На мой взгляд - трагическая книга.
Каким бы смешным не было начало, каким бы маргинальным не казался главный герой.
Страшный конец. И еще страшнее он тем, что автор настолько сближает себя со своим героем ,что практически не остается зазора...

Вот о самом Ерофееве


А вот и страшный конец...
Все четверо смотрели на меня в упор, и все четверо, наверно, думали: "Как этот подонок труслив и элементарен!" О, пусть, пусть себе думают, только бы отпустили!.. Где, в каких газетах, я видел эти рожи?..

- Я хочу опять в Петушки...

- Не поедешь ты ни в какие Петушки?

- Ну.. пусть не поеду, я на Курский вокзал хочу!..

- Не будет тебе никакого вокзала!

- Да почему?..

- Да потому!

Один размахнулся и ударил меня по щеке, другой - кулаком в лицо, остальные двое тоже надвигались - я ничего не понимал. Я все-таки устоял на ногах и отступал от них тихо, тихо, тихо, а они все четверо тихо наступали...

"Беги, Веничка, хоть куда-нибудь, все равно куда!.. Беги на Курский вокзал! Влево или вправо или назад - все равно туда попадешь! Беги, Веничка, беги!.."

Я схватился за голову - и побежал. Они - следом за мной...



Петушки. Кремль. Памятник Минину и Пожарскому

"А может быть, это все-таки Петушки?.. Почему на улицах нет людей? Куда все вымерли?.. Если они догонят, они убьют... А кому крикнуть? Ни в одном окне никакого света... И фонари горят фантастично, горят не сморгнув..."

"Очень может быть, что и Петушки... Вот этот дом, на который я сейчас бегу - это же райсобес, а за ним - тьма... Петушинский райсобес - а за ним тьма во веки веков и гнездилище душ умерших... О нет, нет!.."

Я выскочил на площадь, устланную мокрой брусчаткой, перевел дух и огляделся кругом:

"Не Петушки это, нет!.. Если ОН - если ОН навсегда покинул землю, но видит каждого из нас, - я знаю, что в эту сторону о+н ни разу не взглянул... А если о+н никогда моей земли не покидал, если всю ее исходил босой и в рабском виде, - ОН обогнул это место и прошел стороной..."

"Нет, это не Петушки! Петушки о+н стороной не обходил. О+н, усталый, почивал там при свете костра, и я во многих душах замечал там пепел и дым его ночлега. Пламени не надо, был бы пепел..."

Не Петушки это, нет! Кремль сиял передо мною во всем великолепии. И хоть я слышал уже сзади топот погони - я успел подумать: "я, исходивший всю Москву вдоль и поперек, трезвый и с похмелюги, - я ни разу не видел Кремля, я в поисках Кремля всегда попадал на Курский вокзал. И вот теперь увидел - когда Курский вокзал мне нужнее всего на свете!.."

"Неисповедимы твои пути..."

Топот все приближался, а я никак не мог набрать дыхания, чтобы бежать дальше, я только доплелся до кремлевской стены - и рухнул... Я издрог и извелся страхом - мне было все равно...

Они приближались - по площади, по двое с двух сторон. "Что это за люди и что я сделал этим людям?" - такого вопроса у меня не было. "Все равно. И заметят они меня или не заметят - тоже все равно. Мне нужна дрожь, мне нужен покой, вот все мои желания... Пронеси, господь..."

Они все-таки меня заметили. Подошли и обступили, с тяжелым сопением. Хорошо, что я успел подняться на ноги - они б убили меня...

- Ты от нас? От НАС хотел убежать? - прошипел один и схватил меня за волосы и, сколько в нем было силы, хватил головой о кремлевскую стену. Мне показалось, что я раскололся от боли, кровь стекала по лицу и за шиворот... Я почти упал, но удержался... Началось избиение.

- Ты ему в брюхо, в брюхо сапогом! Пусть корчится!

Боже! Я вырвался и побежал - вниз по площади. "Беги, Веничка, если сможешь, беги, ты убежишь, они совсем не умеют бегать!" на два мгновения остановился у памятника - смахнул кровь с бровей, чтобы лучше видеть - сначала посмотрел на Минина, потом на Пожарского, потом опять на Минина - куда? В какую сторону бежать? Где Курский вокзал и куда бежать? Раздумывать было некогда - я побежал в ту сторону, куда смотрел князь Дмитрий Пожарский...



Москва - Петушки. Неизвестный подъезд


Все-таки, до самого последнего мгновения, я еще рассчитывал от них спастись. И когда вбежал в неизвестный подъезд и дополз до самой верхней площадки и снова рухнул - я все еще надеялся... "О ничего, ничего, сердце через час утихнет, кровь отмоется, лежи, Веничка, лежи до рассвета, а там на Курский вокзал и... Не надо так дрожать, я же тебе говорил, не надо..."

Сердце билось так, что мешало вслушиваться, и все-таки я расслышал: дверь подъезда внизу медленно приотворилась и не затворялась мгновений пять...

Весь сотрясаясь, я сказал себе: "талифа куми", то есть встань и приготовься к кончине... Это уже не талифа куми, я все чувствую, это ЛАМА САВАХФАНИ, как сказал спаситель... То есть: "для чего, господь, ты меня оставил?" Для чего же все-таки, господь, ты меня оставил?

Господь молчал.

Ангелы небесные, они подымаются! Что мне делать? Что мне сейчас делать, чтобы не умереть? Ангелы!..

И ангелы рассмеялись. Вы знаете, как смеются ангелы? Это позорные твари, теперь я знаю - вам сказать, как они сейчас рассмеялись? Когда-то, очень давно, в Лобне, у вокзала, зарезало поездом человека и непостижимо зарезало: всю его нижнюю половину измололо в мелкие дребезги и расшвыряло по полотну, а верхняя половина, от пояса, осталась как бы живою, и стояла у рельсов, как стоят на постаментах бюсты разной сволочи. Поезд ушел, а он, эта половина, так и остался стоять, и на лице у него была какая-то озадаченность, и рот полуоткрыт. Многие не могли на это глядеть, отворачивались, побледнев со смертной истомой в сердце. А дети подбежали к нему, трое или четверо детей, где-то подобрали дымящийся окурок и вставили его в мертвый полуоткрытый рот. И окурок все дымился, а дети скакали вокруг и хохотали над этой забавностью...

Вот так и теперь небесные ангелы надо мной смеялись. Они смеялись, а бог молчал... А этих четверых я уже увидел - ОНИ подымались с последнего этажа... А когда я их увидел, сильнее всякого страха (честное слово, сильнее) было удивление: они, все четверо, подымались босые и обувь держали в руках - для чего это надо было? Чтобы не шуметь в подъезде? Или чтобы незаметнее ко мне подкрасться? Не знаю, но это было последнее, что я запомнил. То есть вот это удивление.

Они даже не дали себе отдышаться - и с последней ступеньки бросились меня душить, сразу пятью или шестью руками, я, как мог, отцеплял их руки и защищал свое горло, как мог. И вот тут случилось все остальное: один из них, с самым свирепым и классическим профилем, вытащил из кармана громадное шило с деревянной рукояткой; может быть даже не шило, а отвертку или что-то еще - я не знаю. Но он приказал остальным держать мои руки, и как я не защищался, они пригвоздили меня к полу, совершенно ополоумевшего...

- Зачем - зачем?.. Зачем - зачем - зачем?.. - бормотал я.


ОНИ ВОНЗИЛИ СВОЕ ШИЛО В САМОЕ ГОРЛО...


Я не знал, что есть на свете такая боль, и скрючился от муки, густая, красная буква "ю" распласталась у меня в глазах и задрожала. И с тех пор я не приходил в сознание, и никогда не приду.