Настроение сейчас - Нет его. Не апатия или скука, а просто нет... странное ощущение.Тогда, когда это было написано(приблизительно два с половиной месяца назад), я не знаю почему побоялся выкладывать. Теперь я оставлю этот отрывок из своей жизни. Тяжело мне было тогда...
Чувства и песчинки.
Перед описанием ситуации я должен сделать небольшое пояснение к будущему тексту. Мы с мамой – люди среднего достатка. И как и все люди любим жить красиво. По этому мы сняли на Чистых Прудах две комнаты в шестикомнатной квартире.
Вчера я дочитывал вторую книгу Сапковского из цикла Ведьмак. Я не могу понять почему, но к автору у меня нет уважения. Ни за его произведения. Ни за его труд. Нет. Наверно я просто обозлился на него, за то, что он заставил меня заглянуть себе в душу, и первое, что я там увидел – боль. Боль от всех моих проблем, страхов, переживаний, моей мелочности, никчёмности и… бесполезности, что ли. Заглянув в себя, я понял: мы – песчинки.
С такими мыслями я бродил по кухне, когда услышал плач. Это был плач трёхлетнего ребёнка. Сына нашей соседки по квартире. Она в это время пошла в ванну, уложив его спать. Обычно он сразу засыпал, но в этот раз он стал звать маму. Мне всегда больно, когда плачут дети. У меня всегда сердце обливается кровью, когда я слышу их слёзы. Мне всегда кажется, что ребёнок – это настоящее волшебство нашего мира без чудес. И именно ребёнку мы обязаны отдать всё лучшее. Этот ребёнок звал свою маму.
Мы живём здесь уже довольно долго и он стал мне, как брат, разве что я не играл с ним, но я знал, что он мне близок. Этот сероглазый мальчуган, как и все играющий в свои машинки, как и все тискающий своего котёнка, который ему ничего плохого не делал никогда, хотя меня он уже успел наградить парой отметин, которые я не показываю. Я, хотя это лишь моё предположение, думаю, что тётя Тамара, мама мальчика, увидев царапины, запретит играть Женьке с ним. Я не хотел отнимать у ребёнка его счастье.
Вчера, услышав его плач, я в первый раз не выдержал. Я в первый раз наплевал на то, что мне, воспитываемому с бабушкой, вдалбливали в голову каждый раз, как я пытался кому-то помочь: «Это не твоё дело!». «Веди себя прилично!». Наверно в первый раз я «не повёл себя прилично». Я вошёл в их комнату, прошёл к изголовью кровати и, присев рядом с мальчиком, зовущим маму, позвал его. Я просто позвал. А большего ему и не нужно было. Он хотел, чтобы кто-то побыл рядом. Чтобы хоть кто-то услышал его слёзы. Я взял его ручку и прошептал: «Мама сейчас придёт». И только теперь я понял. Только теперь я увидел, какую обратную сторону медали открыл передо мной Сапковский. Я повторно взглянул на себя. И понял, что даже песчинки могут стать обвалом. Даже у этих песчинок могут быть чувства. Я вспомнил, как я радовался, когда мне делали подарки. Но так же я вспомнил, как радовались люди, когда делали подарки от чистого сердца. Я вспомнил, как горевал один собачник, когда его пёс умер в парке, и вспомнил, как к нему подошёл человек с собакой и, присев, обнял его. Не знакомый человек. Он понял его. Я тогда понял себя. Я ощутил, какую радость несёт помощь другим. Я ощутил, что мне не всё равно, как утверждала бабушка, чужое горе. Я понял, что могу быть чем-то большим, чем песчинка на пляже, которую затопчут в скором времени. Как же здорово дарить людям радость. И, к сожалению, как обидно, когда приходится бить людей мордами об стол, как это сделал со мной автор книг.
Я думаю, что раз за разом, проходя эти испытания, мы становимся крепче. Мы обучаемся уважению. И раз за разом мы видим себя изнутри и понимаем, что ради окружающих должны становиться лучше. Мы учимся ценить тех, кто рядом.
Когда эти строки написаны, из меня уже вышла буря. Писать становиться всё легче, а чувства, поглотившие меня при рассматривании себя под микроскопом, не так больно бьют. Может эта история вас и не тронет. Может и заденет что-либо у вас в душе. Я не вправе что-либо от вас требовать. Я только прошу, чтобы вы оставили краткую запись об этом тексте, который я написал под влиянием чувств. Просто оставьте мнение.
