Отставить бежать к зеркалам. Не волнуйтесь. У всех свои комплексы. Не обязательно быть обозленным на женский род человечества, чтобы обратить внимание на нехитрые нюансы, делающие «потенциальную красавицу» «просто симпатичной девушкой». А если мы отбросим примеры прекрасного «от кино», то вынуждены будем признать, что совершенно не представляем, как должна выглядеть «мисс совершенство»/ «красавица» в реальности. Вообще, конечно, давно пора пройтись по кинематографическому царству гребенкой. А еще лучше граблями. Но, боюсь, у френдов-киноманов случится в таком случае по два инфаркта на брата. Потому отмечу лишь, что не актриса создаёт «красавицу», а её роль. Которая, роль то есть, представляет собой чистейшей воды произведение искусства. Подтверждающее принцип Оскара Уайльда о приоритете оного над жизнью. Меня так и тянет пострелять скепсисом и усмешками в мои любимые фильмы. Где красота создавалась с любовью. И, тем не менее, где настояших красавиц почти что нет. Ингрид Бергман из «Касабланки»? Об этом не может быть и речи. Актриса красива. Само собой. Сомнений нет. Но явно не Bellissima. Лорен Бэколл очень интересно хороша собой. «Своеобразные черты»….Короны ей, конечно, не видать. («Она некрасива, но у нее любопытный тип лица», М.Пруст)

Впрочем, режиссеры порой создавали женскую красоту. Из Клаудии Кардинале, не столь уж и красивой женщины, Феллини умудрился за несколько секунд экранного времени «8 ½» вылепить шедевр. Но, увы, выронил совершенство нечаянно из рук. И оно разбилось на глазах у изумленной публики, растворившись без следа также быстро, как и проявилось. Тот самый случай – «неуловимой красоты». Кудесник Висконти такого волшебства с той же актрисой сотворить не смог ни в «Леопарде», ни в «Туманных звёздах…». Зато снял ряд прекраснейших моментов (не только с Мангано) в «Смерти в Венеции». Именно – моментов. Потому что продолжительную красоту создать не получилось, кажется, ни у кого. Кинематограф обнаружил позорную невозможность визуализации представлений человечества о «прекрасной женщине». Действительно, одно дело спеть о «самой прекрасной женщине на свете», другое дело – показать ее во всей красе. Показывали много-разно. Но всяко – на чей-нибудь вкус. Только изредка радуя образцами безапелляционной красоты.

Рита Хейуорт на самом деле не была даже красивой девушкой. О том, что, оказывается, способны скрыть визажисты и модельеры, ехидно свидетельствуют некоторые фотографии (их тут не будет как несоответствующих концепции моего ЖЖ). Напрасно она позволила себя снимать в подобном виде, развенчивая собственный же миф, напрасно. Красота либеральных отступлений не прощает. Самая сексуально-притягательная женщина Голливуда (для меня) на все времена таковой остаётся на экране. Но и там не становясь красавицей. Цинично? Не знаете, как люблю я Риту, чтобы понять, чего стоил мне этот скепсис. Прекрасная Одри –  «всего лишь очаровательна». Очень точный эпитет, ее характеризующий. Не красавица, но очень милая девушка. В таких трудно влюбиться с первого взгляда. Она явно не ответит взаимностью, осознавая власть своего очарования и тешась ею. А внутренний твой механизм даст задний ход. Именно на «очаровательных» оборачиваются на улицах, на секунду задерживая взгляд: «Хм, не дурна, чертовка, не дурна». В том числе, и сами девушки (причем ориентации вполне себе традиционной). Феномен до сих пор мной не разгадан. Многие представительницы «прекрасного пола» определенно предпочитают женскую прекрасную натуру мужской. Прогуливался я как-то вечерком с эстеткой. Можете быть уверены, она не пропустила ни одной юбки, чья владелица не отличилась хотя бы более-менее правильными чертами лица.

Sic! «Правильные черты лица». Что же это, в конце концов, такое? С чем едят? Где носят? Как найти? Ну, может быть, хотя бы узорчато-изысканная ткань прозы мужчин-эстетов приблизит нас к образу «прекрасных из прекраснейших»? Так оно и есть. На первый незамутненный скромный взгляд. Начнем, пожалуй, с Генри Джеймса:

 «…здесь есть молоденькая  красавица-англичанка  с  глазами робкими, как фиалка, и таким же чарующим голосом! У нее  прелестная  головка из тех, какие любил рисовать Гейнсборо, и большая шляпа вроде тех, какие  он постоянно изображал на своих портретах картинах, украшенная спереди  огромным пером, от которого падает тень на ее спокойные,  английские глазки».

Правда, прелесть? Что хорошо в литературе – убийственно-нелепо на экране. Можете себе представить молоденькую красавицу-англичанку в фильме? Посмотрим, как вам это удастся. Она должна быть прекрасной. А все придирки отлетать от ее совершенства горохом от стенки. Чтобы не получилось так, как у того же автора:

«Уинтерборну давно не приходилось видеть более очаровательные  черты лица…- зубы, ушки, носик,  нежная  кожа.  Уинтерборн был большим ценителем женской  красоты и любил  вникать в нее, разбираться в ней.  Так и тут - приглядевшись  к молоденькой  девушке, он сделал кое-какие выводы. Это лицо никто не назвал бы незначительным, однако ему не хватало выразительности. Оно радовало глаз изяществом, тонкостью черт, но Уинтерборн отметил   в   нем,    великодушно   прощая   этот   недостаток, некоторую незаконченность».

Спасибо, Джеймс. Только великодушно прощать мы ничего никому не намерены. Тем более, в кино. Красота очень требовательная классная дама. Чуть что не так, и вы элегантно будете изгнаны вон. Красота и свобода – несовместны. Красота диктует. Она тоталитарна. Необходимо слепое следование её – неизвестным нам – правилам, пунктикам и законам. К сожалению, соответствует выполненная работа этим гипотетическим нормам или нет, понять можно только у финишной черты. Когда ничего исправить уже невозможно. Ваза кривая? Бей с размаху об стену. Она несовершенна. А почему, и отчего так получилось, красоте дела до этого нет.

В книжках часто описываются «настоящие красавицы», да. По счастью, не во всех. «Писанных красавиц» первым с пъедестала сдернул, если мне не изменяет память, романтик Оскар Уайльд (эстет и гомосексуалист). До него, конечно же, эпитеты «самая красивая», «прекраснейшая» и «изумительная» шныряли в прозе (не говоря уже о поэзии) сплошь и рядом. Мопассана, в этом смысле, читать одно удовольствие. Он не то, что своим героиням щедро раздаривал прозвища «Красавиц», «красавиц из красавиц», «горделивых красавиц», «красавиц, у каждой из которых есть свой аромат». Но даже одну виллу в одной новелле как-то назвал «Красавицей». Уайльд же прошёлся по женской красоте катком («Как большинство американок, она изображает из себя красавицу»)….Герой его романа поначалу называет девушку красавицей (см. эпиграф). Когда же пелена спадает с его глаз, она оказывается (естественно, не только для него, но и для читателя), всего только «пустой и ограниченной женщиной», «третьеразрядной актрисой с хорошеньким личиком». Да и вообще, главным персонажем книги о красоте Уайльд сделал не женщину, а мужчину, чья красота была совершенной. Известно, почему, но всё же примечательно….

(Продолжение следует)