Я хочу самых простых, самых обыкновенных вещей. Я хочу заплакать, я
хочу утешиться. Я хочу со щемящей надеждой посмотреть на небо. Я хочу
написать тебе длинное прощальное письмо, оскорбительное, небесное, грязное,
самое нежное в мире. Я хочу назвать тебя ангелом, тварью, пожелать тебе
счастья и благословить, и еще сказать, что где бы ты ни была, куда бы ни
укрылась - моя кровь мириадом непрощающих, никогда не простящих частиц
будет виться вокруг тебя.
Я хочу забыть, отдохнуть, сесть в поезд, уехать в
Россию, пить пиво и есть раков теплым вечером на качающемся поплавке над
Невой. Я хочу преодолеть отвратительное чувство оцепенения: у людей нет лиц,
у слов нет звука, ни в чем нет смысла. Я хочу разбить его, все равно как. Я
хочу просто перевести дыхание, глотнуть воздуху. Но никакого воздуха нет.
Яркий свет и толкотня кафе дают на минуту иллюзию свободы: ты
увернулся, ты выскочил, гибель проплыла мимо. Не пожалев двадцати франков,
можно пойти с бледной хорошенькой девчонкой, которая медленно проходит по
тротуару и останавливается, встретив мужской взгляд. Если сейчас ей
кивнуть - иллюзия уплотнится, окрепнет, порозовеет налетом жизни, как
призрак, хлебнувший крови, растянется на десять, двенадцать, двадцать минут.
Женщина. Плоть. Инструмент, из которого извлекает человек ту
единственную ноту из божественной гаммы, которую ему дано слышать. Лампочка
горит под потолком. Лицо откинуто на подушке. Можно думать, что это моя
невеста. Можно думать, что я подпоил девчонку и воровски, впопыхах, насилую
ее. Можно ничего не думать, содрогаясь, вслушиваясь, слыша удивительные
вещи, ожидая наступления минуты, когда горе и счастье, добро и зло, жизнь и
смерть скрестятся как во время затмения на своих орбитах, готовые
соединиться в одно, когда жуткий зеленоватый свет жизни-смерти,
счастья-мученья хлынет из погибшего прошлого, из твоих погасших зрачков.