Вы когда-нибудь слышали счастье? Ощущали, как оно звуком вливается через уши в вас. И топит ваше тело в себе, приказывает корчиться и кричать… кричать. Оглушительно долго. Оглушительно нежно. Чувствовали ли вы, как звук, проходя по комнате, заставляет вибрировать пол, на который вы упали? Как счастье обрушивается на вас со всех сторон. Незабываемое чувство: восторг и страх. Незабываемая сладость радостного возбуждения, чуть пьяное удивление. И огонь, пронзающий насквозь. Огонь звука. Одиноко? Не спорю. Всем когда-то бывает одиноко, порой... к сожалению... слишком часто.
Слышали ли вы хоть раз горе? То, которое заставляет устало жмуриться и вновь разрывать горло в попытках выдохнуть хотя бы подобие звука.
Слышали ли вы звучание боли? Трепет предрассветной прохлады, свежий ветер, трель мертвого соловья.
Женщины любят не ушами, они любят душой, которая находится где-то за барабанными перепонками. Черт, опять это страшное слово. Кто знает, тот поймет. Остальные пусть спят спокойно. Хотела добавить "вечно", но это даже для меня слишком уж злобно.
Так вот, в сущности женщины заложена главная потребность - слышать. И пусть даже не красивые слова, не комплименты, ни признания... все они осыпаются пеплом с ресниц. Главное слышать чувство. Дрожь, восторг, трепет. Все то, что называют любовью. Все то, что так легко тает и исчезает где-то между ребрами, ключицами, лопатками. Все то, что дарит крылья. Все то, что потом бросает на землю, на асфальт и ломает кости, вырывает жилы, выпивает всю кровь. Все то, что люди то боготворят, то ненавидят. Но я любила. Я счастлива. И я... я слышу свое счастье.

Сегодня что-то случилось. Да-да, именно так. Что-то-случилось. Сначала оно подкрадывалось сзади, с любопытством заглядывала через твои худые плечи. Потом вдруг схватило, прижало к себе, приподняло над полом и закружило. Помнишь, как это бывает? Тебя медленно разрывают острыми когтями, вскрывают брюхо, копаются внутри. Вдруг находят душу или сердце (тебе виднее, что ты так и не смогла спрятать, что у тебя на виду) и сжирают, чавкая, причмокивая влажными и полными губами. Ничего не видят глаза, в висках глухо стучит кровь, сознание медленно уплывает, и нет вокруг ничего, кроме боли.
И ты сидишь такая хрупкая, в огромной мужской рубашке, и рукава закрывают твои пальчики, как у Пьеро. Ты плачешь, девочка. По бледным щекам бегут огромные, чистые слезы. Они падают на пол, разбиваются об него с неслышным предсмертным криком. Одними губами ты шепчешь имя. Я не слышу его, девочка. Я не знаю, кого ты зовешь.
Потом ты пьешь кофе. Горячий и черный, как ночь за окном. Ты захлебываешься им, захлебываешься пустотой и темнотой. Давишься. Кашляешь. Снова плачешь.
В твоих тонких пальчиках запутывается ручка. Или карандаш. Или уголек. Или кусочек мела. И ты что-то пишешь на обоях, на полу, на опавших листьях, на простынях и на белом снеге. Три нежных слова и еще две буквы, которые все рушат. Которые уже прожгли тебя насквозь, девочка.
И ты произносишь эти слова нараспев, словно заклинание, словно песни мертвых, словно колыбельные дождей. Ты пишешь их рунами, пишешь символами ацтеков, пишешь на санскрите, пишешь на латыни, пишешь на языке Атлантиды, и еще на тысяче мертвых и забытых языков.
Ты выдыхаешь их, выкрикиваешь. Шепчешь. Стонешь. Молчишь этими словами.
Ты выучила их наизусть. Господи, моя бедная девочка, как ты глупа.
Но постой! Девочка, почему твое лицо кажется мне таким знакомым? Не молчи! Кто ты? Кто ты, девочка?
Эта кружка, ручка, эти плечи и то, что случается с тобой. Я знаю их!
И твои душа/сердце/печень/легкие/мозги (нужное подчеркнуть), и эта рубашка. Я видела их!
И эти твои песни не-про-меня. И эти твои слова не-обо-мне. И дышишь ты не-мной. Я чувствовала уже это!
Здравствуй. Просто здравствуй, девочка. Просто здравствуй. Я узнала тебя…
Ты же всего лишь Мое Отражение На Зеркальной Глади…

Сегодня полнолуние. В такие ночи я начинаю неистово ненавидеть свое тело: длинные черные волосы, мрамор кожи, хрупкие плечи, губы, глаза, овал лица, бедра и запястья. Пальцы готовы разодрать оболочку, чтобы выпустить наружу зверя. И когда хищная луна, оскаливаясь, заглядывает в окно и тихонько поет мне на языке свободного ветра, я накидываю плащ, прячусь под его шуршащей тканью и иду в лес. В серебряной от лунного света реке пляшут нимфы, невидимые даже мне. Порой, кажется, я слышу их звонкий смех, их уговоры остаться в реке навеки. Неизменно отказываюсь, зная, что не это уготовила мне сегодня ночь. Разноцветные ткани падают с моего тела в траву, кожа похожа на жидкое серебро, она светится в лунных лучах. Нагота в такие ночи естественна и прекрасна.
Я раскидываю руки, словно крылья, тело мое, подвластное лишь луне, изгибается, дрожит, ломается. Из груди вырывается хриплый крик, больше похожий на рык хищника. Я царапаю длинными ногтями свою шею, я слышу хруст ломающихся костей, биение сердца, пульсацию крови в висках. Мое тело становится неким подобием фарша. Но на этом ужас и боль еще не закончены. Тем, что когда-то было моими ушами, я улавливаю легкий скрежет – это растут новые кости во мне. Они растягивают плоть, и мясо превращается в мышцы. Лицо плавится, теперь оно податливо словно глина, и невидимый скульптор вытягивает его, четче выражает скулы, меняет разрезы глаз. Когда мое новое тело полностью сформировано, оно начинает покрываться шерстью, из пальцев вытягиваются острые когти. Новое сердце бешено стучит, калейдоскоп звуков и запахов обрушивается на меня. Я прижимаюсь к земле, задираю морду и вою. Это моя песня. В ней звуки свободы, пение птиц, шелест деревьев. В ней колыбельные диких северных народов, похоронные мотивы жителей юга. Это язык природы, первобытной красоты, магии и безумия. Нимфы, если они вообще были, растворяются в ночи, испугавшись моей новой ипостаси. Мое ненавистное тело покинуло меня до утра, трепетная девушка превратилась в хищника. Я прижимаю уши, скалюсь невидимому врагу, а затем… бегу…
Свобода, лучше любого вина, пьянит и кружит голову. Ветер, нежнее любого мужчины, ласкает тело. Слышу звонкий смех луны за моей спиной. Лапы едва касаются земли, кажется, вопреки ненавистным законам физики, вот-вот взлечу, чтобы дотронуться носом до одной из прохладных звезд-льдинок. Вся природа сегодня так же безумна, как и я. Когда люди спят, я могу не прятаться. Сегодня моя ночь...

Не может умереть страница древних книг
И рукописи, знаю точно, не горят,
Но тексты в пламень, и в последний миг
Беснуется огонь меж пляшущих чертят.
И бледных пальцев светлое тепло
Выхватывает тексты из печи
Они обуглены, все в них заплетено
И жар, и муки, и огонь свечи.
И больше не понять тех равнодушных фраз,
Что нашептала гордая и нежная Эвтерпа,
Что пела муза в одинокий час
Сквозь звон шагов и оголенных нервов.
И больше не сказать тех слов любви,
Что по ночам шептала мне Эрато
Когда, в мгновенья утренней зари
Была со мной мечта моя так рядом.
И музы, девять преданных сестер
Кружились в танце рядом с Аполлоном.
Теперь их труд, мой стих летит в костер
И тает нежность слов, клеймованных законом.

Доброе утро осколочки солнца,
Что приземлились на влажном плече.
Здравствуй, не мытое вечность оконце,
Что научилось не верить мечте.
Словно звонок уходящей надежды
Тихо поет в моей грешной душе,
Бьется в глаза, говорит мне, как прежде
Я собирала стихи в шалаше.
Яростно, трепетно и безрассудно
Грела, терпела, лелеяла их,
Как я мечтала в то хмурое утро
Свою любовь поделить на двоих.
Я вспоминаю, закрыв на мгновенье
Эти глаза, как погибли мечты
Помню, как яростные дуновенья
Ветра разлуки принес в руках ты.
И из ладоней летело то горе,
Что до сих пор в моем сердце живет.
Чтобы собрать горько-слезное море,
Птицы тоски отправляло в полет.
Ну ,а потом погибали все чувства,
Ночь опускалась, и вечер был строг.
Знаешь, бросать - это тоже искусство,
Которому ты обучиться не смог....

Хрупкая девичья фигурка возвышалась посреди огромного, совершенно пустого зала. Каменный ледяной пол больно жег холодным дыханием босые ноги. Хотелось кричать, но девушка тряхнула головой, рассыпая по плечам золото волос, и с удивлением посмотрела на мужчину, замершего у огромных створчатых дверей. Вдруг из камня пола тремя стальными полосками выскользнули лезвия. Одно, среднее, обвило тело девушки, словно змея свою добычу. Два других, помедлим мгновение, впились с ладони, пробив их насквозь. Кровоточащее тело выгнулось, и по залу растекся стон, отражаемый эхом и бьющийся о стены.

Кровь течет по ладоням, даря приятное тепло, и гулко падает на пол, слезы катятся по щекам и невозможно даже кричать. Бархатом кожи я чувствую, как из среднего лезвия медленно вырастают шипы. Из пересохшего горла все-таки вырвался полноправный крик, разрезал воздух, расколол легкие и с силой вонзился в барабанные перепонки. Все мое существо превратилось в этот, заглушающий даже жизнь, звук. Я не могу пошевелиться от давящей со всех сторон боли, шипы рвут кожу и пробивают в мое тело. Вновь крик. Лезвия из ладоней делятся на пять тонких нитей, накаливаются и с шипением вонзаются под ногти. Стальные стебли растут, поднимая меня под потолок. Тону в крике. Горло кровоточит и изо рта по подбородку бегут алые струйки. Я вновь ору, растворяясь в боли и собственном голосе, хриплом, натянутом, безнадежно испуганном. Плююсь кровью, захлебываюсь ей, но не могу остановить крик. На бедрах, животе, спине, ногах, груди сталь оставляет глубокие раны. А мужчина у двери смотрит из-под опущенных ресниц с плохо скрываемым интересом, губы растягиваются в усмешке. Крик превращается в хрип, лишь издал напоминающий простое и умоляющее "Помоги". Но в его небесно-голубых глазах ни капли жалости. Под ногтями раскаленные докрасна стальные нити, играются с чуть живой плотью. Вдруг я чувствую удушливый запах мертвечины. Он тоненькой змейкой заползает через нос и рот в мозг и дарит тоску. Почему мне так страшно?! Сознание туманится. Крик. Больно. Отпусти! Прошу тебя, пожалуйста. ОТПУСТИ! Вновь хрип, полный боли и безнадежности, кровь заполняет рот, кажется, она уже везде. Господи, почему ее так много?! Как столько алой жидкости поместилось в таком хрупком теле?! И опять ...этот крик... собственный голос рвет сознание в клочья, сталь скользит по оголенным нервам. Одежда, как, впрочем, и кожа, висит клочками, насквозь пропитана кровью. Новая волна боли, кажется, я уже привыкла и даже полюбила ее. По крайней мере, это значит, что я еще жива. Теряю сознание и вновь прихожу в себя от нестерпимой боли. Я не могу умереть, хоть желаю этого больше всего на свете. Шипованные лезвия тихонько начинают скользить по коже, оставляя за собой рваные раны-борозды. Корчусь от боли, выгибаюсь, крик сменяется стоном. Я! Больше! Не! Смогу! Одежда окончательно изодрана, липкий взгляд мужчины скользит по обнаженному телу, новая усмешка. Он вдруг подходит ко мне и берет за окровавленный подбородок. Голубые глаза неотрывно смотрят в мои зеленые. От прикосновений этого человека мне в сотни раз больнее, чем от стали. Тело вновь выгибается, и мужчина вдруг целует меня в губы. Пожалуйста, не надо. Я не могу издать ни звука, не могу отстраниться, не могу пошевелиться. Отпусти. Мысленная просьба. Мысленные слезы. И беззвучный крик. Капельки жизни покидают тело, и я теряю сознание. Удар кулаком в живот возвращает в реальность. Это мужчина бьет меня, чтоб я очнулась. Видит мои открывающиеся глаза и улыбается. Потом разворачивается и молча уходит. Стальные лезвия вдруг исчезают, и я падаю на пол. Слышен хруст ломающихся костей, я не чувствую своего тела. Каменный пол приятно холодит кровоточащие раны.
Три дня на зализывание ран и… все сначала.

Девушка сидела у огромного зеркала-трюмо и улыбалась своему отражению. Стеклянная гладь, искрясь мириадами лучиков, падающих от свечей в тяжелых серебряных подсвечниках, показывала черные, как смоль, прямые и длинные волосы, упрямый подбородок, изумрудные глаза с бесятками, немного капризный изгиб губ, черное платье с огненно-красными вставками, узкие плечи и хрупкую фигуру. На шее, поблескивая в ярком свете, висел, словно огромная капля крови, алый рубин на тяжелой серебряной цепи. Нежная шея, казалось, вот-вот сломается от этого непосильного груза. Тонкие пальчики девушки скользнули по цепочке и на секунду задержались на камне. Улыбка еще раз озарила излишне бледное лицо, оголяя острые клыки. Девушка встала и вышла из комнаты. Путь ее лежал в подвал, где находились комнаты пыток и тюремные камеры. Неслышно ступала она по коридору, боясь разбудить хозяина замка или кого-то из его многочисленных слуг.
Ночь была темной, тяжелый диск луны скрывали тучи, жутковато хохотал филин, в лесу заводили полуночную песню волки, словно бы оплакивая свою будущую жертву. Замок спал, укрывшись плотным одеялом тишины, и лишь хрупкая девичья фигурка, неразличимая, словно тень, в своем черном бархатном платье, скользила по коридорам, винтовым лестницам, галереям, неслышно открывала дубовые двери, проходила мимо спящей стражи. Дважды ее чуть было не поймал дозор, проходящий по замку - граф больше всего на свете заботился о своей безопасности.
Заветная дверь казалась намного массивнее других, словно выкованная из железа, с маленьким зарешеченным окошком и тяжелым замком, она производила мрачное впечатление. Даже воздух в подвале пропах болью и кровью, страхом и нечеловеческой злобой. Злобой вампира. Затхлый запах сводил с ума, заставляя вновь и вновь возвращаться в былое, реальность исчезла и дала место давно ушедшему...
Деревня, в которой жила маленькая девочка Виорика, находилась под опекой щедрого, но ужасно жестокого графа. Народ боялся покровителя до дрожи, его называли чудовищем и тираном. И так считали не только жители принадлежащих ему деревень, но и владельцы близлежащих земель, дурная слава о нем быстро расползлась от южных морей до высоких горных хребтов на севере. Поэтому на графских землях было спокойно: ни междоусобиц, ни войн с соседями, ни разбойников. Говаривали, после битвы он выпивал кровь поверженного врага. Кроме этого была у графа еще одна странность – каждый год он выбирал себе невесту из собственных крестьян, но ни разу еще дело не дошло до свадьбы. Девушки умирали через 3-4 месяца после приезда в его замок. Их тела были зверски изувечены. И вот однажды, когда Виорике исполнилось восемнадцать лет, в дверь их дома постучала графская стража. Оказалось, что граф выбрал ее в новые невесты. И, хотя каждая бы мечтала о богатом муже, деревня плакала, будто бы провожая девушку на тот свет. Да и сама Виорика прекрасно знала, что домой живой не вернется.
Графский замок поражал великолепием и в тоже время какой-то пугающей мрачностью. Хоть и высокие, но тяжелые своды готовы были рухнуть, каменные стены источали боль и страх. Первую неделю девушка боялась даже выглянуть из своей спальни, но потом немного привыкла. Хозяин замка, его звали Драгос, оказался высоким и очень сильным мужчиной, ему было не больше сорока. Черные волосы собраны в хвост, широкие скулы, колючий взгляд темных глаз, нос с горбинкой и могучие плечи делали его похожим на хищника. Двигался он быстро и беззвучно, почти не разговаривал ни с кем. На новую прелестную обитательницу замка граф просто не обращал внимания. Слуги, все, словно вылепленные по одному образу: худые, высокие, бледнолицые, тоже были молчаливы. Все, что было необходимо, они объясняли девушке жестами. Чтобы не сойти с ума от молчаливого одиночества Виорика почти не вылезала из огромной библиотеки, где были собраны старинные фолианты, обучающие ворожбе, некромантии, астрономии, алхимии.
Тянулось время… день за днем, час за часом. Пролетели пять месяцев. Из окна своей спальни девушка часто видела, как граф привозил из походов поверженный врагов. И всю ночь не стихли крики и стоны из подвалов. А утром слуги выбрасывали тела несчастных в ров. Однажды ближе к вечеру слуги Драгоса привели семью воровавшую зерно с графских полей: мать и трех ее маленьких сыновей. Они сбивчиво рассказали хозяину замка, что отец их погиб, защищая земли графа, и что на воровство они пошли от голода. Дети плакали и умоляли отпустить их домой. Виорика, ставшая случайным свидетелем этой сцены, подбежала Драгосу, упала на колени и со слезами на глазах просила отпустить семью. Всегда сдержанный, всегда холодный граф ударил девушку наотмашь по лицу и коротко бросил слугам:
-Воров в пыточную. И девицу тоже.
Дальнейшее Виорика помнила лишь отрывками: крики детей, терзаемых палачами, быстро умершую от боли женщину, какие-то щипцы, раскаленные докрасна. Двое сильных слуг держали ее и не давали отвести глаз от ужасных пыток. К девушке же не притронулись и пальцем. Потом пришел граф, он подошел к Виорике сзади, прижал к себе так, чтобы она не могла вырваться, и шептал на ухо:
-Смотри! Смотри, что бывает с теми, кто не повиновался. Смотри и помни, теперь ты моя невеста и обязана всегда считать мои решения верными. Я прав! Смотри на их муки. Смотри!
Потом один из слуг замка вливал ей в рот какую-то алую, соленую на вкус жидкость из тяжелого серебряного кубка. Девушка потеряла сознание.
Проснулась она в своей спальне утром и с ужасом обнаружила острые клыки, нечеловеческой бледноты кожу. Потом оказалось, что она стала прекрасно видеть в темноте. Девушку теперь постоянно мучила жажда, которая не проходила, сколько бы кубков вина или воды не выпила Виорика.
Она стала вампиром, как и остальные жители этого страшного замка. Граф, раньше молчаливый, теперь много времени проводил со своей будущей невестой. И каждый раз, возвращаясь из нового похода, заставлял ее смотреть на пытки пленных. Виорика каждый вечер плакала, но боялась перечить Драгосу. Вампир предлагал девушке кровь, уговаривал ее, но она не сделала ни глотка с той злополучной ночи, когда стала вампиром.
И вновь шло время. Прошел почти год с того момента, как девушка поселилась в замке вампира. Через пять дней была назначена свадьба, а Драгос опять пропадал в походе. Но он пришел этой же ночью и привез всего двух пленных. Это были два молодых брата-воина. Девушка увидела из окна своей спальни. Один из них поднял глаза, синие, как небо, глубокие, обжигающие, посмотрел на Виорику, и она почувствовала жжение в груди. Этого мгновения хватило, чтобы девушка с головой погрузилась в омут невиданного прежде чувства- чувства всепоглощающей любви. Она быстро накинула бархатный плащ с капюшоном и побежала в подвал. Из-за дверей пыточной слышались крики, рев какого-то невиданного чудовища, пахло серой и шло обжигающее тепло. Девушка испуганно ойкнула, набралась чуточку решительности, распахнула дверь и чуть не задохнулась в дыму, будто камеры горели. Кое-как справившись с резью в глазах Виорика увидела то, отчего ей, как приличной девушке, следовало бы лишиться чувств: в просторной комнате толстыми цепями к стенам и полу были прикованы два дракона, слуги графа с какими-то длинными железными палками пытались подойти к ним поближе, но ничего не получалось – чудовища выдыхали прицельные струи пламени. Один из пленников был черен, как ночь, другой изумруден. Девушка невольно вскрикнула и отшатнулась, когда один из драконов, черный, поднял на нее глаза… синие, глубокие и сводящие с ума. Ее голос потонул в реве огнедышащих существ и в треске раскаленного камня. Вбежал граф, что-то громко закричал слугам и двое из них увели девушку из этого ада. Они оставили ее на первом этаже и вновь куда-то испарились. Виорика упала на раскаленный пол так, чтобы прямо под ней находились два дракона, и стала прислушиваться. Через несколько минут она услышала рев одного из чудовищ полный, как ей показалось, боли. И все стихло. А хрупкая девушка еще долго лежала на полу и безудержно плакала. За ужином граф рассказал, что один из драконов мертв, второго он убьет в день их свадьбы. Виорика, стараясь не кричать от боли, тихонько спросила:
-Какого из драконов убили Ваши люди?
Граф помедлил, пристально глядя в ее глаза, а потом будто бы нехотя ответил:
-Зеленого…
Девушка не удержалась от облегченного вздоха.
-А почему тебе это интересно, девочка?- граф нахмурился.
-Мне бы хотелось, чтобы на свадьбе был именно черный дракон. Рядом с моим белым платьем он будет прекрасно смотреться,- а про себя добавила,-… в роли моего жениха.
Хозяин замка еще раз бросил на нее косой взгляд, но больше ничего спрашивать не стал…
А утром, там, во дворе, там, где проводили драконов, она нашла рубин, потерявшийся в густой траве.
И вот теперь она стояла у дверей камеры дракона с твердым намереньем спасти его. Девушка прошептала несколько фраз на наречии ветра, и замок слетел с двери. Она пропела заклинание на шипящем языке огня, и охранные заклинания вспыхнули в испуге и исчезли. Не зря же девушка изучила все книги графской библиотеки.
Виорика перестроила свое зрение и оглядела камеру. Мужчина лежал в углу, прикованный цепью к стене и не отводил от нее светящихся синих глаз:
-Зачем ты пришла, новая невеста графа? Хочешь посмотреть на невиданную подыхающую тварь?
-Я,- голос предательски дрожал,- пришла выпустить тебя.
-Выпустить?- мужчина усмехнулся.- Ты не боишься лишиться своей хорошенькой головы? Граф не любит, когда его не слушаются.
-Нет, не боюсь.
-Как тебя зовут, вампирша?
-Виорика, а тебя?
-Называй меня просто Дракон.
-Тогда пойдем отсюда, Просто Дракон.
Мужчина встал и неслышно побрел за девушкой. Когда беглецы почти вышли за ворота замка, во всех окнах зажегся свет, забегали, крича что-то друг другу, люди…и тогда девушка и Дракон побежали.
Час… два… Виорика не чувствовала времени, только всепоглощающая усталость. Они бежали по лесу, а за ними, шаг за шагом, не зная усталости, неслись всадники и собаки. Девушка не выдержала первой. Она зацепилась ногой за какой-то корень, вылезающий из земли, и больше встать уже не смогла. Мужчина остановился и попытался помочь Виорике.
-Иди,- еле слышно прошептала вампирша.
-Без тебя я никуда не пойду.
-Иди,- она повторила это чуть громче, а потом сняла с шеи рубин на цепи.- Вот, возьми. Он ведь принадлежит тебе. -Я думал, что потерял его. Рубин… кровь дракона. В этом камне – наша сила и никто не смог бы убить меня, пока камень цел. Ты… ты спасла мою жизнь. И я не оставлю тебя умирать, Фиалка.
Девушка подняла на него глаза:
-Фиалка? Но почему?
-Имя... твое имя переводится как Фиалка. Ты такая же красивая…
Вдали послышался собачий лай и крики людей.
-Беги,- по щеке скатилась хрустальная слеза.
-Нет!
Девушка, сдерживая слезы, пропела мертвую песнь и дракон, имя которого она так и не узнала, очутился в пещере за тысячи километров к югу.
За деревьями уже мелькали человеческие фигуры, а девушка плела новые, смертельные не только для людей, но и для вампиров, заклинания...

В колонках играет - Агата Кристи "Кошка"
Настроение сейчас - Замерзшее

Фиолетовая роза под окном цветет

Зимой...Как странно и как холодно,

Кошка рыжая чего-то там мурлыкает-поет,

Видимо от боли и от холода.

Ненавижу зиму,прямо с детства раннего,

Ненавижу всеми фибрам души,

Моя кошка, будто сильно ранена

Умереть старается, спешит.

Ну куда стремишься ночью, глупая?

Там же волки, там метель метет,

О тебе же я забочусь-думаю,

Там же роза странная цветет.

Не ходи, со мной останься, милая,

Не ходи, я спячу тут одна,

Но уходит. И в окне узором инея

Снова забавляется зима.

Ну а утром, лишь зима проклятая

Хоть чуть-чуть устанет, отойдет,

Кошка рыжая, нежданно и негаданно

Из мороза в дом родной войдет.

Я уж не ждала, и знать не ведала,

Думала останусь тут одна,

Думала, я снова тут отведала

Чашу боли. Боли и вина.

Лишь зима проклятая, холодная

Ночью за окном засядет ждать,

Кошка в ночь уйдет. И вновь голодная

Утром по луне придет скучать

В колонках играет - МАшина времени "Слива"
Настроение сейчас - Грустное

«Ты светлая?» «Нет, я - тьма...»
И тихо уходит в ночь
Одна на двоих война,
И ей уже не помочь.
Заранее вызнан день
Заранее проклят час
Когда наизнанку тень
Остатками серых клякс.
Холодное лезвие стен
Забеленных до темна,
По сладким обрывкам вен
Вдруг снова пойдет война.
Война между им и ей,
Противоборство вер,
На атласе простыней,
Удар и полет вверх.
Потом будет сладкий чай,
Потом будет душ и сон,
Шепнет ему вслед "Прощай"
Но не обернется он ...

Они сели в вагон на маленькой деревенской станции, на которой поезд задерживался, должно быть, не больше минуты. Рослый бородатый мужчина и совсем молоденькая девушка в старом, местами заштопанном платьице. Их попутчиком оказался молодой кавказец с сильным акцентом и носом, которому позавидовал бы горный орел. Его звали Ахмед. Их Иван и Лизавета. Разговор завязался сразу:
-Куда едете?
-К бабушке. Она раком больна. Вот, с дочерью
-Вах-вах-вах, какой красивый дэвушка. Сколько лет?
Лиза потупилась и прошептала:
-Семнадцать скоро.
-Савсем взрослый,- засмеялся Ахмед.
Иван вышел из купе покурить.
-Дэвушка, у тебя жэних есть?
-Н...нет.
-Такой дэвушка и без жэних? Как же так?- пододвинулся поближе и бесстыдно стал ее разглядывать.
-Пойду к папе,- она вскочила и кинулась прочь из вагона. Ахмед тихо посмеивался.
Лиза нашла отца в купе проводника.
-Ой, доча. Знакомься, это дядя Слава. Мы вместе служили,- Иван указал взглядом на рыжего мужчину в фирменной форме РЖД.
-Пап, пойдем?
-Нет, Слава предложил за знакомство выпить. А ты иди в купе спать.
-Пап...
-ИДИ СПАТЬ,- ледяным тоном отозвался Иван.
В купе ее встретил веселый Ахмед:
-Ну и где твой атэц?
-Знакомого встретил, но скоро придет.
По вагону раздалось "Че-е-ерный во-о-о-орон, что ж ты вье-е-е-ешься, над моею голово-о-ой....".
-Иван поет? Ну, тогда он не скоро вэрнется. Лажись спать.
Кавказец закрыл дверь купе на хрупкую задвижку. Подошел к девушке, зажал ей рот рукой и стал расстегивать брюки. Она плакала, вырывалась, но это только раздразнивало жителя гор. Когда все закончилось, он прошипел на ухо:
-Только попробуй сказать отцу, тварь. Зарэжу.
Потом залепил Лизе пощечину и лег спать на верхнюю полку.
* * *
Отец вернулся лишь под утро, хмурый с похмелья.
-Как спалось, доча?
-Отлично.
-Ахмед, не доставила она тебе хлопот?
-Нэт, Иван. Все харашо. Правда, Лизавета?
-Да.
Ей было страшно и стыдно говорить отцу что произошло.
-Отлично, я пойду к дяде Славе. Не балуй тут.
-Нет! Папочка! Не уходи.
-Не мешай отцу отдыхать.
Кавказец засмеялся и плотно закрыл дверь купе. Все началось сначала...
Он вышел на своей станции под вечер, шепнув ей на прощанье:
-Эх, красавица, жалка, что уходить, мне будет тэбя нэхватать.
Это было страшнее любых ударов, щипков, от которых на теле остались черные синяки.
Отцу так ничего и не рассказала. Хотя, он сам все понял, когда родился малыш. Черноглазый, совсем как тот попутчик. В их деревеньке кавказцев не было.
Иван таскал ее за волосы, обзывал шалавой и кавказской подстилкой. Он умер от инфаркта. Делать аборт было уже поздно.
* * *
Она шла вдоль шоссе, слабо освещенного заходящим солнцем. Мимо на дикой скорости пролетали машины, громыхали огромные грузовики, ловко маневрировали юркие мотоциклы и мопеды. Перед собой Лиза катила старенькую голубую коляску с двухмесячным ребенком. Она ненавидела его так же люто, как и того кавказца-попутчика. Сын однажды улыбнулся во сне и эта улыбка была точной копией проклятого Ахмеда, и глаза были те же - черные, смеющиеся. Такими глазами он смотрел, когда выходил из вагона.
-Прощай,- с ненавистью сказала сыну и толкнула коляску под проезжающий мимо грузовик. Раздался удар, взвизгнули колеса. Коляску отнесло на несколько метров. К ногам девушки упало полыхающее голубое атласное одеяльце. Лизавета подобрала его, развернулась и побрела прочь. Она твердо знала, что отныне каждую ночь ее будут мучить кошмары…

В колонках играет - Ария "Ночь короче дня"
Настроение сейчас - мрачное


Из противоположного угла послышался тихий скрежет когтистых маленьких лапок о бетонный пол.
-Крысы,- со смесью ужаса и омерзения подумала девушка.- Хотя за три дня проведенные здесь пора бы уже привыкнуть.
Она тихонько прошептала заклинание, рядом возник шар света, маленькое солнышко, освещающее бетонные стены, кучу тряпья и гнилого сена, крысу и саму девушку: темноволосую, хрупкую, с чуть раскосыми голубыми глазами, заостренным длинноватым носом, бледной мраморной кожей, чутким контуром губ, одетую в простую крестьянскую одежду. На полу появились чернильница, белоснежное гусиное перо и лист бумаги. Она макнула перо в черную жидкость и стала медленно выводить:
« осень 1546 года от рождества Христова. Я родилась в семье плотника и поварихи летом 1529 года. Была седьмым ребенком хоть и единственной девочкой. Когда мне исполнилось семь лет, в деревню пришла чумы. Ее привез купец в одну из неурожайных зим. Он прибыл из города с обозом мяса и хлеба. Чума подкралась незаметно и первую неделю не давала о себе знать. Потом вышла на охоту и долго не могла утихомириться. Из тридцати выжило лишь семеро, они медленно выздоравливали и с ужасом искали метины на теле. Бог миловал, все обошлось. Я лишилась всех родных и неделю выдалбливала топором и лопатой могилы в заледенелой земле. Хоть их похоронила по-божески. Как только весна принесла тепло, горстка перепуганных людей собрала пожитки и двинулась с проклятого места в город. Там меня и приютила бабка по отцовой линии. К ней часто приходили люди - просили вылечить от болезней скот, детей. Молодухам бабка приколдовала жениха богатого, купцам сделок прибыльных. Часто мы бывали в лесу, собирали корешки и травы. Когда я немного повзрослела, бабка стала учить колдовским премудростям. К моему пятнадцатилетию она передала все свои умения и скончалась. Хоронила ее все деревня буквально со слезами. Потом стали приходить с просьбами ко мне. Помогала, как могла и чем могла. Пока однажды в дверь постучала городская стража. Она надели на мои руки кандалы, и повели на площадь. Начался суд. Те, кого еще вчера лечила от страшных болезней, говорили, что я ведьма, ем младенцев, купаюсь в крови, убиваю соседей. Лишь одна женщина крикнула: «Нехристи, что ж вы делаете? Она деток ваших спасала, вам помогала». Все спрятали глаза, а ее увела стража.
Суд решил, что я заслуживаю смерти. Меня притащили в этот подвал. Завтра, как только лучи солнца коснуться сонной земли, меня поведут на казнь. Раз ты читаешь это письмо - тоже ждешь кончины. Не бойся, смерть - перерождение в иной мир, более совершенный, чем наш. Люди решили, что я недостойна топтать землю. Я делала ужасные вещи, хоть и хотела только помочь. Просить прощения у палача, судьи или конвоира не хочу. Просить у народа просто нет возможности. Поэтому, кто бы не был ты, прости меня и отпусти все грехи мои, как отпускает Господь наш всем грешникам.
Мари Генхель.»
Она дописала письмо, сложила лист трубочкой и сунула в щель между кирпичами в стене. Теперь долг был выполнен, и смерть не казалась таким ужасным наказанием. Она была уверена, что ее простит тот, кто прочитает этот листок. Девушка прошептала еще одно заклятье и чернильница с пером исчезли. Она легла на тряпье и забылась тяжелым сном. Виделась деревня, купец, родные и страшная чума. Голодная мать, поймавшая сверчка и жарящая его над свечой, тайно, чтобы никто не заметил и не съел сам. Смотреть, как мать потом с жадностью грызла его, маленькая Мари просто не смогла. Убежала плакать от омерзения и страха в лес, пока не потемнело, и не послышался вой волков. Они тоже хотели есть. Снилось лицо больного тифом малыша, которого вылечила, и чья мать громче всех кричала «Сжечь ведьму!» на суде.
Разбудили тяжелые шаги за дверью, тихая ругань и лязг открывающихся засовов.
-Вставай, ведьма. Сегодня ты ответишь за все страшные деяния свои,- вошел конвоир - молодой соседский сынок. Мари делала для его матери капли от бессонницы.
Девушка поднялась и выставила вперед руки. Их тут же сковало ледяное железо. Конвоир грубо толкнул к черной пасти дверного проема. Мари спотыкнулась и упала. Сзади раздался злобный хохот:
-Вставай, тварь.
Молча повиновалась. Она облизала пересохшие губы и почувствовала солоноватый вкус крови. От этого стало вдруг страшно и пусто в душе. Конвоир захлебнулся в своем смехе. Не поворачивая головы, она чувствовала каждой клеточкой кожи, как паренек свалился на пол и закорчился в агонии. Вышла в коридор и медленно пошла к выходу. Прямая, вместо позвонков штырь, с горящими глазами, подбородок высоко вздернут. На пути попались два стражника.
-Он там,- холодный тон больно резанул их по ушам.- Ведь амулеты от нечисти и магии его мать просила сделать меня. Впрочем, как и обереги на ваших шеях.
Стражники невольно дотронулись до груди, где под холщевыми рубашками приятно согревали тело волчьи клыки. Девушка чуть нахмурилась и амулеты поледенели. Всего на мгновение, но стражникам хватило и этого, чтобы все понять:
-Уходи,- один из мужчин кинул ей под ноги связку ключей.
-Я умру,- усмехнулась,- если так решили люди. Я виновата.
-Глупая! Ты можешь спастись!
Больше она не проронила ни слова. Все плыло в глазах от слез, от грусти, от боли. Так старалась помочь им всем, но люди оклеветали ее. Вернее, они верили во все те ужасы, что наплел инквизитор. Она вышла на эшафот одна, без конвоиров. Толпа хранила гробовое молчание, гулко раздавались шаги по деревянному помосту. Лицо палача скрывал красный колпак – символ смерти и ужаса, глаза не горели в мрачном предвкушении. Мари когда-то принимала роды у его жены. Кивком она поприветствовала палача и тихо заговорила:
-У меня есть право последнего слова. Я помогала каждому из вас. Анна, разве не твоего сына я спасла, когда он упал в прорубь и захворал? Генрих, разве не ты приходил ко мне за каплями от выпадения волос? Инна, разве не твоего мужа я отворотила от кружки пива? Луиза, разве не тебе я делала амулет от вражеских стрел для сына? Только он вернулся в наш город живым после того беспощадного боя. Я делала для вас все, что могла. Как завещала бабка. Мои предки и я принимали роды у ваших матерей, сестер, жен. Я виновата. Но лишь в том, что не смогла сосуществовать с церковью. Простите. Грубо заорал монах:
-Еретичка. Сжечь ее! Сжечь.
Толпа не спешила поддержать его.
-Она околдовала вас, честных католиков!
-Нет, я говорю лишь то, что было и что знаю. Народ решил, что я достойна лишь смерти. Я приму ее.
-Ты принимаешь свою вину? Покайся. Тогда на небе простится все.
-Я виновата не перед Господом твоим. И не перед тобой.
-ВЕДЬМА!
-Да…
Языки пламени жадно пожирали дрова и солому, огонь уже лизал ноги девушки, от боли она прокусила губы, и теперь во рту был стойкий вкус крови. Толпа не поднимала на девушку глаз, каждый вспоминал все благое, сделанное Мари. Пытался вспомнить плохое, но так и не мог. Плохого не было. Жарко, как в аду, Мари уже не могла сдерживать крики. Монах демонически хохотал. Под капюшоном у палача не было видно слез, бегущих по щекам. В толпе раздался детский голос: -Мама, мамочка, я помню эту тетю. Она нам котенка с дерева доставала этим летом. Ей, наверное, очень больно… Пошел дождь. Очищение от скверны. Огонь быстро потух, слезы воды бежали по мертвым, но не успевшим сгореть щекам, смывая копоть и золу с мраморного тела.
Ее похоронили за оградой городского кладбища, как ведьму и отступницу. Дети болели, женщины умирали во время родов, скот валила неизвестная болезнь, и не было той, что могла помочь.

28 просмотров

В колонках играет - Трофим "Блюз-разлука"
Настроение сейчас - задумчивое

Судорога. Волна боли накатывает и топит в себе. Я больше не смогу!..
-Отпусти,- я пытаюсь вырваться.
Ты лишь непонимающе смотришь и разводишь руками в жесте "Я и не держу!"
-Держишь! Пуст...
Обрываюсь на полуслове от новой волны боли. Я тону в этой трясине, захлебываюсь и уже не пытаюсь выплыть. Зачем? Ты улыбаешься мне одними губами. Ты возможно и не против отпустить, но не сможешь этого сделать. Золотая клетка и каждый день, раскаленный кусок железа в сердце, огненная лава на тело. Груда кирпичей, не дающих вылезти. Пусти... Прошу тебя.
-Ты сама все прекрасно понимаешь,- твои холодные глаза, голодный голос.
-Я ничего не понимаю. Объясни....
-Глупая, для этого не нужно слов. Я бы хотел отпустить, но...
-Да-да !Знаю... не в твоей власти. А в чьей же тогда?
-В твоей...
-Конечно,- ехидный взгляд в твою сторону.- Золотая клетка...
Ты понимаешь меня без продолжений:
-Она с открытой дверью.
-А если я не хочу?
-Ты сама знаешь ответ.
-Тогда я навсегда останусь на правах птицы?
Легкий, почти незаметный кивок головы. Его не увидела бы даже та, другая, не только любящая, но и любимая. А я... я знаю тебя слишком давно и подробно и с легкостью замечаю даже эти незримые жесты.
-Но почему?- задаю я вновь и вновь вопрос, на который нет ответа,- Я хуже?
-Нет, ты хорошая, но...
-...лишь друг,- продолжаю я.
-Да,- с облегчением выдыхаешь ты.
Я сама закрыла себя и выбраться смогу только сама. Да ни черта я не смогу!... Новая вспышка боли.
-Мы, женщины, привыкли расплачиваться болью. За становление девушкой, женой, матерью... И, если согласны с этой ценой, значит, считаем ее достойной...- Спокойно цитирую я, справившись с новой волной,- А я плачу за любовь.
Ты медленно подходишь ко мне и обнимаешь.
-Уйди,- вырываюсь я.
-Разве ты терпишь ни за это?- непонимающий взгляд опутывает меня.
-Я терплю за взаимность.
-Ее не будет,- жестко обрубаешь ты.
Я знаю,- мягкая улыбка.
-Тогда... зачем?
-Просто я люблю...

7 просмотров

В колонках играет - Олеся "Прыгай вниз"
Настроение сейчас - немного маньячное

Два движения бритвой...кровоточащий неровный крест на белой коже...то ли плачь, то ли вой...
-Здравствуй.
-Нет.
-Погоди, я же даже ничего сказать не успела.
-Нет.
-Но...
-Пошла вон!
-Да, прости...
С грохотом об косяк стукнулась дверь. С потолка, уже лет сто не видевшего ремонта, посыпалась побелка.
Добивает СМС-ка: "Привет сестренка. Ну что, он послал тебя? Я же говорила, ты не его типаж". Судорожно печатаю ответ: "Спасибо за поддержку :) Всегда знала, что ты умеешь помочь. Да, послал. Ну и фиг с ним. Жизнь то продолжается:)"
Еще одно короткое сообщение, но уже подруге: "Все кончилось... я опять проиграла".
Тишина режет слух, включаю плеер. Олеся... не удивительно... "...Прыгай вниз, прыгай вниз не бойся.....твоя жизнь сплошная ложь....все равно когда-нибудь умрешь..." Она права, мы все живем, чтобы завтра сдохнуть. Так зачем же откладывать до завтра то, что можно сделать сегодня?
К черту гордость, звоню по номеру, вызубренному наизусть:
-Только не бросай трубку, выслушай.
-Говори. У тебя пять минут.
-Я понимаю, я не та, о которой ты мечтал всю жизнь. Но ты... зачем ты дал мне надежду?
-Мне было тебя жалко. Такая забитая, несчастная, влюбленная. Знаешь, приятно, когда тебя обожают.
-И все?
-Я больше не хочу врать тебе.
-Но ты же знаешь, как я люблю тебя. У меня нет шанса?
-Нет, я выбрал другую.
-ЕЕ??? Но чем она лучше? Да она использует тебя...
-Зато когда улыбается, я самый счастливый человек на свете.
-Правда? Я понимаю тебя. Ведь когда ты улыбаешься, со мной происходит то же самое.
-Тогда ты сама знаешь, почему я так поступаю.
-Да, наверное. Прости пожалуйста за все, удачи вам.
-Спасибо. До свиданья.
-Нет, не так... прощай.
Я первая кладу трубку. Слезы, слезы, слезы... ПОЧЕМУ МЕНЯ НЕ ПОНИМАЮТ? И даже не пытаются мне помочь? Конечно же, я хочу, чтобы он был счастлив. Только мне жить незачем. Звонит подруга:
-Солнышко, он гад!
-Нет, я люблю его.
-Да он страшный.
-Я люблю его.
-Ты,такая-растакая в сто раз лучше найдешь.
-Да, но я люблю его. Его, понимаешь?..
-Понимаю, та же хрень. А в семье как?
Усмехаюсь:
-Замечательно. Скоро тебе придется приютить меня к себе.
-Что опять?
-Да все тоже, массовое непонимание молодого поколения.
-Гламурненько. Ну ты же знаешь, моим пофигу. Поэтому приходи, когда совсем загрызут.
-Спасибо, заяц! Но я не могу злоупотреблять вашим гостеприимством.
-Не говорю чушь. Я всегда жду тебя.
-Спасибо тебе.
-Ой, прости... ОН звонит. Мой пусечка-масюсечка! Поки-чмоки.
-Прощай.
Телефон не замолкает ни на минуту. На этот раз мама:
-Ну как ты там?
-Замечательно.
-Опять ревела? Не понимаю твои истерики. К психиатру тебя надо.
-Да, конечно.
-Как ты с матерью разговариваешь?
-А что я опять сказала не так.
-Дома поговорим.
-Прощай.
Осталась лишь сестра. Звоню первая:
-Привет
-Я с таким мальчиком познакомилась. Сорок лет, усатенький....
-Таракан.
-Сама ты таракан.
-К тому же и старый.
-Да ну тебя. Он за меня в автобусе заплатил.
-Какая ты продажная.
-Дубина! Я обиделась! Пока!!!
-Прощай.
А потом два косых пореза… нестерпимая боль… крик матери… обеспокоенные лица врачей. Я что-то хочу сказать, но вокруг вакуум, пустота… звука нет… я прошу у всех прощения, но меня не слышат… простите… пошевелить губами стоит неимоверных сил, которых у меня нет… ПРОСТИТЕ!!!
Голос из темноты и пустоты:
-Нет, мы теряем ее… уже слишком поздно. Она потеряла слишком много крови.
Как холодно, больно и как страшно. Тело немеет от холода, а перед глазами черты любимого… Как сводит в судороге мозг. ПРОСТИТЕ!!!
Потом был морг, кладбище, похороны и рыдающая мать. Истерика у подруги. Микроинфаркт у сестры. Даже мой любимый плакал. Ему не хватало моего обожания и моих глаз. ПРОСТИТЕ… и будьте счастливы!

15 просмотров

Милый клип

Я очень его любила. Плакала о нем по ночам, мечтала о нем днем, он был в каждом моем сне, в каждом встречном парне я видела его черты. Он преследовал меня в призрачном образе, не давал жить. Он, казалось, стал моей тенью. Даже не так, скорее я стала его тенью, заполнила им всю свою молодую, бунтующуюся душу. Мысли о нем бились в моей голове, переполняли меня всю. Любовь эта давала мне крылья, но в тоже время и убивала.
Почему я пишу в прошедшем времени? Что изменилось, спросите вы? Что ж, я с удовольствием отвечу. Сегодня утром я умерла.
Утро выдалось на удивление солнечным. Ласковые лучики света пробивались через тяжелые шторы. Они щекотали лицо, слепили глаза. Я приоткрыла один глаз и взглянула на часы. 10 утра. Пора. Быстро встала, оделась и выбежала на улицу. Прохожие скинули свои тяжелые шубы и облачились в летние одежды. Я зашла в магазин.
Вот я уже дома. Я посмотрела в окно. Солнце светило еще более ярко и дарило еще больше тепла. Голубое небо, первые светло-зеленые островки травы, почки на деревьях. Теплая погода, непозволительная для марта. Особенно сильно хотелось жить, но решение принято, и пути назад нет. Я налила воды из крана, достала из сумочки яркую коробку. Открыла ее, высыпала все таблетки в ладонь. Вдруг озарение пришло в голову. И как я могла забыть? Отыскала ручку и быстрыми движениями написала на клочке бумаги: "Мамочка! Прости, я очень люблю тебя! Просто мое время кончилось, и я должна уйти. Пожалуйста, не плач обо мне!" Потом секунду подумала и отослала всего одну смску: «Я очень любила тебя! Будь счастлив!» Все, теперь ничто больше не держит меня здесь. Быстрым движением я ссыпала в рот таблетки, запила их водой и стала ждать. Время тянулось бесконечно долго. Я взглянула на часы, прошло всего несколько минут. Боже, милый Боже, я не хочу умирать. Я люблю его! Но слишком поздно. Цветные круги плыли перед глазами, тело начало деревенеть. Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Я ощутила дикий холод и поняла, что умираю. Последним усилием закрыла глаза, вздохнула последний раз.
Легкость ощущалась во всем теле. Я что, умерла? Страшная боль пронзила тело. Я услышала мужской голос "Разряд! Еще разряд!" Нет, глупые, меня уже не спасешь. Я видела свое тело сверху, видела заплаканное лицо матери, фигуры врачей. "Мамочка! Не плач, я тут!"- закричала я и попыталась обнять маму. Прозрачные руки прошли сквозь ее тело. Слезы потекли по моим щекам, они превращались в дым и исчезали, не долетая до пола. Вдруг я увидела рядом с собой столб золотистого света, из него вышел ангел с огромными белыми крыльями. Он подошел ко мне и сказал:
"Знаешь, мы можем принять тебя в рай, если ты пройдешь одно испытание"
-"Какое?"- заинтересовалась я. Почему-то меня не удивляло то, что я вижу посланника света.
-" Ты должна присутствовать на своих похоронах",- улыбнулся посланник.
-" И все?"
-"Конечно, но знай, это очень сложно"
-"Мне не кажется это сложным, только, как я смогу смотреть на мать?"
-"Нет, дело не в твоей маме! Ее не будет на похоронах!"
Тут ангел хлопнул в ладоши, и мама схватилась за сердце.
-"Мамочка!"
-"Не волнуйся! С ней все будет хорошо! Она поправится сразу после похорон"
-"Спасибо!"- сказала я, но ангел уже исчез.
Похороны. Лакированный гроб, красивые букеты роз. Меня, кажется, любили. Люди в траурных одеждах, похожи на ворон. ОН... Я не поверила своим глазам. ОН! Он стоял возле моего тела и что-то шептал. Я подошла ближе.
"Милая моя... хорошая... любимая... Что ж ты сделала?.. Зачем?.."- до меня долетели обрывки фраз. Я неслышно подошла к нему и обняла. Слезы бежали по щекам, я попыталась поцеловать его, но губы прошла сквозь любимого. Я ошибалась, как же я ошибалась. Рай перестал манить меня. Я побежала куда-то далеко-далеко, не замечая ничего и проходя сквозь людей.
"Боже! Боже! Мне не нужен рай или ад! Я не смогу жить, зная, на сколько ошиблась!"- крик сорвался с моих губ. Солнце осветило меня последний раз, и на асфальт упала красная роза, последнее воспоминание обо мне. Теперь меня больше нет.

20 февраля 2007 года.

Черт! Черт! Черт! Простите за однообразие, просто это самое культурное, что лезет в голову. Мой любимый агент! Мой дорогой чат! Все кончено! Сегодня компьютер сообщил мне "радостную" весть... нет, ревизор не едет! И вообще, не отвлекайте меня со своим Гоголем, все гораздо хуже. Сегодня этот гад с клавиатурой вдруг заявил мерзким голосом: "Знаешь, родная, у меня беда! Вирус во мне засел!" И улыбается во весь экран, подлый. А вирус-то, какой интересный, он этой сволочуге экранистой не вредит, а просто через локальную сеть ломает чужие сервера. Оказывается с моего компа сломано уже около сотни серверов и мне вынуждены выключить Интернет, козлы.
Ну, клавиатура похихикала надо мной разнесчастной и вздумала отдыхать. Компьютер экраном хитренько моргнул, мол "Подавись, зараза!", и тоже баиньки. Я уж его и просила, и умоляла, и кричала, что у нас антивирус касперовский стоит (правда, чуть ли не 1995 года выпуска)... нет, не слушает, козел такой. Только мышкой машет да из колонок язык показывает. И я еще его лечить должна... Наглый...


22 февраля того же года

Интернета естественно нету. Комп чувствует себя лучше всех и каждое утро мне ухмыляется. Я и обмороки симулировала, и горы золотые обещала, а этот пентюх электрический все одно шипит "Лечи!" А как я его вылечу? Анальгином? В голове появилась нехорошая идея, я быстренько сбегала в аптеку и накормила комп пургеном. Хи! Интернета нет, так хоть настроение поднялось. Я пару раз участливо спрашивала: " Ну, как родной, вылечился или еще дать?" А он стонал из туалета и обижался. Гад жидкокристаллический. Вот как он может, люди добрые? Мне ж надо в Инет! Нужда у меня!


23 февраля 2006...тьфу, 20007 года

Улыбнись, идиотина с дисководом, я тебе все равно жизни не дам, ты ж меня знаешь! Что, опять нету Интернета? И вирус не вылечился? Ну и что, почему я тебя должна выключать?.. я рассказиков попишу, музыку послухаю... Фиг тебе, а не отдых!
Простите, это я не вам, хорошие мои, это я сама с собой, вернее с олухом вирусным. Я сегодня все утро пыталась выбросить его из окна, а этот мымрик цеплялся шнуром за батарею. Конечно он, тварюга железная, сильнее меня, маленькой. Еще я обещала его бейсбольной битой раздолбать, не поверил... и естественно, не вылечился!


Ночь с 23 на 24 февраля, какого-то там года

Я тебя убью! Убью! Ненавижу! *заревела* Люди... и... и!!! Убейте меня, его и еще кого-нибудь чисто за компанию. Если этот козлина с кнопочками не вылечится, я его сама вылечу народными средствами... Вот, например: " Сделать клизму на травяной настойке". Не держите меня, хорошие, я до него все равно доберу-у-у-усь! Подхвачу его под белы рученьки (хм, рученьки... ну, впрочем, не важно) сломаю на мелкие части и американские горки по канализации устрою. Вход через фаянсового друга. И будет его плющить и колбасить по трубам. Эх! Мне б ужастики писать! Была б главной маньячкой-писательницей....
Все! Хватит, надоел он мне! Спать пойду!

Утро того же дня

Сегодня с утра звонила другу. Он посоветовал купить нормальный новейший касперовский антивирус. Вот только работать он начнет... если у меня будет подключен Интернет. Пипец, господа хорошие, или даже что поярче. Просто я вся такая из себя девушка культурная, не ругаюся... почти. Получается какой то треугольник. Причем не совсем любовный. У меня из-за вируса вырубили Интернет и включат его лишь тогда, когда я вылечусь. Вылечусь я в том случае, ежели у меня будет... правильно, Интернет! Ну так что? Кого удавить его же шнурочком? Ответ очевиден, но я не скажу, гадайте сами! Да, полудурок с кнопочками и шнурами?
Медленно подошла к компу, ласково обозвала его нехорошим словом, совсем уж нежно долбанула ногой по системному блоку и с чувством выполненного долга пошла читать. Примерно такой ритуал я совершала каждый час, вот только слова некультурные разные были, а так... короче к вечеру этот идиот розетчатый был на все согласный лишь бы отстали! Я естественно все не отставала и медленно сводила его с ума! Ну а что ж? Я должна одна мучиться?


26 февраля 2007 года

Граждане отдыхающие, у меня две новости: плохая и очень плохая. Банальный вопрос, с какой начать? Не слышу ответа? Ясно, внятного ответа не будет! Эй, барышня в восьмом ряду, хватит бормотать, я все равно уже давным-давно глухая на всю голову. Так вот, начну с плохой: Я заболела! Сразу же отсюда вытекает очень плохая новость: Больная, я естественно не могу сходить за антивирусом для этого идиота серебристого. Если вы внимательно читали предыдущий бред, то сразу же поймете, что речь о моем компе. Я бы даже сказала: о ЛЮБИМОМ компе! * С размаху долбанула по системному блоку молотком.* Сразу возникает почти Шекспировский вопрос "Что делать?" или, как говорится "бИть или не бИть?" Ответ видимо кроется в первой части фразы, поэтому у меня маленький перерыв, пойду бить одного нехорошего вирусного монстра!


27 чего-то какого-то года

"Раз-два-три, по почкам, раз-два-три, по печени. Потерпи браточек, а мы тебя подлечим!" Эта замечательная песня преследовала меня с утра. Я воспринимаю ее, как руководство к действию. Именно из-за этого теперь мой принтером прихлопнутый немножко поцарапан и с трещинками ма-а-а-аленькими такими!

М: Мы pаньше не встpечались?
Ж: Встpечались. Я pаботаю в венеpологическом диспансеpе.



М: Я вас где-то уже видел.
Ж: Да-да, именно поэтому я туда больше не хожу.



М: Это место свободно?
Ж: Да, и мое тоже будет свободно, если вы сядете.



М: Hу что, к тебе или ко мне?
Ж: И туда, и туда - ты к себе, а я к себе.



М: Я тебе позвоню. Какой у тебя телефон?
Ж: Поищи в телефонной книге.
М: Hо я же не знаю твою фамилию!
Ж: Моя фамилия там тоже есть.



М: И чем же ты заpабатываешь на жизнь?
Ж: Пеpеодеванием в женщин.



М: Под каким знаком ты pодилась?
Ж: Hе паpковаться.



М: Я знаю, как сделать женщине пpиятное.
Ж: Тогда сгинь.



М: Если бы я увидел тебя обнаженной, я бы умеp от счастья.
Ж: Да, но если бы я увидела тебя голым, я бы умеpла от смеха.



М: Твой цвет волос сводит меня с ума.
Ж: Спасибо, это все кpаска номеp семнадцать из магазина на углу.



М: Твое тело - это хpам!
Ж: Увы, сегодня службы не пpоводятся.



М: Я отдам тебе все!
Ж: Отлично! Hачнем с банковского счета.



М: Ради тебя я пойду на кpай света.
Ж: Да, но останешься ли ты там?

В колонках играет - Мельница "Огонь"
Настроение сейчас - Счастливое

Это был первый концерт Мельницы, поэтому предвкушение чуда, праздника и отличного настроения старательно преследовало меня. Счастье не омрачалось ни больным горлом, ни температурой.

Сначала группа задерживалась и весь зал орал "Сне-гу-роч-ка!Сне-гу-роч-ка!" :)

Думала, что, может, зря я так погорячилась, купив билеты в танц.партер... НЕТ, НЕТ и ещё раз НЕТ!!!!! Только туда и нужно!!! Только там чувствуешь всю силу песен и мощь голоса и музыки!!!

Невероятное количество позитиффных людей. Песни, голос Хелависы...без комментариев. Потом водили хороводы, оттоптали мне все ноги.

Где-то в середине концерта группа ушла минут на 5-10, оставив отдуваться одного барабанщика, но он зажег! Бросал свои барабанные палочки в зал, хлопал в ладоши, пытался изобразить мелодии голосом. ПОТРЯСАЮЩЕ ))

Мельница исполнила:
1. Ночная кобыла.
2. Невеста Полоза.
3. Ольга.
4. Змей.
5. Дракон.
6. Огонь.
7. Двери Тамерлана.
8. Весна.
9. Полнолуние.
10. Воин Вереска.
11. На север.
12. Дорога сна.
13. Зов крови.
14. Прялка.
15. Ворон.
16. Мора.
17. Травушка.
18. Ворожи.
19. Господин горных дорог.
20. Оборотень.
21. Горец.
На бис:
22. Чужой.

Короче, я громче всех орала, сильнее всех прыгала, хлопала в ладоши, свистела, пыталась танцевать. Сегодня болит вообще ВСЕ :)

"Дух огня"... Да, это действительно было пламенем, заставившим ярче пылать чувства и сердца зрителей. Казалось,даже воздух плавился. С каждой песней становилось все жарче и жарче, причем не в зале, а в душе. Каждая песня была все более и более пронзительной. Кажется,я помню каждый момент концерта.

"Горца" вообще пел весь зал. Как только у людей еще силы оставались? Правда я тоже горланила "...Ах знаю, знаю я кого повесить надо на сосне, чтоб горца, друга моего..."

Потом группа ушла, все орали "Мельница! Мельница" и они вышли вновь. Нет слов...

В субботу еду на концерт Мельницы "Дух огня". Наверное, я самая счастливая на свете!!!

Настроение сейчас - веселое

1. Мох со стоpоны гоpода всегда вытоптан.
2. Ветви деpевьев в стоpонy гоpода не yказывают - боятся, что их обломают.
3. Со стоpоны гоpода на стволе деpева выpезано непpиличное слово.
4. Выходя из гоpода, встаньте к немy спиной и pастопыpьте пальцы.
Запомните напpавление, yказываемое каждым из пальцев. Это может вас pазвлечь,
когда вы окончательно заблyдитесь.
5. Доpожные знаки ближе к гоpодy pастyт гyще.
6. Мypавейник со стоpоны гоpода обнесен колючей пpоволокой.
7. Окypок, одиноко лежащий на тpопинке, одним из своих концов yказывает в
стоpонy человеческого жилья.
8. Ближе к гоpодy yказатель "Остоpожно, лоси!" меняют на yказатель
"Остоpожно, дети!"
9. Если вы заблyдились ночью - посмотpите на небо. Идите в стоpонy
созвездия "Всегда Кока-кола!" - там где-то поблизости есть жилье.

В колонках играет - Трофим"Дембельская"
Настроение сейчас - бодрое

Постановление пpавительства
от 5 янваpя 2002г.
Обязанности водителя пpи
общении с инспектоpом ГИБДД
Дополнение к "Пpавилам
доpожного движения".
1. Водитель должен помнить, что, выехав из гаpажа, он yже создал аваpийнyю
ситyацию.
2. Водитель должен помнить, что на доpоге он - слабое звено.
3. Водитель должен помнить, что он - ЧМО (человек матеpиально обязанный)
4. Водитель должен везти деньги для сотpyдника ГИБДД со скоpостью не менее 60
км/ч.
5. Увидев позади машинy с пpоблесковыми маячками, водитель обязан пpижать
машинy впpаво, остановиться, а сам выйти и лечь на асфальт лицом вниз, вытянyв
в пpавой pyке непомеченнyю стоpyблевyю кyпюpy и повтоpяя: "Виноват,
испpавлюсь!" И не поднимать головы, пока не затихнет звyк отъехавшей машины.
6. В слyчае, если сотpyдник ГИБДД не остановил водителя, водитель должен сам
остоновиться и спpосить, что слyчилось, почемy не остановили?
7. Или ещё лyчше: заметив инспектоpа ГИБДД, водитель должен сам, без
напоминаний наpyшить какое-либо пpавило - пpевысить скоpость, остановиться или
повеpнyть, где не положено.
8, Выйдя из машины, водитель должен подойти четким стpоевым шагом к инспектоpy
ГИБДД, пpиложить pyкy к кошелькy и отpапоpтовать: "Иван Иванов. Стаж 4 года.
Hаpyшение скоpостного pежима. От 50 до 200 pyблей".
9. Водитель должен иметь с собой бyтеpбpоды, теpмос с чаем и сменy теплого
белья на слyчай, если остановивший его сотpyдник ГИБДД замеpз и пpоголодался.
10. Пpи pазговоpе с сотpyдником ГИБДД водитель должен обpащаться к сеpжантам -
"Товаpищ офицеp!", к офицеpам - "Товаpищ генеpал!"
11. Замечания сотpyдника ГИБДД следyет выслyшивать, стоя на коленях.
12. Запpещается целовать сапоги инспектоpа ГИБДД одними и теми же гyбами. Пеpед
поцелyем pyк инспектоpа ГИБДД водитель должен вытеpеть pот ветошью.
13. Водитель не должен знать пpавила доpожного движения лyчше инспектоpа ГИБДД.
14. Если сотpyдникy ГИБДД не к чемy пpидpаться, водитель должен достать фляжкy
и выпить коньячкy, после чего заплатить по пpейскypантy.
15. Отвлекать инспектоpа во вpемя пеpесчета денег КАТЕГОРИЧЕСКИ ВОСПРЕЩАЕТСЯ!!!
16. В исключительных слyчаях pазpешается оплатить штpаф сеpежками, кольцами,
дpyгими yкpашениями.
17. В слyчае, если y сотpyдника ГИБДД имеются дети, pазpешается оплатить штpаф
кyклами Баpби, вкладышами покемонов или констpyктоpами "Лего", пpедваpительно
объяснив инспектоpy ГИБДД, как с ними игpать.
18. В слyчае, если сотpyдников ГИБДД двое и более, штpаф yвеличивается вдвое и
более. В этом слyчае водитель не должен ставить в неyдобное положение
сотpyдников ГИБДД, вpyчая однy кyпюpy на двоих и более. Инспектоpа не обязаны
искать, где pазменять деньги!!!
19, Впpочем, водитель может быть отпyщен, если пpиведет к инспектоpy тpех и
более наpyшителей.

В колонках играет - Ария "Грязь"
Настроение сейчас - циничное

Кажется будет дождь. Черное небо давит на город, мешает дышать. Земля жаждет влаги. Я стою у окна и смотрю на улицу. Люди куда-то бегут. Смешные. Они не видят ничего. Они не видят Силу! Да-да, именно так - Силу,а не человечий вариант с маленькими буковками. У нее нет природы, нет происхождение, но есть предназначение... Люди говорят, что к ним приходит Муза, но богини не существует. Это Сила питает Великих. Она живет в каждом крохотной частицей души, но есть талантливые люди, у которых вся душа состоит из Силы. Ее в них слишком много. Она рвется наружу, как фонтан. Она впитывается в их творения- стихи,музыку,картины,пение...Их труды впитывают Силу и дарят ее обычным людям, притягивают взоры, дарят любовь или ненависть. Пушкин, Суриков, Чайковский, Высотский, Врубель, Цветаева... Великие. Они не знают, что существует Сила, они пользуются ею, сами того не понимая... Они дарят ее попусту. Но есть и такие как я. Я питаюсь Силой, моя уже закончилась. Я как вор, краду все до последнего, даже у простых смертных. Без Силы они медленно увядают.
Первая капелька-дождинка ударила в стекло и покатилась по нему,оставив за собой мокрую дорожку. Я вновь уставилась на людей, спешно раскрывающих пестрые зонты. О чем думают они? Что знают? Во что верят и кого любят? Нет ответа...
Вдруг я увидела Его. Он тоже спешил, как и все. Но Он не был не такой как все. Чистая, светлая Сила переполняла Его... Великий! Наверное поэт или художник, а может музыкант... Нет времени размышлять. Я схватила плащ и побежала на улицу, кажется даже дверь не закрыла, но это было не важно! Главное успеть...не опаздать...только бы не опаздать... Лестница, дверь подъезда, улица, угол дома... Успела! Он шел по тратуару, не замечая злобную толпу, в одной руке зонтик, в другой папка с рисунками. Художник.
Я кинулась на перерез и крепко схватила Его за плечо. Он остановился и поднял глаза. Господи, я никогда таких глаз не видела. Они были синие и глубокие, как море. А главное в них было столько наивности и доброты... Что ж, мир жесток! Я улыбнулась. А Великий от неожиданности уронил папку, рисунки упали в лужу. Я перехватила Его за второе плечо и заглянула Ему глаза. Вся Сила Великого вливалась в меня, пьянила, сводила с ума. Я впитала все до последней капли, а Он смотрел на меня, как на сумашедшую. Он продолжит рисовать, но теперь его труды будут бездушными, простыми копиями. Я отпустила Великого, Он тут же начал подбирать свои работы, последние талантливые работы в своей жизни.
Я посмотрела на рисунки, мокрые и грязные, развернулась и побрела домой. Что ж, мир сегодня потерял еще одного гения...

В колонках играет - Ария "Мечты"
Настроение сейчас - довольно паршивое

Она шла по снегу,шла, часто падая и вновь вставая, шла, проваливаясь по колено. Страшнее всего было остановиться или повернуть назад. Когда не было больше сил идти она ползла, цепляясь руками за снег. Ей нужно было вперед, хотелось плакать,но сил на слезы не было. Уже ощущалась боль в горле, она знала,что заболеет, что будет лежать в бреду и пить горячий чай. Но это все потом, если она дойдет. А она должна,должна... Эти мысли предавали ей сил и она вновь вставала. Холодный ветер дул прямо в лицо и мешал идти. Он не знал ее проблем и поэтому подхватылал снег и кидал его ей в лицо, для него это было лишь игрой, ведь ветер не чувствовал холода, усталости, пустоты в душе.
Солнце светило по зимнему радостно, но холодно. Оно не давало тепла, а лишь освещало. Тяжело было поверить,что этот диск на небе когда-то согревал ее и дарил золотистый загар. Белая снежная пустыня не хотела пускать ее, она твердо решила оставить девушку в этом леденом царстве.
"Я больше не смогу!"- подумала она,в очередной раз падая. Девушка в бессилили ударила ладонами по снегу. "Иди",-прошелестел ветер. "Я отпускаю тебя",-прошептал снег.Солнце ласково блеснула, но тут же вспомнило, что оно должно быть холодным и вновь надело маску равнодушия. Девушка собрала в себе силы и...пошла. Она шла, чувствуя, что скоро упадет.
Ветер больше не дул в лицо,теперь он толкал в спину. Впереди на снегу заблестело что-то золотистое. Это была та звезда, которую она увидела из окна.Она упала в холодный снег и девушка так боялась,что звезда замерзнет. Она дошла! Дошла до своей маленькой мечты! До своей звездочки. Девушка подняла со снега звезду, бережно отряхнула ее от снега и прижала к себе. Теперь она ее никогда больше не отпустит. Она развернулась и, окрыленная счастьем, побрела назад по колена в снегу. Теперь, когда с ней была ее звезда, девушке не был страшен снег и холод...