую и околонаучную риторику, жесткое педалирование в последние годы на всевозможных международных форумах «климатического вопроса» прежде всего объясняется вполне прагматическими мотивами. Повышенный интерес, проявляемый сегодня к развитию новых «экотехнологий» мировой бизнес-элитой, — прямое отражение очевидно назревшей к началу XXI века потребности в очередной смене глобальной экономической парадигмы. Этот момент с готовностью признается и самими разработчиками CEO Climate Policy Recommendations to G8 Leaders, отмечающими, что «наше стремление бороться с глобальными климатическими изменениями также связано и с тем, что этот экологический вызов может стать мощным стимулом для массовых технологических инноваций и нового роста акционерной стоимости ведущих промышленных компаний. Количество и качество новых технологий, продуктов, услуг и организационных инноваций, которые будут востребованы благодаря данному вызову, представляется колоссальным. “Бизнес на экологии”, катализирующий быстрый переход к низкоуглеродоемкой экономике, несет в себе огромный потенциал, способный открыть следующую главу в мировом технологическом развитии и привести к третьей индустриальной революции — “зеленой”».

Что же касается предполагаемых масштабов зарождающегося «зеленого бизнеса», то, по оценке известного британского экономиста Николаса Стерна, уже к 2050 году ежегодный объем рынка технологий и систем, позволяющих снизить углеродоемкость производства энергии, превысит 500 млрд долларов. Но пока этот «зеленый рынок» лишь формируется, и у наиболее дальновидных российских компаний еще есть шанс зарезервировать на нем свои позиции.

— Олег Владимирович, вы получили естественнонаучное образование на физфаке МГУ. С вашей точки зрения, насколько научно обоснована экологическая идеология, которую сегодня начинает разделять большинство мировой элиты?

— За этой экологической парадигмой стоят вполне респектабельные научные исследования. Но вот что еще важно: мир сейчас сдвинулся, на смену нескольким технологическим революциям пришла революция организационная и, если хотите, мировоззренческая. Критические изменения идут в организации процессов производства, в бизнес-процессах. Раньше в мировой экономике превалировала парадигма less cost (минимизация издержек). Сейчас ей на смену пришла другая — no waste (никаких отходов, еще ее называют «идеология нулевых отходов»). Это только кажется игрой слов, на самом деле возьмите практически любой традиционный производственный процесс: даже при большой глубине переработки вы получаете существенное количество отходов, причем отходов зачастую вредных. Из общих соображений понятно, что, чем больше отходов, тем меньше полезного продукта, так что экономическая логика здесь тоже прослеживается.

— Есть ли, по вашему мнению, сколько-нибудь заметная корреляция между уровнем экологической активности крупных компаний и их рыночными показателями (прежде всего уровнем рыночной капитализации)?

— Да, корреляция существует. Еще в 1995 году американский экономист Майкл Портер выявил, что экологически безответственное поведение является признаком операционной неэффективности предприятия и в итоге ведет к снижению его конкурентоспособности. С тех пор опубликовано большое количество исследований о возможном влиянии экологической активности компании на ее финансовые показатели, в которых между данными параметрами была установлена позитивная корреляция.

Так, компании с эффективной системой экологического менеджмента, как правило, добиваются значительного улучшения операционных результатов. За счет внедрения новых технологий они имеют возможность рационально использовать имеющиеся ресурсы и энергию. Более того, превентивные экологические мероприятия обходятся намного дешевле затрат по ликвидации последствий негативного воздействия на окружающую среду: по данным Всемирного банка, затраты по устранению негативных воздействий на окружающую среду в 30–35 раз выше затрат на превентивные экологические мероприятия.

Важно и то, что наряду с улучшением финансовых результатов экологическая активность положительно сказывается на общей репутации компании, является отражением степени ее инновационности и качества менеджмента. И хотя эти показатели не имеют прямого материального выражения, они также оказывают значительное влияние на рыночную капитализацию.

Наконец, не следует забывать о том, что кроме прямых доходов важнейшую роль в стратегии любых серьезных компаний играют вопросы обеспечения долгосрочной стабильности бизнеса. И если в какой-то момент у компании возникают проблемы, которые ставят эту стабильность под сомнение, ее руководители просто обязаны быстро реагировать на них и находить эффективные механизмы исправления ситуации. Экологический прессинг — это как раз одна из таких проблем, с которыми столкнулись многие западные промышленные компании во второй половине прошлого века. Вспомните, например, какие трудности возникли в конце пятидесятых годов у того же «Дюпона», и посмотрите, как сильно он с тех пор изменился. Схожая эволюция происходит и с ведущими нефтяными компаниями Запада.

— Понятно, что в развитых странах Запада подчеркнутое внимание крупных (да и не только крупных) корпораций к экологической проблематике уже давно стало своеобразным признаком хорошего тона. Однако в современной России большинство промышленных компаний пока не может похвастаться наличием более или менее внятных экологических бюджетов. Немногим лучше обстоит дело и с государственной политикой в этой сфере…

— Экологические вопросы в силу объективных причин до последнего времени не являлись приоритетными в России, о чем говорят размеры ассигнований на охрану окружающей среды, составившие в 2007 году всего 0,15 процента расходов бюджета, или около 0,3 миллиарда долларов США. Для сравнения: в США в 2008 году планируется выделить около 5 миллиардов долларов только на программы развития научных исследований в области изменения климата и соответствующих технологий.

Платежи в области охраны окружающей среды в настоящее время имеют исключительно фискальный характер. Между тем применение мер налогового стимулирования может дать заметный эффект для повышения энергоэффективности предприятий и увеличения инвестиций в альтернативную энергетику. К примеру, в США действует вычет по налогу на прибыль для компаний, использующих энергию возобновляемых источников, из расчета 2 цента на каждый киловатт произведенной энергии.

Однако я не считаю, что у нас по части экологии все совсем плохо. Более того, тот факт, что мы сейчас находимся как бы в «точке низкого старта», предоставляет нам дополнительные возможности быстрее многих других стран привести экологию в порядок. Именно упор на экологию может стать одним из наиболее сильных стимулов для масштабной технологической перестройки российской экономики. Причем дополнительным подспорьем служит еще и то, что у нас между государством и экономическими субъектами сложилось понимание в вопросах экологии. Но вот попробуйте, скажем, сегодня ту же атомную энергетику двинуть в США или в Германии. У них где начнете, там и встанете как вкопанные, по уши

— И все-таки за счет каких именно механизмов воздействия на российское бизнес-сообщество и общество в целом можно ускорить наступление этой «экологической революции» в нашей стране?

— Главная наша проблема как всегда коренится в мозгах. До тех пор пока все люди, непосредственно работающие на экологически опасных производствах, сами не почувствуют себя ответственными за то, что они делают, не начнут задумываться о том, как максимально снизить вредное кумулятивное воздействие на окружающую среду и так далее, рассчитывать на заметный эффект от всех благих экологических начинаний как на государственном, так и на корпоративном уровне, не стоит.

Выработка у наших людей экологически ответственного поведения — вот задача. И основная роль здесь должна быть отведена экологической пропаганде. Распространение экологической информации среди населения, экологическая реклама позволят преодолеть существующие поведенческие стереотипы. При этом экологическая грамотность должна стать частью общероссийского образовательного стандарта. Но решение экологических проблем должно быть задачей не только госуправления, но и вопросом изменения мотиваций промышленного персонала на конкретных предприятиях. Именно активная позиция бизнеса должна побуждать рядовых работников исполнять экологические требования, в этот процесс должны вносить свой вклад все, а не только какие-нибудь «добрые дяди» из Greenpeace или WWF, которые, к слову, так любят приезжать на наши предприятия и учить, что и как нам следует делать.

Приведу один пример подобной активности наших профессиональных экологов. Приехала как-то на одно из предприятий «Русала» в Сибири мобильная группа гринписовцев, нашла какого-то шустрого парня, он залез на заводскую трубу (ее высота была метров, наверное, тридцать), приковал себя к ней наручниками и развернул там протестный плакат.

«Зеленая видеобригада» оперативно поснимала то, что им требовалось, и практически сразу оттуда уехала. Парня же на трубе забыли. Случилась незадача: он умудрился выронить на землю ключ от наручников. Этот «альпинист» начал кричать, звать на помощь, но дело было в субботу, к тому же стоял ноябрь, сами понимаете, в Сибири в это время уже далеко не жарко. В общем, когда его наконец через шесть часов оттуда сняли (наручники пришлось срезать), он уже ничего не кричал, хотя, слава богу, обошлось без летального исхода. Собственно говоря, я рассказал эту историю лишь для того, чтобы еще раз подчеркнуть: экологические проблемы нужно стремиться решать сообща, в комплексе, без всей этой «зеленой партизанщины», экологического экстремизма, попыток кого-то запугать или проучить.

— В нашей беседе вы упомянули атомную энергетику. Судя по всему, сегодня это одна из ваших любимых тем: на недавнем Петербургском международном экономическом форуме вы назвали развитие атомной энергетики «единственным практическим решением» диверсификации энергоносителей и экологических проблем. Кроме того, по вашей инициативе тема развития мировой ядерной энергетики была включена в текст документа CEO Climate Policy Recommendations to G8 Leaders, передаваемого главам «большой восьмерки». Почему вы делаете такой упор на нее и насколько, по-вашему, в настоящее время сбалансированы эффективность, экологичность и безопасность АЭС?

— Давайте обратимся к истории. Так называемый золотой век атомной энергетики пришелся на семидесятые, когда нефтяной кризис в 1973 году подтолкнул мир к необходимости обеспечения энергетической безопасности за счет диверсификации источников энергии. В нынешней ситуации благодаря очень высоким ценам на нефть и глобальному потеплению атомная энергетика после практически двадцатилетнего периода застоя (со времен аварий в США на станции Three Mile Island в 1979 году и Чернобыльской аварии 1986 года) переживает очередной ренессанс. На фоне роста цен на углеводородные виды топлива и неизбежного формирования глобальной системы обязательств по снижению выбросов атомная энергетика сегодня становится уникальной масштабной технологической альтернативой углеводородной энергетике.

Мир не готов отказаться от накопленных к текущему моменту благ и бороться с глобальным потеплением в ущерб экономическому росту. А ядерная энергетика, как одна из самых экологически чистых, способна играть ведущую роль и со временем частично заменить традиционные неэкологичные виды генерации, заняв к 2050 году 35–50 процентов от общего объема генерации. Выбросы парниковых газов при эксплуатации АЭС практически отсутствуют, атомная генерация отличается более выгодными технико-экономическими характеристиками. С учетом имеющихся запасов урана, разрабатываемых новых технологий и возможностей повторного использования топлива для АЭС топливных ограничений для атомной энергетики почти нет. Обратите также внимание на то, что цена уранового топлива составляет всего 5–10 процентов от суммы операционных затрат в расчете на один энергоблок, в то время как для угольных и газовых станций расходы на топливо достигают 75 процентов операционных затрат.

Когда мы говорим о промышленных масштабах генерации, то атомной энергетике сложно подобрать альтернативу, исходя из соображений баланса между экологичностью и эффективностью, за исключением, пожалуй, гидрогенерации. Поэтому развитие атомной генерации должно быть перспективным направлением создания энергетической инфраструктуры новых промышленных районов. АЭС предъявляют сравнительно меньшие требования к наличию транспортной инфраструктуры и связаны со значительно меньшими затратами на транспортировку топлива, чем станции, работающие на угле и газе. Причем особенно перспективным, на мой взгляд, является развитие технологии производства малых и средних реакторов с установленной мощностью до 100–600 мегаватт. Это оптимальное решение для регионов с неразвитыми системами передачи и распределения электроэнергии, труднодоступных регионов или регионов с невысоким энергопотреблением. Сегодня все мировые игроки в атомной отрасли имеют в запасе разработки малых и средних реакторов, претендующие на статус технологий нового поколения. Ведутся международные проекты по новым разработкам, такие как GNEP и INPRO. При этом все понимают, что тот, кто первым решится выйти на мировой рынок с конкурентоспособным решением в малой атомной энергетике нового поколения, станет заслуженным лидером и снимет все сливки. Вопрос в правильном соотношении технологических и рыночных рисков и возможностей. Например, активное внедрение малых модульных СВБР (свинцово-висмутовых быстрых реакторов. — «Эксперт»), работающих в замкнутом ядерном цикле в режиме топливного самообеспечения, позволит значительно сэкономить на сырье и получить дополнительные выгоды. Это одна из наиболее безопасных технологий, которая может применяться даже в городских условиях. На базе таких реакторов, скажем, можно создавать установки по опреснению воды и атомные ТЭЦ.

— Помимо ядерной энергетики на что еще сегодня обращает внимание руководство «Базового элемента» и компаний, входящих в его инвестиционный портфель?

— Если мы говорим о промышленной генерации электроэнергии, то, как я уже отметил, сегодня один из наиболее экологически чистых источников — гидроэнергетика. Она не создает выбросов в атмосферу и является возобновляемым источником энергии. И для меня принципиально важно, что более 80 процентов электроэнергии, необходимой для работы предприятий ОК «Русал» в России, мы получаем именно за счет использования гидроресурсов. При этом гидроэнергетика у нас в стране имеет огромный потенциал для развития — по имеющимся оценкам, сегодня используется лишь пятая часть гидроэнергетических возможностей России. В Европе, США, Китае этот показатель гораздо выше.

Мы по-прежнему будем активно участвовать в развитии российской гидроэнергетики. Из крупных проектов сейчас мы строим Богучанскую ГЭС совместно с «РусГидро». Помимо этого мы изучаем возможности участия в других проектах строительства гидростанций. Но, безусловно, в сфере возобновляемой и экологически чистой генерации нас интересует не только гидроэнергетика — мы также присматриваемся к проектам в области ветряной и солнечной генерации.

— На протяжении довольно длительного времени в различных СМИ активно обсуждается тема подведомственного вашему холдингу Байкальского ЦБК, точнее, крупных экологических претензий, предъявляемых к нему Росприроднадзором. Есть ли какие-то подвижки в этом вопросе?

— Байкальский ЦБК перейдет на замкнутый цикл водопользования 15 сентября 2008 года. И это полностью решит экологическую проблему стоков в Байкал. Если же говорить об экологической стратегии нашего холдинга в целом, то мы постоянно инвестируем в модернизацию активов, добиваясь снижения выбросов и повышения энергоэффективности. К примеру, до 2013 года на экологические программы ОК «Русал» выделит более 1,4 миллиарда долларов. К 2015 году ОК «Русал» планирует добиться общего снижения количества прямых выбросов парниковых газов существующими алюминиевыми заводами на 50 процентов, а в долгосрочной перспективе полностью устранить выбросы углерода на протяжении всего цикла производства алюминия и продукции из него.

— В заключение хотелось бы еще задать вам вопрос, так сказать, околонаучного порядка. Наличие среднесрочного тренда глобального потепления сегодня признается почти всеми учеными. Однако спорным был и остается до сих пор вопрос о том, какова истинная роль в этом процессе антропогенного фактора. Вы действительно верите, что борьба с парниковыми газами должна быть основой новой климатической политики или все-таки это скорее неизбежная дань текущей политэкономической конъюнктуре?

— Конечно, было бы неверно сводить все экологические проблемы только к негативному влиянию парниковых газов, которые образуются в результате деятельности человека. Более того, честно признаюсь, что я далеко не уверен в том, что именно антропогенный фактор — корень всех климатических бед. Есть у меня сомнения и относительного того, что глобальное потепление неизбежно должно привести к тем катастрофическим последствиям (массовым засухам, вынужденному переселению сотен миллионов людей и так далее), которыми так любят сегодня пугать общественность разнообразные «зеленые» климатологи. Пока все эти алармистские прогнозы по большей части базируются на очень упрощенном статистическом анализе и их точность вызывает большие вопросы.

Мне очень импонирует стойкая позиция ученых из нашей Академии наук, которые, в отличие от подавляющего большинства их западных коллег, уже фактически сдавшихся сегодня под мощным экологическим напором и легших на лопатки, до сих пор критически относятся ко всем этим оценкам и выкладкам.

Однако проблема с выбросами парниковых газов — это лишь одна сторона «большого климатического вопроса». Международные соглашения по ограничению промышленных выбросов, которые впервые были в таком масштабе реализованы в рамках Киотского протокола, — это попытка частичного решения только одного аспекта большой экологической задачи. И, как показала практика, попытка, похоже, не слишком удачная.

Наибольшую практическую пользу, с нашей точки зрения, принесло бы заключение всеобъемлющего многостороннего соглашения о снижении выбросов парниковых газов, которое охватывало бы все промышленные сектора и устанавливало для них одинаковые условия. Параллельно каждый сектор промышленности на национальном уровне исходя в том числе из экономической целесообразности должен установить добровольные ориентиры — это очень действенный механизм. Такой подход позволит решить глобальные проблемы взвешенно и действительно достичь поставленных целей за счет, в частности, экономического стимулирования экологических инициатив.

Сейчас же в рамках ООН обсуждаются и другие инициативы, которые мне представляются не самыми удачными. Например, речь идет о введении обязательных ограничений отдельно для каждой из отраслей, в том числе алюминиевой промышленности. Неравные ограничения для разных секторов из разных стран негативно повлияют на конкуренцию, инвестиции, торговлю и ситуацию в сфере трудовых ресурсов. Возникнет экономическое неравенство между секторами, которые производят конкурирующую продукцию. В итоге рано или поздно механизм придется пересматривать, поскольку он не приведет к ожидаемым результатам.

Газета "Коммерсантъ" 04 июля 2008

Муниципальные власти не успеют обеспечить доходами свои полномочия к 1 января 2009 года — предусмотренному законом сроку завершения реформы местного самоуправления. Депутаты Госдумы и представители правительства предлагают продлить действие части норм переходного периода. Обсуждаются и более радикальные варианты: замглавы Минфина Антон Силуанов предложил укрупнить муниципальные образования.

Вчера на заседании круглого стола Госдумы депутаты, представители правительства и регионов пытались понять, смогут ли муниципальные образования с 1 января 2009 года самостоятельно выполнять свои полномочия. Председатель Госдумы Борис Грызлов пояснил, что с 1 января 2009 года кончается переходный период реформы местного самоуправления, определенный законом "Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ" (131-ФЗ). Это означает в том числе, что муниципалитеты больше не смогут пополнять свои бюджеты за счет отчислений от федеральных или региональных налогов (от налога на имущество юрлиц, на доходы физлиц и единого налога, взимаемого с малого бизнеса по "упрощенке"). Они смогут получать лишь дотации из региональных фондов. Однако текущее положение дел показывает, что у муниципальных образований без налоговых отчислений могут возникнуть сложности в исполнении своих полномочий (а их в 2007 году прибавилось на 420 млрд руб.) — собственных доходов не хватит.

По данным Минфина, 67% муниципальных образований дотационны. По словам зампреда бюджетного комитета Госдумы Надежды Максимовой, большинство способно обеспечивать лишь финансирование зарплат и коммунальных услуг. По словам господина Грызлова, регионы должны повышать свои доходы "за счет повышения эффективности управления и качества финансового планирования". Однако присутствующие сошлись на том, что отчисления муниципальным образованиям от федеральных и региональных налогов все же лучше сохранить. Их не смутило даже то, что такой подход противоречит заложенной в реформу полномочий органов власти концепции "один бюджет — один налог". Более того, есть другие сомнительные предложения: так, доля финансовой и налоговой помощи в местных бюджетах, при достижении которой местные власти ограничиваются, например, в возможности повышения зарплат своим чиновникам, должна вырасти с 10% до 20%.

Замглавы Минрегиона Анастасия Ракова поддерживает идею продления налоговых отчислений муниципалитетам. По ее словам, местные налоги пока обеспечивают лишь 12,2% доходов местных бюджетов. Из них 11% занимает земельный налог, 1,2% — налог на имущество физлиц. Замминистра финансов Антон Силуанов отрапортовал, что собственные доходы муниципалитетов за 2007 год повысились на 27%. Однако он не стал отрицать, что это ситуацию не спасает. В итоге он также согласился с тем, что муниципалитетам можно сохранить отчисления от региональных налогов. Более того, он предложил для сокращения расходов укрупнить муниципальные образования, которых в результате реформы было создано 24 тысячи, из которых 19 тысяч новых. "Проще иметь дело с двумя муниципалитетами, нежели с десятью",— заявил замминистра, фактически поставив под сомнение реформу 2003 года.

В итоге Надежда Максимова поставила вопрос ребром: "Надо принять решение — какие нормы переходного периода оставить для муниципалитетов и дальше наряду с мерами по стимулированию увеличения их собственных доходов". В рекомендациях круглого стола правительству предписали рассмотреть множество вариантов пополнения местных бюджетов: в том числе отдать еще 1,5% ставки налога на прибыль в регионы, подвести под налог на имущество физлиц "незавершенку", ввести единый налог на недвижимость. Напомним, что сейчас во многих муниципалитетах часть земель вообще пока не учитывается для налогообложения: в половине регионов земля не разграничена по уровням власти, не проведено межевание. И хотя правительство не обязано выполнять рекомендации круглых столов Госдумы, не исключено, что Минфин уже к осени сформулирует налоговые инициативы по поддержке муниципальных бюджетов, фактически продляющие действие переходного периода в самоуправлении.

Для того чтобы доказать замечательные теплосберегающие свойства своего фирменного пуховика, шведская сеть туристических товаров Playground провела эксперимент: реальный человек высиживал в термослое туристической куртки-пуховика настоящее утиное яйцо. Вся страна наблюдала за экспериментом (насест был организован в специально построенном курятнике снаружи флагманского магазина).

Радости шведов не было предела, когда утенок все-таки появился на свет. Не меньше радовались и владельцы сети — продажи этой модели увеличились на целых 370%. Добровольного посла брэнда прозвали "ути-ути папой", а вирусный эффект этого юннатского эксперимента сделал сеть героем СМИ.

Журнал "Секрет фирмы" №25 30 июня 2006

Коммерсантъ 30 июня 2008

Глава фонда содействия реформированию ЖКХ Константин Цицин обвинил московские власти в создании "надуманных препятствий" на пути реформы жилищно-коммунальной отрасли. Поводом для столь резкого заявления стал фактический отказ мэра Москвы Юрия Лужкова от сотрудничества с фондом, которое могло бы принести столице 8 млрд руб. В фонде ЖКХ уверены, что Москва не желает выполнять условия выделения средств, боясь потерять контроль над средствами городского бюджета.

В пятницу глава фонда содействия развитию ЖКХ (ФСР ЖКХ) Константин Цицин на заседании наблюдательного совета констатировал, что правительство Москвы окончательно отказалось от финансовой поддержки фонда. Руководство Москвы, по его словам, письменно отказало фонду в доведении до москвичей информации о том, как воспользоваться средствами ФСР ЖКХ для проведения капитального ремонта многоквартирных домов и переселения граждан из аварийного жилья. "Подобная позиция столичных властей является надуманным препятствием на пути реформы жилищно-коммунальной отрасли, проводимой в соответствии с законом "О фонде содействия реформированию ЖКХ"",— заявил господин Цицин.

Напомним, что ФСР ЖКХ призван распределить между регионами 240 млрд руб., полученных от продажи имущества ЮКОСа, для финансирования капитального ремонта коммунальной недвижимости и инфраструктуры ЖКХ. В соответствии с утвержденными правительством лимитами Москва может претендовать на 8 млрд руб. (4,8 млрд на капремонт и 3,2 млрд на переселение из ветхого жилья). Однако для получения денег регион должен соответствовать ряду требований, прописанных в законе N185-ФЗ от 21 июля 2007 года "О фонде содействия реформированию ЖКХ". Закон, в частности, требует, чтобы не менее четверти предприятий коммунального комплекса в регионе были коммерческими с долей региона в капитале не более 25%. Негосударственными (доля региона менее 25%) должны быть также не менее 50% организаций, осуществляющих управление многоквартирными домами. Одним из самых болезненных для Москвы, для ЖКХ которой характерно перекрестное субсидирование, стало требование закона обеспечить "предоставление мер социальной поддержки гражданам на оплату жилого помещения и коммунальных услуг в денежной форме", а также не позднее 1 января 2010 года отказаться от предоставления дотаций организациям коммунального комплекса.

После принятия закона о ФСР ЖКХ в 2007 году Юрий Лужков поручил подчиненным начать работу по получению средств фонда. В декабре 2007 года постановлением N1032-ПП он утвердил городскую программу по капремонту московского жилья, предусматривающую получение денег ФСР ЖКХ. Однако уже в начале 2008 года мэр заявил, что содержащиеся в законе требования неприемлемы для Москвы. "Мы с возмущением восприняли предложение, которое нам сделали по участию в федеральном фонде капитального ремонта жилья, созданном по инициативе президента",— заявил мэр 18 февраля 2008 года на встрече с работниками социальной сферы столицы. По его словам, одним из условий получения денег является переход на стопроцентную оплату горожанами жилищно-коммунальных услуг. "Сегодня 42% от стоимости жилищно-коммунальных услуг город дотирует и не собирается отказываться в дальнейшем от этих дотаций своим жителям",— заявил Юрий Лужков. 20 мая 2008 года постановлением N400 мэр отменил свое поручение выполнить требования закона, отказавшись от сотрудничества с ФСР ЖКХ.

"Москву не пугает отказ от дотирования предприятий ЖКХ, для Москвы неприемлем переход в течение двух лет на 100% оплату жителями услуг ЖКХ, как того требует закон о фонде",— заявил вчера "Ъ" пресс-секретарь первого заместителя мэра Москвы Юрия Росляка Леонид Браткин. Он пояснил, что по городским программам капитального ремонта до 2014 года из городского бюджета предполагается выделить 600 млрд руб. "Мы не можем перестраивать всю систему субсидий и дотаций ради 8 млрд",— заявил господин Браткин, отметив также, что Москва не может сразу отказаться от контроля над такими важнейшими системами жизнеобеспечения города, как, например, "Мосводоканал".

"Это передергивание. Перейти на 100% оплату услуг действительно надо, но регион имеет полное право устанавливать дополнительные адресные субсидии для малоимущих",— заявил "Ъ" представитель ФСР ЖКХ Ростислав Мурзагулов. Он пояснил, что когда выделяемые на капремонт деньги проходят через фонд, то они попадают под очень жесткий контроль: "Эти деньги перечисляются напрямую на счета управляющих компаний и их уже нельзя распилить". Кроме того, на 8 млрд руб. средств фонда Москва должна выделить не менее 8 млрд руб. собственных средств, которые также должны проводиться через программы фонда. "Для московских властей это означает только одно — потерю контроля над бюджетными деньгами, которые сейчас они могут тратить так, как им вздумается",— заявил господин Мурзагулов, отметив, что фонд не отказывается от сотрудничества с Москвой и готов учитывать особенности городов федерального значения, подобная работа уже ведется с Санкт-Петербургом. Отметим, Москва готова к дублированию федеральных структур и на других уровнях: так, обсуждается идея создания московской корпорации по строительству паркингов

Ряд фактов притянуто за уши.
1. Насчет беспрецедентности климатических условий. Все выкладки -- касательно Европы, в то время как в Северной Америке, на севере США и в Канаде, есть места ничуть не лучше. И города большие есть.

Знаете или думаете? Живу в Тольятти, жил в г.Флинт, севернее Детройта. Места несравнимые. Там да, довольно холодная зима – до -15 градусов, но иногда, и всего 3 месяца. В марте уже тепло, а в начале апреля – рубашки. У нас два года подряд выключаю отопление 1-го июня, включаю в начале сентября.

2. Насчет коэффициент компактности. Это выражение справедливо если полагать здание кубическим. Поставим задачу от обратного: есть у нас 100 коттеджей. по 100 кв.м. каждый. Вместо них мы хотим построить один многоквартиный дом на 100 квартир. Можем мы этот дом сделать кубическим? нет, все жилые помещения должны иметь окна, то есть дом получается плоским. Добавляются общие площади, лифты, лестничные клетки и т.п. С высотой увеличивается скорость ветра и падает температура, что увеличивает теплопотери. Добавляется энергия на циркуляцию теплоносителя. Так что не такая уж экономия будет.

Вы поживите в частном доме, тогда узнаете. Слишком много стен и они слишком холодные! Кроме того холод от земли и уходит тепло через верхнее перекрытие. Хотя дом у меня практически «кубик», зимой получается 1400м3 газа в месяц (4 месяца), еще 3 месяца по 1000 и 2 по 700. А в квартире – пол, потолок и две стены – теплые.

Далее упоминатеся теплоихоляция конструкций. В коттеджном строителстве на порядок проще добиться хорошей теплоизоляции при меньших затратах. То же касается упоминаемого ниже регулирования для избежания перетопа.
И расчеты есть? Прямо на порядок? Мне сейчас хочется утеплить 240 м2 стен и 100 м2 кровли. Аналогичная квартира в многоэтажке требовала бы утепления только 120м2 стен. Плюс геморрой – бегай ищи эту фирму которая утепляет, да за малые объемы они не хотят браться и т.п.

4. Теплоснабжение от ТЭЦ имеет один парадокс: Выгодно иметь крупную ТЭЦ вблизи центра нагрузки, то есть в центре города. Но в каком городе возможно в центре построить ТЭЦ? Да и на окраине никто не захочет рядом с ней жить. Получается, там где ТЭЦ может быть, сосредоточенной коммунальной тепловой нагрузки нет, и наоборот. И это если мы говорим о газовом топливе -- об угольной в черте города не может быть и речи, а транспортировка тепла за десятки километров никак не выгодна.

Тем не менее ТЭЦ используются и массово. А что Вы предложите? Каждому колонку ставить? А куда девать тепло электростанций?

Уникальность газового топлива в том что эффективность и экологичность его сжигания не зависит от размера установки, наоборот, в малых объемах его можно использовать наиболее эффективно. Например, конденсационные установки имеют КПД (по низшей теплоте сгорания) до 106%. Газ не теряется при транспортировке на уровне городских сетей и не требует источника энергии.
«Не читайте на ночь советских газет»! Телевизор предлагает электронные!!! котлы 1!!! кВт для отопления 100-200м2. У меня два котла наимоднейший немецкий и русский (резервный), смею Вас заверить, что расход газа при их переключении практически не меняется. Насосы-термостаты в системе есть.

Газ жечь централизованно не имеет никаких ни технических, ни экономических обоснований.

Пожалуйста, более ответственно с комментариями к хорошим статьям! Газ централизован прежде всего из-за ТЭЦ. ТЭЦ – исторически и технологически. Ваше же предложение требует коренной перестройки всего! Хотя сейчас нет денег даже на реконструкцию трансформаторных подстанций!

ДАВАЙТЕ ПОПРОБУЕМ НЕ ЗАМЁРЗНУТЬ
Александр Механик, Алексей Щукин

«Эксперт» №25 (614)/23 июня 2008

Электроэнергетические проблемы России заслонили в общественном внимании проблемы теплоснабжения. Между тем в нашей северной стране от решения последних зависит слишком многое — от принципов градообразования до эффективности экономики

Рассуждения о принципах застройки и возведении новых городов зачастую сводятся к общим разговорам и прекраснодушным мечтаниям. Хотелось бы дать каждому россиянину большой отдельный дом с гектарным участком в современном красивом поселении со школами, бассейнами и так далее. Такие высказывания обычно не предметны и крайне редко проверяются цифрами. Немудрено, что в сфере жилья существует много мифов.

Какие ограничения на градостроительство накладывает климат России?
Так ли плохи российские дома и коммунальные сети с точки зрения энергосбережения?
Какие меры необходимо принять сегодня, чтобы обеспечить будущие стройки энергией и теплом?
Есть ли смысл в ускоренной либерализации сферы ЖКХ? На эти темы мы поговорили с одним из тех, кто все-таки старается поверить градостроительство алгеброй, с главным специалистом Всероссийского научно-исследовательского проектного института энергетической промышленности Евгением Гашо, автором монографии «Особенности эволюции городов, промузлов, территориальных систем обеспечения».

От коттеджа до города: три порога энергоэффективности

— Насколько критично для градостроительства России влияние климата?

— Климатическая ситуация России беспрецедентна. У нас большинство населения живет в гораздо более холодных условиях, чем в Европе или Северной Америке. Практически во всех столицах Северной Европы отопительный сезон существенно короче и мягче по амплитуде. Из европейских городов-миллионников только Хельсинки может сравниться с Москвой по энергоклиматическим нагрузкам, по годовому количеству градусо-часов.

— Градусо-часы — это…

— Градусо-часы отопительного периода — это произведение длительности отопительного периода на разницу температур между требуемой в помещении (+20°С) и средней температурой отопительного периода. Это показатель теплового дефицита конкретной территории. Грубо говоря, как сильно нужно ее обогревать. В районе Москвы длительность отопительного сезона составляет 199 суток, а средняя температура отопительного периода — около –1,5°С. То есть в нашей полосе дефицит тепла составляет примерно 103 тысячи градусо-часов, а в Стокгольме — меньше 90 тысяч. Если сравнивать Москву с европейскими мегаполисами, то ситуация еще нагляднее. В Париже отопительный сезон — четыре месяца против наших семи, а дефицит тепла почти в три раза меньше, 38 тысяч градусо-часов. Лондон по этому показателю примерно на уровне Парижа. И понятно, что Москва не самый холодный город в России. В нашей стране чем севернее и восточнее, тем зимой холоднее.

— В России большое количество крупных городов и высокая плотность проживания. Можно ли сказать, что такая компактность есть следствие сурового климата?

— В определенной степени — да. Более рассредоточенная система расселения в Европе отражает в том числе и ее климат. Если принять, что необходимость коммунальных систем жизнеобеспечения возникает начиная с дефицита тепла в 3500–4000 градусо-суток, то для большинства регионов России предпочтительнее концентрация потребителей и, соответственно, использование централизованных систем теплоэнергообеспечения. Что и означает соответствующую компактность проживания. Кстати, в Европе города с тепловой нагрузкой свыше 60 процентов от московских значений тоже активно развивают централизованное теплоснабжение и теплофикацию.

Можно сказать, что в России существует климатическая граница, которая отделяет районы, где эффективно централизованное и децентрализованное отопление. В Центральном регионе России она проходит примерно на уровне Белгорода и Воронежа. Это, соответственно, и граница теплоэффективности коттеджного строительства. Не случайно, что выше этой границы мы в России живем гораздо кучнее.

— Можно сравнить теплопотери коттеджа и многоквартирного здания?

— Теплопотери здания прямо пропорциональны важнейшему теплоэнергетическому показателю — удельной отопительной характеристике q (пишет формулу):

q = k / R, Вт/м3 × C°,

здесь R — интегральное термическое сопротивление ограждений, C° × м2/Вт, а k — коэффициент компактности здания;

k = F/V; [1/м],

где F — общая площадь внешних ограждающих конструкций, м2; V — объем здания, м3.

То есть чем больше площадь ограждающих конструкций, стен, тем больше потери. Легко посчитать, что если разделить большое здание общим объемом 100 тысяч кубометров на десять отдельных строений объемом по 10 тысяч кубометров, то теплопотери возрастут в два с половиной раза. И чем сильнее мы дробим здание, тем больше увеличение затрат на отопление. Из этой формулы также следует, что уменьшение зданий до размеров менее 2,5–3 тысяч кубометров неэффективно.

Евгений Гашо

Фото: Митя Алешковский
Нам удалось доказать существование трех порогов энергоэффективности зданий и поселений. Первый порог возникает при переходе от коттеджей (индивидуальных домов) к многоквартирным с объемом три тысячи кубометров. Ориентировочно это два подъезда, три-четыре этажа. У таких домов резко уменьшается отношение внешней площади стены к объему, снижается доступ холода к внутренним помещениям. Удельное энергопотребление в таких зданиях падает по сравнению с коттеджами примерно в три раза.

Второй порог энергоэффективности возникает, когда таких домов становится много и тепловая нагрузка оказывается достаточной для создания централизованного отопления. Второй порог — это город на 90–150 тысяч населения. Как только город приближается к такому уровню, становится эффективным централизованное отопление. Пусть это будут котельные на пять-десять домов, но удельные затраты уже будут меньше.

Третий порог — переход к городу с численностью населения 300 тысяч жителей. Тогда становятся эффективными ТЭЦ, которые вырабатывают не только тепло, но и электричество. В этом случае мы повышаем КПД использования топлива примерно на треть. Кстати, географы показали, что город с населением 300 тысяч человек оптимален не только с точки зрения энергоэффективности, но и с точки зрения организации транспорта и комфортности проживания в целом. А в городах с населением более 500 тысяч эти преимущества начинают утрачиваться. И если посмотреть на график, на нем видно, что в России городов от 500 тысяч до миллиона почти нет, потому что это менее экономично.

— Можно ли сказать, что обмануть природу не удастся? Что переход к расселению в коттеджи малореален?

— Он реален, но менее экономичен. Просто когда предлагается всю страну переселить в коттеджи, то надо помнить, что севернее, условно, Белгорода совокупные затраты на отопление коттеджей при современном уровне техники будут существенно выше, чем для многоквартирных домов. Конечно, мы можем пойти на этот шаг по политическим и социальным соображениям. Но тогда надо все просчитать и честно сказать: «Затраты будут выше, но мы на это идем ради комфорта наших граждан».

— Получается, что в наших условиях города с населением до 300–500 тысяч растут сами собой, стихийно, а потом тормозятся в своем развитии?

— Да, совершенно верно. А города-миллионники в России с ее климатом — это уже особый случай, требующий отдельного объяснения. Давайте посмотрим, что представляют собой такие города-миллионники, как Волгоград, Самара, Красноярск, Казань и Уфа. Это города военно-промышленного комплекса, они создавались искусственно, и вопросы эффективности и затрат не считались. Вот почему миллионники сейчас в тяжелом состоянии — они превысили свой оптимальный размер. И для их развития нужны специальные инфраструктурные решения и по энергетике, и по транспорту.

Не все так плохо, как кажется
— Многие считают, что централизованные системы отопления неэффективны.

— В 90−е горячие головы предлагали сломать центральное отопление и повсеместно ввести чуть ли не поквартирное отопление. А в Берлине все центральное отопление бережно сохранили. Но, конечно, провели санацию, поменяли сантехнику, в домах поставили регуляторы, снизили верхнюю температуру горячей воды со 150 до 110 градусов, чтобы можно было применять полипропиленовые трубы. И все отлично работает. Реконструкция позволила сократить энергозатраты на отопление зданий со 100 до 65–70 Вт/(м2×год). Реконструкции было подвергнуто около 80 процентов зданий, в 10 процентах системы теплоснабжения полностью заменены. И это было проведено не просто из благих побуждений. Дело еще в том, что законодательство Германии предписывало нормативное снижение энергозатрат со 130 кВт∙час/(м2×год) в 1980 году до 100 в 1995−м и до 70 к 2003−му. Это как раз то, что называется технологическими коридорами, о которых у нас много говорят, но пока мало что делается. Кстати, централизованное теплоснабжение позволяет эффективно применять мусоросжигающие ТЭЦ. В Москве сейчас два завода, принято решение строить еще четыре. В Копенгагене одна из ТЭЦ работает на мусоре, и только на пиковой нагрузке, естественно, добавляется топливо. И вообще в Европе повсеместно сочетаются центральное и распределенное теплоснабжение. В зонах высокой нагрузки в крупных городах работают централизованные системы. А децентрализованные системы их дополняют и используются в небольших городах, где ТЭЦ строить неэффективно. Но, конечно, многое определяет климат. Зима Берлина по градусо-суткам — это ползимы Москвы. Это достаточно холодно, и там централизация отопления целесообразна. А на юге, в районе Мюнхена, централизация экономически не сильно оправдывается.

— Широко распространено мнение, что у нас огромные потери при отоплении жилого фонда. Наши дома держат тепло?

— Энергетическую эффективность существующего жилого фонда можно посчитать следующим образом. В среднем затраты на отопление жилых зданий (в частности, в Москве и других крупных городах) составляют 140–145 кДж/(м2×градусо−сутки) в год против 100–105 для стран Скандинавии. То есть наши дома «хуже» скандинавских на 35–45 процентов. Причем часть перерасхода — это перетопы. Можно сказать так: часть домов несколько «хуже» по нормам энергоэффективности, а остальные просто перетапливаются. Причем новые нормы по теплозащите, к примеру, по Москве приближаются к европейским.

— Один из главных аргументов против централизованных систем — потери на теплотрассах.

— Если речь идет о городах с плотной застройкой, то потери приемлемы — пять-семь процентов. А в новых трубах, которые сейчас перекладываются, потери снижаются до двух-четырех процентов. В старых, к сожалению, это восемь-двенадцать процентов.

— Мы упустили в последние годы что-то принципиально новое в сфере энергосбережения?

— Я бы не сказал, что мы как-то серьезно отстали. Что касается горелочных устройств, котлов, там пока нет ничего особенного. Я был три года назад на заводе в Германии. Хороший завод, но таким же был наш котельный завод в Белгороде. Тоже делал хорошие котлы, может, КПД на пару процентов меньше было — и все.

В России большой выбор разных устройств регулирования теплопотребления и систем управления ими. У нас регулирование теплопотребления идет хуже не потому, что нет соответствующего оборудования. Был проект, когда заинтересованные фирмы предложили один из домов в центре Москвы оборудовать современной системой регулирования: установить индивидуальный тепловой пункт на здании, счетчики-регуляторы на всех батареях. Причем всем желающим за счет фирмы предлагали поменять батареи. По информации районного ДЕЗа, на это согласилось меньше 15 процентов жильцов дома. Хотя регулирование позволяло в каждой квартире обеспечить необходимый тепловой комфорт, и при этом люди платили бы меньше. Кто-то вообще не захотел в квартиру никого пускать, и такие были. Кому-то лень: сверлить будут, люди ходить будут, топать. Кому-то все равно, сколько платить. Наверное, потому, что цены на тепло еще приемлемы. Хотя реально это могло снизить теплопотребление на 25 процентов. Ведь у нас главная проблема теплосбережения — это проблема перетопов, когда топят по полной, хотя давно можно уменьшить температуру.

— А город не может просто взять и поставить это оборудование, без спросу жильцов, что называется?

— Программой «Энергосбережение», которую мы сейчас разрабатываем для Москвы, это предусматривается. Во время капитальных ремонтов предлагается устанавливать балансировочные клапаны и устройство центрального регулирования хотя бы на уровне всего здания. Не обязательно, чтобы это были страшно умные устройства — просто регулировочный узел на здание, который будет отслеживать температуру обратной воды. Это уже существенно снизит потери. Пока только редкие ТСЖ этим занимаются.

ТСЖ не спасут
— Вопрос централизации-автономности сейчас актуален не только для систем теплоснабжения, но и для ЖКХ. Проводимая реформа предполагает, что от дробления крупных эксплуатирующих организаций и образования ТСЖ вырастет эффективность…

— Наша сотрудница Екатерина Репецкая недавно посчитала, каким должен быть размер дома, чтобы услуги ТСЖ окупились. Оказывается, при нашей структуре затрат в ТСЖ должно быть не менее трех тысяч жителей. Поэтому когда говорят, что ТСЖ спасут ЖКХ, — это пустое. ДЕЗы, которые обслуживали целые районы, создавались не случайно. Там более или менее баланс сходится. А на маленьком хозяйстве будут очень большие издержки. Грубо говоря, электрик будет сидеть и ничего не делать. А еще надо найти тысячи квалифицированных управляющих и бухгалтеров для ТСЖ.

— Но в Европе ТСЖ создают и в небольших домах.

— Там структура затрат немножко другая. Квартплата выше, все коммунальные услуги дороже. Поэтому там доля накладных расходов оказывается в общем объеме затрат существенно ниже. И поэтому там окупаются меры по утеплению домов. А у нас если частник или ТСЖ будет занимать средства на рынке, то не окупится, к сожалению, ничего: ни теплые стены, ни возобновляемые устройства. Это хорошо показал расчетами главный специалист НИИ стройфизики профессор Владимир Гагарин: при нынешнем соотношении цен на топливо и стройматериалы, наших температурных условий и банковского процента утепление стен будет окупаться от 40 до 120 лет. И ключевым фактором оказываются не цены, а банковская ставка! И только когда банковская ставка понижается ниже восьми процентов годовых, резко возрастает роль цены топлива.

— Насколько обоснованны существующие тарифы на энергоресурсы?

— Многочисленные примеры анализа разных систем энергоснабжения убедительно демонстрируют нам завышение тарифов на энергоресурсы как минимум на 25 процентов. Но как только начинаешь беседовать с энергетиками о тарифах, они глаза к полу опускают и говорят: «Тарифы у нас устанавливает государство». Действительно, тарифы устанавливаются региональными энергетическими комиссиями. Проблема, однако, состоит в том, кого представляют эти РЭК. Из них, например, недавно удалили всех представителей Союза потребителей. А в датском законе о теплоснабжении, который давно работает, предусмотрено, что, я процитирую, из тринадцати членов комитета по ценам на газ и тепло «председатель комитета и семь членов должны быть независимыми от интересов снабжения и муниципальных интересов, они должны представлять интересы потребителя и осуществлять необходимую экспертизу».

— В девяностые во многих странах был открыт доступ к инфраструктуре для частного бизнеса. Каковы результаты?

— Результаты разные. В ряде стран это привело к разрухе. Приватизация услуг в сфере водоснабжения и канализации в этих странах вызвала резкий рост тарифов. Опыт либерализации показал, что базовые факторы успеха — не форма и статус собственника, а прозрачность деятельности организации, ее подотчетность, компетентность и добросовестность персонала. Сама по себе либерализация не влияет решающим образом на стоимость и качество услуг. К эффективности приводит простая вещь: налаживание учета, контроля, мониторинг и прозрачность затрат. Недавно мы провели анализ затрат и обнаружили дырки, в которые уходят средства. Условно говоря, мы платим за 100 единиц тепла, а реально в дом приходит 65. Обнаружилось множество таких дырок, которые как бы друг друга подпитывают. Первая — оплата по факту. Вторая — отсутствие приборов учета. Третья — тарифы РЭК, которые устанавливаются без экспертизы потребителей. Эти три дыры так всеобъемлющи, так взаимосвязаны, что сейчас невозможно в этом клубке разобраться. И по факту люди сильно переплачивают.

— В советские времена ЖКХ изначально строилось как дотационная система.

— Не совсем так. Квартплаты хватало на окупаемость ЖКХ примерно до середины семидесятых годов. На это же время, с 1955−го по 1975 год, приходится взрывной рост строительства жилья, жилой фонд за этот период удвоился. Это был колоссальный взрыв! И я, как инженер, понимаю, что если хозяйство разрослось, грубо говоря, в три раза, то затраты на его обслуживание увеличились не втрое, а больше. Рост был настолько сильный, что в какой-то момент (по-моему, где-то в 1975 году) ЖКХ из окупаемого превратилось в убыточное. Принять решение о поднятии цен политически тогда было невозможно. В результате отрасль начала потихоньку становиться убыточной. Одновременно с 1975 года начинается плавное сокращение инвестиций в энергетику. Замедлилось строительство энергообъектов, строительство жилья — все замедлилось. А в восьмидесятые замедлилось очень сильно. И с 1985−го по 2005−й города как бы застыли. А колоссально разросшаяся городская инфраструктура требовала серьезных инвестиций.

Газа нет, электричества нет
— Вы наверняка знакомы с проектами строительства новых городов. Как в этих проектах предполагается решить вопрос энергетики и теплоснабжения?

— Возьмем проект «Большое Домодедово» в Подмосковье. Там планируется построить десять миллионов квадратных метров жилья. По обычной схеме на такой проект нужно было бы порядка трех миллиардов кубов газа в год. Наш институт просили просчитать несколько альтернативных вариантов, поскольку в Москве и Подмосковье нет газа. Ввести газ в столицу и в область нельзя физически, современной инфраструктуры — труб и хранилищ — уже не хватает. Нужно строить новую инфраструктуру. Топлива даже на Москву нет. На то, чтобы построить новые блоки, которые планирует «Мосэнерго», нет топлива и в балансе страны.

— Что же тогда делать?

— Во-первых, просто экономить газ. Например, закрыть пиковые котельные и передавать всю нагрузку на ТЭЦ. Это позволит сэкономить один миллиард кубов газа, а может быть, и больше. Для московского потребления в 30 миллиардов кубов газа это немало. Такие меры закладываются в программу энергосбережения Москвы, которая сейчас будет приниматься правительством. Вот почему «Газпром» покупает «Мосэнерго».

— Чтобы не давать газ?

— Чтобы экономить газ. Первый путь экономии — отказ от устаревших котельных и развитие комбинированной выработки тепла и электричества на ТЭЦ. Второй путь — это сжигание мусора, которым реально можно покрыть от пяти до восьми процентов потребности в энергии. В идеальных условиях — до 10 процентов. И наконец, то, о чем мы с вами уже говорили: ремонт инфраструктуры, регулировка энергопотребления, хотя бы подомовая. Но если по теплу ясно, что делать, и налицо тенденция приближения к европейским нормам, то по электричеству ситуация существенно сложнее. Электропотребление на квадратный метр в России непрерывно растет, потому что появляется новая техника. Раньше на квартирах было три киловатта, потом семь. Сейчас уже по пятнадцать, и это не предел.

Возвращаясь к «Большому Домодедову». Для этого проекта мы просмотрели возможные варианты снижения зависимости от газа. Это мусор. Это угольная суспензия. Можно использовать подмосковный уголь, делать из него суспензию и ее сжигать. К сожалению, очень велики затраты на хорошую суспензию.

— Но шахты подмосковного угольного бассейна закрыты и даже затоплены.

— Идет разговор, что часть из них будет как-то восстанавливаться. Но все станции перевести на уголь сразу — очень дорого. И потом, за эти годы привыкли к газу. Кроме того, разрушена вся угольная инфраструктура. Поломаны угольные разгрузчики, эстакады, поломана в ряде случаев железная дорога, по которой подвозили уголь.

Кстати, в Германии доля бурого и каменного угля в энергобалансе достигает 52 процентов. Атомные электростанции — примерно 30 процентов. Различные возобновляемые источники энергии, в том числе ГЭС, — примерно 10 процентов. Газ — около семи процентов. Скажем, буроугольная электростанция в Шварцпумпе (Бранденбург) на сверхкритических параметрах пара имеет КПД 41 процент. У станции нет дымовой трубы. Газы идут через градирни, выбросы в атмосферу составляют около 10 процентов от нормативно разрешенных законами Германии. При этом отходы золы активно используются для получения гипса и гипсокартонных материалов. Все электростанции снабжены сероочисткой. На 30 лет у буроугольных компаний есть разрешение на эксплуатацию угольных разрезов, и важнейшим преимуществом они считают стабильную цену на уголь в течение этого времени, чего невозможно спрогнозировать для нефти и газа.

— Есть мнение, что у нас ограничение по электричеству во многом связано с несовершенством сетей, с тем, что их мало, что они плохие.

— Действительно, в сетях значительные потери. Мы были удивлены: потери по электричеству в Подмосковье выше, чем по теплу. Они доходят до 15–18 процентов. Возможно, сюда входят потери от несанкционированного отбора. Но если отвлечься от этого, то главная причина — изношенность сетей и трансформаторов. И нерациональные схемы нагрузки. Проблема еще и в изменении структуры потребляемого электричества: была подстанция, там был трансформатор высокого напряжения и низкого. С высокого на промышленность уходило, скажем, 10 киловольт, а с низкого — 0,3 киловольта на жилье. Сейчас же промышленный трансформатор не загружен, бытовой перегружен. Я несколько утрирую, но по существу это так.

— То есть надо менять подстанции.

— Да. В Москве из 106 подстанций в недавнем прошлом к 86 было запрещено подключение, просто запрещено.

— Но если поменять трансформаторы, насколько это облегчит ситуацию?

— Нужно смотреть схему электроснабжения в целом. А когда город застраивается хаотично, как сейчас, то заранее спланировать энергопотребление невозможно. Невозможно спланировать, куда тянуть высоковольтный ввод, куда низковольтный. Или строить станции под каждый крупный проект, как в Сити. Там в цоколе свои станции, на парогазовых установках. Но это палка о двух концах. Потому что есть точные цифры по газу до 2010 года, сколько его нужно. За 2012 годом большой вопрос по газу в стране в целом.

Тепло из земли
— На чем еще можно экономить по электричеству?

— Про сети я уже сказал. Еще один шаг — переход к энергосберегающим лампочкам. «Моссвет» уже практически перешел, сейчас архитектурная подсветка потихонечку начинает переходить. Теперь главное — жилой фонд перевести. Лампочки можно раздавать пенсионерам и бесплатно. На одних лампочках можно по Москве сэкономить несколько десятков мегаватт.

Второй источник экономии — электроотопление. Посмотрите на киоски, где продают напитки, сигареты, они вообще не утеплены никак, потому что нет таких требований. И во всех киосках стоят тэны, которые запитаны от соседних домов за ящик водки. Но даже если они запитаны как надо, то это жутко дорогое электропотребление, которое переводит электричество на отопление улицы. А это десятки тысяч магазинов.

Мы посчитали, что только по одному московскому району можно сэкономить более 20 МВт, переведя эти ларьки либо на водяное отопление, либо на аккумуляторы. Уже есть неплохие системы, ночью набирающие электричество, которое дешевле в три раза. И, само собой, надо утеплять киоски и делать их основательными. Но при всем том надо понимать, что наши люди потребляют в два раза меньше электроэнергии на душу населения, чем потребляют промышленно развитые страны.

— А как быть, если мы дойдем до их уровня?

— Не дойдем. Потому что нет электричества.

— Какие еще источники экономии энергии у нас есть?

— ТЭЦ позволяет использовать две трети энергии топлива, а оставшаяся часть сбрасывается. Условно можно сказать, что треть энергии, получаемой на ТЭЦ, используется для получения электричества, треть идет на отопление, и последняя треть рассеивается на станции, или в прудах-охладителях, или в парящих градирнях. Вот почему, когда энергетики рассказывают нам о своей стратегии и говорят о новых блоках, сверхкритических температурах, хочется сказать: «Вы на новых технологиях проценты ловите, а на градирнях теряете 30 процентов». Зимой это тепло можно концентрировать тепловыми насосами, а летом его можно пустить на кондиционирование в так называемые абсорбционные машины, которые используют низкопотенциальное тепло. На этой теплой воде строят специальные рыбоводные хозяйства, выращивают водоросли, выделяют углекислый газ. Есть одна тонкость — это тепло нельзя транспортировать далеко, его надо использовать совсем рядом с источником. Представляется любопытным проект, когда это даровое тепло направляется в системы вентиляции гаражных комплексов, которые вполне можно сооружать в зоне отчуждения крупных городских ТЭЦ. Кстати, в Токио таким теплом питаются мощные холодильные центры городского рыбного рынка.

— А почему у нас не используются такие низкотемпературные источники и преобразователи?

— У нас тепловые насосы не пошли пока по многим причинам: психология, необходимость дополнительных затрат, неготовность застройщиков брать эту технику. Ситуация в стране не стимулирует применение новой техники — и так все возьмут. А любой новый проект — это риск и затраты. Нужны законодательно установленные технологические коридоры, которые бы стимулировали застройщиков к использованию технологических инноваций в строительстве. Скажем, как в Японии, можно установить обязательный уровень ежегодных отчислений на НИР и на установку инновационного оборудования. Но есть еще одна проблема с использованием низкотемпературного тепла: у нас холодный грунт. Что делает тепловой насос? Он берет тепло, допустим, 12 градусов, и делает из него тепло 30 градусов посредством термического цикла. Но при этом потребляет немного электричества. Чем выше нижняя граница источника, тем больше его эффективность. В качестве источника низкопотенциального тепла кроме почвы можно использовать сточные воды, вентиляционные выбросы, если они уходят централизованно. На некоторых одиночных зданиях получен хороший эффект, но в целом тепловые насосы находятся на грани окупаемости. Их окупаемость, конечно, не год, не полтора, а восемь-десять лет или даже больше.

Сейчас часто подается, что это западная разработка, но, замечу, еще в СССР велись работы по тепловым насосам там, где они могли заведомо эффективно функционировать — в Средней Азии и Закавказье. Они, кстати, там и были. В Грузии было полно тепловых насосов.

— А сейчас у нас есть примеры такого рода комплексного использования энергии?

— Четыре года назад на конференции «Москва — энергоэффективный город» вижу объявление: предлагается экскурсия в какую-то гостиницу, где работает на протяжении десяти лет несколько сотен тепловых насосов. Думал, ошибка — ну от силы десять… Переспросил у организаторов — подтвердили, что сотни. Бросаю все дела, едем. Оказывается, это «Ирис-Отель» на Дмитровке. Все правда. У меня глаза на лоб от того, что за все годы никто не написал ни статеечки по этому поводу. Как это работает? Есть общий контур, в котором циркулирует вода 14–20 градусов Цельсия круглый год. А в каждом номере стоит тепловой насос. Приезжает эскимос, ему жарко, он включает его в режиме кондиционирования, тем самым себе берет холод, тепло сбрасывает в контур. На другом конце «Ирис-Отеля» живет индус, и ему, наоборот, нужно потеплей. Он берет тот излишек, который кинул в систему эскимос. Другое дело, что вопрос в размере. Размер этой гостиницы позволяет создать единый контур и из него давать кому холод, кому тепло.

Нужна стратегия
— Насколько окупаемо строительство новых электростанций и ТЭЦ?

— Если строить не ТЭЦ, а просто электростанцию, на самом современном парогазовом оборудовании, то электричество будет стоить свыше двух рублей за киловатт-час. Сейчас РАО покупает в среднем за 60 копеек, а продает за два рубля. Можно сказать, что сегодня строить электростанции в Москве без тепловой нагрузки для инвестора невыгодно. Уже есть несколько конкурсов, выигранных так называемой Московской распределенной генерацией, на две-три небольшие парогазовые электростанции. Конкурс выиграли и не строят. Потому что невыгодно.

Это во многом результат политики РАО ЕЭС. В РАО воспользовались тем, что ТЭЦ вырабатывает два продукта: тепло и электричество. И все расходы относили на производство тепла. В результате себестоимость электроэнергии на ТЭЦ составила 17–25 копеек за киловатт, а продавали ее в пять-шесть раз дороже. Где еще можно найти такую рентабельность? То есть производство электричества для РАО становилось невиданно дешевым, зато тепло было безумно дорогим. Считали, что города никуда не денутся, вынуждены будут тепло купить. В результате во многих городах, чтобы не зависеть от РАО, построили кучу котельных, а тепло от ТЭЦ перестали брать, чем еще больше ухудшили ситуацию. При этом РАО стало не хватать денег на развитие. Начали привлекать иностранных инвесторов, чтобы им еще потом платить огромные дивиденды. Поднимите открытый анализ РАО Счетной палатой, там все написано — сколько средств расходовалось на производство и сколько было истрачено на дивиденды.

— Получается тупик: газа нет, потребление электричества будет расти. Наверное, кто-то должен составлять общероссийские балансы тепла, энергетики?

— Они делаются фрагментарно. А чтобы создать общероссийские балансы, необходимы топливно-энергетические балансы регионов. Сейчас некоторые регионы начали для себя потихоньку это делать. Но нужно, чтобы это было законодательно предусмотрено. Должен быть закон о разработке такого рода балансов субъектов федерации и крупных городов. А это непросто — статистика под это не заточена. К сожалению, там все размазано — свести баланс представляется крайне затруднительным. По Москве мы свели, наш институт в том числе занимался. Но и там остается ряд лакун. Те же потери в сетях — восемь или 12 процентов. А по воде ситуация еще хуже. В балансе «Мосводоканала» на необъясняемые прочие расходы относится воды чуть ли не больше, чем на промышленное потребление. Поэтому, наверное, не случайно появились предприниматели, которые начали скупать водоканалы в маленьких городах. Говорят, что это фантастический бизнес! Вкладываешь, грубо говоря, десять копеек и просто стрижешь купоны.

— Балансов нет, уже нет и РАО ЕЭС, которое должно было бы их составлять. С кем все это обсуждать? Получается, что вообще не с кем. Или, точнее, число субъектов будет настолько велико, что придется по каждому поводу снимать Кремлевский дворец, чтобы собрать всех заинтересованных лиц.

— Должно быть тщательно и детально проработанное законодательство, в котором каждый субъект найдет ответы на свои вопросы. Правда, не знаю, возможно ли это. По большому счету, нужна стратегия комплексного развития энергетики на федеральном уровне. Причем не ГОЭЛРО-2, а, возвращаясь к Вернадскому, нужна стратегия рационального размещения производительных сил страны. И в целом нужна концепция территориального развития государства. У нас есть настоящий вызов — территория. Если мы будем знать, где у нас будет такая-то промышленность и когда она будет создана, тогда будет ясно и что делать с энергетикой.

Но надо понимать, что нельзя перескочить из нынешнего нашего состояния сразу к энергоэффективности. Сначала мы должны поставить счетчики и посчитать топливно-энергетический баланс (ТЭБ) каждого города. Когда мы посчитаем ТЭБ города, то поймем, какие нормативы и тарифы должны быть. Следующий шаг — постановка системы диспетчеризации, которая покажет, что реально происходит. Когда мы этот шаг сделаем, то поймем, где у нас потери. И сможем залатать дыры. Следующий шаг — новая техника, автоматизация. И уже затем национальная концепция. Это принципиально важная штука — должен быть алгоритм движения.

Премьер-министр РФ Владимир Путин призвал не допустить потери управления в электроэнергетике после ликвидации РАО "ЕЭС России".

Выступая сегодня, 18 июня, на совещании по вопросам реформирования данной отрасли, он подчеркнул, что необходимо обеспечить гарантированную надежность энергоснабжения населения и экономики в переходный период, особенно в осенне-зимнее время.

"Для этого предстоит выстроить эффективную систему взаимодействия всех участников энергорынка", - сказал В.Путин.

Премьер добавил также, что сегодня необходимо "вплотную заниматься" опережающим развитием электроэнергетического комплекса. По его мнению, только так можно удовлетворить постоянно растущий спрос на электроэнергию.

В.Путин напомнил, что, по прогнозам специалистов, к 2020г. спрос увеличится на 70%. "А на самом деле, я думаю, если такими темпами будет и дальше развиваться экономика, то показатели будут еще больше", - заключил глава правительства. Поясним, что РАО ЕЭС должно 1 июля 2008г. завершить свое существование. Ликвидация РАО станет последним этапом реорганизации российской электроэнергетики. Принципиальная схема окончательной реорганизации РАО ЕЭС предполагает завершение в 2007-2008гг. структурных преобразований активов энергохолдинга, обособление от РАО ЕЭС всех компаний целевой структуры отрасли (ФСК ЕЭС, "Системный оператор", ОГК/ТГК и др.) и прекращение деятельности головного общества ОАО "РАО "ЕЭС России".

Кроме того, премьер-министр поручил правительству подготовить планы по снижению уровня потребления энергоресурсов в бюджетных сферах. Он отметил необходимость создания системы ценообразования и введения технических регламентов, которые стимулировали бы энергосбережение. "Считаю также, что правительству необходимо начать, что называется, с себя и навести порядок в сфере своей непосредственной ответственности", - подчеркнул В.Путин. Он добавил, что планы по повышению энергоэффективности бюджетных отраслей должны быть подготовлены уже в самое ближайшее время.

РБК 18 июня 2008г.

Зазывную (но, имхо, малоэффективную) рекламу экономить деньги с помощью терморегуляторов можно увидеть в Москве повсюду. Дело правильное, ценное, ну, потому как энергию действительно надобно беречь.
Но только лишь терморегуляторы способны экономить энергию? А если в этих самых батареях накипь набилось несколько кило, и поступающая по таким же "забитым" трубам горячая вода отапливает почти исключительно накипь, то что может со всем этим "богатством" поделать иноземный регулятор?

7 мая 2008 года, в день вступления в должность главы государства, Дмитрий Медведев поручил правительству в течение месяца разработать и внести в Госдуму этот документ. Текст законопроекта в основном готовился в Минрегионразвития.

Фактически восьмая по счету российская госкорпорация будет наделена столь широкими полномочиями, что ее решено не именовать госкорпорацией. Фонд содействия развитию жилстроя, который получит от государства право на не используемые органами власти земли, будет некоммерческой организацией.

По словам главы Минрегионразвития Дмитрия Козака, "на мой взгляд, лучше всего, если правовой формой фонда будет именно фонд. Госкорпораций сейчас уже много, надо остановиться".

Согласно законопроекту, фонд получит право искать активы, продавать, передавать их в залог и распоряжаться полученными средствами. Дмитрий Козак пояснил, что основной задачей фонда будут "инвентаризация и аккумулирование федеральных земельных участков с последующей их передачей в регионы". Также на фонд будут возложены обязанности разработки методических материалов по территориальному планированию, что сейчас является функцией Минрегионразвития. В министерстве оценивают потенциальные объемы земель, которые могут стать активами фонда, в 0,5-1 млн га — это преимущественно городские земли с недвижимостью и участки, прилегающие к границам поселений. На майском аукционе Минобороны стоимость земли в Химках составила $3 млн за 1 га. Если предположить, что в фонд попадут земли даже в 10 раз дешевле, его активы можно оценить не менее чем в $150 млрд (3,5 трлн руб., что примерно равно доходам бюджета за первые пять месяцев 2008 года). Вопрос о налогообложении операций фонда в законе не описан. В Минрегионразвития ожидают, что проект станет законом осенью.

Газета "Коммерсантъ" 22 мая 2008

Госкорпорация "Фонд содействия реформированию ЖКХ" готовится провести конкурс на управление рекордной суммой бюджетных средств — 100 млрд руб. Это впятеро больше, чем было до сих пор передано частным управляющим по конкурсам. Вчера состоялось вскрытие конвертов с заявками. В фонде собираются детально оценивать инвестиционную деятельность 32 банков и компаний-претендентов.

Как рассказал "Ъ" директор департамента размещения временно свободных средств Фонда содействия реформированию жилищно-коммунального хозяйства Олег Рурин, вчера были вскрыты конверты с заявками частных управляющих компаний и банков на право инвестировать средства фонда. В список претендентов попали 29 управляющих компаний, среди которых "Лидер", "Тройка Диалог", "Капиталъ", и три банка — Сбербанк, Газпромбанк и Банк Москвы. По словам господина Рурина, итоги конкурса будут подведены до 23 июня. Всего планируется отобрать восемь-десять управляющих. Между ними на первом этапе будет распределено 100 млрд руб., которые будут переданы в доверительное управление на четыре года. В фонде не исключают, что в дальнейшем объем средств может увеличиться.

В ноябре 2007 года Фонду содействия реформированию ЖКХ из бюджета было выделено 240 млрд руб. Из них около 4,3 млрд руб. уже направлены на финансирование региональных программ. Остальные временно свободные средства фонда до конкурса по отбору управляющих компаний размещены на депозитах Банка России.

Конкурс на управление средствами фонда ЖКХ будет самым крупным по сумме средств, передаваемых частным управляющим компаниям. Так, между восемью компаниями, победившими в 2006 году в конкурсе на право управления средствами Агентства по страхованию вкладов (АСВ), было распределено 2,4 млрд руб., в 2003 году десять компаний в рамках проекта "Военная ипотека" получили 1 млрд руб. На сегодняшний день частные компании управляют также пенсионными накоплениями, передаваемыми из Пенсионного фонда (11,7 млрд руб.), и средствами фонда обманутых вкладчиков (2 млрд руб.). Общий объем средств, передаваемых частным компаниям по конкурсам, составляет 24,4 млрд руб., что почти в пять раз меньше временно свободных средств фонда ЖКХ.

Условия отбора управляющих для инвестирования средств фонда будут стандартными для подобного рода конкурсов, говорят в госкорпорации. Впрочем, участники конкурса отмечают ряд новшеств. "Претендент на средства фонда должен был предоставить историю аналогичных портфелей, находящихся у него в управлении, указав при этом коэффициенты эффективности и риска",— рассказывает гендиректор управляющей компании "Регионгазфинанс" Геннадий Залко. Кроме того, по его словам, конкурсная комиссия запрашивала развернутые предложения по тактике формирования портфеля, а также персональные характеристики команды управляющих. "Серьезный анализ инвестиционной деятельности компаний-претендентов необходим, чтобы оценить квалификацию портфельных управляющих",— считает гендиректор управляющей компании "Капиталъ" Вадим Сосков.

"Наиболее весомым критерием при отборе победителей станет масштаб бизнеса компании",— отмечает господин Рурин. Всего же баллы конкурсантам будут выставляться по 17 критериям. Среди них такие как количество крупных портфелей, находящихся под управлением компании, и число заключенных договоров на управление госсредствами. Наименьшее внимание при отборе победителей конкурса будет уделяться вознаграждению, запрашиваемому компаниями, и установленным ими расходам на управление.

Инвестировать полученные деньги управляющие смогут лишь в госбумаги, корпоративные и иностранные облигации. "Самое главное для нас — сохранение средств, поэтому правительство приняло постановление, что деньги фонда могут инвестироваться только в консервативные инструменты",— говорит господин Рурин.

По мнению экспертов, решение передать бюджетные средства в доверительное управление частным компаниям окажет позитивное влияние на долговой рынок. "Так как у управляющих будет условие размещать деньги лишь в консервативные инструменты, это поможет активизировать рынок облигаций",— считает господин Сосков. По мнению аналитика "Ренессанс Капитал" Николая Подгузова, несмотря на то что деньги компаниям будут перечислены лишь в июле, ажиотажный спрос на отдельные инструменты появится на рынке гораздо раньше. "Не исключено, что ряд компаний первого эшелона захотят использовать этот момент для выпуска облигаций",— считает господин Подгузов. По его мнению, уже в ближайшее время это может привести к заметному снижению ставок по долговым инструментам.

Александр Ъ-Мазунин

На минувшей неделе в Нью-Йорке был опубликован отчет, в котором сообщается, что доля энергосберегающего жилья, оказывающего меньшее воздействие на окружающую среду (экологичного жилья), в США составит в этом году 6-10% всего рынка жилой недвижимости, а в ближайшие пять лет эти показатели удвоятся до 12-20%, то есть $40-70 млрд. В Европе рынок экожилья растет не менее динамично, но эксперты предупреждают, что ему еще предстоит решить немало проблем.

Зеленое насаждение
На прошлой неделе американская McGraw-Hill Construction, занимающаяся исследованиями рынка недвижимости, представила на конференции Национальной ассоциации жилищно-строительных фирм (NAHB) отчет о состоянии американского рынка экологичного строительства. Согласно данным исследовательской компании, доля национального экостроительства, оценивающаяся в $12-20 млрд, составит в текущем году 6-10% всего рынка, а в ближайшие пять лет эти показатели удвоятся до 12-20%, то есть $40-70 млрд. 40% застройщиков признали, что наличие зеленых проектов помогает им привлечь потребителя, стремящегося в сложившейся ситуации постоянного роста цен на энергоресурсы снизить их потребление.

Термин "green building" ("зеленое строительство") подразумевает более эффективное использование ресурсов при строительстве — энергии, воды и материалов, из которых они изготовлены, уменьшая воздействие на человеческое здоровье и окружающую среду при помощи более оптимального расположения дома на местности, применения дизайна и материалов, которые позволяют рациональнее использовать солнечный свет, ветер и воду, потреблять меньше энергии, а также осуществлять демонтаж таких домов с меньшим вредом для окружающей среды и меньшими энергозатратами.

"В этом году произошел настоящий перелом,— говорит вице-президент McGraw-Hill Construction Харви Бернстайн.— Число умеренно зеленых застройщиков (более чем 30% зеленых проектов) превзошло застройщиков с низкой долей зеленых проектов (менее 15% от общего числа). Общие показатели выросли на 8% по сравнению с прошлым годом". "Это официальная информация. Зеленое строительство стало массовым,— отмечает Рэй Тонжес, глава комитета по экостроительству NAHB.— Программа национальной ассоциации упрощает возможности застройщиков предлагать своим клиентам экологичное жилье. Мы готовы к трансформации рынка".

Согласно оценкам специалистов, на счету жилых, общественных и коммерческих зданий — 40% от всего энергопотребления. Приблизительно треть производимой в мире энергии потребляется в общественных зданиях — жилых домах, офисах, больницах и школах — для отопления, кондиционирования воздуха, освещения и эксплуатации приборов. В Европейском союзе этот показатель составляет соответственно 33% и 40% от общего энергопотребления.

Рост цен на энергоресурсы, сокращение их запасов, нестабильность поставок и изменение климата в связи с их потреблением вынуждают правительства во всем мире искать пути снижения энергопотребления в домах и учреждениях. Домовладельцам и компаниям такие преобразования сулят финансовые выгоды в виде сокращения счетов по оплате энергоресурсов. Для снижения выбросов углерода могут использоваться и возобновляемые источники энергии вроде солнечных, ветряных и геотермических. Однако наиболее целесообразным здесь выглядит сокращение энергопотребления с помощью архитектуры, технологий и материалов. Разразившийся в 1970-х годах энергетический кризис положил начало активным исследованиям и развитию энергосберегающих строительных технологий вроде разработки солнечных батарей, технологий застекления, естественной вентиляции и эффективного использования дневного света.

Несколько запущенных в конце 1970-х—начале 1980-х годов проектов продемонстрировали, что один только архитектурный дизайн здания может более чем вдвое снизить потребление энергии. Идея уменьшать энергопотребления зданий продолжала развиваться и привела к созданию стандартов сертификации зданий. У каждой страны свои стандарты: в Германии и Австрии это Passivhaus, в Швейцарии — Minergie-P, в Канаде — R-2000, а в США — ENERGY STAR и получивший широкое распространение LEED (Leadership in Energy and Environmental Design). В США экологичные технологии применяются большей частью для коммерческих зданий, а Европа и Япония сосредоточили внимание на жилой недвижимости.

"В странах Евросоюза также используется и американская система LEED,— рассказывает Кристиан Корнвелл, руководитель проекта по рациональному энергопотреблению в строительстве при Всемирной ассоциации предпринимателей по устойчивому развитию (WBCSD).— Страны подписали специальную директиву, в которой описаны стандарты для так называемого паспорта здания, сертификата строительных характеристик здания по показателю энергопотребления. С тех пор прошло около пяти лет, и число таких паспортов-сертификатов энергопотребления (Energy Performance Certificates) значительно возросло" (подробнее смотри интервью).

Согласно данным британской исследовательской компании CarbonFree, специализирующейся на альтернативной энергетике, дом, построенный по любому из официально принятых экостандартов, использует приблизительно на 85% меньше энергии и производит на 95% меньше выбросов, чем построенный по преобладающим стандартам. В идеале естественным прогрессом здания с низким уровнем энергопотребления должно стать здание с нулевым энергопотреблением.

Экотехнологическое отставание
Экологичное строительство на развивающихся рынках не так популярно. Лишь в отдельных странах, например в Сингапуре и на Филиппинах, green building получает достаточное внимание со стороны властей и участников строительного рынка. "Китай, например, который построил 2 млрд квадратных метров за десять лет, не руководствуется никакими экостандартами",— отмечает Кристиан Корнвелл из WBCSD. В России с экостроительством тоже только знакомятся — проведение первой в стране конференции по рациональному использованию энергии, в которой примут участие российские и международные компании, запланировано на октябрь этого года. (Она будет проведена в Москве WBCSD совместно с российским девелопером группой компаний "Снегири" — ранее группа СТ.)

Одним из главных препятствий перед экодевелоперами является стоимость строительства и необходимость дополнительных согласований. В западных странах ведется активная работа над усовершенствованием соответствующей нормативной базы, упрощением процедуры согласований и снижением налогов для желающих установить солнечную батарею или домашнюю ветряную мельницу. В Великобритании готовятся принять законодательство, согласно которому с 2016 года все вводимые в эксплуатацию новые дома должны будут оснащены энергосберегающими технологиями. "Это довольно спорный вопрос: для политиков строительство стало в связи с изменениями климата излюбленной темой для спекуляций, причем не всегда разумных",— сообщил "Ъ" Кристиан Корнвелл.

Определенное негативное воздействие оказали на рынок экожилья ипотечный кризис и общее ослабление экономической ситуации. "В США и Европе объем зеленого строительства зависит от общего числа строящихся зданий, а оно падает. Например, две ведущие строительные компании Великобритании объявили недавно, что не будут строить, пока не распродадут то, что уже построено,— рассказывает "Ъ" аналитик исследовательской компании CarbonFree Питер Крюгер.— При таких условиях увеличение масштабов экостроительства ляжет на плечи средних и мелких специализированных компаний и индивидуальных застройщиков".

Эксперты подчеркивают, что все эти факторы пока не позволяют экостроительству превратиться в массовое явление. "Наиболее приближенной к массовому я бы назвал Германию,— отмечает господин Крюгер.— Сейчас очень важно развивать технологии, которые можно внедрить в существующие здания, а также создавать схемы, которые поощряют владельцев и арендаторов модернизировать здания, купленные на вторичном рынке".

Екатерина Ъ-Дударева
Газета "Коммерсантъ" 20 мая 2008