перед началом последней мировой или предчувствуя неминуемую гибель от приближающегося метеорита, трепеща перед обещанным приходом Христа или считая последние секунды разваливающейся планеты. когда - не имеет значения. перед  хохочущим лицом смерти все враги станут друзьями и начнут выполнять неписаные заповеди. наверное, будет так трудно захлебываться щемящей грустью и, обнимая  ближнего, осознавать, как же глупо было ходить по головам, проводить лучшие мгновения в душных офисах и раздражаясь в пробках. как же нелепо было бороться за жалкое место в метро, чтобы самодовольно усесться, или же выдумывать несуществующий мир, не замечая, как прекрасен окружающий. перед лицом смерти все станут преданными и равными. неизбежность очистит грязные, испорченные души и перед высшим судом мы предстанем просто испугавшимися детьми. настанет момент , когда мы освободимся от страхов и глупых убеждений, оставив для  нескольких последних вздохов только самые лучшие чувства. мы выйдем из пространства, вылетим из солнечной системы, чтобы стать сверкающей, неизмеримой бесконечностью. будем негде и одновременно всюду, не пойманными, мельчайшими частицами праха. чтобы после снова собраться вместе человечеством и построить вокруг другой, еще неиспорченной планеты заводскую решетку и стать рабами придуманных идеалов.

ты и я - явление временное и вместе с тем вечное. умирая, оберетаем новую жизнь. воскресая, убиваем себя.

панкуху в наушники и плевать на всех и все.

очень жаль, что наши головы - всего лишь пустые, картонные коробки, в которые преимущественно складывают всякий хлам. в одни пихают старые ненужные вещи, чтобы вывести на дачу, в другие скидывают протухшие помои, иные забивают папками с системными данными, архивными документами и сводными таблицами. и нам никто ни за что не ответит, пока наши головы - всего лишь пустые картонные коробки, приспособленные для переноса и хранения отстоя промышленного производства и ненужного стафа.

это просто холод слов ни о чем и шипение затертой до дыр пластинки, играющей старые темы. больше не имею желания говорить о надоевшем, нудно мычать о банальном и кричать о давящем тоже не хочу, брызгая повсюду слюной и пытаясь достучаться до окружающих. буду разве что улыбаться самыми краешками губ и продолжать лениться. лениться отрезать модную прическу, перекрашивая волосы во всевозможные цвета, чтобы у встречных вылезали глаза на лоб, лениться дырявить лицо как можно сильнее, чтобы казаться неформальные, лениться отыскивать самые модные ретро шмотки невероятных цветов и целые дни проводить у объектива фотоаппаратов, чтобы девочки по ту сторону мониторов завидовали, а мальчики обливались густой слюной. просто не нахожу смысла жертвовать формировавшимся столько лет обличием, чтобы обычный прохожий на улице толкнул локтем другого и произнес: «да, круто выглядит». ведь по лабиринтам  и закоулкам души я спрятала целую планету мыслей и чувств, и хочу, чтобы ценили именно за это.

знаете, у меня ничего нет, но мне ничего и не надо. меня можно просто позвать гулять, но я как всегда ничего не обещаю.

когда октябрь свое возьмет

меня укроет и спасет листва

осколками солнца

и будет греть или сожжет

отравит медленно как ртуть меня

моя любовь, моя тоска

 маленькие девочки, у которых есть разноцветные узенькие штанишки и большие профессиональные фотоаппараты, выбегают радостно на улицу, прогуливают лекции и пытаются уместить в пиксели полученных фотографий запах приторного увядания. а я. сижу в университете на широченном подоконнике, пачкаю дрожащие пальцы в растаявшем шоколаде и слушаю хруст и стрекотание листопада, танцующего очарованно вальс. в жилах бархатной недели течет благородная, бледно лазурная кровь, и ветер игриво кидает в ладони пестрые листья. я чувствую как кеды вязнут в мягком ковре - это огненно рыжее море выходит из берегов, шелестит под отпечатками ног и ласково предлагает укутать, укрыть, оставить в объятьях навечно. и хочется вставать на самые носочки, плести из кленовых листьев венки и закладывать разноцветные, резные между страницами старых потрепанных временем книг. хочется вдохнуть последний раз аромат славно тоскующего парка и задержать дыхание навсегда - раствориться в осени. хочется, чтобы солнце не переставало щекотать нос и батарейка на плеере не садилась. все это только в данный момент, а через мгновение. я пойму, что перчатки уже дырявые, смешная шапка потеряна еще в прошлом году, на небосводе вместо молочно бирюзового цвета разлито чернильно грязное пятно и снова станет холодно. и снова будут слезы во сне.

стакан холодного молока, красный лак и электричка. каждое утро -  только мое.

перед тем, как попробовать на вкус асфальт и разбиться последним восторгом, я попрошу Бога простить всех нас. и Бог простит, я знаю.

 говорят, в глаз дрожали слезы - не помню. было странно, совсем странно стоять в толпе, изрыгающей вопли и рассыпающейся в толчках. было совсем необычно держать сомкнутые руки на уровне нервно колотящегося сердца, топтать сухие листья и смотреть на сцену. где безумный человеко зверь, у которого барабанные палочки - продолжения рук, избивал ударные, заставлял рыдать инструменты под ритм бешеной неистовости. человеко зверь, раненый и обиженный, захлебывался словам и, наверное, замечал, как эти тексты рвали осенний воздух. как эти тексты свистели в ушах и хотелось действительно плакать, навзрыд захлебываться оттянутой неизбежностью и повалившись под ноги толпе, искать прощения за все глупости прошлого, которое смело назывались «жизнь». и этот хилый, совсем обычный человек, то метался зверем, то превращался в совсем ласкового и обездоленного. в том, что татуировки опутали руки, не было смысла. много смысла было в том, что я называю нежной жестокостью. поэт, совершенный поэт этого поколения раскрывался совершенно осенним, измученным температурой. когда, швырнув палочки на пол и накинув  куртку на плечи, ушел за сцену, я поняла точно - музыка осени найдена. неслась домой, спешила, лелеяла в душе нечто необыкновенное, заставляющее хотеть жить.

этому ненормальному хватило и получаса, чтобы разбить в пух и прах мое прежнее, чтобы открыть глаза на происходящее, а некоторые, некоторые не могут достучаться годами.

лежать на дороге маленькой блестящей вещью и удивлять случайных прохожих. поблескивать мерцающей тайной и притягивать взгляд. кто еще поднимет и повертит в руках, задохнется восхищением и потащит показывать друзьям находку? кто еще окинет оценивающим взглядом, швырнет в карман и добавит в бездушную коллекцию? кто еще, шизофренически хохоча, побежит сдавать экспонатом в музей? кто еще - без разницы, ведь все уверены, что я - маленькая блестящая вещь, редкая своей непонятностью. и каждому подлецу интересно узнать, в чем заключается секрет. любой желающий вертит  в руках, ворочает как кубик рубик, пытается прочитать знаки, узнать, что скрываю за оболочкой кожи. в итоге, захлебываясь разочарованием, бросает на прежнее место, чтобы снова маленькую блестящую вещь поднял и выбросил другой коллекционер.

когда я протяну руку, сумей отвернуться и бросить, вовремя рассмотреть, что являюсь фальшивкой, подделкой, не представляющей ценности. сумей сделать так, как поступали другие прежде, ведь целый мир уверен, что глупую суку не за что любить.

а пока, понимая, что край,

я пинаю ногами листья -

золотые флаеры в рай.

© Леха Никонов

на исходе вечного лета, на последнем вздохе сентября, срываюсь с веток невостребованной, укладываюсь опавшим листом на ковер небытия. разбиваясь на солнечные блики, рассыпаясь на золотую пыльцу, покрываю уставшие лица, растираю тоску листопада в труху. запах иссохшей травы  остается в янтаря закованным скверам, растрепанные переменчивым ветром по бульварам шуршат газеты. пальто обычное - в клетку, за прутьями тканевых камер спряталось вечное лето. люби меня сегодня, ведь завтра меня нету.

в колонках играет: Свобода [F.P.G.]

еще больше басов, еще больше скрима,  чтобы не слышать плач голодающих детей и нытье собственного сердца. плач таких бездомных, таких обделенных счастьем детей и нытье такого уменьшенного до невозможных размеров, сжатого и запрятанного подальше, в глубину, сердца. можешь не рассказывать, каково это – быть потерявшимся малолеткой, интересующимся только мастурбацией, леденцами и татуировками, когда везде существуют пропуска. в высшее общество - вип карты, в низшее - раздвинутые ноги, в другие не пропускают без фейс контроля - перепаханного металлом пирсинга лица. это не нормально, когда детей, вошедших в мир чистыми, ставят перед заведомо неправедным выбором, заставляя принимать сторону одного или другого грязного разума. без бумажки, без шаблона в котором заполнены обязательные графы стереотипов и ярлыков, человек уже не является человеком.

так вот,  давно хотела сказать - идите на хуй. я родилась не для того, чтобы питаться отходами и дерьмом правительственных или порабощенных утопическими идеями крыс. я - обычная девочка и просто хочу жить.

в колонках играет: Wake Me Up When September Ends [Green Day]

- как самочувствие?

- насморк с кровью, слезы

             разве это испорченность и глупость? это сталь замершего позвоночника и озлобленность от отсутствия ласки. девочка слышит только шаблоны замысловато красивых фраз и видит только блестки заведомо ложных обещаний. получает на завтрак порцию : «я не такой как все, я не обижу», а на ужин стирает плевок с лица и вытаскивает из привычно болящей спины нож того самого, который «не такой как все» и который «не обидит». хороводы, хороводы бессмысленных словосочетаний, которые водят вокруг девочки красивые мальчики, очень надоели и очень скучны. слишком много фальшивых и невыполнимых обязательств берут на хилые плечи надоевшие обожатели, излишне жонглируют выражениями, которым не суждено воплотиться в реальность. приторно сахарные слова уже не трогают  и цирковые выступления уже совсем не забавные. это старый, очень старый сценарий, в котором обещают подарить невозможное, а в итоге не только забираютю, но и заставляют уходить в минуса. на ладошках остается только пепел разочарований и все, что говорили девочке прежде, будет повторено множество раз другим, у которых вырез поглубже и постройнее ноги. и нужно будет снова находить силы прощать обидчиков, вытирать потекшую тушь и вставать с колен. раз за разом надеяться, что на этот раз все будет по-другому, искренне и нежно. надеяться и срывать со стен распечатанные фотографии.

я устала, я больше не верю красивым словам. осталось только отрезать волосы, купить вместо надоевших туфелек кеды и сделать погромче в наушниках музыку. переживать в одиночестве осень - смело и отчаянно, но я смогу. а пустое «люблю» оставьте валяться в карманах, я не нуждаюсь, лучше уж  быть одной. справлюсь – куплю в комнату обогреватель и больше не буду мерзнуть, не буду глупо надеяться, что согреют.

в колонках: Fall Back Down [Rancid]

очень хотелось баунти и сдохнуть. в гости зашла любимая девочка, обняла, померила  прохладной ладошкой температуру и протянула  две кокосовые шоколадки. умирать перехотелось категорически.

я в ожидании пьяного мачо, который возьмет за руку, завяжет повязкой глаза и будет водить по городу. нет больше сил смотреть на водителей хищных автобусов, рулящих оторванными пальцами, нет больше желания лицезреть гигантские пряжки пафосных ремней, даже бренчащих высокомерно и заносчиво, нет больше настроения ожидать идеального принца, который все равно не успеет к назначенному времени - захлебнется в слякотной луже и утонет. я в ожидании пьяного мачо. 

 If I fall back down

You’re gonna help me back up again

If I fall back down

You’re gonna be my friend

когда все вокруг не передыхая спешат, несутся, стремятся прожечь отведенные годы молниеносно, безвозвратно, немыслимо. остервенело хотят стать рок звездами, не просыхают, не трезвеют от надуманных проблем и горестей, бросаются с головой в распутство и грязь. когда все вокруг попадают в воронку неизбежностей, закручиваются в мясорубке страстей и невозможных возможностей, я. я задыхаюсь безоблачно тихим восторгом. останавливаюсь посреди многолюдной улицы и понимаю, что очень хочу домой.

давай будем разговаривать шепотом, я потеряла голос и простудила горло в проклятых днях сентября. достанем старый плед и свернемся калачиком на скрипучем диване - ведь это неправильно, когда засыпать в метро и трамваях становится привычно до невозможности. давай обменяемся теплыми уютными шарфами и каждый раз, заматывая до носа, будем вдыхать аромат и вспоминать друг о друге. перестанем глотать ненавистный горький кофе, сжимающий сердце судорогами, и начнем варить ароматно пахнущее какао или горячий шоколад. давай начнем закрываться в пустой квартире и назло ревущему за стеклами ветру, барабанящим по подоконнику струям и жалостливо трепещущим листьям, будем громко включать панк рок, смотреть мультики по круглосуточному каналу и кидаться поп корном, приготовленным в микроволновке - устроим настоящее лето. давай заберешь домой, и я перестану быть злобной сукой. давай?

               выпью таблеток от простуды, померяю босыми ногами холодный кафельный пол на кухне и отправлюсь спать. на утро снова буду вопрошать в пустоту: «а давай?», даже не надеясь услышать ответ. как обычно - нужна всем и не нужна никому.

Александр умелой рукой разбавляет коньяком кока колу, пьем прямо на лекциях.

и каждый вечер обезумивший от вспышек город лезет целоваться. отвечаю: "катись к черту" и застегиваю пальто на все пуговицы - неприступная. невозможно любить залапанные чужими руками идеалы, я слишком избалована человеческой нериязнью. и даже если вырвут язык, свяжут за спиной руки и повесят на столб позора - все равно буду весело болтать в воздухе ножками и напевать устами неискушенных матерные бунтарские песенки. даже если затопчат подошвами, закатают в асфальт или пустят пеплом по ветру - все равно взойду, пробьюсь сквозь и через, вернусь множеством молодых и пылких вглядов. стану словом еще более крепким, еще более правидным. убейте - вернусь юным голубоглазым мальчиком, несущим гроб с вашими, уже усохшими старческими телами. уничтожьте - обернусь кричащим новорожденным, появившимся через несколько поклений позже. сотрите - буду сиять солнцем, когда уже не будет существовать похотливых городов и людей, осудивших и осужденных.

в колонках играет: зеленый дом [7 раса]

 как же за решетку попало наше небо?

как же за решетку попали наши листья?

путь, путь бычьей злобы и вечной боли

не дай захлебнуться нам их алкоголем

             давай. еще больнее, еще быстрее. пока искры фейерверка не посыплются из глаз, пока планета от безумного вращения не соскочит с невидимой оси. есть еще время - давай сделаем  больнее, сделаем хуже. умея только разрушать и переверчивать вверх дном, давай разнесем созданное веками, строившееся непосильным трудом, накопленное немыслимыми муками и слезами счастья. неважно, что терпеть не могу сигареты - кури отчаяннее, пока совсем не задохнусь от дыма. забудь, что не переношу машины. гони безумнее и яростнее, оторвав заранее ремни безопасности - хочу вылететь в лобовое стекло. жертвуй вновь и вновь малолетней сукой, плюй в лицо недоумевающему миру. я чую животное неистовство остервенелой толпы, где у каждого на шее вздувшиеся, набухшие вены, бесчувственное сердце в груди, и расширенные зрачки сверкают желанием хватать, убивать и грабить.

                                                кто решил, что мне приятней вкус бетона?

                                                кто решил, что мне приятней вонь бензина?

                                         что тебе подскажет зашитый в сердце пластик:

                                                              это и есть твое счастье?

 не зная, за кого распаханные пулями солдаты ползли, глотая родную землю  и отстреливаясь на последних вздохах. не зная, за кого навзрыд рыдали голодные чумазые детишки в разваленных трущобах. не зная, отчего и почему, просто будем разносить в пух и прах. затопчем на корню возрождающуюся культуру. искореним оставшиеся понятия морали и чести. атеизм и бездушие - это второе «я». пропаганды, агитации, дерьмо в массы. пусть с детства, раннего нежного возраста хлебают помои, пришедшие святыми и неиспорченными. для каждого бойца найдем кляп и плетку, любому слабому подскажем где лежат ржавые лезвия, всякого тонкого и восторженного сделаем грубым и неотесанным. больше насилия, остервенелых попыток уничтожить. целые континенты стонут

помнишь это странное слово, «любовь»? я - нет.  порубить на щепки, напоить до беспамятства нефтью, запихать в горло скомканные бумажки банкнот. голодающим африканцам так идут наряды из костей. не останавливайся же, злой гений. еще быстрее, еще больнее, еще хуже - пот лозунги  доживающей расы. 

                                                 похоронен заочно, раздавлен машиной

                                               не дай нам сломаться под их героином

бездомно, бездонно, безудержно - вот как я чувствую. хоть падай навзничь и захлебывайся в не натекших, отражающих тоску лужах. хоть бейся в конвульсиях, ныряя в некипяченое, судорожно грязное небо. все равно давят виски, затекают в глотку беспорядочно беглое прошлое и невообразимо неясное будущее. может быть схватишь за воротник, вытащишь, выволочешь на твердый, изобилующий плодородными искусствами берег? не просто же так, от нечего делать,  барахтаюсь я  в вязком и неустойчивом «сейчас». не просто же так, срывая голосовые связки, беззвучно кричу - зову по имени. не молчи, не дразни эхом, любимый враг, выдуманное несуществующее счастье. может всего лишь знак и брошу под ноги рельсы и шпалы, затопчу вырастающие кругом, стремящиеся на верх, к богам, эскалаторы. и больше не буду распивать кофе с начальником и считать последние деньги, смятые и распиханные по карманам. может быть только знак и брошу всех и все, устремлюсь подальше от суетности и монохромности, на бегу срывая с шеи цепи обязанностей - дурацкие никчемные бусы. может быть только щелчок пальцев и я смогу влюбиться в обычного человека. а пока просто приползаю домой убитая к полуночи, стону от усталости, пью молоко и вру вру вру всем и каждому, что смогла смириться с сентябрем октябрем ноябрем и научилась получать удовольствие от мерзкого увядания.

 в тайне ожидаю белоснежных хлопьев, замерзших коленей и пушистых сугробов. что уж скрывать -  с обожанием жду только лишь вечнозеленое лето, чтобы заливаться алкоголем и танцевать безумно отчаянно. и с нетерпением дожидаюсь аристократически безупречных холодов, чтобы согреваться какао, жевать свежеиспеченный хлеб и слушать нежные мелодии. ненавижу истерзанный, обесцвеченный город, точно теряющий день за днем литры бегущей по венам сочности.  лучше  засну, укроюсь с головой пледом, чтобы не видеть, как разлагаются ковры полей и сползает с кожи загар. укрой, укрой покрывалом облетевшей листвы, потом. разбуди поцелуем.

в колонках играет: корабль бумажный [7 раса]

                                                     Утро сонно смотрит в окно, словно не узнавая

                                                           Нас далеко унесло из осени в сердце мая

                                                    Не надо будить меня в этой мрачной квартире,

                                             Дай мне проснуться в другом, весеннем улыбчивом мире

              держусь подальше от чужих жестокостей, от цепко неприятных объятий грубых мальчиков и нервозностей передвигающихся масс. и город точно дремлющий великан, заснувший после многолетних беспрерывных трудов. растянулся под боком лениво вращающейся планеты и посапывает болезненно и разбито, выдыхая выхлопными и заводскими трубами усталость и тяжесть удрученного трудами тела. у города два круга кровообращения - путешествую по сеткам артериальных шоссе, перемещаюсь по венозным течениям метро и сворачиваю на узкие капиллярные переулки. учусь дышать ровно и без истерик, забываю про ненависть и безжалостность. как песчинка в организменном потоке, как  непременно обязательный элемент, как пазл к пазлу во всемирном полотне. я - жизнь в жизни. и от этого перехватывает дыхание, хочется плакать от счастья.

надоело искать в любых действиях подвох и озираться, срываться на не повинных людей и бояться довериться. гораздо проще улыбаться и стискивать крепко в объятьях, желать лучшего и не оставлять в сердце обид. недостойных  просто покидать, оставляя за спиной, без бессмысленных отмщений и сплетен. снова кажется - мир не мусорная корзина, не помойка в которую с небосвода боги, насмехаясь и издеваясь, швыряют огрызками гнилые души.  это необъяснимое ощущение, когда кажется, что выйдешь на улицу и вот - прохожие не из плоти, а из музыки, сотканы из невозможных мелодий. и я, я тоже сыграна по нотам. по аккордам ласковой тоски и тончайших эфирных запахов. давай просто посидим на лавочке, поболтаем в воздухе ножками и попьем горячий, сладкий фруктовый чай за пятнадцать рублей. давай подставим носы последним лучам солнца и пообещаем хоть на капельку стать добрее. договорились?

                                М имо своих сложных обид, словно разрушенных зданий

                                     Нет, уже ничего не болит у меня от воспоминаний

Зла, что ты мне принесла, и моих защитных реакций

Влагой с моих глаз пелена от смеха, мне не с кем здесь драться

кеды нежно голубого цвета. нежно голубого цвета пуловер. и глаза тоже наполнены нежностью небосвода. я ласкаю и глажу по голове бродячего, несмышленого щеночка. тот ластится и осторожно, едва касаясь зубами, щиплет на ногу - забавный. и почему только больное охрипшее горло не лечат горячими поцелуями и не менее горячими слезами, придется просто покупать уютно согревающий шарф и малиновое варенье.

еще немного и отчаянное лето вскроет вены - забрызгает потекшим золотом листву.  не испугаюсь, стану храброй девочкой и, залюбовавшись кружением огненно рыжих листопадов, потеряюсь в петляющих тропинках озолотившихся парков. укутаюсь в клетчатое пальто  и засну на старой скамье, посапывая и погружаясь сказку. потом буду лакать осенние дожди из луж, точно ликер, и курить иссохшие кленовые листья. я обязательно приласкаю осень, как бродячего щеночка, и наберу полные карманы пылающих пожаров. стану завсегдатай уютных кофеен и с меланхоличными мелодиями в наушниках, обжигающей кружкой ароматного кофе в замерзших ладошках, буду упиваться неугомонным завыванием ветров, гнущих коромыслами деревья; каплями хлестающего дождя, скользящими по стеклам; пробирающим холодом, кусающим и пробирающимся под одежду. переживу умиротворенно и расслабленно лаковую, грустную осень. искренне любя только зиму и лето.

все будет хорошо.

в колонках играет: Descending Angel [Misfits]

              земные ангелы пьют вино из горла и дарят поцелуи кому попало. пока ленивые континенты объяты безудержно тревожным сном, можно заниматься нежной жестокостью и татуировать на лопатках крылья. земным ангелам разрешено притворяться кровавыми шлюхами и примерными девочками, топить горький шоколад и рисовать испачканными пальцами узоры на теле. выдумывать кровь и сперму, быть голубоглазыми воздушными незабудками. для земных ангелов все что угодно - пока ленивые континенты объяты безудержно тревожным сном, и население бредит баллистическими ракетами и световыми двигателями.

              войны за мир и обманы ради спасения не занимают умы земных ангелов. максимум удовольствия и молодость, стучащая в висках, выплескиваются опьяняющим адреналином через край. сделать большее, безотчетно доверяя рефлексии и нервным окончаниям, щекочущим бабочкам в животе и воздушно ванильным грезам. разъебать на осколки обитаемость планеты и отстроить заново - земные ангелы все в напряжениях и удовольствиях.

взмах ресниц, оголенные колени и плечи. то святость пылает в груди зажженной свечой, то срываешься безумно на зверства. хочется сливаться с эйфорией щебечущих пташек, чувствовать как бьется в бешеном ритме всеобщее сердце народов, целовать родную землю, а после убивать и капризничать, наступать подошвой на грудную клетку и лицезреть фонтаны крови, бьющие из горла неприятеля. так бывает. и знаете, все ангелы проживают обычную жизнь и после снова возвращаются обратно на землю, потому что в раю чрезмерно идеально, излишне блаженно, слишком уж «райски».

я вылетела в лето, натянув на загорелое тело полупрозрачную белую маечку, побросав в сумку без разбора остальную одежду и попрыгав на набитой бедняге, чтобы та, наконец, закрылась. я вылетела в лето и мчалась, мчалась, мчалась босыми ногами по нагретым асфальтам, по влажным от росы травам, по лужам, рассыпающимся искрами небосвода и отражающим голубые глаза. хотелось кричать «вау вау вау», размахивая чемоданом, подпрыгивая как можно выше и пытаясь ухватить за ватный бок ленивое облако. знаешь, это здорово. это - свобода, бьющая по щекам счастливых девочек с растрепанными волосами и сцарапанным красным лаком на растопыренных пальцах ног. бесподобная и неистребимая воля, щекочущая нос золотыми лучами, дразнящая ароматами цветов и бурлящая адреналином.

я ворвалась в любимый город пританцовывающей походкой, напевая и мурча под нос растаманские мелодии, таща ту же сумку с вещами и радуясь возвращению домой. вдохнула другой, особенный воздух уходящего сезона и улыбнулась тому, что успела уместить  самое счастливое и яркое лето в несколько августовских недель. я черт возьми, отлично оттанцевала  вечнозеленое лето. я счастлива.

в колонках играет: Навсегда [Психея]

                 думали это любовь? оказалось всего лишь планета - бусина сорвалась с ожерелья  вселенной и закатилась в угол солнечной системы. незамеченная, перламутровая. думали это закат? только запекшаяся клякса крови в бездонной ванне небосвода. стекшая на дно бессилием  святого, грешного в самоубийстве. думали это свобода? просто плевок отвращения  в молящиеся лица. это с высоты наказание и презренный хохот. думали это счастье? лишь невесомая былинка, блуждающая и не переносимая ветром. ускользает - и невозможно поймать.

думали это я? оказалось фальшивка, чертов  фейк. готовый проебать все, что имеет, за человека, ради человека. если найдет настоящего.

                                     как я ненавижу ждать, как ты еще можешь терпеть?

в колонках играет: The Kill [30 Seconds To Mars]

I tried to be someone else

But nothing seemed to change

I know now this is who I really am inside

           девочка давно уже порвана на полюса и выложена контрастами. попробуй угадать, что будет после? хардкор, разбитая сукой в приступах негодования посуда и шипение в лицо или же нежные поцелуи принцессы в совершенно воздушном платье и с распущенными волосами, вместо порванных кед и потертых джинсов. может быть я вывалюсь по пояс с балкона и буду орать во всю глотку «идите на хуй» или же включу мелодии фортепиано, и буду сладко мурчать под нос. сорвусь, убегу, наделаю нелепостей и безрассудностей, или же напротив проявлю хладнокровную рассудительность. вероятно приласкаю бродячую бездомную собаку, отдам последнее нуждающемуся, после, разозлившись, решу ударить в лицо, захлебнусь ненавистным эгоизмом и отвернусь.
                  я сшита из материй противоположностей. распространяясь стихийно, безумно, неистово, сокрушаю любое встречающееся на пути препятствие - после дарю плодородие и благоденствие. ищу освистаний и восторгов, смешиваю ласку и ожесточенность, манящую порочность и детскую невинность. топая ногами и капризничая, выгоню вон и разорвусь прощанием, скоро приползу на коленях просить прощения - буду ронять слезы, дрожать. решу согреть и спасти целую планету, разведу костер всеобщего сострадания и помощи. подойдет другой момент и, уже молча толкаясь в метро, начну ненавидеть любого прохожего.

антагонист собственной личности, порожденная столкновением противоположных атомов, я бережно храню в сердце снегопады аристократки зимы и буйную зелень изумрудного пританцовывающего лета. хочешь получить подарок, милый друг? я пошлю в цветной обертке. узнаешь потом, что будет в коробке - ядовитая змея или ворох бархатных таежных цветов.

в колонках играет: Through Glass [Stone Sour]

меня никто не ищет, а я никого не жду.

 брызну на задуманное идеальным полотно некрасивым узором и разрушу все построенные премилые планы. это очень забавно - прерывать сценарии банальных романов со счастливым трогательным концом, по которым сходят с ума недалекие.

ведь что может быть прекраснее расставаний? когда вместо потери хочется выбрать распятие, захлебнуться спазмами хватающей за горло истерики и вывернуться наизнанку, только бы не отдавать родное, схваченное татуировкой памятного шрама на сердце, запутавшееся полевым цветком в растрепанных волосах. что может быть утонченней прощаний? звенящих и ухающих ошалевшим электричеством в проводах сосудов, заставляющих раздирать кривыми пальцами не спасающую и кажущуюся ненужной плоть, обливаться не робкими слезами  обид и жалости, а рыдать талыми ледниками, сошедшими с вершин безгрешной святости. что может быть благороднее тягостных разлук и озаряющих разум воспоминаний,  не сорвавшихся с губ клеймом невыполнимых обещаний.

это ведь счастье - вечно стремиться навстречу друг другу, разбиваясь стекольными брызгами водопадов, проникая бархатом светящихся лучей в потаенные уголки, разлетаясь порханием белоснежных голубей, стучась в запертые двери неистовыми вьюгами и срывая замки с петель. мчаться неукротимыми вихрями и нашептывать колыбельные невесомыми дуновениями, только бы побыстрее найтись, встретиться на мгновение и опять растеряться, мучаясь нестерпимой разлукой. 

эй, мальчик, я хотела безумный нью йорк под балконом и царапать пальцы об косяки небоскребов, прорастающих сквозь газоны. зачерпывать ладошкой искры расплывчатых закатов и брызгать в смеющееся лицо. целовать и осыпать ресницы блестками - мельчайшей крошкой размолотых звезд. я хотела, совсем забыв, что это совсем не любовь, когда расставаясь хоть на мгновение, люди не чувствуют боли, равнозначной треснувшей напополам планете.

и какой же теперь крутой дневник обойдется без 60х 70х 80х в списке интересов, соответствующей  фоновой картинки, фотографии в кофточке в горошек и олдскульной музыки, играющей в колонках. и ведь еще тем летом сидели, смеялись и обсуждали, что же будет модно после нахлынувшего эмо. скорее всего рок н ролл, ведь проще всего оставить после эмо позерства узкие штаны, остричь мешающуюся челку и, на смену нытью и реву, включить завалявшихся на компьютере рамонес, вопя о божественности и гениальности. я даже спорить не собираюсь, ведь если раньше брызгали слюной и тыкали в грудь, доказывая, что быть эмо чуть ли не написано на роду, то теперь, конечно же, рок н ролл течет в крови и это просто призвание. может, по прошествии еще года, поймете, что судьба заготовила участь  растамана? будет еще смешнее.

как не колола губу, не красилась в убогий черный цвет и не резала вены, так теперь не собираюсь отстригать ровную челку, покупать кофточки в горошек и уже осточертевшие легенсы. не мечтаю оказаться в 60х, так как и здесь вполне не плохо, и даже не поклоняюсь пати смит и студжес. я снова оказалась на изнанке моды, не жалею и очередной раз смеюсь в лицо - жалкие клоуны.

в колонках играет: Поколение «Ты» [Психея]

 а если сегодня мне, грубому гунну

кривляться перед вами не захочется - и вот

я захохочу и радостно плюну

плюну в лицо вам

я - бесценных слов транжира и мот

В.Маяковский

              поглощаю ненавистный кофе в немереных количествах, слушаю завывания сладкоголосых (и не очень) мальчиков и хочу блевать, я, непризнанный гений и уличный поэт. возможно одаренный и талантливый не более, чем другие идиоты, перекладывающие известные воззрения из одного слюнявого рта в другой. пережевывающие затертые высказывания и бездумно доверяющее чужым теориям. изливающие в порыве рвотной индивидуальности форматные убеждения и взгляды. держащие сознание на поверхности общественных рассуждений.

помимо излюбленного воровства не принадлежащих мнений, идиоты любят поклоняться надуманным идеалам. выцеплять голодным взглядом из толпы мальчика, с лишенным ясности взглядом, загубленным детством и изрубленной на куски душой, и заставлять зализывать ноющие раны под бренчание гитары. или харкать кровью терзаний на полотна и малевать бесценные картины. или, захлебываясь слезами, печатать строчки, позже поголовно цитирующиеся. или неестественно позировать у камер и фотоаппаратов, забавляя публику, обвешивающую стены полученными картинками и ставящую мучения на рабочий стол.

идиоты любят калечить психику человека и после делать из бедняги обреченную звезду рок н ролла. восторгаться «необычностью» и «гениальностью» индивида и приходить на концерты, скупать созданные произведения искусства и после копировать, подделываться под любимого идола. хлопать в ладоши и свистеть, посылать любовные письма, когда в душе засыхающему мальчику не нужны признания и похвалы -необходима  лишь капелька душевного тепла и понимания.

люди притворяются обиженными и разочарованными, спровоцировав звезду рок н ролла на жестокий поступок. люди притворяются сожалеющими, помнящими и любящими, если довели до самоубийства. люди постоянно притворяются и придумывают, пережевывают истрепанные истины и передают другим поколениям, идеализируют несуществующее.

я знаю, череп Курта раскрылся красным цветком не во славу чужым ожиданиям.

у данных обещаний заведомо мыльный вкус. переливающиеся пузыри брошенных слов, кажущихся приторными, летят прямо в протянутые руки, дарят восторг, возбуждают эмоции, заставляют дрожать от взявшего верх над разумом «хочу».  и тотчас лопаются, исчезают, если хочешь убедиться в достоверности сказанного. на ладонях остается только противный липкий след, на губах - привкус мыла, сердце разъедает обида.

мыльные принцы прячутся в воздведенных немыслимыми трудами замках. без прислуги, без стражников, без гостей, способных понять истинную сущность. во дворцах мыльных принцев даже зеркала разбиты в порыве ярости и отчаянья, или занавешены старыми простынями, дабы не увидеть в отражении собственное пугающее «я», или вовсе покрыты толстенным слоем пыли и испещрены скучными узорами паутины. мыльные принцы появляются в обществе только в железных масках, прячущих настоящее лицо. выдувают порцию пузырей в лицо очередной хохочущей встреченной девчушке и возвращаются в замок. к стрекочущему камину, уютному ковру, дорогому алкоголю и боязни до конца открыться и полюбить.

мыльные принцы любят рассуждать о неограниченной свободе, способности быть искренним, умении пылко и верно любить - впрочем, обо всем, чего на самом деле не имеют и не умеют. за налетом равнодушного безразличия и невыносимой гордости прячут пылкие, дикие сердца. трубят о ненависти к лирике и подальше прячут ранимость и неистребимую потребность в романтике. мыльные принцы убегают сломя голову от людей, способных затронуть струнки измученных душ и узнать больше, чем остальные. не желая признать человечность, пытаются превратиться в зверей.

настанет момент, и крепчайшие стены непобедимых замков, превратившись в картонные, начнут расшатываться ветром и, наконец, подняв клубы пыли, рухнут. отрицания и страхи рассыплются подобно карточному домику, и больше не захочется греть городских пустых шлюх или выдувать мыльные пузыри, обманывая доверчивых глупых девчушек. мыльные принцы осознают, что окружающий мир не подобен сложившимся стереотипам и впечатлениям и позволят чувствам, упорно отвергаемым ранее, завладеть сердцами.

и тогда  я обрадуюсь звонку одного подобного принца.

в колонках играет: Only Happy When It Rains [Garbage]

я жду тебя под белым ливнем

наблюдая, как колеса автобусов покрывают себя лепестками цветов

а прохожие злятся и ругают меня

они говорят, что цветы не могут прорасти из куска резины

автобусы начинают тонуть в океане садов

и каждый в панике пытается спасти себя любыми путями

я жду тебя под белым ливнем -  счастливый финал для жизни

которая заканчивается в бесконечности

я жду тебя под белым ливнем

©

                  женщины с огрубевшими от тяжелой работы руками и мужчины, уставшие от всхлипов и истерик изможденных женщин. заплаканные детишки, запуганные руганью взрослых, дребезжанием бьющейся и разлетающейся на куски посуды и звонкими шлепками родительских пощечин, доносящихся в полночь с кухни. дедушки и бабушки, мучающиеся ломящими суставами и старческими болезнями, мешающими заснуть. скулящие домашние животные, попавшиеся в порыве гнева под горячую руку и разогнанные по углам раздосадованными хозяевами. беззаветно влюбленные, повздорившие накануне по очередному бессмысленному поводу и  мучающиеся гордостью и упрямостью, не желая набрать номер знакомого телефона и произнести спасительного «прости». бомжи, свернувшиеся в изорванной одежде калачиками по подвалам и вспоминающие возможно прежде счастливое житье. потерявшие близких, стонущие и метающиеся в порывах безупречных слез. грустные и обездоленные люди всех континентов, трепыхающиеся на грани нервного срыва в ожидании чуда. и даже я, расстроенная рухнувшими надеждами и в дрожащих ладонях держащая кружку горячего шоколада, молилась о том, чтобы стало легче.

              в одно мгновение сердца содрогнулось и не один не смог удержаться от взгляда на вспоротый переливающимся ножом, тяжелый и грозный небосвод. ожесточенная молния правосудия взрезала свинцовые скопища туч, озлобленно нависших над городом. рвала и метала, ликуя торжествовала громом, выпуская на свободу струи накопившегося отчаянья и горя. стекала по подоконниками и стучалась в стекла, хлестала по проезжим дорогам и забиралась в воротники, хлюпала в ботинках и питала иссохшие газоны - влажность рыдающих небес. и каждый, с ноющим и неспокойным сердцем, не мог больше сдерживать накопившихся слез. усталые и полные забот люди рыдали под печальные мелодии дождя о потерянном или несбывшемся. и чем яснее становилось на улицах, чем приветливее делалось небо, тем легче становилось на душе у людей. хотелось бы думать, что в момент, когда через умытые и свежие города перекинулся карамельный мост радуги, когда золотистые нити солнца пронизали наполнившийся бодростью воздух. разгоряченный ссорам муж нежно обняв жену и прошептал на ушко «люблю», заснул в уютной постельке заплаканный ребенок и запуганная собака начала грызть в углу любимую кость. заснули крепким снов пожилые люди и влюбленные, преисполнившись радости, начали дозваниваться друг другу. хотелось бы думать, что целый мир, провожая улыбчивым взглядом утекающую дождем боль, стал капельку счастливее и вместо грустного вздоха, сказал, что все хорошо. хотелось бы думать, что я. стала на капельку спокойнее и попрощалась с не дающими радоваться мыслями.

ведь  быть может упрямая,  непреклонная, вредная. и даже может быть сука. и все же стою наивной девочкой в натянутом капюшоне под белым ливнем и жду. подставляя ладони звенящим, переговаривающимся болтушка каплям. запутавшись и отчаявшись, испачкавшись в ссорах и непонимании. измазавшись в обидах и предполагая неизбежный конец. можно просто умыться каплями дождя и, усмехнувшись уходящим, стекающим по щекам недоразумениям, начать заново. привет, меня зовут Аня. а тебя?

взахлеб перечитываю дневник двухлетней давности и испытываю чувство гордости от написанных постов. и все же я была права, не отдаваясь прелестям повального алкоголизма, курения травы и группового секса. было много панк  рока, начинающих развиваться рассуждений на вечные темы и искренних эмоций. провоцирующих, бурлящих и бьющих фонтаном. дерзость шла горлом и душевные порывы плясали на грани с бунтарством и нервными срывами. шикарно. и даже трудно сейчас рассмеяться и сказать о том, насколько глупая была, с высоты двух добавленных лет. просто горжусь, что в определенный момент не спасовала и напролом стала выкладывать собственную дорогу, оставив за спиной псевдо компанию, осуждение и непонимание. стоит продолжать в том же духе. и ведь у той, прежней, есть чему заново научиться.

думать дважды, раньше, чем сказать

думать дважды, чтобы не солгать

думать дважды, прежде чем уйти

думать дважды

пиво, коньяк, водка и кока-кола

все сливается в одно и завтра будет плохо снова

                  ресницы слипаются усталостью, изо рта льются разочарования, на ногтях исцарапался красный лак. хочется оторвать ноги, только бы не попасть снова в общественный транспорт. где со всех сторон налегают потные тетеньки с короткими ужасными стрижками и тройными подбородками, вонючие небритые мужики, пропитанные запахом дешевого алкоголя и сигарет, и бабули, переезжающие по ногам чертовыми тележками и сумками, ворчащие и вечно недовольные.

             эй, долгожданное вечное лето, куда ускользаешь так быстро? я слишком долго ждала изумрудный город, воздушную одежду и цветочные ароматы, чтобы вдруг обернуться и с горечью осознать, что скоро подойдешь к концу. а я так и не успела пропитаться солнечными лучами, получить массу удовольствия от интересного отдыха, загореть и наделать массу веселых сумасшедших  поступков, которые так интересно будет вспоминать зимой, укрывшись старым теплым пледом и отхлебывая из кружки горячий чай.

 два месяца абсолютного стресса, нервов, психических срывов, слез, алкоголя и сидения за учебниками. два месяца неожиданных обид, пустых разочарований, злых огорчений и неудач. я - тупое тело, разваливающееся, истощенное, изнеможенное. еле передвигающееся и блюющее агрессией и усталостью.

это лето прекрасно. это лето ослепляет полнотой красок и великолепием оттенков, поражает сочностью. только проскальзывает мимо, утекает. я не чувствую, не осязаю, не впитываю, не могу удержать. я уже почти на коленях и готова опустить руки, осталась последняя капля надежд, как раз для спасительного глотка. боже, я просто хочу все это скорее пережить. пожалуйста.

здравствуй, я пришел к тебе

с небом на руках

вот, возьми, я дарю тебе

небо на руках

девочка с глазами цвета нежных васильков несет свежий хлеб в дом,  в котором уже многие годы не прекращаются мировые войны. несет с бушующих и кровопролитных  улиц, загроможденных баррикадами и разражающихся пушечными выстрелами. несет, обходя смертельно раненых, больных  и погибших в нестоящих и царапины сражениях. проходит мимо малолетних, растерзанных маньяками детишек, мимо отчаявшихся и  повесившихся на ремнях в канализациях и подвалах. вытирает кулачками слезы сочувствия и сострадания. сквозь боль в сердце переступает через трупы и задыхаясь в зловонном запахе, продолжает нести свежий хлеб в родной дом.

девочка поднимает глаза цвета нежных васильков. уставшие, изъеденные смогом и дымом. и видит разрушенные, догорающие здания. разбитые витрины, свергнутые памятники и монументы, распаханные вдоль и поперек переулки, перевернутые  автомобили и автобусы. слышит как над ухом свистят ошалевшие пули, знает - любой поворот грозит опасностью. дрожит и сжимает в руках теплый, ароматный хлеб. несет буханку в родной дом, в котором уже многие годы не прекращаются мировые войны и царит звериный голод.

девочка, перепачканная и одетая в лохмотья, переступает разбитыми в кровь ступнями, не замечает безумно колотящегося от страха не успеть сердца. неотступно верит, что свершится чудо, когда в родном доме на мгновение затихнут пальба и скрежетание, прекратятся крики, вопли и стоны, и люди вместе разделят теплый, свежеиспеченный хлеб. девочка с глазами цвета нежных васильков надеется, что Бог улыбнется одумавшимся и отказавшимся от озлобленности и совершит чудо, подарит новый шанс. и девочка спешит, спешит, торопится. не зная, что город уже предательски пуст.

15 долгих снов

о том, как мне будет плохо

без тебя

15 долгих лун

в доме с забитыми окнами

без тебя

горизонты заливаются алым, целуются с рыжим огнем. с разных точек на карте наблюдаем, как пылает рассвет. как волнуется сонный воздух. как шумит испугом разбуженный лист. особенный миг искрит и дарит в ладони тревожный небосвод. сжимаем в ладошке невесомость и чувствуем, как дрожащие пальцы щекочут крылышки беспокойных облаков.

горизонты заливаются рыжим, целуются с алым огнем. забываясь в мятых простынях, оставляя на последок фантики от карамельно липких конфет. засыпаем под бархат голоса, нашептывающего о любви и смерти. укрываемся колыбельной нежно коварного рассвета, видим друг друга во снах.

ошалев одновременно от еще не прошедшей эйфории миновавшего концерта и подстегивающей, свежеполученной доли злобы в университете, ехала в полупустой электричке, закинув ноги на противоположное сидение. заливалась ледяным алкоголем, слушала тупой панк рок и еле сдерживала истерический хохот от осознания обилия накрывшего дерьма.

 уйти бы навечно, оставив за спиной недопитые жестяные банки, кривые росчерки уродливых букв в смятых тетрадях и непонятые, загубленные порывы души. ведь я была среди людей, рыдающих безумным счастьем друг в друга. меняющих суставы безобразных конечностей на бархатные крылья. вырывающих в порыве экстаза  из груди сердца и бросающих на сцену. я была среди людей, выплевывающих колючие угловатые буквы, и наблюдала как знаки, ранее бывшие просто чернильными закорючками, стремительным потоком вырывались из ртов. мгновенно  воскресали,  начинали трепетать и опутывали толпу,  захватывая в плен безнадежного безумства.

я была среди людей, когда грохот ударных и рев гитар стучал в горле, бушевал в желудке, ударял по голове, заставляя неистовствовать и сходить с ума. когда до невозможности необходимый голос пробирал до костей и, кажется,  заливался в сосуды. и было так отчаянно славно браться за руки с совершенно незнакомыми мальчиками и  вместе разбиваться аккордами, разрываться тестами, мучающими и ноющими в центре одного огромного сердца. и было так невообразимо здорово замирать, затихать, вслушиваться. зажмуривать от удовольствия глаза и нежно падать в невесомость. после срываться на крик и падать в кипящую эмоциями и восторгом толпу. было так немыслимо откровенно. было так, как не высказать словами, не сложить из осколков радуги, не озвучить порывами вихрей. казалось, я впервые нахожусь среди истинных людей с пламенными сердцами и благородными порывами. казалось, я впервые полноценно настоящая.

и теперь так странно оказаться между сбывшимися грезами и бьющей по лицу, не исполнившейся реальностью. теперь так обидно наступать подошвой кед на твердый асфальт, когда недавно под ногами был воздушно зыбкий эфир. только я не испугаюсь, не заплачу, не отвернусь. наплюю на неудачи и пойду дальше, безумно и искренне любя джаз. я то ли бесконечно глупая, то ли бесконечно отчаянная девочка.

проснуться бы в нежности. чтобы под хрустящие простыни забиралась морозная прохлада, развевая по комнате бодрую свежесть и пушистые встревоженные снежинки. оказаться бы снова в плюшевой пижаме и теплых носках, прокрасться опасливо к распахнутому окну и едва улыбнуться уголками губ. таинственно и чарующе, точно обладая дивной тайной. поприветствовать сказочно заледенелый город и почувствовать необыкновенное чувство волшебства, сверкающих блесток инея и переливающихся зеркал замерзших луж.

оказаться бы хоть на мгновение в вечном декабре и обратиться, как и прежде, в ласковую волшебницу, носящую в кармане пуховика мандаринку и шоколадную конфету. ощущать талый лед по щекам и ловить на кончики ресниц крохотные комочки белоснежного пуха. в дрожащей теплой ладони держать горстку собранного с лавочки снега и чувствовать, как плавится, как тает чудо.

переступать бы белоснежными кедами по молочному снегу. наступать бережно и осторожно, сняв наушники и вслушиваясь в чарующий хруст. осмотрительно и заботливо переступать, как мягкими лапами, и удивляться оставленной веренице следов. кружиться  посреди улицы в сладких объятьях снегопада, не задумываясь о мнении прохожих. теряться в уютных двориках с детскими качелями, наедине с робкими мечтами. рисовать милые сердечки на нетронутых свежих полотнах сугробов. заваривать ароматный чай и слушать самые трогательные мелодии фортепиано.

как же хочется хотя бы на мгновение снова стать счастливой без причины. погрузиться в воздушные грезы и быть влюбленной просто так. в переливающийся в свете фонарей снег, в забавные варежки и замерзшие колени, в мир, дышащий невероятной магией в преддверье нового года и рождества. когда детишки с визгом мчатся на санках, лепят кривых снеговиков, и взрослые уставшие после работы тащат домой елки.

я все же зимняя. очень зимняя девочка. у которой есть билет на Animal ДжаZ и много душащей тоски и разочарования внутри. я так хочу шампанского с безумно пляшущими пузырьками. стать капельку пьяной, чуточку безумной. и выплакать, оставить на концерте боль и разочарование. быть одной.

 можно стать достойной заменой. такой качественной, что невозможно было отличить от оригинала заменяемой девочки. превратиться в чертовски обворожительную подделку с рваной челочкой, проколотой губой и натянутой детскостью в поведении. или напротив, достойно сыграть роль жестокой рок звезды в невероятной узости штанишках, напущенной небрежности и высосанной из пальца крутости. можно попробовать заменить мальчику  любую другую подружку  с тонкостью профессионала, чтобы даже самый лучший ювелир не смог бы отличить от подлинника. и это потому, что подобных дам множество и не трудно быть в курсе немудреных замашек и пустяковых трюков, на которые ловятся неискушенные. можно запросто скопировать и вытеснить. и это грустная история о том, что незаменимых людей не существует. особенно если люди - просто люди, и вовсе не личности. меняешь одного на другого, иного на прочего и даже не становится грустно от невесомой потери, потому что подобных бесчисленное количество. избавишься нечаянно неосторожной фразой или неправильным поступком, так что же убиваться? стоит выйти на многолюдную улицу и схватить любого за рукав, вот и идентичный прежнему потерянному «другу» - те же пережеванные обществом размышления, те же невнятные черты характера, те же выплюнутые системой приоритеты. можно без разбора тасовать, заменять, вышвыривать. и это без адреналина, без драйва, без эйфории от общения и без страха потерять. а вот когда находишь незаменимых, необходимых. это добавляет смысл в существование.

можно попробовать стать на колени, покоряясь обстоятельствам и повинуясь заученным молитвам. отпустить судьбу по течению и ждать перемен не предпринимая попыток. повторять, что исход предрешен и любое действие бесполезно. можно выдумать Бога, который карает, хвалит и уже давно рассчитал ходы и пресек попытки. не Бога, который в душе горит светом и помогает прокладывать дорогу, а идола, играющего в марионеток. можно стать на колени, не прося помощи и благословения, а отрекаясь от судьбы и опуская руки. можно просто сдастся.

а можно стать раком и намного упростить собственное выживание. превратиться в тупое тело, меняющее позы в зависимости от выгоды, получать жалкие подачки и довольствоваться грязной работой. забывая о гордости и чувстве собственного достоинства. продаться за сомнительные блага, сверкающие камешки и полированные иномарки. стать ничтожеством и глядеть свысока на других ничтожеств, думая что количество денег возвышает и дает повод задирать подбородок перед прочими, нашедшими выгоду из менее прибыльного источника.

можно вообще стать кем угодно. изображать хамелеона, приспосабливающегося к любой среде, не имея собственного мнения. трансформироваться в паразита, устроившегося на чужом теле и сосущего кровь. превратиться в покорного раба, лижущего обувь  хозяину за скромное вознаграждение. стать животным и идти по головам, разрывая на куски любого неосторожно попавшегося на пути. можно стать буддийским монахом и мысленно уйти от проблем в космос, не замечая, как вокруг погибают близкие и нуждающиеся в помощи. вариантов множество! только суть одна. люди слишком часто пытаются «стать» кем-то другим и зачастую забывают, что значит просто «быть» самим собой. не понимая, что  немыслимые эксперименты над внешностью, наигранное заученное поведение, подражание кумирам или выдуманные напоказ образы  не скрасят убожество внутри.

в колонках играет: на кухне (акустика) [ Animal ДжаZ ]

                 я, кажется, не дождусь. затоскую совсем вслед не хранящим взаимности вокзалам с безразличными рельсами и больше не смогу бессмысленно надеяться. бережно возьму за плечи скромную грусть и повешу в платяной шкаф. достав обратно только вместе с клетчатым пальто, когда по скверам и паркам зашелестят неугомонные скорченные листопады и по жестяному подоконнику забарабанят простудившиеся дожди.

            осень ворвется отчаянно и закружит в листопаде повседневных забот. разрешит грустить и растворяться в мелодиях Animal ДжаZ, ходить по обшарпанным бордюрам и всматриваться в пасмурно тоскливый небосвод, оставлять уныние в кострах пожухшей травы и слоняться по улицам в полном одиночестве, кутаясь в любимый шарф. осень окутает лиричной романтикой и позволит сворачиваться калачиком на затерянных лавочках. будет манить неясным пятном размытого и негреющего солнца и не даст обещаний о прибытии тревожных поездов.

только сейчас я бережно обнимаю за плечи скромную грусть и вешаю в платяной шкаф, не желая упускать лето, и не разрешаю убедить в том, что грезы совсем несбыточные. пускай надежды рухнут потом. когда осенью, усевшись на кухне с обычными обоями, наполненной ароматом терпкого кофе, я снова почувствую, что значит не стать первой и не быть последней.

я верный пес. уличный бездомный пес, ожидающий ласки вместо очередного злостного пинка безмозглого пьяницы. доверчивый и наивный пес, с глазками загорающимися искрами, когда обычный прохожий треплет за ухом и дает повод надеяться. я бродячий бесприютный пес без породы и особых наград. подобных  собак невероятное количество. собак, дружелюбно виляющих хвостами, когда бросают кусок хлеба  и надрывно скулящих, когда обижают и отдавливают уставшие лапы.

я преданный пес. и в каждом прохожем ищу хозяина, который заберет домой и подарит частичку уюта. расстелет в углу старый шерстяной плед и поставит обычную миску. даст самое ласковое прозвище, будет выводить на  прогулки и заботливо гладить по шерсти. я страдающий пес, получающий вместо сбывшихся светлых грез пинок по ребрам. одинокий пес, прячущий мокрый нос в горячие лапы и неотступно верящий, что найдется человек, способный вместо битья и обмана окутать нежностью.

и сколько уже можно притворяться. я обычная глупая девочка, нелепо утверждающаяся, что является автономной и самодостаточной. и в душе желающая уткнуться в надежное плечо, не имеющее тенденции превратиться в подножку, и просто поплакать. я ненужный верный пес, за которого не вступятся на кипящей и шумящей улице, не полюбят, не станут дорожить. я то сука, то набор букв для других. а было бы здорово быть просто родной и необходимой.

я хочу откровений, маленьких тайн, нашептанных на ушко безобидных секретов. хочу фантиков от конфет, шуршащих в карманах, и звенящей монетами мелочи. хочу чтобы можно было как в детстве раскачиваться на скрипучей качели и  почти не держаться, не опасаясь упасть в раскинутые объятья небосвода. чтобы сердце от пьянящего восторга безумно колотилось в груди  и пузырящиеся потоками воздуха волосы, попадающие в рот, добавляли детского азарта. хочу подлетать так высоко как только возможно и  кончиками вытянутых носочков касаться листвы. и чтобы внизу обязательно волновались и просили не раскачиваться так сильно. чтобы были готовы поймать, если вдруг соскользну с перекладины и сорвусь.

я так хочу откровений. чтобы поделились малейшей глупостью или внезапно пришедшей в голову догадкой. шепотом рассказали невинную тайну и приложив палец к губам попросили молча и вечно хранить. я хочу придуманного вручную наивного волшебства и, черт возьми, быть нужной.

в воздухе витает чувство эйфории и до сих пор не верится, что школа  закончилась. совсем закончилась. и больше не будет олимпийских соревнований по скупке учебников в сентябре, замечательных общих праздников и линеек, и даже недовольный возмущающийся визг директора уже не будет так часто веселить.

поблескивающая медаль в коробочке, стоящие в вазе цветы, множество врученных забавно бесполезных подарков и куча смешных фотографий на компьютере заставляют вновь и вновь мысленно переноситься в девятнадцатое июня, когда идеальностью момента заражало все кругом. начиная от стука каблучков по тротуару, шороха красивых платьев и заканчивая блеском влажных родительских глаз.

я получила именно то, что хотела, и налицо оправданные ожидания. словно принцесса в ожидании первого грандиозного бала порхаю с необыкновенным ощущением праздника. и кажется, что в груди бьется несколько сердец. и слева, и справа, и посередине. внутри вообще одно огромное набухшее восторгом сердце, которое ликует, сходит с ума и распирает грудную клепку. и в любое мгновение готово вырваться наружу, взорвав планету солнечными зайчиками. вспышки фотоаппаратов, объективы камер, лучезарные улыбки и повсюду твердят комплименты о красоте. я таю. волшебно.

необходимое было рядом, одновременно плачущие и смеющиеся учителя, признающиеся в любви и берущие обещание приходить в гости. почти сто человек, зараженных болезнью торжества и безрассудства. множество мальчиков и девочек, преобразившихся и поражающих красотой. таких родных и теплых, почти к каждому из которых можно прижаться и вспомнить пару добрых моментов. потоки светомузыки, летящие с потолка конфетти и блестки, залпы фейерверка, безумное количество воздушных шаров, я действительно была самая счастливая.

            самая счастливая, когда давала интервью каналу, когда шли по перекрытой от движения улице за парадом и представителями правительства под мелодии оркестра, когда влезала в каждый кадр и махала незнакомым людям руками, когда выходила на сцену получать аттестат и медаль, когда зажигала с ведущим, когда не чувствуя ног от шпилек танцевали так невероятно как никогда прежде, когда алкоголь лился рекой под аплодисменты и свист. и когда после рано утром ехали в абсолютной пустой электричке, пели под акустическую гитару песни и школе и встречали рассвет на поклонке под шум первых включающихся фонтанов, бегали босиком по влажным газонам и засыпали на лавочках. и с испачканными костюмами, в некоторых местах порванными платьями и перекосившимся прическами возвращались по просыпающемуся городу домой.
            я не забуду выпускной и множество чудесных моментов. такого действительно больше не будет. лучше и быть и не могло, я рада настолько, что не выразить словами.
            p.s. помимо праздничных желаний, сбылась и мечта идиота. видеть в толпе восхищенный взгляд, улыбку и аплодисменты определенного человека, когда в очередной раз, ухохатываясь, брежу в микрофон, развлекая людей. раньше ведь я не сводила глаз и была почти влюблена. а в тот вечер я была принцессой и получала максимум внимания, о котором мечтала год назад. прощай красивый мальчик вместе со школьными воспоминаниями, я выиграла. и это дополнило и без того изумительный день.
           p.p.s. <3 самая лучшая школа, самая любимая параллель, самые очаровательные учителя, самый волшебный бал, самый лучший выпуск <3

                                             пусть наше солнце никогда не садится
пусть нас не ждут к обеду месяц домой
какие дерзкие весёлые лица
год 2007-й

в колонках играет:  For You (acoustic version) [ Him ]

 
           я капельку лишняя. просачиваясь между чужими реальностями, придумываю глупости, чтобы засыпалось свободнее и слаще. чтобы можно было рисовать в воображении картины, прилипая взглядом к мелькающим за окном электрички пейзажам и теряясь  в неизвестных улочках многолюдного города.

я чуточку ненужная. обманываясь дымящимися теплотой словами, которые в итоге пепел, кружащийся над рельсами не встреченных поездов. наслаждаясь фантазиями самообмана, высасывая из буковок нужный сердцу и вовсе не изначально заложенный смысл.

я немного бесполезная. не умея быть идеальной и отточено желанной. трусящимися руками и нервами реагируя на банальность, не являющуюся настоящим проявлением заботы.  возносясь к небесам благодаря банальным фразам и расстраиваясь словам, сказанным в адрес другого человека.

я почти глупая. надеясь, что нужные люди в необходимый момент смогут рассмотреть за исковерканными улыбчивыми смайликами настоящие слезы. почувствовать как нуждаюсь, когда тупо молчу от досады и не в состоянии признаться «я люблю» или «скучаю».

я вообще просто наблюдатель за чужой любовью. и, надев мультяшную футболку и нелепые очки, собираюсь усесться на подоконник. и, свесив на улицу ноги, сочинять о том, что могло бы стать реальностью и сделать абсолютно счастливой.

я - это я. переживу.