Одно из главных правил японцев, связанных с питанием, гласит: на столе обязательно должно быть что-то с гор и что-то с моря. Горная продукция — это, конечно же, рис и многочисленные овощи по сезону. Это, разумеется, и соевые бобы, а также их производные — тофу (соевый творог), мисо (ферментированная соевая паста для приготовления супов и приправ) и соевый соус сею. Морская же составляющая поистине неисчислима в Стране восходящего солнца. Это практически все виды морской рыбы, китообразные, моллюски, даже медузы, а также водоросли и морская капуста.

Итак, основные японские блюда — это рис, рыба и овощи. Мяса японцы едят чрезвычайно мало. И это, как видно, весьма благотворно влияет на их здоровье. Продолжительность жизни на островах выше по сравнению со всеми другими народами. Рис, горделиво подавляющий все остальное в рационе японцев, прекрасно действует на организм, препятствует возникновению сердечно-сосудистых заболеваний. Он является самым распространенным и основным кушаньем в Японии. Его едят два-три раза в день. И чаще всего без приправ. Японцы свято верят, что рис сохраняет здоровье. И, надо отметить, что доля правды в этом, безусловно, есть. Вероятно, у европейцев, любящих погрызть свиную ножку или проглотить быстро и не разжевывая бифштекс с кровью, больше шансов заболеть атеросклерозом, чем у островитян, которые каждый божий день отправляют в свой желудок по нескольку рисовых лепешек. Известно, что рис относится к ян-продуктам. А поскольку большинство болезней они считают вызванными переизбытком инь, то в режимах питания для подавляющего большинства болезней используется именно этот продукт. Рис, который при варке оказывается на дне посуды и который пожелтеет, является ян вдвойне, это — лучшая часть. Осевшая часть — самая питательная, наиболее богата минералами — именно поэтому она и тяжелее. Людям, у которых есть заболевания инь-характера, лучше есть ту часть сваренного цельного риса, которая оказалась в самом низу. Именно это будет полезнее для их организма.

Компоненты: 1 огурец средней величины, 2 ст. л. свежего зеленого горошка, 4 стакана прозрачного крепкого говяжьего бульона, немного соли, 2 ст. л. соевого соуса, 4 яйца, 2 ч. л. уксуса, зелень укропа или петрушки.


Приготовление: Бульон поставить на огонь, дать ему закипеть, всыпать промытый зеленый горошек и варить 10 мин. Добавить соевый соус, соль по вкусу и нарезанный небольшими ломти­ками огурец и варить еще 5 мин. Осторожно раз­бить скорлупу и аккуратно вылить яйца в бульон, не превратив их в смесь. Варить 1 мин, чтобы бе­лок свернулся. В каждую тарелку положить по не­сколько ломтиков огурца и по пол-ложки зелено­го горошка, добавить яйцо, зелень. Подавать в горячем виде. 4 порции.

Содержание витаминов в рецепте:
яйца содержат витамины: A, D, B6, B9, B12
петрушка содержат витамины: Бета-Каротин, PP

Маленькую прелестную девочку из бедной японской семьи отдают в услужение в дом гейш. С годами красавица расцветает и познает все таинства этой профессии. Самые влиятельные мужчины становятся пленниками знаменитой гейши по имени Сайюри, достигшей совершенства в своем искусстве.

Но в сердце Сайюри теплится любовь к тому, над которым ее чары не властны. Тайну своей любовной страсти она доверяет лишь страницам дневника…

Soundtrack

Вложение: 3563021_1.rar

Вслед за исполненным глубокого смысла, но так и не понятым до конца японским словом "икебана", в наш обиход стало проникать понятие "бонсай". Правда кое-кто путает его с японским приветствием "Бонзай!", которое, хотя и сходно по звучанию, но ничего общего с выращиванием карликовых деревьев не имеет, как, впрочем, мало общего между духовной и материальной культурами японцев и европейцев. Но общее все же есть: ведь мы живем на одной планете, которая является нашим общим домом, а это не так уж и мало.

Взаимопроникновение культур - событие давно состоявшееся. И хотя поэт и романтик Р.Киплинг уверял, что Востоку и Западу никогда не сойтись вместе, известная европеизация восточных культур и отдельные элементы культуры Востока в жизни европейцев - вполне ощутимая реальность наших дней. Общеизвестно, что быт, нравы, обычаи народов, а вместе с ними мироощущение, миропонимание и, соответственно, религия - продукт географической среды. А коли так, то материальные и духовные составляющие культур разных народов неизбежно должны более или менее отличаться друг от друга. Однако постоянно сталкиваясь друг с другом в круговерти эпох, они в чем-то становятся похожими, и в то же время, как следствие таких столкновений, в них появляется что-то новое, не менее самобытное и несущее в своей потаенной сути трудно распознаваемое влияние чужой культуры, иного мира.
Вся история выращивания карликовых деревьев и создания миниатюрных пейзажей - яркая иллюстрация к приведенному.

Города в Китае, с момента их возникновения, всегда были тесными, перенаселенными. Население этих городов, как и всех остальных городов мира, в значительной мере прирастало стекающимся в них сельским людом как бедным, так и зажиточным. Вообще-то, все горожане в каком-то поколении были селянами и цепко хранят и хранили в оглушенной городским шумом и гамом памяти образы гор и лесов, ручьев и могучих деревьев своих родных мест. Образы эти, изрядно потускневшие и от того еще более желанные, порождали не только неизбывную ностальгию, но и желание сделать невозможное: воскресить, воссоздать в городской среде хотя бы отдельные элементы, отдельные мотивы утраченной родины. И в практике садоводства того времени возникло качественно новое направление - пейзажные сады.

Это уже было не одиночное дерево или группа деревьев, взращенных с целью получения плодов или желанной тени, это уже был целый ландшафт с горами-камнями, рощами из низкорослых деревьев или кустарников, с озерами и виде миниатюрных водоемчиков. Чаще всего, это была не копия тех мест, где остались могилы предков, а нечто поэтизированное и стилизованное, отражавшее лишь туманные воспоминания владельца такого сада, разбитого, к тому же, на весьма ограниченном и поистине бесценном участке древнего города Поднебесной.
Но те, кто не мог себе позволить устройство сада даже на нескольких квадратных метрах, также жаждали усладить свой взор видом гор и лесов, растущих хотя бы на подносе. А если и для подноса не находилось места в тесном жилище большинства горожан тех времен, то приходилось ограничиваться одним единственным деревцем, пусть даже растущим в горшке.

Человеком изначально владело неоднозначное стремление выделиться; его преследовал неосознанный страх раствориться в массе себе подобных, перестать быть самим собой. Это проявлялось всегда и во всем: в манере поведения, в одежде, в стремлении иметь оригинальные вещи, пусть хоть и малом, но отличающиеся от других. Не обошло своим вниманием это свойство человеческой души и нарождавшееся искусство создания миниатюрных пейзажей и карликовых деревьев. Их владельцы, каждый в силу развитости своей фантазии и утонченности чувств, неизбежно должны были стремиться сделать свои садики и деревца отличными от других, в известной мере неповторимыми. Это способствовало формированию нового явления в жизни человека, шлифовало его, предоставляло возможность сравнивать и классифицировать. Свидетельством тому надгробные фрески, роспись керамики и узоры на бронзовых изделиях, где мотивы миниатюрных пейзажей и карликовых деревьев причудливой формы присутствуют достаточно часто. Считается даже, что принципы художественной школы "живопись ученых" или "вэньженьхуа" в период "Южная Сунь" (11 век) во многом переплетались с уже вполне оформившимися принципами выращивания карликовых деревьев, а многие из художников этой школы были, как сказали бы мы сейчас, бонсаистами. Основной принцип этой школы заключался в умении передать сущность предмета скромными средствами - это же было и остается одним из основополагающих принципов культуры карликовых деревьев.

Первыми, кто оценил оригинальность и особую красоту изогнутых по прихоти природы «малюток», были китайцы. Они стали пересаживать деревья с горных вершин в декоративные вазоны и украшать ими храмы, дворцы, парки. А японцы преобразили выращивание миниатюрных растений в настоящее иссуство. В древности оно было распространено в высших слоях общества, затем перешло к сословию самураев и даже стало предметом соперничества политических лидеров.

Первые упоминания о нем относятся к VIII веку. В Японию эти удивительные деревца завезли буддистские монахи. Изысканный, требующий особого ухода, а значит - и немалых расходов бонсай стал привилегией богатых. Мода быстро распространялась среди знати, достигнув своего пика в XVII веке. Самые старые образцы бонсай, дожившие до наших дней, относятся именно к этому времени. Этим деревцам больше 300 лет!
Увлечение "китайскими деревцами" органично вписалось в традиции островной страны, где жизненное пространство всегда было ограничено, где до сих пор экономят на каждом сантиметре. К тому же японцам понравилась идея, что совсем не обязательно ехать куда-то, чтобы полюбоваться природой. Можно воссоздать ее миниатюрную модель в своем садике или в доме.

Местные художники даже не выезжали "на этюды", предпочитая вспоминать виденные когда-то пейзажи или рисовать "идеальный ландшафт". Бонсай, с его стремлением "одомашнить" дикую природу, как нельзя лучше вписался в эту эстетику. Так появились миниатюрные японские сады, ставшие одной из "визитных карточек" Страны восходящего солнца. В XIX веке выращивание "карликов" перестает быть увлечением знати и становится популярным среди художественной богемы. Первая всеяпонская выставка бонсай прошла в Токио в 1914 году.

Постепенно были разработаны правила формирования крон, стили. Основными являются четыре: chokkan («прямо стоящее дерево»), shakan («наклоненное под порывами ветра»), kengai («ниспадающее каскадом») и bankan («дерево с сильно искривленным стволом»).



В нашей стране первые бонсай появились в 1976 году — дар от посольства Японии принял Ботанический сад Российской Академии наук.Теперь мода на бонсай дошла до нас. Хрупкие деревца «поселяются» в офисах, служат украшением домов и квартир. Кто-то демонстрирует таким образом свои финансовые возможности (настоящий бонсай недешев, а его лучшие экземпляры могут стоить миллионы). Иной заводит «бонсай» для души. Экзотика экзотике — рознь. Вы можете поселить дома питона или пираний в аквариуме, найти тропические лианы, и увить ими стены своей спальни. Но излишества скоро начнут утомлять. Будьте сдержаннее и тоньше.

Что касается европейцев, то они познакомились с искусством "выращивания на подносе" на первых всемирных выставках. Настоящий фурор произвел японский павильон Всемирной выставки 1900 года в Париже, украшенный образцами бонсай. С 1937 года в Европе ежегодно устраиваются общенациональные и периодически - международные выставки. Они неизменно собирают огромное число ценителей и просто любопытных.
Бонсай - не просто "микрочастичка" природы. Это целая вселенная, "небо и земля на одном подносе". Речь идет о строительстве модели мироздания. Японцы убеждены: человек, который занимается бонсай, должен отличаться чистотой помыслов и деяний. В противном случае его труд обречен на неудачу.

Человек неглупый легко поймет саму суть культивирования карликовых деревьев из рассказа о природе бытия этих растений, подобно тому, как японец способен "увидеть красоту сосновой рощи в сосновой иголке".
Этой мудростью японцев часто характеризуют сущность искусства бонсай. Она, действительно, объясняет многое из странностей этого искусства, многое, но далеко не все. Искусство выращивания карликовых деревьев подобно сверкающему многогранному кристаллу с неравновеликими гранями. И это не просто поэтическое образное выражение, это и реальное, пусть несколько идеализированное, объяснение того, чем же, на самом деле является это своеобразное искусство. Недаром о карликовом дереве сказано: "Небеса и прах в одном горшке".

Как видите, если отринуть как шелуху весь мистицизм и поэтику многих литературных трудов на эту тему, то культура миниатюрных пейзажей и карликовых деревьев оказывается порождением перенаселенности городов, все усиливающейся урбанизации, как принято обозначать это явление в жизни человеческого общества в наше время. И в Японии искусство культуры карликовых деревьев (китайцы называли его "пхен-шинг") стало массовым только тогда, когда плотность населения японских городов достигла таких пределов, когда выращивание садов по привычному сельскому образцу стало просто невозможным, во всяком случае для большинства горожан средневековой Японии.
В Страну Восходящего Солнца искусство выращивания карликовых деревьев начало проникать, судя по всему, одновременно с его становлением в Китае, поскольку в течение более чем двенадцати веков осуществлялась духовно-культурная экспансия Китая на Японские острова. Во всяком случае, в период высокой образованности Китая периода Таи, при дворе японского императора и среди буддистских священнослужителей подражание всему китайскому было более чем модой. Так, достоверно известно, что посол китайского императора преподнес японской императрице Сюико (593-628 гг.) в качестве подарка природные камни необыкновенно изысканной формы, что впоследствии дало толчок развитию искусства бон-сэки - "камни на подносе". А в народных японских песнях уже в тринадцатом веке пелось о любовании карликовыми деревьями.

До восемнадцатого века, пока пресс урбанизации не был закручен достаточно туго, культура выращивания карликовых деревьев не была сколько-нибудь массовой. Она исподволь совершенствовалась в среде самураев и среди не слишком зажиточных горожан. Восемнадцатый век был веком возрождения всего японского, а искусство выращивания карликовых растений на Японских островах стало настолько японским, что даже родились два оригинальных иероглифа, которые вначале читались как "хатиуэ", а затем как "бонсай", но означали одно и то же понятие.

Вполне японское слово "бонсай", если следовать строгим законам грамматики японского языка, должно переводится как "нечто, выращиваемое в цветочном горшке". Причем под этим безликим понятием следует подразумевать все, что угодно, от дерева до дикорастущей травы. Но в короткое слово "бонсай" вложено нечто большее, нежели простое определение, по сути дела, комнатного растения. Не совсем правильным будет называть этот маленький шедевр природы и искусства и "деревом на подносе", поскольку это не всегда дерево. Представляется, что наиболее точным определением, отражающим, если и не саму суть, то, во всяком случае, смысл карликового растения - "то, что растет на подносе". Во всяком случае, такое название, одновременно и поэтическое, и абстрактно- философское, достаточно полно определяет саму природу карликового растения.

Прагматичные японцы, оставаясь приверженцами философско - эстетического восприятия процесса культивирования карликовых деревьев, как бы канонизировали этот процесс, разложили его, если хотите, по полочкам. Точно так же они поступили с искусством составления букетов, доведя его до классического совершенства и создав 52 правила составления цветочных композиции в стиле "икебана". Но не следует забывать о существовании пятьдесят третьего правила, которое гласит: "Забудь все, чему тебя учили, и поступай так, как велит сердце".



Но есть более подробная версия возникновения этого искусства:

Бонсай зародился свыше тысячи лет назад на острове Тамио, когда катастрофическое извержение вулкана привело к образованию над архипелагом огромного облака пепла и гари. В результате часть островов Мии-но погрузились в нескончаемую ночь. Лучи солнца были не в состоянии пробиться сквозь плотное облако, что привело к значительному похолоданию.

Именно тогда Итиро, сыну старосты одного из поселков центрального Тамио, пришло в голову выращивать плодовые деревья дома в горшках. Урожай, конечно, получался небольшим, но помогал хоть как-то скрашивать унылое существование.

Вскоре уже почти в каждом доме можно было найти специальную комнату, превращенную умелыми руками в некое подобие миниатюрного сада. Туда приходили любоваться деревьями и отдыхать от тяжелой действительности.
Сам же Итиро во внутренних покоях отцовского дома воссоздал уменьшенную копию самого острова. Делал он это очень скрупулезно, в точности повторяя все холмы, реки, озера и деревья.

Однако, несмотря на домашние садики, многие жители Тамио не выдерживали обрушившихся на них тягот и бежали с острова, разнося новое искусство все дальше и дальше от его родины.

Правивший в то время Император Тайнанко (1249-1382 гг.) отличался весьма скверным характером, склонным к мелочной злобе и зависти. Одним из основных постулатов его правления был: "Крестьяне должны работать, а отдыхать - это привилегия правителей". А посему новое искусство почти мгновенно вызвало его недовольство. Итиро был доставлен ко двору и после месяца судебных разбирательств и пыток приговорен к казни, как бунтовщик, покусившийся на Божественную власть Императора, призывающий крестьян бросать работу и вести праздный образ жизни.

Однако казнь Итиро не состоялась. По счастливому стечению обстоятельств в этот же время пришедшая со стороны Тана буря развеяла над островами дымное облако. И после затяжной зимы проглянуло солнце.
Другого знака Божественной воли не потребовалось. Итиро - был провозглашен Императором и вошел в Историю под именем: Итиро - Император Весны.

В столице искусство выращивания миниатюрных деревьев приобрело невероятную популярность среди знати, что впрочем совершенно не удивительно - ведь сам Император посвящал ему почти все свободное время. Почти сразу из народного оно становится привилегией богатых. Ведь только богатый человек мог в то время позволить себе тратить столько времени на создание живого чуда.

На свитках эпохи царствования Императора Весны довольно часто встречаются изображения о-туэ (древнее название бонсай. Сейчас используется для обозначения произведений раннего периода развития искусства). Такое взрывное появление огромного количества рисунков, посвященных бонсай неудивительно, поскольку миниатюрное деревце было символом Итиро. Глядя на эти работы, можно получить представление о том, какие именно травы и растения культивировались в то время, какая использовалась посуда, как было принято украшать ими сады и жилища.

В более поздний период (1392-1573 гг.), когда Мии-но уже полностью оправилось от страшной катастрофы, художники Нобуро, Оекуни, О-Дайто, Киенага и др., отображая жизнь простого народа, рисовали нечто такое, что по форме стволов и ветвей уже не уступает современному совершенному бонсай. Однако создавались эти рисунки под влиянием не столько бонсай, сколько стремительно развивавшегося садово-паркового искусства: они рисовали плодовые деревья, а не экземпляры о-туэ . Постепенно бонсай уходит от традиционного о-туэ (использование главным образом деревьев-уродцев, т.е. искривленных, искалеченных, карликовых деревьев) в современное совершенное искусство, породившее прекрасные творения.

1600-1867 гг. - время оккупации островов Империей Тан. Это было время тотального заимствования всего заморского. Людей, увлекавшихся бонсай, почти не осталось (выращивать бонсай стало дурным тоном и поводом для серьезных неприятностей), все сады были оккупированы тайскими травами и цветами. Но подобное продолжалось недолго.

В связи с победой в танской войне в 1885 г. Мии-но начало расцветать не по дням, а по часам. Стремительно возрождались и древние традиции. Одним из проявлений этого процесса стал интерес к бонсай. Росла численность приверженцев, ценителей и коллекционеров бонсай. Одно из самых обширных и прекрасных собраний принадлежало императорской семье. (Несмотря на периодическую смену правящей фамилии, бунты и войны - ни у кого не поднималась рука уничтожить садово-парковый комплекс "О-туэ", находящийся в стенах Закрытого Города).
Влиятельнейшие люди той эпохи поддерживали искусство бонсай. И не только деньгами. Умение выращивать миниатюрные деревца считалось обязательным для любого образованного человека. Ни один чиновник не мог получить высокую должность, если был не в состоянии сдать экзамен по этому искусству.

В это время мастера добиваются огромных успехов в области формы дерева. Становится модным формировать стволы и ветви деревьев в манере художественных образцов классических школ живописи - с присущей им напряженной динамикой. Массовым увлечением стали прогулки на природу, натурные зарисовки деревьев тысячелетнего возраста, красивых ландшафтов и пейзажей, и создание на этой основе деревьев высокохудожественных форм. Так возникло огромное разнообразие современных стилей бонсай: "прямой ствол", "склоненный ствол", "скрученный ствол", "каллиграфическое дерево", "обрыв", "полуобрыв", "пень", "бамбук и камни" и др.

Но самым эпохальным открытием в истории бонсай стало применение проволочной обвязки. Ранее в процессе культивирования применялись прививки, черенкование, ощипывание лишних почек и обрезание ветвей, но интенсивное формирование дерева было затруднительным. По одной из наиболее похожих на истину версий, примерно в 1895-96 гг. один самурай с острова Тамио послал своему возлюбленному в столицу деревце цветущего терна, ветви которого во избежание поломки были зафиксированы проволокой.

Вот так и была открыта возможность свободно формировать ствол и ветви с помощью проволоки. По размеру большая часть бонсай той эпохи не превышала 54 см высоты ствола. Саженцы для них отбирались из числа старых карликовых деревьев. Их разыскивали в горах по всей стране. Наряду с этим в обиход входит искусственное культивирование - высадка черенков, отводки, деление, прививки. В эти же годы зародились и получили свое развитие методы любования бонсаем. Помимо украшения домашней ниши, где он должен был гармонировать с убранством комнаты, миниатюрные деревца стали выставлять при проведении чайных церемоний.

Однако бонсай в это время опять покидает жизнь простых людей и становится забавой богачей и тихих обителей.

Начало второй тайской войны вторично нанесло искусству бонсай жестокий удар. Однако после многих лет запустения и небрежения вместе с возрождением государства и стабилизацией жизни началось и возрождение бонсай. И спустя несколько лет после обретения независимости бонсай снова стал одним из самых популярных искусств страны, как среди высших, так и среди широких социальных слоев.

Узоры и цвета кимоно
Японское кимоно обычно надевается в соответствии с сезоном, весной это яркие цвета и цветочные рисунки, осенью, осенние оттенки и узоры, зимой, преобладают узоры на тему бамбука, сосны, цветов сливы, что символизирует удачу и преуспевание.
Формально, кимоно свободно для дизайна и может иметь любой рисунок, по всей поверхности, изначально же, кимоно надевались в несколько слоев разного цвета. Наряды могли состоять из дюжины и более кимоно контрастных цветов, сейчас же кимоно обычно надевают в один слой поверх нижнего белья, которое называется джубан (juban)..


Стили кимоно
Существует много различных стилей, каждый из которых должен соответствовать возрасту, сезону или событию, на которое надевается кимоно. Однако, для простоты стили кимоно можно разбить на две основных категории, зависящие от возраста носящего, и супружеского статуса (состоит в браке или нет). Молодые незамужние девушки надевают кимоно с длинными рукавами, которое называется фурисоде (furisode). Длина рукава может быть увеличена как незначительно, так и сильно, и доходить вплоть до лодыжек. Кимоно молодой девушки должно иметь очень много узоров и цветов.

Старшие или замужние женщины носят кимоно с короткими рукавами, которое называется томесоде (tomesode). The в дизайне кимоно не должно присутствовать такого количества цветов или оно может быть однотонным. Также существуют специальные кимоно для различных церемоний и награждений, которые называются тсукесаге (tsukesage), комон (komon) и хомонги (homongi).

Сегодня, дизайнеры и изготовители так же выпускают кимоно для повседневного использования.

* Бессердечные дети отчий дом хают.
* Бог живет в честном сердце.
*В дом, где смеются, приходит счастье.
*В дружбе тоже знай границу.
*Верный вассал двум сюзеренам не служит.
*Выносливость лошади познается в пути, нрав человека — с течением времени.
*Где люди горюют, горюй и ты.
*Где нет чувства долга и людского глаза, там все возможно.
*Где права сила, там бессильно право.
*Гнев твой — враг твой.
*Друзья по несчастью друг друга жалеют.
*Если же укрываться, так под большим деревом.
*Женщина захочет — сквозь скалу пройдет.
*За деньги ручайся, за человека — никогда.
*За излишней скромностью скрывается гордость.
*Задумал муравей Фудзияму сдвинуть.
*Злу не победить добра.
*И добро и зло — в твоем сердце.
*И камень может проговориться.
*И Конфуцию не всегда везло.
*И мудрец из тысячи раз один раз да ошибается.
*Из пороков самый большой — распутство, из добродетелей самая высокая — сыновний долг.
*Искренность — драгоценное качество человека.
*Какая душа в три года, такая она и в сто.
*Колос зреет — голову клонит; человек богатеет — голову задирает.
*Кротость часто силу ломает.
*Кто беден, тот и глуп.
*Кто любит людей, тот долго живет.
*Кто плавать может, тот и утонуть может.
*Кто пьет, тот не знает о вреде вина; кто не пьет, тот не знает о его пользе.
*Кто родился под грохот канонады, тот не боится орудийных залпов.
*Кто чувствует стыд, тот чувствует и долг.
*Лошадь узнают в езде, человека — в общении.
*Любит чай замутить.
*Металл проверяется на огне, человек — на вине.
*Не бойся немного согнуться, прямее выпрямишься.
*Не будешь гнуться, не выпрямишься.
*Нет света без тени.
*Нечестно нажитое впрок не идет.
*Нужен был — тигром сделали, нужда прошла — в мышь превратили.
*Об обычаях не спорят.
*Писатель писателя не признает.
*Пляши, когда все пляшут.
*Пришла беда — полагайся на себя.
*Прощай другим, но не прощай себе.
*Прямой человек, что прямой бамбук, встречается редко.
*Радуйся и ты, если радуются другие.
*Рождают тело, но не характер.
*С деньгами и в аду не пропадешь.
*С тем, кто молчит, держи ухо востро.
*Свою лысину три года не замечает.
*Слугу, как и сокола, надо кормить.
*Со старым человеком обращайся, как с отцом. Хочешь узнать человека — узнай его друзей.
*Сострадание — начало человеколюбия.
*Таланты не наследуют.
*Тигр бережет свою шкуру, человек — имя.
*Тщеславию, как и сыпи, любой подвержен.
*У кого веселый нрав, тот и сквозь железо пройдет.
*У человека внешность обманчива.
*Ущипни себя и узнаешь, больно ли другому.
*Фальшивый друг опаснее открытого врага.
*Хочешь узнать себя — спроси других.
*Чрезмерное послушание — еще не преданность.
*Эгоист всегда недоволен.

Япония расположена на островах Тихого океана. Японские острова находятся в зоне, подверженной частым землетрясениям и тайфунам. Жители островов привыкли постоянно быть настороже, довольствоваться скромным бытом, быстро восстанавливать жилище и хозяйство после стихийных бедствий. Несмотря на природные стихии ,постоянно угрожающие благополучию людей, японская культура отражает стремление к гармонии с окружающим миром, умение видеть красоту природы в большом и малом.

В японской мифологии родоначальниками всего в мире считались божественные супруги Идзанаги и идзанами. От них произошла триада великих богов: Аматерасу-богиня Солнца,Цукиеми - богиня Луны и Сусаноо-бог бури и ветра. По представлениям древних японцев, божества не имели зримого, а воплощались в саму природу-не только в Солнце и, Луну ,но и в горы и скалы, реки и водопады, деревья и травы, которые почитались как духи-ками (слово"ками" в переводе с японского означает "божественный ветер"). Такое обожествление природы сохранялось на протяжении всего периода Средневековья и получило название "синто" - "путь богов", став японской национальной религией; европейцы называют ее синтоизмом.

Истоки японской культуры уходят корнями в глубокую древность. Самые ранние произведения искусства относятся к IV-II тысячилетиям до н.э. Наиболее длительным и самым плодотворным для японского искусства был период Средневековья(VI-XIXвв.) В середине VI в. в Японии возникло первое государство. В то же время встране распространился буддизм-мировая религия, пришедшая в Японию из Китая через Корею. Будизм был носителем не только новой идеологии общества, но и новых форм искусства. Именно в это время начинает развитие архитектура.

Первый расцвет буддийской скульптуры относится к VIII столетию, когда был построен столичный город Хэйдзе-ке.

Особый интерес представляет японская ЖИВОПИСЬ, которая отличается большим разнообразием не только по содержанию, но и по формам.

Отличительной особенностью японской культуры является ее демократичность. Художественное начало в равной мере пронизывало жизненный уклад слоев общества. Особое значение японцы придавали оформлению жилого интерьера. Японская эстетика утверждает: "Все лишнее безобразно". Поэтому в традиционном японском интерьере, в отличае от европейского, минимум предметов: если ваза, то непременно одна, букет-один, ширма-одна, свиток с каллиграфической надписью или одним-единственным иероглифом на стене - тоже один. Если в комнату вносится столик, то выносится что-либо другое.

Обожествление природы, лежавшее в основе японской религии, породило такое чисто японское явление, как искусство составления букетов (икэбана) и искусство садов.

Японская культура оказала большое влияние на культуру европейскую. Специфика художественного языка повлияла на прерафаэлитов, импрессионистов, и постимпрессионистов.

Народ любит и охотно создает короткие песни - сжатые поэтические формулы, где нет ни одного лишнего слова. Из народной поэзии эти песни переходят в литературную, продолжают развиваться в ней и дают начало новым поэтическим формулам.
Так родились в Японии национальные стихотворные формы: пятистишье - танка и трехстишие - хокку.
Хокку (хайку) - лирическое стихотворение, отличается предельной краткостью и своеобразной поэтикой. Оно изображает жизнь природы и жизнь человека в их слитном, нерасторжимом единстве на фоне круговорота времен года.
Японская поэзия является силлабической, ритмика ее основана на чередовании определенного количества слогов. Рифмы нет: звуковая и ритмическая организация трехстишия - предмет большой заботы японских поэтов.
Хокку обладает устойчивым метром. В каждом стихе определенное количество слогов: пять в первом, семь во втором и пять в третьем - всего семнадцать слогов. Это не исключает поэтической вольности, особенно у таких смелых поэтов-новаторов, каким был Мацуо Басе (1644-1694). Он иногда не считался с метром, стремясь достигнуть наибольшей поэтической выразительности.
Размеры хокку так малы, что по сравнению с ним европейский сонет кажется большой поэмой. Оно вмещает в себя считанное количество слов, и тем не менее емкость его относительно велика. Искусство писать хокку - это прежде всего умение сказать многое в немногих словах.
Краткость роднит хокку с народными пословицами. Некоторые трехстишья получили хождения в народной речи на правах пословиц, как, например, стихотворение Басе:


Слово скажу -
Леденеют губы.
Осенний вихрь!


Как пословица оно означает, что "осторожность иногда заставляет промолчать".
Но чаще всего хокку отличается от пословиц по своим жанровым признакам. Это не назидательное изречение, короткая притча или меткая острота, а поэтическая картина, набросанная одним - двумя штрихами. Задача поэта - заразить читателя лирическим волнением, разбудить его воображение, и для этого не обязательно рисовать картину во всех ее деталях.
Чехов писал в одном из своих писем брату Александру: "… у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или волка…"
Такой способ изображения требует от читателя максимальной активности, втягивает его в творческий процесс, дает толчок его мысли. Сборник хокку нельзя "пробегать глазами", листая страницу за страницей. Если читатель будет пассивным и недостаточно внимательным, он не воспримет импульса, посланного ему поэтом. Японская поэтика учитывает встречную работу мысли читателя. Так удар смычка и ответное дрожание струны вместе рождают музыку.
Хокку невелико по своим размерам, но это не умаляет того поэтического или философского смысла, который способен придать ему поэт, не ограничивает масштаб его мысли. Однако дать многостороннее изображение и пространно, до конца развить свою мысль в пределах хокку поэт, конечно, не может. В каждом явлении он ищет лишь его кульминационный пункт.
Отдавая предпочтение малому, хокку иногда рисовало и картину большого масштаба:


Бушует морской простор!
Далеко, до острова Садо,
Стелется Млечный Путь.


Это стихотворение Басе - своего рода смотровая щель. Прильнув к ней глазом, мы увидим большое пространство. Перед нами откроется Японское море в ветреную, но ясную осеннюю ночь: блеск звезд, белые буруны, а вдали, на краю неба, черный силует Садо.
Или возьмем другое стихотворение Басе:


На высокой насыпи - сосны,
А меж ними вишни сквозят, и дворец
В глубине цветущих деревьев…


В трех сточках - три плана перспективы.
Хокку сродни искусству живописи. Они нередко писались на сюжеты картин и, в свою очередь, вдохновляли художников; подчас они превращались в компонент картины в виде каллиграфически выполненной надписи на ней. Иногда поэты прибегали к способам изображения, родственным искусству живописи. Таково, например, трехстишье Бусона:


Цветы сурепки вокруг.
На западе гаснет солнце.
Луна на востоке встает.


Широкие поля покрыты желтыми цветами сурепки, они кажутся особенно яркими в лучах заката. С огненным шаром заходящего солнца контрастируют восходящая на востоке бледная луна. Поэт не рассказывает нам подробно, какой при этом создается эффект освещения, какие краски на его палитре. Он только предполагает по-новому взглянуть на ту картину, которую каждый видел, может быть, десятки раз… Группировка и выбор живописных деталей - вот в чем основная задача поэта. В колчане у него всего две-три стрелы? Ни одна не должна пролететь мимо.
Часто поэт создает не зрительные, а звуковые образы. Вой ветра, стрекот цикад, крики фазана, пенье соловья и жаворонка, голос кукушки - каждый звук исполнен особого смысла, голос кукушки - каждый звук исполнен особого смысла, рождает определенные настроения и чувства.


Жаворонок поет,
Звонким ударом в чаще
Вторит ему фазан.
(Басе)


Японский поэт не развертывает перед читателем всей панорамы возможных представлений и ассоциаций, возникающих в связи с данным предметом или явлением. Он только будит мысль читателя, дает ей определенное направление.


На голой ветке
Ворон сидит одиноко.
Осенний вечер.
(Басе)


Стихотворение похоже на монохромный рисунок тушью. Ничего лишнего, все предельно просто. При помощи нескольких умело выбранных деталей создана картина поздней осени. Чувствуется отсутствие ветра, природа словно замерла в грустной неподвижности. Поэтический образ, казалось бы, чуть намечен, но обладает большой емкостью и, завораживая, уводит за собой. Кажется, что смотришь в воды реки, дно которой очень глубоко. И в то же время он предельно конкретен. Поэт изобразил реальный пейзаж возле хижины и через него - свое душевное состояние. Не об одиночестве ворона говорит он, а о своем собственном.
Немудрено, что за века своего существования старинные хокку обросли слоями комментариев. Чем богаче подтекст, тем выше поэтическое мастерство хокку. Оно, скорее, подсказывает, что показывает. Намек, подсказ, недоговоренность становятся дополнительными средствами поэтической выразительности. Тоскуя об умершем ребенке, поэт Исса сказал:

Наша жизнь - росинка.
Пусть лишь капелька росы
Наша жизнь - и все же…

Роса - обычная метафора бренной жизни, так же как вспышка молнии, пена на воде или быстро опадающие цветы вишни. Буддизм учит, что жизнь человека кратка и эфемерна, а потому не имеет особой ценности. Но отцу нелегко смириться с потерей любимого ребенка. Исса говорит " и все же…" и кладет кисть. Но само его молчание становится красноречивее слов.
Вполне понятно, что в хокку есть недоговоренность. Стихотворение состоит всего из трех стихов. Каждый стих очень кроток. Чаще всего в стихе два значащих слова, не считая формальных элементов и восклицательных частиц. Все лишнее отжимается, отсеивается; не остается ничего, что служит только для украшения. Даже грамматика в хокку особая: грамматических форм немного, и каждая несет на себе предельную нагрузку, иногда совмещая несколько значений. Средства поэтической речи отбираются крайне скупо: хокку избегает эпитета или метафоры, если может без них обойтись.
Иногда все хокку целиком - развернутая метафора, но ее прямое значение обычно скрыто в подтексте.


Из сердцевины пиона
Медленно выползает пчела…
О, с какой неохотой!


Басё сложил это стихотворение, расставаясь с гостеприимным домом своего друга.
Было бы, однако, ошибкой в каждом хокку искать подобный двойной смысл. Чаще всего хокку - конкретное изображение реального мира, не требующее и не допускающее никакого другого толкования.
"Идеальный", освобожденный от всего грубого пейзаж - так рисовала природу старая классическая поэзия. В хокку поэзия вновь обрела зрение. Человек в хокку не статичен, он дан в движении: вот уличный разносчик берет сквозь снежный вихрь, а вот работник вертит мельницу-крупорушку. Та пропасть, которая уже в десятом веке легла между литературной поэзией и народной песней, стала менее широкой. Ворон, долбящий носом улитку на рисованном поле, - образ этот встречается и в хокку, и в народной песне.
Хокку учит искать потаенную красоту в простом, незаметном, повседневном. Прекрасны не только прославленные, много раз воспетые цветы вишен, но и скромные, незаметные на первый взгляд цветы сурепки, пастушьей сумки.


Внимательно вглядитесь!
Цветы пастушьей сумки
Увидишь под плетнем.
(Басё)


В другом стихотворении Басё лицо рыбака на рассвете напоминает цветущий мак, и оба они хороши. Красота может поражать, как удар молнии:


Едва-едва я добрел,
Измученный, до ночлега…
И вдруг - глициний цветы!
(Басё).


Красота может быть глубоко скрыта. Ощущение прекрасного в природе и в жизни человека сродни внезапному постижению истины, извечного начала, которое, согласно буддийскому учению, незримо присутствует во всех явлениях бытия. В хокку мы находим новое переосмысление этой истины - утверждение красоты в незаметном, обыденном:


Пугают их, гонят с полей!
Вспорхнут воробьи и спрячутся
Под защитой чайных кустов.
(Басё)


Дрожат у коня на хвосте
Весенние паутинки…
Харчевня в полуденный час.
(Идзэн)


В книге избранных хокку - вся природа Японии, исконный уклад ее жизни, обычаи и верования, труд и праздники японского народа в их самых характерных, живых подробностях.
Вот почему хокку любят, знают наизусть и сочиняют до сих пор.
Некоторые особенности хокку можно понять, только познакомившись с его историей.
С течением времени танка (пятистишие) стала делиться на две строфы: трехстишие и двустишие. Случалось, что один поэт слагал первую строфу, второй - последующую. Позднее, в двенадцатом веке, появились стихи - цепи, состоящие из чередующихся трехстиший и двустиший. Эта форма получила название "рэнга" ( буквально " нанизанные строфы"); перовое трехстишие называлось "начальной строфой", по-японски "хокку". Стихотворения рэнга не имело тематического единства, но его мотивы и образы чаще всего были связаны с описанием природы, причем с обязательным указанием на время года.
Рэнга достигла наивысшего расцвета в пятнадцатом веке. Для нее были разработаны точные границы времен года и четко определена сезонность того или иного явления природы. Появились даже стандартные "сезонные слова", которые условно обозначали всегда один и тот же сезон года и в стихотворениях, описывающих иное время года, уже не употреблялись.
Начальная строфа (хокку) часто бывала лучшей строфой в составе рэнги. Так стали появляться отдельные сборники образцовых хокку.
Трехстишие прочно утвердилось в японской поэзии и обрело подлинную емкость во второй половине семнадцатого века. На непревзойденную художественную высоту поднял его великий поэт Японии Мацуо Басё, создатель не только поэзии хокку, но и целой эстетической школы японской поэтики. Стихи Басё и ныне, по прошествии трех веков, знает наизусть каждый культурный японец. О них создана огромная исследовательская литература.
У лирического героя поэзии Басё есть конкретные приметы. Это поэт философ, влюбленный в природу родной страны, и в то же время - бедняк из предместья большого города. И он неотделим от своей эпохи и народа. В каждом маленьком хокку Басё чувствуется дыхание огромного мира.
Басё родился в замковом городе Уэно провинции Ига в семье небогатого самурая Мацуо Ёдзаэмона. Он был третьим ребенком в семье. Басё - литературный псевдоним, но он вытеснил из памяти потомков все прочие имена и прозвища поэта.
Провинция Ига была расположена в самой колыбели японской культуры, в центре главного острова - Хонсю. Многие места на родине Басё известны своей красотой, а народная память сохранила там в изобилии песни, легенды и старинные обычаи. Басё любил свою родину и нередко на склоне лет посещал ее.


Ворон - скиталец, взгляни!
Где гнездо твое старое?
Всюду сливы в цвету.


Все, что когда-то казалось привычным, вдруг преображается, как старое дерево весною. Радость узнавания, внезапное постижение красоты, такой знакомой, что ее уже не замечаешь, - одна из самых значительных тем в стихах Басё.
Родные поэта были людьми образованными, что предполагало в первую очередь знание китайских классиков. И отец, и старший брат кормились тем, что преподавали каллиграфию.
С детства товарищ княжеского сына - большого любителя поэзии, Басё сам начал писать стихи. После ранней смерти своего молодого господина он ушел в город и принял постриг, освободившись тем самым от службы своему феодалу. Однако Басё не стал настоящим монахом. Он жил в маленьком домике в бедном предместье Фугава, близ города Эдо. Хижина эта со всем окружающим ее скромным пейзажем - банановыми деревьями и маленьком прудом во дворе - описаны в его стиха. У Басё была возлюбленная. Ее памяти он посвятил лаконическую элегию:


О, не думай, что ты из тех,
Кто следа не оставил в мире!
Поминовения день…


Басё шел по дорогам Японии, как посол самой поэзии, зажигая в людях любовь к ней и приобщая их к подлинному искусству. Он умел найти и пробудить творческий дар даже в профессиональном нищем. Басё проникал иногда в самую глубь гор, где "никто не подберет с земли упавший плод дикого каштана", но, ценя уединение, все же никогда не был отшельником. В странствиях своих он не бежал от людей; а сближался с ними. Длинной чередой проходят в его стихах крестьяне за полевыми работами, погонщики лошадей, рыбаки, сборщицы чайных листьев.


Примостился мальчик
На седле, а лошадь ждет.
Собирают редьку.


В 1682 году хижина Басё сгорела во время большого пожара. С этого времени он начал свои многолетние странствия по стране, мысль о которых зародилась у него уже давно. Следуя древней литературной традиции Китая и Японии, Басё посещал места, прославленные в стихах старинных поэтов, всматривается в повседневную жизнь во всех ее подробностях.
Во время одного из своих путешествий Басё умер. Перед своей кончиной он создал "Предсмертную песню":


В пути я занемог,
И все бежит, кружит мой сон
По выжженным лугам.

Поэзия Басё отличается возвышенным строем чувств и в то же время удивительной простотой и жизненной правдой. Для него не было низменных вещей. Бедность, тяжелый труд, быт Японии с ее базарами, харчевнями на дрогах и нищими - все это отразилось в его стихах. Но мир остается для него прекрасным. В любом нищем, может быть, таится мудрец.
Поэзия была для Басё не игрой, не забавой, не средством пропитания, как для многих современных ему стихотворцев, но призванием всей его жизни. Он говорил, что поэзия возвышает и облагораживает человека.
По мере того как росла слава Басё, к нему стали стекаться ученики всех званий, где бы он ни жил, где бы он не останавливался в своих странствиях. К концу жизни у него было много учеников со всей Японии. Но школа Басё не была просто школой мастера и смиренно внимающих ему учеников, обычной для того времени. Напротив, Басё, сам находившийся в непрерывном духовном движении, поощрял приходивших к нему на поиски собственного пути. Сёфу (стиль Басё), или истинный стиль в поэзии хокку, рождался в спорах. Это споры людей, преданных высокому ремеслу. Вот почему из школы Басё вышло столько талантливых поэтов. Бонтё, Кёрай, Дзёсо, Рансэцу, Сико и другие - их имена не теряются в мощном свете поэзии Басё. Каждый обладал своим почерком, подчас весьма отличным от почерка учителя.