Часто слышится вопрос, куда, мол, пропали все поэты? Прозаики-то на месте, их тошнотой заполнены целые прилавки. А поэты? Отличие первых от вторых как раз и состоит в том, что первые ценят каждое слово, срывающееся у них с губ. Они не терпят банальностей. Они ищут в слове новое, пытаясь достать из старых, потертых - "тоска", "любовь" - что-то еще. А откуда этому "что-то еще" взяться, если это "что-то еще" давно покоцано в беседах: бла-бла-бла, бла-бла-бла...? Но поэты, конечно же, есть. И настоящие поэты, безусловно, известны только узкому кругу знакомых. Как только настоящий поэт выпрыгивает на базарную площадь, он тут же превращается в шута. Но только шут не сразу понимает, что он перестает быть поэтом. Когда понимает – замолкает. Часто – навсегда. Если настоящий поэт. Если же нет – начинается потеха: книжки, фестивали, автографы, подписи тете Вали, игра в тоску, в Пьеро, публичное надевание вериг. Такая публичная самораспродажа ничего общего, конечно же, с публичным покаянием не имеет. Это скорее аукцион, на котором поэт распродает свою музу по частям. Мелкими партиями. Самовывозом. Дешево.

"Снижение пиетета" перед словом привело к снижению пиетета перед тайной и красотой. Отсюда - вшивая ирония, стебалово и повальный хохмизм. Количество юмористических текстов в Интернете переходит все мыслимые и немыслимые границы разумного. Обстебывают все. Это было бы даже полезно (смех и прочее...), но, извиняюсь, когда весь мир смеется над какой-то трагедией, бывшей всего неделю назад (см. скорость появления анекдотов) - это уже общемировой глюк. Красота же выставляется на всеобщее обозрение. На ярмарку. На продажу. Само собой, напрашиваются аналогии с галереями и музеями, да? Гоните эти аналогии в шею. Сегодня выставленная на всеобщее обозрение красота – задыхается от многочисленных взглядов, устремленных на нее. Потому что красота – живая! Вы не поверите, но это так. Ей не нравится сложившаяся ситуация, но ей остается только терпеть многочисленные «вау» и «тыпосмотри». Все эти публичные поэты, со сцен грохочущие своими виршами… Многочисленные гламурные и не очень авторы гламурных и не очень текстов, выкидывающие свои гладкие и сочащиеся медом творения в народ. Жрите, товарищи, только не подавитесь, у меня еще есть! И мы ведемся на это. Как в песне «Черный пес» «Лед Зеппелин» паренек сходит с ума по женщине, истекающей выделениями «как медом», так и мы в параноидальном бреду рыщем по сети (или в реальности) в поисках еще одного такого «красивого текста». Сожрать и не подавиться. Таково наше кредо. «Не говори за всех» - это наше защитное кредо от неминуемого скепсиса по отношению к самому себе же. 

Тяга к слову есть. Но к слову лихо закрученного текста, остроумному, гламурненькому, трогательному как плюшевый мишка. Как розовая валентинка. Как стишок в альбом. Милый, милый… А не к тому слову, которое "было вначале" или которым пользовались (и пользуются) поэты. А поэтому графоманский текст отличается от настоящего искреннего различными красивостями, финтифлюшечками, лепниной. Это все идет еще со школьной скамьи. Когда оценивают сочинение не по оригинальности и искренности, а по искусству владения словом и грамматике. Как результат: текстами зачастую занимаются те, у кого к слову особенного-то пиетета и нет. Те, для кого слово – что мячик для жонглирования. Те, кто умеет им правильно (читай – для себя) распорядиться. Надрочившись в сочинениях - идут в рекламу, пиар, газетную или ТВ-журналистику. За большинством их текстов (опять-таки, что страшно!, не суть: о Беслане ли, новом законе, побеге слона из зоопарка...) ноль тайны, ноль эмоций. Это результат десакрализации Слова.

Есть исключения, есть. Как и везде. Вы любите читать колонки? Я раньше очень любил. Красиво сконструированный текст. С расчетом ударить тебя в самое сердце. Форма должна нести содержание. Но по сути своей такие тексты самодостаточны. Наслаждаешься в них формой подачи, "инкрустированной шкатулочкой", в которой зачастую ничего нет. Я не говорю о том, что самого публициста не трогает тема. Очень даже трогает. Но текст слишком изыскан, чтобы передать его боль. У него, у публициста, слова пользованные, оттраханные, изнасилованные, слова-лохмотья. Он знает как заткнуть ими ту или иную дыру в смыслах. Как поднять эмоциональный градус текста. Как доказать теорему, тезис, правило, мнение, мысль. И эта расчетливость слишком видна. Как в вывернутом наизнанку платье виден шов.

Иногда открываешь ЖЖ простого парня с завода. Читаешь его колченогие тексты. И чувствуешь его. Несмотря на почти полнейшее отсутствие красивостей и часто кошмарную грамматику. У него есть желание поделиться своей тайной (проблемой, печалью, мыслями о происходящем и проч.). Вот у него, человека не умеющего писать, тайна есть. И наверняка пиетет по отношению к тому, что он говорит. К своим дурацким, но таким настоящим словам. Он честен. Им, простым, проще выражать себя. Речь обрывиста, тексты корявы. Но они искренни. Хорошо было бы, если бы именно им доверили слово. Но доверять-то практически нечего. И даже если этот простой научится выражать свои мысли - его возьмет в оборот газета или заставят писать речи политики. В текстах которых зачастую ноль смыслов, ноль эмоций. Ткань, которую сколько не разрывай, а за ней ничего нет. И я еще очень оптимистичен. Интеллектуал, умеющий здорово и красиво болтать, скучен, циничен, скептичен, ироничен (зачастую - а то ведь щас все интеллектуалы дружно обидятся, с них станется). Умеет вовремя процитировать нужный текст (вроде как:

Есть в опыте больших поэтов
Черты естественности той,
Что невозможно, их изведав,
Не кончить полной немотой.

В родстве со всем, что есть, уверясь,
И знаясь с будущим в быту,
Нельзя не впасть к концу, как в ересь,
В неслыханную простоту.)

Умеет придраться к словам оппонентов, поиграть в смыслы... Поэт никогда не станет этого делать. Простой же почувствует себя неразвитым и тихо заткнется.

Мне фиолетов язык улиц или рафинированный русский. Я говорю о том, что слова "я тебя люблю" (наверное, самые популярные тексты в смс) пусты. Сколько чувств в них не вкладывай, но 45 смс-ка с этими словами, хотя и приносит по инерции радость, но фактически - пуста. Сами слова, которые призваны передавать образы и смыслы - износились. Невероятно трудно мне, вот сейчас, втащить себя в текст, потому что как бы я не был искренен, как бы не рвался изо всех сил донести боль за изношенный язык - это почти невозможно. Потому что каждое слово, будь то "боль" или "изношенный" - уже привыкшие, нами часто воспринимаемые как обычные слова обычного поста обычного форума или обычного журнала.

Я надеюсь, болтовня когда-нибудь выродится в немоту. Кратких текстов сегодня уже больше, чем длинных. Пушкин с Гоголем вот могли писать изысканно-честные письма друг другу. Сегодня же человек А, пишущий человеку Б имейлы или набивающий тексты в эсэмэс - почти не способен передать теплоту, искренность и свою собственную тайну. Тогда как Гоголь мог это сделать предложением "Скучно жить на свете, господа!". Теперь, для того чтобы передать этот гигантский объем гоголевского отчаяния – вы, господа, и сотней смсок не обойдетесь.

О том, почему я против творческого прогресса и за полнейшую творческую немоту и тишину – как-нибудь в следующий раз.

(Фото: Andrе Kertеsz, Henry Wessel и Felix Baumsteiger)