Фотографии Наивный_РомантеГ : это DozoR

вылазка в сгоревшее ДК на Плющева 18а

разбиваясь в осколки по серым стенам сознания.. забывая мечты.. теряясь в отражении зеркал.. в отражениях глаз..
жить и верить.. ощущать лучшее.. знать, что лучший исход рядом.. где-то рядом..

Просыпаешся с утра, травишь себя сигаретой с кофе. Многие находят в этом кайф,
но я это делаю потому что просыпаюсь уже нервным, сигарета расслабляет, что бы
не говорили все эти купленные дядьки в халатах. Хотя просыпаюсь, это громко
сказанно, состояние нечто среднеее между сном и реальностью, когда все вокруг
тебя немного размазанно и любые раздрожители действуют в два раза сильнее.
Сделав кофеиновую клизму своему желудку, дабы реальность стала всетаки ближе
сна, как всегда, только потом задумываешся, что сейчас он тебе ответит тупой
болью, признаком твоего "здорового" образа жизни... Нужно идти на работу и
опять сидеть весь день на жопе облучаясь монитором, и жизнерадостным голосом по
телефону зализывать новые трещины в геморое клиентов. Телефон вообще великое
изобретение человека, вместе с небольшим опытом актерского мастерства, который
имеет наверное каждая офисная крыса, ты можешь сидеть небритый с бодуна, с
мешками под глазами, и с трудом сам понимать что несешь в трубку, а человек на
другом конце провода будет думать, что с ним говорит успешный
высококвалифицированный специалист... Рабочий день пролетает ссылками на всякую
хрень в интернете, которая по сути абсолютно не важна, важен сам процесс,
поедание информации, жажда мозга получить её, как дозу наркотика, и чем больше
тем лучше, чтобы забить ей всякую фигню, которая лезит в голову. Наверное это
новый шаг в наркомании и алкоголизме, скоро в газетах появяться обьявления о
лечении информациямании... Рабочий день заканчивается, и все стадо как по
будильнику устремляется в свои пещеры, обклеянные яркой бумагой, деревянными
ящиками и кучей электроники, 80% из которой призванно нести туда все ту же
информацию, будь то звук или видео. Этакое убийство мыслей, которые могут
навести человека на ненужные кому-то размышления. Идешь и думаешь, как бы сбила
тя тачка, или пристрелил урод какой-нить и всё, что настолько запарило, все кто
насрал в душу перестанет иметь значение, но всеравно травишь себя одной мыслью,
так нельзя, это удел слабаков, а я сильный, я это себе уже доказал. Вот и живешь
разгребая говно вокруг себя в надежде, что оно когда-нибудь кончится, а оно все
не кончается, и его становится только больше...

© стянуто откуда-то..

**

Если бы на одно мгновение Бог забыл, что я всего лишь тряпичная марионетка, и
подарил бы мне кусочек жизни, я бы тогда, наверно, не говорил все, что думаю, но
точно бы думал, что говорю. Я бы ценил вещи, не за то, сколько они стоят, но за
то, сколько они значат. Я бы спал меньше, больше бы мечтал, понимая, что каждую
минуту, когда мы закрываем глаза, мы теряем шестьдесят секунд света. Я бы шел,
пока все остальные стоят, не спал, пока другие спят. Я бы слушал, когда другие
говорят, и как бы я наслаждался чудесным вкусом шоколадного мороженного.

Если бы Бог одарил меня еще одним мгновением жизни, я бы одевался скромнее,
валялся бы на солнце, подставив теплым лучам не только мое тело, но и душу.
Господь, если бы у меня было сердце, я бы написал всю свою ненависть на/ ко льду
и ждал пока выйдет солнце. Я бы нарисовал сном/мечтой Ван Гога на звездах поэму
Бенедетти, и песня Серрат стала бы серенадой, которую я бы подарил луне. Я бы
полил слезами розы, чтобы почувствовать боль их шипов и алый поцелуй их
лепестков. .. Господь, если бы у меня еще оставался кусочек жизни, я бы НЕ
ПРОВЕЛ НИ ОДНОГО ДНЯ, НЕ СКАЗАВ ЛЮДЯМ, КОТОРЫХ Я ЛЮБЛЮ, ЧТО Я ИХ ЛЮБЛЮ. Я бы
убедил каждого дорогого мне человека в моей любви и жил бы влюбленный в любовь.
Я бы объяснил тем, которые заблуждаются, считая, что перестают влюбляться, когда
стареют, не понимая, что стареют, когда перестают влюбляться! Ребенку я бы
подарил крылья, но позволил ему самому научиться летать. Стариков я бы убедил в
том, что смерть приходит не со старостью, но с забвением. Я столькому научился у
вас, люди, я понял, что весь мир хочет жить в горах , не понимая, что настоящее
счастье в том, как мы поднимаемся в гору. Я понял, что с того момента, когда
впервые новорожденный младенец сожмет в своем маленьком кулачке палец отца, он
его больше никогда его не отпустит.

Я понял, что один человек имеет право СМОТРЕТЬ НА ДРУГОГО С ВЫСОКА только тогда,
когда он ПОМОГАЕТ ЕМУ ПОДНЯТЬСЯ. Есть столько вещей, которым я бы мог еще
научиться у вас, люди, но, на самом-то деле, они вряд ли пригодятся, потому что,
когда меня положат в этот чемодан, я, к сожалению, уже буду мертв. Всегда говори
то, что чувствуешь, и делай, то что думаешь. Если бы я знал, что сегодня я в
последний раз вижу тебя спящей, я быкрепко обнял тебя и молился Богу, что бы он
сделал меня твоим ангелом-хранителем. Если бы я знал, что сегодня вижу в
последний раз, как ты выходишь из дверей, я бы обнял, поцеловал бы тебя и позвал
бы снова, чтобы дать тебе больше. Если бы я знал, что слышу твой голос в
последний раз, я бы записал на пленку все, что ты скажешь, чтобы слушать это еще
и еще, бесконечно. Если бы я знал, что это последние минуты, когда я вижу тебя,
я бы сказал: Я люблю тебя и не предполагал, глупец, что ты это и так знаешь.
Всегда есть завтра, и жизнь предоставляет нам еще одну возможность, что бы все
исправить, но если я ошибаюсь и сегодня это все, что нам осталось, я бы хотел
сказать тебе, как сильно я тебя люблю, и что никогда тебя не забуду. Ни юноша,
ни старик не может быть уверен, что для него наступит завтра. Сегодня, может
быть, последний раз, когда ты видишь тех, кого любишь. Поэтому не жди чего-то,
сделай это сегодня, так как если завтра не придет никогда, ты будешь сожалеть о
том дне, когда у тебя не нашлось времени для одной улыбки, одного объятия,
одного поцелуя, и когда ты был слишком занят, чтобы выполнить последнее желание.
Поддерживай близких тебе людей, шепчи им на ухо, как они тебе нужны, люби их и
обращайся с ними бережно, найди время для того, чтобы сказать: “мне жаль”,
“прости меня”, “пожалуйста и спасибо” и все те слова любви, которые ты знаешь.
НИКТО НЕ ЗАПОМНИТ ТЕБЯ ЗА ТВОИ МЫСЛИ. Проси у Господа мудрости и силы, что бы
говорить о том, что чувствуешь. Покажи твоим друзьям, как они важны для тебя.
Если ты не скажешь этого сегодня, завтра будет таким же как вчера. И если ты
этого не сделаешь никогда, ничто не будет иметь значения. Воплоти свои мечты.
Это мгновение пришло.

Недавно я прогуливался вдоль берега реки и увидел, как расцвели несколько кустов
репейника. Зачарованный этим чудесным превращением, я подошел поближе и стал
пристально рассматривать одну из расцветших колючек. Она, по-видимому, была
польщена моим вниманием и рассказала мне старую легенду о том, как и почему
колючки репейника превращаются в прекрасные темно-малиновые цветы. Вот она:

Жила-была на свете колючка, и звали ее Скарлет. Росла она на ветке репейника,
неподалеку от реки, и была такой колючей, что все, кто подходил или подлетал к
ней, касались ее колючек и с ужасом отскакивали в сторону. Только другие
колючки, которые росли на той же ветке, и которым некуда было деваться, всегда
были рядом. Когда над поляной пробегал легкий ветерок, куст репейника начинал
покачиваться из стороны в сторону и, конечно, колючки налетали друг на друга и
кололись нещадно, крича и ругаясь: «Куда тебя несет! Не видишь, что я тут
стою?!» И так далее. После таких колючих разговоров они надолго замолкали и не
хотели друг с другом общаться. Понятно, что каждая колючка чувствовала себя
одиноко и не хотела иметь ничего общего с другими колючками.
Иногда колючки срывали дети и бросались ими друг в друга. Колючки быстро
прилипали к их одежде и, уцепившись за людей, держали их в своих объятьях до тех
пор, пока те их силой не отдирали и не выбрасывали – колючкам страшно хотелось к
кому-нибудь прилепиться. Но, увы, долго ими никто не интересовался. Кому
понравится, чтобы на тебе кто-то висел и…кололся.
Так и жила колючка Скарлет долгое время, пока, наконец, не пришла к выводу, что
никто ее не любит. Даже дерево, в тени которого она росла, казалось ей высоким и
враждебным. Оно закрывало собой солнце, и колючка всегда находилась в его тени,
наслаждаясь лишь случайными прикосновениями ласковых солнечных лучей, которые
время от времени просачивались сквозь его плотную листву. Когда к ней подлетал
воробей, и смотрел, как умело она ловит мух – те прилипали к ее липкой
поверхности, и им приходилось оставаться с нею навсегда – она искоса поглядывала
на него, и думала: «Вот сейчас посидит немного, а потом налетит ветерок, качнет
меня в его сторону, я коснусь его иголками, и он улетит навсегда». Ну вот, что я
говорила…
Но однажды утром колючка проснулась оттого, что услышала где-то очень близко
стрекотание кузнечика. Он сидел на высоком стебле полыни и с восхищением смотрел
на ее красивые темно-малиновые волосы. Иголочки на самой макушке репейника почти
всегда окрашены в темно-малиновый цвет – если вы не знали. Кузнечик стрекотал
песню о том, как ему понравились эти волосы, и, увидев, что колючка проснулась,
он сказал:

- Простите, пожалуйста, можно я посижу рядом и полюбуюсь вашей красотой?
- Ну посидите, – сказала колючка, – только я не уверена, что я так уж красива, и
что вас надолго хватит.
- Почему же?
- Все, кто приближается ко мне, говорят, что я слишком колючая, и уходят.
- Я не уйду, – сказал кузнечик. И остался.

Так прошло несколько дней, пока погода не испортилась, и не поднялся сильный
ветер. Колючка ничего не могла с собой поделать. Куда бы она ни отклонялась,
ветер упрямо бросал ее прямо на кузнечика, и она колола его своими иголками.

- Ай, больно, – кричал кузнечик, – и колючка отвечала:
- Я же тебе говорила, я колючая. Чуть меня качнет, как я начинаю колоться. И
ничего не могу с собой поделать. Это ветер виноват. Если бы он не дул, я никогда
бы тебя не колола.
- А почему бы тебе не втягивать колючки, когда ты прикасаешься ко мне? Ведь
репейник колется, только если к нему сильно прижмешься. А если не сильно, то
почти не колется.
- Тебе меня не понять, – ответила колючка. Когда ветер бросает меня из стороны в
сторону, я очень боюсь оторваться и упасть на землю, и от страха растопыриваю
все колючки, и уж никак не могу их втянуть.

«Сейчас ускачет», – подумала колючка, но кузнечик остался. На следующий день
колючка проснулась рано, и оглянулась вокруг. Кузнечик сидел рядом на своем
месте, и стрекотал новую песню о ее красивых темно-малиновых волосах. Песня была
и грустной, и веселой одновременно, и колючка на несколько минут застыла в
оцепенении, вслушиваясь в эту мелодию. Но когда кузнечик заметил, что она
проснулась, она постаралась скрыть свое восхищение.

- Тебе понравилась моя песня? - весело спросил он.
- Ничего, – устало ответила колючка и нахмурилась. Грустно мне. Хочется солнца,
тепла, дождя, а вместо этого живу я в тени какого-то вяза, солнца не вижу почти
круглый год, а когда идет дождь, половину влаги забирают его корни, и я все
время хочу пить. Где тут веселиться? Вот если бы я была кузнечиком, я бы тоже
пела и веселилась все лето. А так…

Кузнечик ничего не сказал, но только прыгнул куда-то в сторону, и очутился прямо
перед корнями большого раскидистого вяза.

- Простите, пожалуйста.
- Что такое? удивился вяз, глядя себе под ноги, как бы не понимая, откуда идет
голос.
- Вы не могли бы отойти на пару шагов назад? Дело в том, что тут человек без
солнца погибает. А если вы отойдете, то и ему солнца достанется.
- Вот еще, – самодовольно ответил вяз. Ты что, не знаешь, что мы, деревья,
никогда не переходим с места на место. Это вас, насекомых, вечно бросает из
стороны в сторону. Все вы мечетесь, места найти себе не можете. А мы существа
постоянные; прорастаем корнями так, что нас и с корнем не выдернешь. Так что
извини.

Кузнечик немного постоял, подумал, а потом быстро поскакал к реке. Там он набрал
в рот побольше воды, развернулся и поскакал обратно, к колючке. Приблизившись к
ней, он с радостным видом открыл рот, и вылил всю воду ей прямо на корни. Но
когда он поднял глаза, то понял, что сделал что-то ужасное.

- Ааааа! закричала колючка и побагровела от негодования. (Тут как раз и ветер
поднялся). Что ты наделал?
- А что? - удивился кузнечик. Я принес тебе воды.
- Ты что не мог догадаться, что я такую воду не пью? – гневно проговорила
колючка. Мне нужна только дождевая, высшего качества. А ты вылил на меня грязную
воду из реки, да еще и выплюнул ее изо рта! Фу, какая гадость. Да как ты после
этого можешь говорить, что я тебе есть до меня дело!

Колючка сморщилась, и ветер начал раскачивать ее из стороны в сторону. Конечно
же, она сильно уколола кузнечика, и тот скорчился от боли. «Сейчас ускачет, –
подумала колючка, – ну и пусть. Больно он мне нужен. Но все-таки…».

Следующие три дня они почти не разговаривали. «Почему он не уходит? – гадала
колючка, – я бы уже давно ушла. Странный какой-то…». Время от времени она
продолжала колоть кузнечика, потому что тот упрямо продолжал носить ей воду из
реки и выплевывать ее изо рта на корни. Так же регулярно он обращался к старому
вязу с просьбой отойти на пару шагов. Колючка в душе радовалась такой
неотступности, но виду не подавала.
Через месяц колючка заметно подросла. Ее корни получали больше влаги, чем
обычно, да и солнце почему-то стало светить на нее чаще, наверное, потому, что
вяз, увидев упорство кузнечика, решил, что лучше пойти ему навстречу – то есть,
совсем даже наоборот: время от времени отходить на пару шагов назад, – чем
постоянно выслушивать его вежливые, но докучные просьбы. Когда же на колючку
попадало солнце, она возмущалась: «Ой как жарко. Я всегда раньше думала, что
буду счастлива в солнечных лучах, но я ведь не знала, что они так жгутся!»
- И почему ты не попросил вяза отойти только на один шаг? – недовольно
спрашивала она кузнечика. Но кузнечик почему-то никогда не отвечал на ее простые
вопросы прямо. Вместо этого он посмотрел куда-то в темно-синюю даль горизонта и
загадочно проговорил:
- Скоро закат…
- Ты никогда не меня не слушаешь! Тебе просто нет до меня дела. Тебе на меня
наплевать! – сказала она после того, как кузнечик вылил на нее очередную порцию
речной воды.

На берег реки налетел легкий ветерок, на востоке небо затянулось серыми тучами,
и все предвещало скорую бурю. Кузнечик поежился, зная, что скорая буря
предвещает ему. Временами ему становилось жутковато, но он чувствовал, что за
всем этим что-то кроется, и внутренний голос говорил ему: «Не отступай». И он
решил не отступать.
- Знаешь, – внезапно сказала колючка и посмотрела кузнечику прямо в глаза, – я
иногда думаю, и почему это ко мне пришел кузнечик. Разве кузнечик может принести
счастье колючке? Почему я согласилась дружить с тобой? Да, конечно, ты очень
верный, но ведь это не все, что мне нужно. Тебе, конечно, меня не понять. На
тебя ветер так не влияет, как на меня. Тебе на него наплевать, как, впрочем, и
на меня. Ты умеешь не колебаться и никого не колоть. А я – нет. Но уж ты меня
прости: ты – вовсе не самый лучший на свете. И не воображай. Думаешь, мне нужна
твоя верность? Да я всю жизнь прожила на одном месте, и света белого не видела.
А ты прыгаешь, где захочешь, и стрекочешь со своими друзьями. Ты думаешь, что
меня осчастливил своими ежедневными плевками, разговорами с вязом и утренними
серенадами? Да если бы ты знал мою душу, и чего мне на самом деле нужно, ты бы
иначе запел.

И она отвернулась в сторону вся в слезах. Тем временем начиналась сильная гроза.
Порывистый ветер раскачивал куст репейника из стороны в сторону, и кузнечику
ничего не оставалось делать, как только сидеть рядом с колючкой и терпеливо
принимать все ее уколы. Уходить он не хотел. Вдруг в небе прямо над ними
сверкнула молния, и почти сразу же раздался оглушительный раскат грома. От
страха и неожиданности колючка вздрогнула, раскинула своими шипами и…налетев на
кузнечика, поранилась своим собственным шипом. С гневом и ненавистью посмотрела
она на кузнечика.
- От тебя одни неприятности. Уходи. Не нужен мне такой. Того и гляди, ветер
сорвет меня с ветки, а ему и дела нет. Сидит и молчит. АААААА!

Тут сверкнула еще одна молния, и послышался такой оглушительный хлопок, что
колючка рухнула на кузнечика и вонзилась в него всеми своими шипами…

Когда она пришла в себя, она увидела, что кузнечик держит ее на руках, что
светит солнце, что ветер не сорвал ее с ветки, и что кузнечик все это время
истекал собственной кровью, опасаясь отпустить ее и отдать на волю злым ветрам.
В страхе она отпрянула от него, и тот, убедившись, что все в порядке, тихо
соскользнул со своей травинки и…упал на землю. Из ран его все еще сочилась алая
кровь. Колючка стояла в оцепенении. Она поняла, что кузнечик умирает, и вдруг с
ее глаз как бы спала пелена, и она увидела, как он был ей дорог. «Что я
наделала?» причитала она, и слезы струей полились из ее глаз. Одна из капель
соскользнула с ее щеки, покатилась по стеблю и упала на кузнечика. В следующее
мгновение кузнечик исчез, и на месте, где он лежал, начал расти красивый
василек. Он вырос очень быстро, зацвел и начал источать прекрасный аромат, но
колючке было уже не до него. Она плакала и плакала, пока слезы не закрыли ее
глаза плотной пеленой, и она не заснула.
В эту ночь ей приснился необычный сон. Ей снилось, что она научилась летать, как
бабочка, и ей уже не обязательно было все время сидеть на одном месте. Все
вокруг нее было голубым и зеленым, она порхала над изумрудной полянкой, пока
вдруг не долетела до реки, из которой кузнечик носил ей воду. Взглянув вниз, на
реку, она вдруг увидела в мутной воде свое отражение. Отражение заговорило с ней
насмешливым тоном и сказало: «Эх ты, колючка... Потеряла такого друга. И все
из-за своей вредности. Да кто после этого будет с тобой дружить?» В первую
секунду колючке захотелось упасть на это отражение и больно уколоть его, но
что-то внутри у нее изменилось, и она тихо сказала: «Да, я виновата». Как только
она произнесла эти слова, она увидела, что ее отражение в воде тоже стало
меняться, как будто кто-то провел по воде рукой и смыл с поверхности все, что
было прежде. А когда вода разгладилась, колючка увидела, что на нее из реки
смотрит какая-то красавица с прекрасными темно-малиновыми волосами. Вглядевшись
в новое отражение, она вдруг поняла, что это она сама. Она потрогала свои волосы
и застыла от изумления – вместо шипов и иголок ее голову украшали пушистые
темно-малиновые пряди.
Проснулась она оттого, что услышала во сне дивную мелодию, которая заставила ее
забыть обо всем, что было с ней и во сне, и наяву. Она открыла глаза и ахнула:
перед ней на открывшемся цветке василька сидел кузнечик, смотрел ей прямо в
глаза и пел песню. Она посмотрелась в его глаза как в зеркало: в них отражалась
все та же красавица с темно-малиновыми волосами.
- Здравствуй, Скарлет, – сказал кузнечик и протянул ей белый камень…
- Здравствуй, – ответила Скарлет, – и прикоснулась к нему своими мягкими, совсем
не колючими прядями.

Вспомни… Всё только начиналось. Каждая секунда вашей жизни была наполнена друг
другом. Вы дышали, вы жили своей любовью – впрочем, нет, вы ещё не решались так
называть её… Эти бесконечные смс-ки с глупыми, наивными, влюблёнными
признаниями. И первая ночь, когда вы заснули вместе. И первое утро, когда вместе
проснулись. И первый завтрак вдвоём… И незатухающее изумление от немыслимого,
непостижимого счастья – называть этого человека своим.

А потом как-то незаметно всё стало… обычным. Вы словно бы позабыли о том, как
легко погубить любовь – одним словом, дыханием, неосторожным движением.
Одним-единственным «извини, я устал», одним безразличным взглядом… В сердце
поселилась уверенность, что ваша любовь никуда от вас не денется. И вы ПЕРЕСТАЛИ
ЗАМЕЧАТЬ ЕЁ.
Нет, внешне всё продолжалось по-прежнему: ночи прижавшись в одной кровати, запах
кофе по утрам… Но это чудо – касаться друг друга, быть рядом - перестало быть
для вас чудом. И видеть каждый день того, кто ещё вчера был центром всей жизни,
стало обычным делом. И признания в любви стали казаться чем-то лишним, а
телевизор - интереснее разговора вдвоём…
Вы оба как будто уснули. Жизнь стала… не такой живой. Любовь стала
автоматической. И лишь по инерции вы продолжаете называть это любовью.

Но ведь можно ПРОСНУТЬСЯ! Можно снова научиться удивляться своей любви, считать
минуты до встречи и замирать от счастья: ведь твой Человек - тот самый,
единственный, лучший в мире, тот, с кем были связаны все мечты - он здесь,
совсем рядом. Пока ещё рядом…

Эй, это же так просто: оторвись от монитора, подойди к тому, кого любишь, открой
бутылку шампанского (или что там найдётся у тебя в холодильнике), загляни в
глаза и просто скажи это…
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ…

Вы не рядом? Звони, пиши, шли смс – но не откладывай! Вас разделяет не только
расстояние но долгая ссора, обида, непонимание? Забудь об этом на ближайшие
несколько минут. Неважно, день сейчас или ночь, и кто из вас чем занят. Просто
сделай это – и сделай прямо сейчас. И в твоём мире станет ещё чуточку больше
счастья…

Она подошла неслышно, сзади, закрыла глаза ладонями. Он вздохнул, встал с
кресла, взял её руки и обернулся. Что случилось, малыш? – спросил он нежно и
грустно, как всегда зная ответ. Я хочу есть – тихо сказала она, смотря ему в
глаза и по-детски улыбаясь. Конечно, давай я потушу овощи, или сделаю салат. Или
ты хочешь какой-нибудь суп? – сбивчиво забормотал он, все еще на что-то надеясь.
Ты знаешь, чего я хочу, ласково произнесла она. Ее влюбленные глаза не
двигались, расширенные зрачки затягивали в себя, даже ладошки вспотели от
волнения. Ну хорошо, вздохнул он, и они пошли на кухню. Она села рядом, достала
сигареты и тихонько закурила, не сводя с него настороженного любящего взгляда.
Она даже не моргала – все смотрела и смотрела, как он повязывает передник (с
Бэмби; она подарила его ему после самого первого раза, а то он закапал любимые
светлые джинсы), нарочито громко гремит кастрюлями и сковородками, мокро звенит
вилками и ножами в раковине. В воздухе запахло средством для мытья посуды. Она
поморщилась, и он включил вытяжку. Как ты хочешь сегодня? – спросил он громко
из-за шума вытяжки. Её лицо осветилось улыбкой, которую он так любил - пока её
не стало вызывать только одно. Теперь он её боялся и старался не смотреть.
Наверное, с картофельным пюре и грибами, медленно сказала она. Потом, подумав,
добавила – ты только не обижайся. И затянулась сигаретой. Не буду, сказал он. –
Но, может, все-таки не сегодня? Давай хотя бы через пару дней, а? Ведь так мало
осталось…а пюре с грибами я тебе и так сделаю. Вкусное.
Она непонимающе посмотрела на него.
Да нет, ничего, вздохнул он. И стал чистить картошку.
Пока жарились грибы, он готовил соус и салат. Он мог сделать все быстрее, но
старался оттянуть самое последнее, то, что ей было от него нужно. Руки делали
все сами, он ни о чем не думал. Просто тщательно нарезал огурцы и помидоры,
смешивал грибы с луком, помешивал пюре деревянной ложкой. Он ни разу не
обернулся, но знал, что она курит и следит за каждым его движением. И болтает
ногами.
Огромное фарфоровое блюдо (он всегда удивлялся, как в неё, такую худенькую и
маленькую, столько влезает) постепенно заполнялось океаном желтого пюре, на
котором чернели горы из грибов и салата. Я как бог из каких-нибудь чукотских
мифов, хмыкнул он про себя, забывшись. Какая-нибудь Великая Утка или Морж-Отец.
Ну или…И осекся, вспомнив, что ему сейчас надо будет сделать.
Наконец, он напустил на свой мирок дождь из кинзы и петрушки. Придирчиво
посмотрел, нет, вроде бы все. Что ж, пора.
Он достал из ящика стола огромный зазубренный нож. Какая прелесть, захлопала она
в ладоши, увидев его когда-то на витрине. ДЛЯ-О-МА-РО-В – по слогам прочитала
она и улыбнулась - это мой подарок тебе на все дни рождения, которые я
пропустила из-за того, что мы не были знакомы…мой крабик. И мило хихикнула. Он
впервые воспользовался им тем же вечером. Удобно – заботливо спросила она. Ещё
бы, натянул он резиновую улыбку под мертвые глаза, совсем другое дело. Вот что
значит техника. Она поцеловала его в губы, и они занялись любовью прямо на
столе. Да…тогда они ещё трахались, с грустью вспомнил он. А теперь ей от меня
нужно только одно. Ладно, неважно. Раньше начну, быстрее кончится.
Он снял майку и аккуратно сложил её на стуле. На столе уже стоял маленький
тазик; он склонился над ним и приставил кончик ножа к одному из бесчисленных
шрамов на груди. Резко выдохнул и с силой надавил. Сзади сдавленно ойкнули – она
никак не могла привыкнуть. Тело как будто плюнуло кровью, она хлюпнула об дно
тазика одним комком, за которым сразу зажурчали тугие струйки; с таким же звуком
бабушка выдавливала молоко из коровы в ведро, когда он был маленьким и жил в
деревне. Он улыбнулся, вспомнив вкус парного молока, и тут же почувствовал
солёный едкий запах собственной крови. Его чуть не стошнило; он побледнел и
зацепил зазубринами ребра. Действуя лезвием как рычагом, он расширил дыру в
груди достаточно, чтобы залезть туда рукой и вытащить сердце.
То есть то, что от него осталось.
Неуклюжий бесформенный обрубок оказался совсем маленьким. Этот кусочек его души
бился абсолютно бесшумно, и ему показалось, что у него на руке сидит маленькая
морская свинка, испуганная, с черными глазками-бусинками, и дрожит, дрожит,
дрожит…Он снова вздохнул, ощущая вспотевшей спиной жадный и любящий взгляд.
Пожалуй, тут только на два раза и осталось, думал он, взвешивая на ладони
когда-то большое сердце – как обычный шмат мокрого мяса. Потом – была не была –
положил его на деревянную доску, где уверенно разрезал на два куска, один чуть
больше другого. Тот, что поменьше, он осторожно положил обратно в дыру между
ребрами. Грудь захлопнулась как устрица, втягивая боль обратно в себя.
Она беззвучно поднялась и тронула его за плечо. Он медленно повернулся, и она
нежно слизала кровь, оставшуюся на коже и ноже. Как пенки, которые я выпрашивал,
когда мама делала варенье – против воли улыбнулся он, и она ответила ему любящей
улыбкой, от которой он не успел отвернуться.
С каким-то злым остервенением он начал нарезать оставшийся кусок на тонкие
полоски, глубоко вдавливая нож в дерево. Потом положил их на край блюда и
поставил все это на стол перед ней. Ешь, а то остынет – строго сказал он.
Хорошо, любимый, ответила она и изящно взяла вилку.
Он сидел напротив и смотрел, как она ест.
Вкусно? - спросил он, когда блюдо снова стало белым. Ещё бы, облизнулась она и
посмотрела на него голодными глазами. Только мало – и вытерла салфеткой струйку
крови из уголка рта. Солнце, но ведь почти ничего и не осталось, терпеливо
проговорил он. Я знаю, жалобно протянула она. Но, может, ещё хоть кусочек?
Пожалуйста…очень-очень хочется. Он вздохнул. Там на один раз и осталось,
любимая. На последний, понимаешь? Ага, грустно вздохнула она. Так мало…жаль, у
тебя такое вкусное сердце. Самое-самое вкусное. Ты самый лучший. Я так тебя
люблю.
Я тоже тебя люблю. Можно твою сигарету?
Они с ментолом.
Да какая разница.

Он вышел на балкон и затянулся холодным ментоловым дымом. Ну вот почти и все,
сказал он засыпающему Городу. Ты извини, но осталось только на раз. Ну, может,
на два. И все – как мне жить без сердца? Так что я скоро уйду…ты тут не скучай
без меня, ладно? И позаботься о ней, хорошо? Она же не виновата, она хочет как
лучше. И я ведь её люблю…
Он затянулся ещё раз и подумал, как хорошо, что это не последняя сигарета. Я бы
тогда стоял, пытался ей насладиться как-то особому, думал о чем-то грустном.
Пафосно так, сентиментально. А сейчас я просто курю, потому что впереди есть ещё
немного жизни, немного времени, которое можно тратить. Хотя бы на то, чтобы
просто курить.
Он бросил окурок, и тот маленькой звездочкой полетел с балкона. В этот момент
что-то острое ударило его под лопатку. Резкая боль парализовала его тело, он не
мог пошевелиться, а острые птичьи когти сжали его сердце и выдрали наружу. Он
согнулся от боли, и что-то сильно толкнуло его через стекло, вниз, к Городу, на
холодную улицу. В полете он перевернулся на спину и увидел, что она держит в
руке последний кусок его сердца. Она улыбнулась ему самой красивой и самой
любящей из улыбок.
Он упал на промерзший асфальт и битое стекло. Дыра в спине точно накрыла
недокуренный им бычок, и тот сжигал живое мясо. Все его кости были переломаны,
гниющая боль пульсировала во всем теле, он не мог пошевелиться – но он был жив,
пока живо было сердце. Я люблю тебя, прошептал он, глядя на единственный огонек
высоко вверху – окно кухни. Доедай, и я, наконец, высплюсь, подумал он, коченея
от холода. Но время шло, свет в окне погас, а он все дышал и дышал, и его волосы
покрывались инеем.. Наверное, ты оставила немного на потом, любимая. Глупая…я бы
и так отдал тебе все до конца, неужели ты не поняла, любимая? Просто я не хотел,
чтобы у тебя заболел животик…только и всего. А ты меня опять не поняла, думал
он, и корчился от холода, и сгорал от боли в переломанных костях, и шептал вверх
– любимая, любимая, люблю тебя…

Последний кусочек сердца она съела на завтрак. Он умер с открытыми глазами,
улыбаясь, и его улыбка немного растопила холодное февральское небо.

В колонках играет - Дельфин - я люблю людей
Настроение сейчас - романтика..

лето.. вечер..
посиделки у фонтана в компании с пивом.. изумительный вишневый аромат Ричмонда..
сильное, невероятно сильное желание вернуться во вчера...
взгляд, жадно ищущий знакомый до мелочей образ...

пиво.. ричмонд.. пиво.. ричмонд.. пиво..

и мельчайшие брызги фонтана, летящие на лицо..

напротив - уличные музыканты, под надзором поэта..
и песни, все, как на подбор, ностальгически-романтические....

душа поет.. на сердце легко.. настроение прекрасное.. тексты песен вспоминаются сами собой.. все мысли о счастье, которое где-то здесь, рядом..

звонок.. надо домой..
и остается только грохот, звон, разбившегося вдребезги покоя..

Все уже когда-то было, все уже когда-то случилось, и все уже когда-то было описано..

оп-па... серое лето..
тучи, туман, дождь, вода, мокро....
это город...
странные люди... много странных людей..
я их не знаю.. они меня тоже..

меня давно не было.. практически нигде..

но я - есть.. этого нельзя отрицать..
и я - это жизнь, а жизнь - это я...

жизнь всегда приходит..