Не оставляй ключи своим знакомым. Вернулась из Н-ска – кто-то спиздил из холодильника томик Достоевского, rest in peace. Пришлось заменить его на Сапковского. Пошла за сигаретами. Сессия как никак.

«Однажды Гоголь переоделся Пушкиным и задумался о душе. Что
уж он там надумал, так никто и не узнал. Только на другой день
Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, встретил
Гоголя на улице и отшатнулся. "Что с Вами, - воскликнул он, -
Николай Васильевич? У Вас вся голова седая!"»(с)

Давно не было такого холодного лета. Еду в автобусе, кутаюсь в позитивную оранжевую куртку и испытываю волну необъяснимой ненависти к ней. Повезло гадине, ишь какая радостная…. За окном пробка, у всех машин включены противотуманные фары. Зябко.
Чувствую, что налажала в своей жизни за последнее время. И неважно обойдется или уже наконец сломает. Все решения относительны. Опыт по сути абсолютно бесполезная штука. Можно миллион раз зарекаться не делать то, или поступать так, можно даже действительно следовать выбранному правилу. Это не залог успеха. Это даже не страховка.
У любой жизни есть перекрестки. Иногда ты их не видишь, но они всегда есть. Выбирая что-то одно, ты отвергаешь все остальное.
Ты всегда расплачиваешься за выбор, но никогда не знаешь наперед, чем придется платить. Очень часто это цена – часть твоего Я. Ты даже не понял, что потерял, а пустота внутри множится. Как раковая опухоль или как кролики в сарае. И… ты никогда не вернешься к себе прежнему.
Она никогда больше не улыбалась после аборта
Он никогда не сможет посмотреть ей в глаза
Но хуже всех генералу Джексону. Он больше никогда не сможет почесать свою пятку, потому что у него больше нет ни рук, ни ног
А ты никогда не будешь моим любимым.
Открытая рана – открытие вина. На столе в вазе засохшая роза. Нет сил протолкнуть пробку. Не помогает ни штопор, ни нож. А согреться глинтвейном хочется и время где-то заполночь, но противная пробка не идет.
- Может розой это сделать?
- Что сделать?
- Татуировку…
Привычка.
Прихожу домой, снимаю куртку. И первым делом вытаскиваю из кармана мобильный. Хотя я уже две недели как в неведомой и страшной «Вне Зоны Доступа», куда рано или поздно попадут все абоненты без исключений. Нет ни Рая, ни Ада.
- У него было немецкое чувство юмора. Он не смеялся, а лаял.
- А на Луну выл?
- Угу, только в день смерти фюрера.
Доррети роет яму. В Багдаде все спокойно. Спите жители Багдада. Сыто и глухо.

«Однажды Лермонтов купил яблок, пришел на Тверской бульвар и
стал угощать присутствующих дам. Все брали и говорили "мерси".
Когда же подошла Наталья Николаевна с сестрой Александриной, от
волненья он так задрожал, что яблоко упало к ее ногам (Натальи
Николаевны, а не Александрины). Одна из собак схватила яблоко и
бросилась бежать. Александрина, конечно, побежала за ней. Они
были одни - впервые в жизни (Лермонтов, конечно, а не Александ-
рина с собачкой). Кстати, она (Александрина) ее не догнала.»



"Перекресток+1".

Потеряйся за окном,
Растворись в детских криках,
Когда Она грустит и плачет,
Не иначе, что Солнце
Ушло за горы.
Горе
Тебе тогда.
Беда
Заглянула в двери,
Присела курить у подъезда,
На лавочке ноги скрестила,
Кресты на могилах столбила
И странно смотрела в глаза.
Всегда,
Когда хлопают дверью,
Всегда,
Когда целятся в сердце,
Заливайся веселой песнью,
Рассмейся со мною вместе!
Позволь раствориться печали
Во тьме каждодневных видений.
Ведомые пальцем манящим,
Ведомые праведной целью
Пусть счастливы и состоялись,
Но умерли и законсервированы.
Последнее настоящее –
Блики солнца на утреннем инее.
Ты не можешь теперь не видеть
Сколько холода и одиночества.
Затянуться покрепче и – выдохнуть,
Затянуться покрепче и - сдохнуть.
Или броситься с берега в воду,
Пока та так призывно прекрасна,
И воскреснуть однажды утром,
И узнать, что теперь «все в порядке»?
Километры уже обессилено
Я ползу пятном света по полу,
Расколдуй меня поцелуем,
Чтобы я наконец-то уснула.
Лишь мысли твои, словно камни,
Как письма из прошлой жизни.
Самолетиком падает память
На дно этих глаз осенних.
Отошли корабли от берега,
В тихой Гаване что-то умерло.
Затянулась, моргнула, выдохнула,
Разошлась на четыре стороны.







«Vogue»

…Нельзя не кричать
Фонарям про убийства,
На этих веревках, мечтая повиснуть.

Плюньте мне в рожу
Простуженным завтра.
Разрежьте глаза мне
Осколком заката.
А я буду ветром, смеющимся в листьях,
И пальцы твои пусть сожмут мои кисти!







"На стыке".

О мой розовый бог,
Идентичный натуральному…

Политически корректные слова,
Волеизлияния карточных домиков.
В помилование отказано!
Приказано:
Уйти под землю самостоятельно.
От издателя:
«не читай дальше»…

Стоп. Слишком быстро убегаю от себя.
Слишком ранняя весна
Внесла коррективы в выбор маршрута.
По дороге к Богу.
По дороге с Богом.
Боком
К невидящим глазам
И другим чудесам
Эпохи постиндастриал.

Не ложись спать с рассветом.
Недокуренная сигарета
Станет пропуском
К открытому окну.
Одна затяжка…
Другая…
Кашель…
Важно
Не забывать дышать
И изредка
Махать крыльями…

Былины и законы движения
Тел в пространстве.
Братство
Последнего снега и первых слез
В преломлении
К эмпирическому опыту падения
И беспричинно-следственным отношениям
Интимного свойства.
Геройство
Последней снежинке
Под теплым дыханием,
Нежность изгибов лица,
Обращенного в камень.
Черно-белое утро
В кадре из старого фильма.
Сценарии для фаталистов.
Пошагово продуманные реплики,
Политически корректные слова.
На стыке взгляда и окна.







"Стойкий оловянный солдатик".

От безумия до безумия шаг.
Крик!
И не слова больше.
А хочешь,
Наступит лето?
В ожиданье ответа
Чудо встретившихся глаз
На секунду – и только.
Стойким
Оловянным солдатиком
Стою в дверях.
Бросает
С одной войны на другую.
Целую
В холодный лоб.
Промок под дождем
Достойный предлог
Подняться ко мне.
Сверх меры усилия
Сжимать ресницы,
Чтобы глаза не выдали
Отчаянья.
Безнадега.
Оббиваю пороги
Домов и церквей.
Разглядывают окна.
Горько
Бьется стекло
И сердце
Горько.
Стойкий
Оловянный солдатик
Согрелся любовью.

«Их схоронили в разных могилах,
Там где старинный вал.
Как тебя звали
Юноша милый.
Только шиповник знал»
«Юнона и Авось»
Последний звонок. Как в глупых американских комедиях.
Они были гораздо старше своих 15-16 и, наверное, правда любили друг друга. Ей нравилось по утрам готовить ему черный крепкий кофе на маленькой кухне, а он предпочитал чай. Ему нравились угадывать ее настроение по глазам, а она обожала его белые плечи. Они читали друг другу стихи, гуляя по лесу, а она жутко нервничала, когда он курил по дороге в школу.
«Я курю, что бы скоротать время», - говорил он.
Позже и она научилась этому нехитрому искусству.
У них было много общего, они были одной породы. Печальные романтики с тяжелой примесью сучности в крови и юношеским максимализмом. Они хотели всего и больше, но уже знали про расценки на счастье.
Слишком много времени вместе, сезон сменялся сезоном, а они продолжали лепить друг друга, как из пластилина. Он подарил ей серию стихотворений, а она ему уверенность в себе и волшебную записную книжку. Они были чем-то типа идеальной пары и особенно взрывоопасной смеси. И самое прекрасное, что было в этом сумасшедшем мире, ее тонкая рука на его спине, что отражалась в большом зеркале у дивана. По полу были разбросаны диски, листы и томики Мураками, а они любили лежать сверху и смотреть в потолок часами.
Утром было серо и моросил дождь. Они шли, взявшись за руки, на Последний звонок и остановились лишь раз, чтобы купить сигарет. Он учился на два класса старше, но этот город вскоре они покидали оба.
Днем было серо и моросил дождь. Капли разбивались о зонты, и каких-либо особых чувств не было. Просто грусть…
Она не то чтобы хотела пойти с ним в тот вечер, она просто боялась оставаться одна. Она сжимала в руке трубку телефона и понимала, что тупит, но переставать плакать не хотелось. Он кое-как оторвал ее от дивана и поднял на руки.
«Девочка моя», - так глупо и мило, - « я вернусь завтра, я обещаю. Все будет как раньше».
Ей все также нравилось готовить по утрам черный крепкий кофе, и она даже привыкла к привкусу сигарет, по полу все также были разбросаны диски и пыльные томики Мураками и даже узор на потолке ничуть не изменился. Просто завтра никогда не наступило. Все время было серо и моросил дождь.

Вчера она специально с ног сбилась, чтобы достать через знакомого ключи от этой крыши. Она хотела обрадовать одного хорошего, но бесконечно уставшего от учебы, человека. Сегодня она сидит на этой крыше одна и жует сигарету. Просто потому, что нет зажигалки и не хер делать. Просто потому, что у хорошего человека вечером свои дела, просто потому, что она так и не решилась ничего ему предложить. Она вообще не знает о нем ничего, кроме того, что с ним она становиться младше и он откуда из далека и только проездом.
Она сидит на темной пыльной плоскости и втыкает на город с высоты десятиэтажного здания. У нее темные вьющиеся волосы и вид растамана. Ей где-то между двадцатью и бесконечностью в обоих направлениях.
У нее шизофрения, но двадцать два ее друга этого не замечают, потому что они вымышленные.
Еще у нее жопа в универе. И она живет всю сессию по законам военного времени: ей дают все больше и больше заданий, а она вынуждена только улыбаться в ответ, потому что отступать некуда, главным условием игры по-прежнему остается – не уснуть. «Иванов – удод, тупой шкаф и бронепоезд «Москва - Петушки» – нет долгов, Демин – заукан, ботан, банан, заяц вислобрюхий – автомат, Римочка – самка человека и бегемота – полуавтомат и вали отсюда, некто АХХХ, кончившая школа с серебреной медалью за отвагу и дерзость, - с вами будет отдельный разговор, длииинный…». Ей все равно, она просто грызет сигарету.
Когда кончится последнее гречневое зернышко в одном из кухонных ящиков (благо она оказалась запасливой и своевременно рассыпала пакет гречки, так что теперь надолго хватило его собирать), она, наверное, умрет с голоду. Но ее глупые мальчики ничего об этом не знают и упорно продолжают приносить в дом не туши убиенных сосисок, а букеты цветов. Привкус засохшей розы во рту ощущается минут тридцать, как раз от дома до универа, а чай из розовых лепестков горчит.
Сейчас около ее подъезда наверняка стоят лучший друг и одноклассница, наверное, они простоят там еще полчаса, просто потому, что они хорошие и хотят знать, все ли нормально. А она не отвечает на мобильный – она заснула в такой непривычной тишине, но все еще пролает жевать во сне сигарету. Ей сниться, что они катаются вроем по полу: она, фарфоровый пастушок и белая пушистая кошка, которой очень хочется потрахаться.
«Если ты будешь со мною, я буду счастлив».
Если бы только одного человека на всей Земле хватило бы ей для счастья, сам этот факт уже бы сделал ее счастливой. Она так хотела влюбиться этой весною, но оказалось, что на это не хватает времени и чего еще, похожего на живое чувство. Она не хотела никаких привязанностей.
Ей просто нужно было, что ее кто-нибудь обнял и подкурил сигарету. And nothing else matters…

Который день уже здесь идет дождь. Такой дождь очень любит навязчиво напоминать о прошлом – о несбывшемся и сбывшемся прошлом.
Так где-то в середине абсолютно серого дня понимаешь, что хочется курить. Накидываешь плащ прямо на домашнюю футболку и брюки и едешь зачем-то на другой конец города. Тебе это совершенно не нужно, но ты едешь. Едешь, задыхаясь от слишком близких и пустых чужих тел, в переполненном грязном автобусе.
Ты выходишь на незнакомой ничем не примечательной остановки и, чтобы дождь не мешал курить, встаешь под дерево.
Дерево – обычное городское растение с фрегидными корнями и пыльными листьями, но как только ты делаешь первую затяжку – ты уже не там, ты уже не ты.
Ты закрываешь глаза и ты уже не слегка двинутый горожанин под кленом, а таинственный и мудрый странник, отдыхающий в своем бесконечном пути под могучими ветвями дуба или древа познания, и даже не важно, что странник этот может всего на всего идти по следу сивой кобылы, сбежавшей из китайского колхоза. Вы отдыхаете, вы дышите дождем, вы заодно с ним.
- Ты устал? – шепчет дерево.
- Не знаю… Я чувствую грязь всего происходящего скопилась не только на коже. Я чувствую ее уже внутри… Я тоже, - печально встряхнет листами дерево – и плащ покроется сетью крупных капель. - Это как льдинка в глазу Кая.
Рядом с тобой остановится какая-то машина, из которой высунется голова какого-то бывшего одноклассника, непонятным образом оказавшегося здесь и сейчас, или вообще кого-то левого. И этому по сути левому аборигену «нашей» реальности приспичит отвести тебя домой. Уже сидя в теплой машине, уже по дороге домой он будет говорить тебе о чем-то для него важном и нужном, просто делиться впечатлениями своей нехитрой жизни, а ты молча откинешься на сиденье, сжимая холодными пальцами какой-то пластмассовый выступ на двери автомобиля, потому что ты все еще чувствуешь, как на тебя падают капли. ТЫ ВСЕ ЕЩЕ ЧУВСТВУЕШЬ, КАК НА ТЕБЯ ПАДАЮТ КАПЛИ...

- Задержи дыхание.
1ая сигарета за день. Прошатались всю ночь под дождем. Губы разбиты к клочья из-за камуза и потом, немного потом где-то в несуществующем через пару часов я не смогу сказать ни слова.
Не пугает. Все, что нужно было уже сказано.
Устраиваюсь поудобнее на асфальте. Он сырой и пахнет самой жизнью. Осталось совсем немного. Встанет солнце – и сказка уйдет.
Я почти не затягиваюсь, припадая к сигарете, как в первом поцелуи – легко и волнующее. Мне радостно и пусто. Мне почти гармонично.
Сегодня будет выходной. Я уже это точно знаю. Не красный календарный или привычный до боли в зубах еженедельный. Мой. Выходной. Выходной от мыслей, от людей, от учебы, от прочих радостей жизни…

«I hold an image of the ashtray girl
As the cigarette burns on my chest»
Placebo
Иногда мы узнаем о себе что-то новое в случайных песнях.
У них не было ни единого шанса выжить. Все погибли. Все цветы, которые когда-либо дарили этой девушке. Она всегда бросалась с головой в любые авантюры. She always falls in love.
Не судите меня строго за стихи и поступки. Есть вещи, от которых я никогда не смогу избавиться.
1) жевательная резинка « Orbit» «Лесные травы»
2) тонкие сигареты
3) Чеширская улыбка
4) something neverneeded в глазах
5) спутанные волосы до плеч
6) весенние невлюбленности
7) ты
8) жираф и тяжелый туман
9) мысли о Кенни
10) запах дождя и зеленого чая
11) запах зимы
12) родинка на левой коленке
13) кофе утром
Это не я. Но для меня это много значит. What’s wrong with this picture?
У нее тоже не будет шансов. В этих руках или в других. Пить самый дешевый кофе в мажорном кафе в городе Н-ске. В компании старого китайского плеера и думать про Париж. Просто потому, что рядом лежит томик Сартра и самоучитель французского.
Just left behind.
Я просто слишком много наследила в чужих жизнях, пытаясь хоть что-то оставить себе. Когда внутри пустота, не так важно, что ты в ЖОПЕ. Я становлюсь слишком невесомой, и именно по этому цепляюсь за тебя так отчаянно. У меня стерлись глаза. Выцвели. Хотя я давно не плачу. Опыт лишает блестящей защитной оболочки, ты обрастаешь им, как коростой. Буро-коричневой. Мне больно смотреть на сияющих своей невинностью людей. Я чувствую, что не успеваю. На поезд, на свидание, на пару, за собственной жизнью…
Я хотела кем-то раньше стать. Я уже даже не помню кем. Я так долго училась быть «недоброй». Мне дорого обходится мое равнодушие. Мне так хочется иногда задержать тебя в дверях, запечатать губы поцелуем, набить тебе рожу за то, что делаешь из меня куклу. Если бы ты только был по-настоящему мне нужен… Стоит мне так подумать, и ничего не остается. Светлого.
Чертополох тоже курит тонкие сигареты. Но мне уже давно все равно. Три года назад он принес меня домой и держал за руку(а я не осталась там домашним питомцем). Мы все утро выбирали зажигалку для концерта. У меня были две косички. Глазированный сырок на двоих с симпаем и долгие поцелуи с ней же. И портвейн. Я глупая спрашивала Чертополоха, любит ли он меня, и не стояла на ногах. Потом Рождество Овцы. Так меня дрессировали. Где та девочка? Я скучаю…
Я не могу ответить взаимностью. Не всегда. Не обижайтесь. Не в равнодушии, не в любви. Это измена себя. Измена себе. Очередное предательство в себе. Пусть лучше я сделаю это самостоятельно. Убью еще что-то важное или не очень. Если хочешь - можешь быть катализатором процесса. И обвинителем на нем же. Как только я пойму, что поздно…
Процесс радиоактивного распада личности.
Farewell the ashtray girl
Angelic fruitcake
Beware this troubled world
Control your intake (Placebo)
Я не заморачиваюсь. Нет, правда. Мой способ прожигания. Все хорошо. В Багдаде все спокойно.
У нее не будет шанса.
Sometimes it’s faded
Assassinated
For fear of growing old
Can’t stop growing old... (Placebo)

«Когда бы нас ни встретила любовь, я буду знать, на что она похожа»

- Знаешь, как выглядит лучик света в моих руках? Знаешь, как нежно цветам в ладонях?
Полный бред. Так много хочу тебе сказать. Так ласково хочу целовать тебя в шею, едва касаясь. Хочу купаться в твоем запахе, греться в твоих руках, курить с тобой, сидя в ванной. Только не долго. Иначе я разочаруюсь. Иначе я привыкну. Иначе все будет как обычно. А я хочу сказку. Не такую, где все жили долго и счастливо и умерли в один день от геморроя, а где две неебические индивидуальности встретились глазами, полными теней и тайн прошлого, провели вместе потрясающую ночь, а на утро обеим отшибло память ударом лома по голове и они жили себе дальше отдельно своими охуенными жизнями, глубоко в душе понимая, что не зря, что что-то хорошее у них было и они идут дальше не с пустыми руками…
Да… Ганс Христиан Андерсен, вы реагируете не адекватно…
Стервенею окончательно. Со скоростью света. Мне нечего никому дать взамен. Я в доску своя. Настолько своя и в доску, что – дерево. Я не стою так дешево. Я вообще не продаюсь( даже за гематоген). А моя сучность обходиться дорого только мне. Но у меня карточка. Вставлю ее в банкомат и куплю в билет в Непал. Конем вас всех и лесом. Сзади.
Поэт после стольких лет в коконе трансформировался ментально, физически и на уровне кундалини в Кенни, но по-прежнему может читать мои мысли. Иногда у меня возникает неприятное(?) ощущение, что он живет у меня в мозгу… или в любом другом месте, которым я думаю.

« - Я помню, как мы гуляли по лесу и ты была маленькой девочкой с широко открытыми миру глазами… . Или тебя пару лет назад, в том же лесу. Ты выглядела, как усталая женщина, лет за тридцать, потрепанная и очень грустная, с короткими черными кудрями и неизменным запахом шампуня. Ты непрестанно дымила и движения у тебя были нервными, как у загнанной в угол волчицы…
- Какая я сейчас?
- Как всегда, странная. Основная твоя черта : ты –псих.
- Да, ага как же…»
А ему никогда не казалось, что это он сделал меня такой?
Так и поговорили. Не умею быть доброй по отношению к другим. По крайней мере, долго. По крайней мере, если мне позволяют себя обижать, позволяют тупить пафосно.
Но ты-то ведь умный? Ты не позволишь так с тобою обходиться? Пожалуйста…
Как-то гормоны разыгрались, весна?

Since that crazy December I have had lots really exciting boys around me. But they’ve wanted nothing from me. And I too.

What’s the fucking here?

It’s too late…

- Это как в детстве тебе объясняют, что это зеленый, а это оранжевый, это хорошо, а вот это плохо. Они изначально лишают тебя прав выбирать. Они лишают тебя права молчать. Ты должен хоть в чем-то стать похожим на остальных, а когда ты подрастешь, тебе выдадут номерной жетон, винтовку и форму СС. Ты станешь настоящим и вещественным. Ты станешь конечным.
- Конченным, а не конечным. Просто потому, что какой-то ловкий чувак умудрился когда-то кончить в твою дорогую вечно-все-знающую мамочку. Мне по х*. Я дальтоник по характеру и пацифист по вере…
- И 50кг дерьма по содержанию. Без обид. В принципе.
- …(нецензурно и неразборчиво) бля…нах…
- Вот-вот… Говоришь о свободе, а как только ты, брюхоногий удод, произносишь это слово – ты теряешь любую свободу, закавычиваешь ее, сажаешь в клетку. Дай-ка вот также с тобой поступлю. «Жираф полугорбый»!
- Ой! Ой! Что это со мною? Прекрати! Голова твоя от селедки…
- Чпок!
- Фууу….
- Ну теперь все в порядке. Теперь ты хотя бы знаешь, кем можешь стать и к чему стремиться нужно. Развивайся, губка для ванны.
- Хэ рэ острить. И что выхода нет?
- Ну как сказать, чтобы ты поняло, глупое мое пресмыкающееся. Сартр говорил, что спасение в историческом процессе, в вовлечении в него, Ницше с пеной у рта клялся, что никого спасть не надо – сами гады спасутся, а не спасутся – еще лучше, метафизический семпай Сартра пресловутый Мартин Хайдеггер вообще, как умный человек, промолчал об этом капая ядовитой слюною на передничек, подаренный товарищем Гитлером фрау З, в прошлом страстной женщине, а теперь паровозу на сигаретах ленинградского завода «Прима»… И знаешь что? Нас еще очень давно Иисус и Будда спасли. Только об этом тсссс.
- А выход?
- А выходит все в основном анально, как не крути…
- И что? Значит ты от меня никуда не денешься?
- Не-а, увы.
- Чуваки!!! Бейте интеллигента уродского!!! … Да не меня, кретины! Вон того с зонтиком… в кедах… уроды, бля… все уроды! … нах… на тебе… су
Сволочи!!! Слепые что ли? … Ой!… Пидары… Уроды вы все! ВЫ! ВСЕ! УРОДЫЫЫЫЫ!


To be Continued…

Раздели меня на две части. На ту девочку, которую ты любишь, и на ту, которую ты думаешь, что любишь;
на ту, которая встает утром раньше будильника сварить тебе кофе, и ту, которая все утро тупо курит на подоконнике;
на ту, которую ты встретишь после универа, и ту, которая вернется домой только на следующий день;
на ту, с которой ты ночами запойно смотришь анимэ, и ту, которая уделывается сиропом от кашля на 8 марта с одногруппником;
на ту, которая едет с тобой стопом в Н-ск на «Фонтан», и ту, которая никогда не сможет подняться высоко в горы;
на ту, которой ты покупаешь апельсиновый сок, и ту, которую все твои друзья считают сумашедшей;
на ту, которая любит держать тебя за руку, и ту, которая навсегда осталась в июльском ночном лесу после дождя;
на ту, которая читает тебе на ночь Мураками, и ту, которая так похожа на девочку из «Норвежского Леса», что просила не забывать о ней; на ту, которая танцует апрельским дождем, на ту, что целуется с лучшей подругой и далее по тексту до бесконечности….
Раздели. Потом собери выбранные кусочки, заверни в газету, в несколько слоев, чтобы не протекло, и уходи не оглядываясь. Соседи не станут вызывать милицию.
А я прекрасно обойдусь и остальным . Своими параноидальными снами, истериками, сигаретами, странными картинами, весенними влюбленностями и голубыми глазами. Мне просто останется чуть меньше вещей, что можно потерять…

Номер стерт.
Приперт к стене мой голос.
Полос на флаге
Колос
Рассыпался на сор.
Вор,
Когда ночь без сна.
Видишь – пустые руки
Я не от скуки,
От правды
Закрываю глаза.
Так хочется спать,
Сказать громко:
«Заебали!»
И хлопнуть в ладоши
Подошвами по лицу…
Весну сослали
Сосать сосульки,
На 15ые сутки-
Расстреляли,
Суки.
Важно помнить и знать
О законах Кармы,
Когда фатальны
Любые влюбленности

В колонках играет - Radiohead - Lucky

Пасмурно с утра. Сижу на подоконнике, пью кофе. Пахнет дождем и сигаретами. Я будто бы спокойна, но на самом деле у меня тупо нет сил. Еще одна такая ночь подряд и станет совсем плохо. Дико плохо. Зверски плохо… А? Ага…Нах… как будто сейчас хорошо…
Залипла я…
Ночью
в ванной
мутные диалоги:

- Пусть он просто будет твоей Белоснежкой.
- А как же чувство вины?

Надо было все-таки завернуть вчера вечером к Диме. У него ванная больше...

- Ты говоришь о нем влюбленным голосом.
- Мне просто тупо вселенски хорошо. Я могу сейчас даже « Марсельезу»
промурлыкать.

- Все это очень глупо…
- Напомнить тебе об этом завтра?

- Кто вместо Бога, когда тот сидит в ванной и курит?
- Не курит, а укуривается.
- Пошло.

Я подгонщик с богатым опытом. Создаю великие открытия-откровения сроком жизни в один трип. Только не подходите ко мне, если я словила bad.
Вам же хуже, вам же гаже.
Моя маленькая рыженькая девочка мирно сопит на диване, а вчера мы бежали в кедах, взявшись за руки – и это было по-настоящему хорошо. Она еще не знает, что все кончено. Она говорит:
- Это здорово! Это как кино.
- Это просто болото, - отвечаю и иду спать. Мне грустно.


Прижавшись лицом к стеклу. Я почти что жалею, что не могу сейчас пойти с тобой гулять по утренним лужам, я бы шла рядом тихая, скалясь во всезнающей улыбке, и если бы мы кого-нибудь встретили – это обязательно имело бы какой-то особый смысл. А потом я бы сварила тебе кофе…

В колонках играет - Океан Эльзи

Август того года ничем не напоминал летний месяц. А может, так показалось только мне. На часах полдесятого, небо в кухонном окне приобрело пастельный синий цвет, а на соседнем стуле сидит Поэт. Небывалая пунктуальность. Кухонька маленькая и квадратная. С легким треском над головой работает лампочка – все заливает мирный желтый цвет. Стол развернут длинной своей стороной к стене, правая же – примыкает к окну. Поэт сидит спиной к раме, закинув ногу на ногу, пристально изучает прикрытую дверь. Я у другого конца стола и смотрю то на раковину, то на собственные пальцы. Мне не надо видеть лицо Поэта, чтобы знать его выражение. Это лицо я изучила за последний год прекрасно.
– Проспоренное пиво, – он смущенно улыбается.
Не глядя в сторону окна, беру со стола алюминиевую банку. Холодное.
– Так и будешь молчать?
А будто у меня есть выбор? Все, что я могла или хотела сказать этому человеку, уже обратилось в звук. И, не найдя понимания, кануло в Лету.
– За пиво, конечно, спасибо, но зачем ты здесь? – Обвожу левой рукой скромное пространство кухни. В правой очень уютно разместилась «Балтика 7». Говорить впервые по-настоящему не хочется.
Щелк! – вот в чем еще одно приятное отличие баночного пива: даже такой неприспособленный к жизни индивид, как я, может его открыть.




Утро встречает меня тем незабываемым оттенком неба, то ли серым, то ли белым, когда кажется, что весь мир – цветная аппликация на белом листе. Из открытого окна тянет осенью. Наверное, к обеду будет дождь. На потолке сбегаются и разбегаются сотни трещинок. Без очков я не могу их видеть, но знаю, что они здесь. Взгляд рассеянно блуждает по исписанным поздравлениями альбомным листам, расклеенным на стенах календарям и планам, разбросанным по столу кассетам и прочим дорогим сердцу и абсолютно бесполезным вещам. Да, это моя комната, где я просыпалась чудовищное количество раз.
Только что-то во всем этом не так. Что-то серьезное и непоправимое. На правой половине дивана спит Поэт, чуть приоткрыв во сне губы и разметав по подушке красные волосы. В моей привычной реальности такого никогда не могло бы произойти, я даже никогда об этом не думала. Как круто за последний год изменилась моя жизнь! Даже когда мы встречались, такого не бывало. Но ни смеяться, ни плакать нет сил, жутко болит голова.
Я сажусь на уголок дивана и начинаю с трудом одеваться. Летние светлые брюки, легкие носки. Закончив с последними, уже собираюсь выйти из комнаты, но вдруг перед глазами мелькает какое-то видение. Ну конечно, напротив дивана стоит зеркало. Уже 4 года как стоит. Просто последнее время я перестала его замечать. Человека, смотрящего на меня с другой стороны зеркала, я бы, встретив в толпе на улице, ни за что не признала бы за себя. Худое, осунувшееся лицо обрамляют чуть вьющиеся пряди, кожа не загорела, веснушки к концу лета совсем потеряли яркость. На таком фоне спутанные со сна волосы кажутся почти что черными и очень тяжелыми.
Такого выражения лица не может быть у пятнадцатилетней девочки.

В колонках играет - Калугин

Выглянуло солнце, но от этого еще гаже. Противно свербит в голове и горле. Сухость во рту – ни слова на ветер. Остается только стоять и курить у подъезда.
Последнее время мне напрочь отказывает чувство меры. Все труднее понимать других. Ты говоришь мне что-то, а я думаю о своем, не могу перестать думать о своем, не понимаю, зачем мне переставать думать о своем…


- Терпеть не могу весну.
- Она тебя тоже.

Поймала Bad Trip. Сплошное х*ево. Приду как-нибудь к тебе в гости, когда тебя нет дома, и буду пускать с балкона бумажные самолетики и розовые сопли, чтобы не повадно было…

У школьников каникулы… И я бы тоже сейчас уехала отсюда с нескрываемым удовольствием и улыбкой дауна на лице, гуляла бы по лесу с томиком Хармса и даже, наверное, по такому случаю бросила бы все это ***.
Но вместо голубой мечты размокший, грязный город, измотавшая в конец простуда и трудная неделя, пережить которую удастся лишь с плотно заткнутыми ушами и глазами, завязанными черным шарфом… и ты, конечно.

Бесконечные подгоны. Просидели весь вечер на краю ванной, поговорили по душам, «постучали друг друга по дереву». И что? Изменилось что-то? Отвожу взгляд с передовой под прикрытие ресниц. Не ищи во мне сожаления, я не умею.

Бред, как у Калугина «Рассказ Короля-Ондатры о рыбной ловли в пятницу».
«Брат мой с ликом птицы, брат мой с перстами девы»…
Только не помню, кто кому из нас глаза вырезал…
«Наживка для рыбы творится из глаза, из глаза Властителя Птиц»…
Люблю камуз слушать…

В колонках играет - Ночные снайперы-Россия,37

Для людей, которых никогда не было.
«Крылатые люди стоят на карнизах, глядящие в даль. Где жизнь без сюрпризов».
Эти литры кофе и полые слова. Все дни не в себе. Вывернулась на изнанку и греюсь на солнышке. Запали глаза и щеки. Терзают смутные сомненья о том, что уже ничего от нас не осталось. Я не могу об этом думать, я не могу…
Качаюсь на стуле и надо бы выйти покурить, но кто-то продолжает что-то говорить мне и я остаюсь. Часто думаешь, что ты лучше или хуже… бред…а с чем ты сравниваешь?
С чем сравнить пустоту ежедневных умываний\завтраков\разговоров\влюбленностей и далее по тексту…
Приводит к отупению…уставшие глаза видят в символе «Инь- Янь» только двух совокупляющихся эмбрионов. Чувствую себя падалью и мне на это повальный по х…. Сущность в сучности или сучность в сущности – хорошо выдрессирована и подвержена легким приступам нервозности, я сумасшедшая с четко выраженной и написанной синим маркером на руке картиной мира и планом действий – вылезти, наконец, из дома и комы и поехать купить турку.
«Blame Canada», а чувство вины почему-то гнобит меня, и знобит еще с утра…мерзко.
Я же хорошая, я ничего плохого не делаю, так… туплю много….
Узнаю тебя по словам, случайно выроненным и закатившемся под стол:
«Любить нужно Белоснежку, а ебать и «имя девушки, с которой ты 3 года» можно». Улыбаюсь громко… это так на тебя похоже.
Раздражает одно: все чаще думаю, что мы с тобой из одного материала сделаны. Из дерьма.
Живу в аванс …

В колонках играет - Летов и Г.О - Вечная весна

Как это странно идти домой. Ветер свежий и волосы из под шапки выбиваются. Черт…
И такая невыносимая легкость в голове, а остальное тело ватное – пальцы как будто свинцовые. Накрывает и уносит… с двух пипеток я в теме… расширение (не)сознания старым проверенным методом…
Лежу на снегу, он мягкий и от него пахнет весною, подношу руки к лицу – тот же запах.
Лежу на снегу, такая маленькая девочка в тонком черном пальто. И мне хорошо, на небо втыкаю. Уносит…
Чьи-то руки нарушают гармонию.
Я не хочу никуда идти.
Мне и здесь хорошо. На снегу и в теме.
Только так вы все меня не напрягаете.
Они познакомились только сегодня.
Они год уже как расстались.
Они расстались только вчера.
Какое мне дело до чужих мне жизней?
Я хорошая, я знаю, но недостаточно…для того, чтобы…
Не говорите ничего. Молчите…
Почему вы приходите ко мне за советом. Я не психолог. Я не могу давать вам советы. Я сама не умею расставаться красиво. Я никогда не влюблялась в незнакомых людей. У меня самой хреновая аттестация. Мне самой тошно смотреться в зеркало. У меня нет универсального рецепта счастья, а то, что было – кончилась полчаса и полтора дома назад. И если я улыбаюсь и смеюсь большую часть времени – то это просто потому, что вы все смешные. И я смешная. И я часто смеюсь в одиночестве. Сломанная и собранная пьяным мастером, а многие кусочки потерялись…. Я притерлась сама к себе и все понимаю. Мне сейчас ничего не нужно, кроме прекращения партизанской войны в джунглях Конго и сущей мелочи…. – оставьте меня лежать на снегу…

Долгая была зима. Я разочарована. Так иногда бывает: глупо по-детски искренне ждешь чуда. Ждешь не от кого-нибудь, а вообще. Настоящего чуда. И вот, кажется, Оно, но нет… показалось…. (это о настроении)
«Ад – это другие», - Жан-Поль Сартр. Не такие, как ты…
Ты никогда не найдешь себя в другом – тебя туда не клали. Все другие – они, как наборы: зеркало и маска. Не надев маску, не посмотришься в зеркало. Все маски и зеркала разные, одни похожи друг на друга, другие нет. Некоторые маски нам нравятся и мы забираем их с собой. Пока я говорю с тобою или думаю о тебе, на мне будет маска с твоего плеча и увидеть тебя по-настоящему я не смогу – как увидеть зеркало? Мы никогда не мы. Мы даже при общении сами с собою не снимаем собственных масок и занимаемся прогрессивным нарцисизмом перед зеркалом. Наши маски. Мы к ним привыкли. Они наша кожа. Они наша защита. Они мы сами.
Все приедается. Ко всему привыкаешь. Есть лишь одно исключение – утренний кофе. Положение так себе. И я вижу только 2 выхода: либо бежать от всего этого и самого себя в том числе, брать каждый раз все больше и интереснее (что, кстати, тоже со временем надоедает), либо отказывать себе во всем и вся, живя слюнявой надеждой «Зато завтра\послезавтра\через год\в другой жизни…». Можно, конечно, чередовать кнут и пряник – но это мерзко вдвойне. В любом случае, привычки бывают полезные и вредные, приятные и не очень (к последним относится универ). У тебя впереди много нового и, наверное, тебе повезло…. Наверное, именно поэтому мне нравится на тебя смотреть. Хотя порою ты очень утомителен и если я не засмеюсь, то закричу. Ты не повседневный собеседник, общаться с тобою стоит редко, но метко…. И еще я, кажется, поняла, что в тебе не так…А все эти тупые трупные крысы… ты же слишком умный, чтобы обращать на них внимание…
Не пытайся давать оценку моему поведению или как-либо его объяснять. Это глупо. Нам нет друг до друга никого дела. И это хорошо. Остальное, возможно, позже… ухожу карабкаться на стену, а ты по пустякам не подгоняйся… тебя сюрприз ждетJ…