V. ПЛАН ОБЩЕРУССКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ГАЗЕТЫ
"Самый крупный промах "Искры" в этом отношении", -- пишет Б. Кричевский ("Р. Д." No 10, с. 30), обвиняя нас в тенденции "превратить теорию, путем ее изолирования от практики, в мертвую доктрину", -- "ее "план" общепартийной организации" (т. е. статья "С чего начать?"). И Мартынов вторит ему, заявляя, что "тенденция "Искры" умалять значение поступательного хода серой текущей борьбы по сравнению с пропагандой блестящих и законченных идей... увенчалась планом организации партии, который она предлагает в No 4 в статье "С чего начать?"" (там же, с. 61). Наконец, в самое последнее время к людям, возмущенным этим "планом" (кавычки должны выражать ироническое к нему отношение), присоединился и Л. Надеждин в только что полученной нами брошюре "Канун революции" (издание знакомой уже нам "революционно-социалистической группы" Свобода}, где заявляется, что "говорить теперь об организации, тянущейся нитками от общерусской газеты, -- это плодить кабинетные мысли и кабинетную работу" (стр. 126), это -- проявление "литературщины" и т. п.
Что наш террорист оказался солидарным с защитниками "поступательного хода серой текущей борьбы", -- это не может нас удивить после того, как мы проследили корни этой близости в главах о политике и об организации. Но мы должны заметить теперь же, что Л. Надеждин, и один только он, попытался добросовестно вникнуть в ход мысли не понравившейся ему статьи, попытался ответить на нее по существу, -- между тем как "Раб. Дело" не сказало ровно ничего по существу, а постаралось только запутать вопрос посредством целой кучи непристойных демагогических выходок. И, как это ни неприятно, приходится потратить время сначала на расчистку авгиевой конюшни.
а) КТО ОБИДЕЛСЯ ЗА СТАТЬЮ "С ЧЕГО НАЧАТЬ?"?
Приведем букетец тех выражений и восклицаний, с которыми обрушилось на нас "Раб. Дело". "Не газета может создать, партийную организацию, а наоборот"... "Газета, стоящая над партией, вне ее контроля и независимая от нее благодаря собственной сети агентов"... "Каким чудом "Искра" забыла о фактически существующих социал-демократических организациях той партии, к которой она принадлежит?"... "Обладатели твердых принципов и соответственного плана являются и верховными регуляторами реальной борьбы партии, диктующими ей выполнение своего плана"... "План изгоняет наши живые и жизненные организации в царство теней и хочет вызвать к жизни фантастическую сеть агентов"... "Если бы план "Искры" был приведен в исполнение, он привел бы к полному вытравлению следов складывавшейся у нас Российской социал- демократической рабочей партии"... "Орган пропагандистский становится бесконтрольным, самодержавным законодателем всей практической революционной борьбы"... "Как должна отнестись наша партия к ее полному подчинению автономной редакции" и т. д. и т. д.
Как видит читатель из содержания и тона этих цитат, "Раб. Дело" обиделось. Но обиделось оно не за себя, а за организации и комитеты нашей партии, которых будто бы "Искра" хочет изгнать в царство теней и даже вытравить их следы. Какие ужасы, подумаешь! Странно только одно. Статья "С чего начать?" появилась в мае 1901 года, статьи "Р. Дела" -- в сентябре 1901 года, теперь уже половина января 1902 года. За все эти 5 месяцев (и до сентября и после сентября) ни один комитет и ни одна организация партии не выступила с формальным протестом против этого чудища, которое хочет комитеты и организации изгнать в царство теней! А ведь за это время и в "Искре" и в массе других, местных и не местных, изданий появились десятки и сотни сообщений из всех концов России. Как это произошло, что те, кого хотят изгнать в царство теней, не заметили этого и не обиделись на это, -- а обиделось третье лицо?
Произошло это оттого, что комитеты и другие организации заняты настоящим делом, а не игрой в "демократизм". Комитеты прочли статью "С чего начать?", увидели, что это попытка "выработать известный план организации, чтобы к постройке ее могло быть приступлено со всех сторон", и так как они прекрасно знали и видели, что ни одна из этих "всех сторон" не подумает "приступить к постройке", пока не убедится в ее необходимости и верности архитектурного плана, то они, естественно, и не подумали "обижаться" за продерзость людей, сказавших в "Искре": "Ввиду неотложной важности вопроса мы решаемся, с своей стороны, предложить вниманию товарищей набросок плана, подробнее развиваемого нами в подготовляемой к печати брошюре". Неужели можно было, при добросовестном отношении к делу, не понять того, что если товарищи примут предложенный их вниманию план, то они будут проводить его не из "подчинения", а из убеждения в его необходимости для нашего общего дела, а если они не примут его, -- то "набросок" (какое претенциозное слово, не правда ли?) так и останется простым наброском? Неужели это не демагогия, когда с наброском плана воюют не только тем, что "разносят" его и советуют товарищам отвергнуть этот план, -- а тем, что науськивают малоопытных в революционном деле людей на авторов наброска за одно то, что они смеют "законодательствовать", выступать "верховными регуляторами", т. е. смеют предлагать набросок плана?? Может ли наша партия развиваться и идти вперед, если за попытку поднять местных деятелей до более широких взглядов, задач, планов и т. п. будут возражать не только с точки зрения неверности этих взглядов, а с точки зрения "обид" за то, что нас "хотят" "поднимать? Ведь вот Л. Надеждин тоже "разнес" наш план, но до такой демагогии, которая уже не может быть объяснена одной наивностью или примитивностью политических взглядов, он не опустился, обвинение в "инспекторстве над партией" он отверг решительно и с самого начала. И потому Надеждину можно и должно на его критику плана ответить по существу, а "Раб. Делу" можно ответить только презрением.
Но презрение к унижающемуся до криков о "самодержавии" и "подчинении" писателю не избавляет еще нас от обязанности распутать ту путаницу, которая преподносится такими людьми читателю. И вот тут мы можем наглядно показать всем, какого пошиба эти ходячие фразы о "широком демократизме". Нас обвиняют в забвении комитетов, в желании или попытке изгнать их в царство теней и пр. Как ответить на эти обвинения, когда мы не можем рассказать читателю почти ничего фактического о наших действительных отношениях к комитетам, не можем по условиям конспирации? Люди, бросающие хлесткое и раздражающее толпу обвинение, оказываются впереди нас благодаря их развязности, благодаря их пренебрежительному отношению к обязанностям революционера, который тщательно скрывает от глаз света те отношения и связи, которые он имеет, которые он налаживает или пытается наладить. Понятно, что конкурировать на поприще "демократизма" с такими людьми мы раз навсегда отказываемся. Что же касается до непосвященного во все партийные дела читателя, то единственным средством исполнить свой долг по отношению к нему является рассказ не о том, что есть и что находится im Werden, а о частичке того, что было и о чем позволительно рассказывать, как о прошлом.
Бунд намекает на наше "самозванство", заграничный "Союз" обвиняет нас в попытке вытравить следы партии. Извольте, господа. Вы получите полное удовлетворение, когда мы расскажем публике четыре факта из прошлого.
Первый факт. Члены одного из "Союзов борьбы", принимавшие непосредственное участие в образовании нашей партии и в посылке делегата на партийный съезд, основавший ее, договариваются с одним из членов группы "Искры" об основании особой рабочей библиотеки для обслуживания нужд всего движения. Основать рабочую библиотеку не удается, и написанные для нее брошюры "Задачи русских социал-демократов" и "Новый фабричный закон" попадают окольным путем и через третьих лиц за границу, где их и печатают.
Второй факт. Члены Центр, комитета Бунда обращаются к одному из членов группы "Искры" с предложением сорганизовать, как Бунд тогда выражался, "литературную лабораторию". Притом они указывают, что если это не удастся сделать, то наше движение может сильно пойти назад. Результатом переговоров является брошюра "Рабочее дело в России".
Третий факт. Центральный комитет Бунда чрез посредство одного провинциального городка обращается к одному из членов "Искры" с предложением принять на себя редакцию возобновляемой "Рабочей Газеты" и получает, конечно, согласие. Предложение затем изменяется: предлагают сотрудничество, ввиду новой комбинации с редакцией. И на это получается, разумеется, согласие. Посылаются статьи (которые удалось сохранить) -- "Наша программа" -- с прямым протестом против бернштейниады, поворота в легальной литературе и "Рабочей Мысли"; "Наша ближайшая задача" ("организация правильно выходящего и тесно связанного со всеми местными группами органа партии"; недостатки господствующего "кустарничества"); "Насущный вопрос" (разбор возражения, что надо сначала развить деятельность местных групп, прежде чем браться за постановку общего органа; настаивание на первостепенной важности "революционной организации" -- на необходимости "довести организацию, дисциплину и конспиративную технику до высшей степени совершенства"). Предложение возобновить "Рабочую Газету" не осуществляется, и статьи остаются не напечатанными.
Четвертый факт. Член комитета, организующий второй очередной съезд нашей партии, сообщает члену группы "Искры" программу съезда и ставит кандидатуру этой группы на функцию редактирования возобновляемой "Рабочей Газеты". Его предварительный, так сказать, шаг санкционируется затем и тем комитетом, к которому он принадлежал, и Центр, комитетом Бунда; группа "Искры" получает указание о месте и времени съезда, но (неуверенная, можно ли ей будет, по некоторым причинам, послать делегата на этот съезд) составляет также письменный доклад съезду. В этом докладе проводится та мысль, что одним выбором Центрального Комитета мы не только не решим вопроса об объединении в такое время полного разброда, как переживаемое нами, но и рискуем компрометировать великую идею создания партии в случае нового быстрого и полного провала, который более чем вероятен при господствующей неконспиративности; что надо начать поэтому с приглашения всех комитетов и всех других организаций поддерживать возобновленный общий орган, который реально свяжет все комитеты фактической связью, реально подготовит группу руководителей всем движением, -- а превратить такую созданную комитетами группу в ЦК комитеты и партия легко уже сумеют, раз такая группа вырастет и окрепнет. Съезд, однако, не осуществляется вследствие ряда провалов, и доклад по конспиративным соображениям уничтожается, будучи прочтен только несколькими товарищами, в том числе уполномоченными одного комитета.
Пусть теперь читатель сам судит о характере таких приемов, как намек на самозванство со стороны Бунда или как довод "Раб. Дела", что мы хотим изгнать комитеты в царство теней, "заменить" организацию партии организацией распространения идей одной газеты. Да именно комитетам, по неоднократным приглашениям их, и докладывали мы о необходимости принять определенный план общей работы. Именно для партийной организации разрабатывали мы этот план в статьях в "Рабочую Газету" и в докладе съезду партии, опять-таки по приглашению тех, кто занимал такое влиятельное положение в партии, что брал на себя инициативу ее (фактического) восстановления. И только после того, как окончились неудачей двукратные попытки партийной организации вместе с нами возобновить центральный орган партии официально, ты сочли своей прямой обязанностью выступить с органом неофициальным для того, чтобы при третьей попытке товарищи имели уже перед собою известные результаты опыта, а не одни гадательные предположения. В настоящее время некоторые результаты этого опыта находятся уже у всех перед глазами, и все товарищи могут судить, правильно ли мы понимали свою обязанность и что следует думать о людях, которые стараются ввести в заблуждение лиц, незнакомых с ближайшим прошлым, из досады на то, что мы доказывали одним -- их непоследовательность в "национальном" вопросе, другим -- непозволительность беспринципных шатаний.
б) МОЖЕТ ЛИ ГАЗЕТА БЫТЬ КОЛЛЕКТИВНЫМ ОРГАНИЗАТОРОМ?
Весь гвоздь статьи "С чего начать?" состоит в постановке именно этого вопроса и в утвердительном его решении. Единственную, известную нам, попытку разобрать этот вопрос по существу и доказать необходимость отрицательного его решения делает Л. Надеждин, доводы которого мы и воспроизведем целиком:
"...Нам очень нравится постановка в "Искре" (No 4) вопроса о необходимости общерусской газеты, но мы никак не можем согласиться, чтобы эта постановка подходила под заглавие статьи: "С чего начать?". Это одно из дел, несомненно крайне важных, но не им, не целой серией популярных листков, не горою прокламаций может быть положено начало боевой организации для революционного момента. Необходимо приступить к сильным политическим организациям на местах. У нас их нет, у нас шла главным образом работа среди интеллигентных рабочих, массы же вели почти что исключительно экономическую борьбу. Если не воспитаются сильные политические организации на местах, что значит хотя бы и превосходно поставленная общерусская газета? Неопалимая купина, сама горящая, не сгорающая, но и никого не зажигающая! Вокруг нее, в деле для нее соберется народ, сорганизуется -- думает "Искра". Да ему гораздо ближе собраться и сорганизоваться вокруг дела более конкретного! Таким может и должна явиться широкая постановка местных газет, приготовление теперь же рабочих сил к демонстрациям, постоянная работа местных организаций среди безработных (неотступно распространять между ними листки и листовки, созывать их на собрания, на отпоры правительству и т. п.). Надо на местах завязать живую политическую работу, и когда явится необходимым объединение на этой реальной почве, -- оно будет не искусственным, не бумажным, -- не газетами достигается такое объединение местных работ в общерусское дело!" ("Канун рев.", с. 54).
Мы подчеркивали те места этой красноречивой тирады, которые наиболее рельефно показывают и неправильность оценки автором нашего плана и неправильность его точки зрения вообще, противопоставляемой здесь "Искре". Если не воспитаются сильные политические организации на местах, -- ничего не будет значить и превосходнейшая общерусская газета. -- Совершенно справедливо. Но в том-то и суть, что нет иного средства воспитать сильные политические организации, как посредством общерусской газеты. Автор просмотрел самое существенное заявление "Искры", сделанное ею до перехода к изложению ее "плана": необходим "призыв к выработке революционной организации, способной объединить все силы и руководить движением не только по названию, но и на самом деле, т. е. быть всегда готовой к поддержке всякого протеста и всякой вспышки, пользуясь ими для умножения и укрепления военных сил, годных для решительного боя". Но принципиально-то с этим теперь, после февраля и марта, все согласятся -- продолжает "Искра" -- а нам нужно не принципиальное, а практическое решение вопроса, нужно немедленно выставить такой определенный план постройки, чтобы сейчас же с разных сторон все могли приняться за постройку. А нас опять от практического решения тащат назад -- к принципиально верной, бесспорной, великой, но совершенно недостаточной, совершенно непонятной для широкой массы работающих истине: "воспитывать сильные политические организации"! Не об этом уже идет речь, почтенный автор, а о том, как именно воспитывать и воспитать надо!
Неверно, что "у нас шла главным образом работа среди интеллигентных рабочих, массы же вели почти что исключительно экономическую борьбу". В такой форме это положение сбивается на обычное для "Свободы" и ошибочное в корне противопоставление интеллигентных рабочих "массе". У нас и интеллигентные-то рабочие в последние годы "почти что исключительно вели экономическую борьбу". Это с одной стороны. А с другой стороны, никогда и массы не научатся вести политическую борьбу, покуда мы не поможем воспитаться руководителям этой борьбы и из интеллигентных рабочих, и из интеллигентов; воспитаться же такие руководители могут исключительно на систематической, текущей оценке всех сторон нашей политической жизни, всех попыток протеста и борьбы различных классов и по различным поводам. Поэтому говорить о "воспитании политических организаций" и в то же время противопоставлять "бумажное дело" политической газеты -- "живой политической работе на местах" просто смешно! Да ведь "Искра" и подводит свой "план" газеты к "плану" выработать такую "боевую готовность", чтобы поддерживать и движение безработных, и крестьянские бунты, и недовольство земцев, и "возмущение населения против зарвавшегося царского башибузука" и проч. Ведь всякий знакомый с движением знает досконально, что об этом даже и не думает громадное большинство местных организаций, что многие из намечаемых здесь перспектив "живой политической работы" ни разу еще не проводились в жизни ни единой организацией, что попытка, напр., обратить внимание на рост недовольства и протеста в земской интеллигенции вызывает чувство растерянного недоумения и у Надеждина ("господи, да не для земцев ли этот орган?", "Канун", с. 129), и у "экономистов" (No 12 "Искры", письмо), и у многих практиков. При этих условиях "начать" можно только с того, чтобы побудить людей думать обо всем этом, побудить их суммировать и обобщать все и всяческие проблески брожения и активной борьбы. "Живую политическую работу" можно начать в наше время принижения социал- демократических задач исключительно с живой политической агитации, невозможной без общерусской, часто выходящей и правильно распространяемой газеты.
Люди, усматривающие в "плане" "Искры" проявление "литературщины", не поняли совершенно самой сути плана, увидев цель в том, что выдвигается как наиболее подходящее в настоящий момент средство. Эти люди не дали себе труда подумать о двух сравнениях, которыми наглядно иллюстрировался предлагаемый план. Постановка общерусской политической газеты -- говорилось в "Искре" -- должна быть основной нитью, держась которой мы могли бы неуклонно развивать, углублять и расширять эту организацию (т. е. революционную организацию, всегда готовую к поддержке всякого протеста и всякой вспышки). Скажите, пожалуйста: когда каменщики кладут в разных местах камни громадной и совершенно невиданной постройки, - - не "бумажное" ли это дело проведение нитки, помогающей находить правильное место для кладки, указывающей на конечную цель общей работы, дающей возможность пустить в ход не только каждый камень, но и каждый кусок камня, который, смыкаясь с предыдущими и последующими, возводит законченную и всеобъемлющую линию? И разве мы не переживаем как раз такого момента в нашей партийной жизни, когда у нас есть и камни и каменщики, а не хватает именно видимой для всех нити, за которую все могли бы взяться? Пусть кричат, что, протягивая нить, мы хотим командовать: если бы мы хотели командовать, господа, мы бы написали вместо "Искра No I" -- "Рабочая Газета No З", как нам предлагали некоторые товарищи и как мы имели бы полное право сделать после тех событий, о которых было рассказано выше. Но мы не сделали этого: мы хотели оставить себе свободные руки для непримиримой борьбы со всякими лжесоциал-демократами; мы хотели, чтобы нашу нитку, ежели она проведена правильно, стали уважать за ее правильность, а не за то, что она проведена официальным органом.
"Вопрос объединения местной деятельности в центральных органах вертится в заколдованном кругу, -- поучает нас Л. Надеждин, -- для объединения требуется однородность элементов, а эта однородность сама может быть создана только чем-нибудь объединяющим, но это объединяющее может явиться продуктом сильных местных организаций, которые теперь отнюдь не отличаются однородным характером". Истина столь же почтенная и столь же бесспорная, как и та, что надо воспитывав сильные политические организации. Истина столь же, как и та, бесплодная. Всякий вопрос "вертится в заколдованном кругу", ибо вся политическая жизнь есть бесконечная цепь из бесконечного ряда звеньев. Все искусство политика в том и состоит, чтобы найти и крепко-крепко уцепиться за такое именно звенышко, которое всего меньше может быть выбито из рук, которое всего важнее в данный момент, которое всего более гарантирует обладателю звенышка обладание всей цепью. Будь у нас отряд опытных каменщиков, настолько спевшихся, чтобы они и без нитки могли класть камни именно там, где нужно (это вовсе не невозможно, если говорить абстрактно), -- тогда мы могли бы, пожалуй, взяться и за другое звенышко. Но в том-то и беда, что опытных и спевшихся каменщиков у нас еще нет, что камни сплошь да рядом кладутся совсем зря, кладутся не по общей нитке, а до того раздробленно, что неприятель сдувает их, как будто бы это были не камни, а песчинки.
Другое сравнение: "Газета -- не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор. В этом последнем отношении ее можно сравнить с лесами, которые строятся вокруг возводимого здания, намечают контуры постройки, облегчают сношения между отдельными строителями, помогают им распределять работу и обозревать общие результаты, достигнутые организованным трудом". Не правда ли, как это похоже на преувеличение своей роли литератором, человеком кабинетной работы? Леса для самого жилища вовсе не требуются, леса строятся из худшего материала, леса возводятся на небольшой срок и выкидываются в печку, раз только здание хотя бы вчерне закончено. Относительно построек революционных организаций опыт свидетельствует, что их и без лесов удается иногда построить -- возьмите семидесятые годы. Но теперь у нас и представить себе нельзя возможности возвести без лесов необходимую для нас постройку.
Надеждин не соглашайся с этим и говорит: "вокруг газеты, в деле для нее соберется народ, сорганизуется -- думает "Искра". Да ему гораздо ближе собраться и сорганизоваться вокруг дела более конкретного!)) Так, как: "гораздо ближе вокруг более конкретного"... Русская пословица говорит: не плюй в колодец, -- пригодится воды напиться. Но есть люди, что не прочь напиться и из такого колодца, в который уже наплевано. До каких только гадостей не договорились наши великолепные легальные "критики марксизма" и нелегальные поклонники "Рабочей Мысли" во имя этой большей конкретности! Как придавлено все наше движение нашей узостью, безынициативностью и робостью, оправдываемой традиционными доводами "гораздо ближе вокруг более конкретного"! И Надеждин, -- считающий себя особенно чутким к "жизни", осуждающий особенно строго "кабинетных" людей, обвиняющий (с претензией на остроумие) "Искру" в слабости везде видеть "экономизм", воображающий, что он стоит гораздо выше этого деления на ортодоксов и критиков, -- не замечает того, что он играет своими доводами на руку возмущающей его узости, что он пьет из самого что ни на есть проплеванного колодца! Да, самого искреннего возмущения узостью, самого горячего желанья поднять преклоняющихся перед ней людей еще недостаточно, если возмущающийся носится без руля и без ветрил и так же "стихийно", как и революционеры 70-х годов, хватается за "эксцитативный террор", за "аграрный террор", за "набат" и т. п. Посмотрите на это "более конкретное", вокруг чего -- он думает -- "гораздо ближе" будет собраться и сорганизоваться: 1. местные газеты; 2. приготовление к демонстрациям;. 3. работа среди безработных. С первого же взгляда видно, что все эти дела выхвачены совершенно случайно, наудачу, чтобы сказать что- нибудь, ибо, как бы мы ни смотрели на них, видеть в них что-либо специально пригодное "собрать и сорганизовать" совсем уже несуразно. Ведь тот же самый Надеждин парой страниц ниже говорит: "пора бы нам просто констатировать факт: на местах ведется крайне жалкая работа, комитеты не делают и десятой части того, что могли бы делать... те объединяющие центры, какие у нас есть теперь, это -- фикция, это -- революционная канцелярщина, взаимное пожалование друг друга в генералы, и так будет до тех пор, пока не вырастут местные сильные организации". В этих словах, несомненно, наряду с преувеличениями, заключается много горькой истины, и неужели Надеждин не видит связи между жалкой работой на местах и той узостью кругозора деятелей, узостью размаха их деятельности, которые неизбежны при неподготовленности замыкающихся в рамки местных организаций деятелей? Неужели он, подобно автору статьи об организации в "Свободе", забыл о том, как переход к широкой местной прессе (с 1898 года) сопровождался особенным усилением "экономизма" и "кустарничества"? Да если бы даже и возможна была сколько-нибудь удовлетворительная постановка "широкой местной прессы" (а мы показали выше, что она невозможна, за исключением совершенно особенных случаев), то и тогда местные органы не могли бы "собрать и сорганизовать" все силы революционеров для общего натиска на самодержавие, для руководства единой борьбой. Не забудьте, что речь идет здесь только о "собирающем", об организаторском значении газеты, и мы могли бы предложить защищающему раздробленность Надеждину им же поставленный иронический вопрос: "не получили ли мы откуда-нибудь в наследство 200 000 революционных организаторских сил?". Далее, "приготовление к демонстрациям" нельзя противопоставлять плану "Искры" уже потому, что этот план как раз самые широкие демонстрации и предусматривает как одну из целей; речь же идет о выборе практического средства. Надеждин опять запутался здесь, упустив из виду, что "приготовлять" демонстрации (до сих пор происходившие в громадном большинстве случаев совершенно стихийно) может только уже "собранное и сорганизованное" войско, а мы именно не умеем собрать и сорганизовать. "Работа среди безработных". Опять та же путаница, ибо это тоже представляет из себя одно из военных действий мобилизованного войска, а не план мобилизовать войско. До какой степени и тут недооценивает Надеждин вреда нашей раздробленности, отсутствия у нас "200 000 сил", видно из следующего. "Искру" упрекали многие (в том числе и Надеждин) за бедность сведений о безработице, за случайность корреспонденции о самых обыденных явлениях деревенской жизни. Упрек справедлив, но "Искра" тут "без вины виновата". Мы стараемся "провести ниточку" и через деревню, но каменщиков там почти нигде нет, и приходится поощрять всякого, сообщающего даже обыденный факт, -- в надежде, что это умножит число сотрудников по этой области и научит всех нас выбирать, наконец, и действительно выпуклые факты. Но материала-то для учебы так мало, что без обобщения его по всей России учиться решительно не на чем. Несомненно, что человек, обладающий хотя приблизительно такими же агитаторскими способностями и таким знанием жизни босяка, какие видны у Надеждина, мог бы оказать агитацией среди безработных неоценимые услуги движению, -- но такой человек зарыл бы в землю свой талант, если бы не позаботился оповещать всех русских товарищей о каждом шаге своей работы на поученье и пример людям, которые, в массе своей, и не умеют еще взяться за новое дело.
О важности объединения, о необходимости "собрать и сорганизовать" говорят теперь решительно все, но нет в большинстве случаев никакого определенного представления о том, с чего начать и как веет это дело объединения. Все согласятся, наверное, что если мы "объединяем" отдельные -- скажем, районные -- кружки одного города, то для этого необходимы общие учреждения, т. е. не одно только общее званье "союза", а действительно общая работа, обмен материалом, опытом и силами, распределение функций уже не только по районам, а по специальностям всей городской деятельности. Всякий согласится, что солидный конспиративный аппарат не окупится (если можно употребить коммерческое выражение) "средствами" (и материальными и личными, разумеется) одного района, что на этом узком поприще не развернуться таланту специалиста. То же самое относится, однако, и к объединению разных городов, ибо и такое поприще, как отдельная местность, оказывается и оказалось уже в истории нашего социал-демократического движения непомерно узким: мы это подробно доказывали выше на примере и политической агитации и организационной работы. Надо, необходимо надо и прежде всего надо расширить это поприще, создать фактическую связь между городами на регулярной общей работе, ибо раздробленность придавливает людей, которые "сидят, как в яме" (по выражению автора одного письма в "Искру"), не зная, что делается на белом свете, у кого им поучиться, как добыть себе опыт, как удовлетворить желание широкой деятельности. И я продолжаю настаивать, что эту фактическую связь можно начать создавать только на общей газете, как единственном регулярном общерусском предприятии, суммирующем итоги самых разнообразных видов деятельности и тем подталкивающем людей идти неустанно вперед по всем многочисленным путям, ведущим к революции, как все дороги ведут в Рим. Если мы не на словах только хотим объединения, то надо, чтобы каждый местный кружок тотчас же уделил, скажем, четверть своих сил активной работе над общим делом, и газета сразу показывает ему общий абрис, размеры и характер этого дела, показывает, какие именно пробелы всего сильнее ощущаются во всей общерусской деятельности, где нет агитации, где слабы связи, какие колесики громадного общего механизма мог бы данный кружок подправить или заменить лучшими. Кружок, не работавший еще, а только ищущий работы, мог бы начинать уже не как кустарь в отдельной маленькой мастерской, не ведающий ни развития "промышленности" до него, ни общего состояния данных промышленных способов производства, а как участник широкого предприятия, отражающего весь общереволюционный натиск на самодержавие. И чем совершеннее была бы отделка каждого колесика, чем больше число детальных работников над общим делом, тем чаще становилась бы наша сеть и тем меньше смятения в общих рядах вызывали бы неизбежные провалы.
Фактическую связь начала бы создавать уже одна функция распространения газеты (если бы таковая заслуживала названия газеты, т. е. выходила регулярно и не раз в месяц, как выходят толстые журналы, а раза четыре в месяц). Теперь сношения между городами по надобностям революционного дела являются величайшей редкостью и, во всяком случае, исключением; тогда эти сношения стали бы правилом и обеспечивали, разумеется, не только распространение газеты, а также (что гораздо важнее) обмен опытом, материалами, силами и средствами. Размах организационной работы сразу стал бы во много раз шире, и успех одной местности поощрял бы постоянно к дальнейшему усовершенствованию, к желанию воспользоваться готовым уже опытом действующего в другом конце страны товарища. Местная работа стала бы гораздо богаче и разностороннее, чем теперь: политические и экономические обличения, собираемые по всей России, давали бы умственную пищу рабочим всех профессий и всех ступеней развития, давали материал и повод для бесед и чтений по самым разнообразным вопросам, поднятым к тому же и намеками легальной печати, и разговорами в обществе, и "стыдливыми" правительственными сообщениями. Каждая вспышка, каждая демонстрация оценивалась и обсуждалась бы со всех сторон во всех концах России, вызывая желание не отстать от других, сделать лучше других -- (мы, социалисты, вовсе не отвергаем вообще всякого соревнования, всякой "конкуренции"!), -- подготовить сознательно то, что в первый раз вышло как-то стихийно, воспользоваться благоприятными условиями данной местности или данного момента для видоизменения плана атаки и проч. В то же время это оживление местной работы не приводило бы к тому отчаянному "предсмертному" напряжению всех сил и постановке ребром всех людей, каковым является зачастую теперь всякая демонстрация или всякий номер местной газеты: с одной стороны, полиции гораздо труднее добраться до "корней", раз неизвестно, в какой местности надо искать их; с другой стороны, регулярная общая работа приучала бы людей сообразовать силу данной атаки с данным состоянием сил такого-то отряда общей армии (сейчас о таком сообразовании почти никто никогда и не думает, ибо атаки случаются на девять десятых стихийно) и облегчала бы "перевозку" из другого места не только литературы, но и революционных сил.
Теперь эти силы истекают в массе случаев кровью на узкой местной работе, а тогда являлась бы возможность и постоянно были бы поводы перебрасывать сколько-нибудь способного агитатора или организатора из конца в конец страны. Начиная с маленькой поездки по делам партии на счет партии, люди привыкали бы переходить целиком на содержание партии, делаться профессиональными революционерами, вырабатывать из себя настоящих политических вождей.
И если бы нам действительно удалось достигнуть того, чтобы все или значительное большинство местных комитетов, местных групп и кружков активно взялись за общее дело, мы могли бы в самом недалеком будущем поставить еженедельную газету, регулярно распространяемую в десятках тысяч экземпляров по всей России. Эта газета стала бы частичкой громадного кузнечного меха, раздувающего каждую искру классовой борьбы и народного возмущения в общий пожар. Вокруг этого, самого по себе очень еще невинного и очень еще небольшого, но регулярного и в полном значении слова общего дела систематически подбиралась и обучалась бы постоянная армия испытанных борцов. По лесам или подмосткам этой общей организационной постройки скоро поднялись и выдвинулись бы из наших революционеров социал-демократические Желябовы, из наших рабочих русские Бебели, которые встали бы во главе мобилизованной армии и подняли весь народ на расправу с позором и проклятьем России.
Вот о чем нам надо мечтать!
"Надо мечтать!" Написал я эти слова и испугался. Мне представилось, что я сижу на "объединительном съезде", против меня сидят редакторы и сотрудники "Рабочего Дела". И вот встает товарищ Мартынов и грозно обращается ко мне: "А позвольте вас спросить, имеет ли еще автономная редакция право мечтать без предварительного опроса комитетов партии?". А за ним встает товарищ Кричевский и (философски углубляя товарища Мартынова, который уже давно углубил товарища Плеханова) еще более грозно продолжает: "Я иду дальше. Я спрашиваю, имеет ли вообще право мечтать марксист, если он не забывает, что по Марксу человечество всегда ставит себе осуществимые задачи и что тактика есть процесс роста задач, растущих вместе с партией?".
От одной мысли об этих грозных вопросах у меня мороз подирает по коже, и я думаю только -- куда бы мне спрятаться. Попробую спрятаться за Писарева.
"Разлад разладу рознь, -- писал по поводу вопроса о разладе между мечтой и действительностью Писарев. -- Моя мечта может обгонять естественный ход событий или же она может хватать совершенно в сторону, туда, куда никакой естественный ход событий никогда не может прийти. В первом случае мечта не приносит никакого вреда; она может даже поддерживать и усиливать энергию трудящегося человека... В подобных мечтах нет ничего такого, что извращало или парализовало бы рабочую силу. Даже совсем напротив. Если бы человек был совершенно лишен способности мечтать таким образом, если бы он не мог изредка забегать вперед и созерцать воображением своим в цельной и законченной картине то самое творение, которое только что начинает складываться под его руками, -- тогда я решительно не могу представить, какая побудительная причина заставляла бы человека предпринимать и доводить до конца обширные и утомительные работы в области искусства, науки и практической жизни... Разлад между мечтой и действительностью не приносит никакого вреда, если только мечтающая личность серьезно верит в свою мечту, внимательно вглядываясь в жизнь, сравнивает свои наблюдения с своими воздушными замками и вообще добросовестно работает над осуществлением своей фантазии. Когда есть какое-нибудь соприкосновение между мечтой и жизнью, тогда все обстоит благополучно".
Вот такого-то рода мечтаний, к несчастью, слишком мало в нашем движении. И виноваты в этом больше всего кичащиеся своей трезвенностью, своей "близостью" к "конкретному" представители легальной критики и нелегального "хвостизма".
в) КАКОГО ТИПА ОРГАНИЗАЦИЯ НАМ НУЖНА?
Из предыдущего читатель видит, что наша "тактика-план" состоит в отрицании немедленного призыва к штурму, в требовании устроить "правильную осаду неприятельской крепости", или иначе в требовании направить все усилия на то, чтобы собрать, сорганизовать и мобилизовать постоянное войско. Когда мы осмеяли "Рабочее Дело" за его прыжок от "экономизма" к воплям о штурме (раздавшимся в апреле 1901 г. в No 6 "Листка "Р. Дела""), оно обрушилось, разумеется, на нас с обвинением в "доктринерстве", непонимании революционного долга, в призыве к осторожности и т. п. Нас нисколько не удивили, конечно, эти обвинения в устах людей, не имеющих никаких устоев и отделывающихся глубокомысленной "тактикой-процессом", как не удивило и то, что такие обвинения повторил Надеждин, питающий вообще самое величественное презрение к прочным программным и тактическим устоям.
Говорят, что история не повторяется. Но Надеждин изо всех сил старается повторить ее и усердно копирует Ткачева, разнося "революционное культурничество", крича о "набате вечевого колокола", об особой "точке зрения кануна революции" и т. п. Он забывает, по-видимому, известное изречение, что если оригинал исторического события представляет из себя трагедию, то копия с него является лишь фарсом. Подготовленная проповедью Ткачева и осуществленная посредством "устрашающего" и действительно устрашавшего террора попытка захватить власть -- была величественна, а "эксцитативный" террор маленького Ткачева просто смешон и особенно смешон, когда дополняется идеей организации середняков.
"Если бы "Искра", -- пишет Надеждин, -- вышла из своей сферы литературщины, она увидела бы, что это (такие явления, как письмо рабочего в "Искре" No 7, и т. п.) симптомы того, что очень-очень скоро начнется "штурм", и говорить теперь (sic!) об организации, тянущейся нитками от общерусской газеты, это -- плодить кабинетные мысли и кабинетную работу". Посмотрите же, какая это невообразимая путаница: с одной стороны, эксцитативный террор и "организация середняков" наряду с мнением, что "гораздо ближе" собраться вокруг "более конкретного", вроде местных газет, -- ас другой стороны, "теперь" говорить об общерусской организации значит плодить кабинетные мысли, т. е., говоря прямее и проще, "теперь" уже поздно! А "широкая постановка местных газет", -- это не поздно, почтеннейший Л. Надеждин? И сравните с этим точку зрения и тактику "Искры": эксцитативный террор -- пустяки, говорить об организации именно середняков и о широкой постановке местных газет значит открывать настежь дверь "экономизму". Надо говорить о единой общерусской организации революционеров, и говорить о ней не поздно до тех самых пор, когда начнется настоящий, а не бумажный штурм.
"Да, насчет организации у нас обстоят дела крайне не блестяще, -- продолжает Надеждин, -- да, "Искра" совершенно права, говоря, что главная масса наших военных сил -- добровольцы и повстанцы... Это хорошо, что вы трезво представляете себе положение наших сил, но зачем же при этом забывать, что толпа вовсе не наша и что поэтому ома у нас не спросит, когда открывать военные действия, и пойдет "бунтоваться"... Когда выступит сама толпа с ее стихийной разрушительной силой, ведь она может смять, оттереть "постоянное войско", в которое всё собирались, да не поспели вносить чрезвычайно систематическую организацию". (Курсив наш.)
Удивительная логика! Именно потому, что "толпа не наша", неразумно и неприлично кричать о "штурме" сию минуту, ибо штурм есть атака постоянного войска, а не стихийный взрыв толпы. Именно потому, что толпа может смять и оттереть постоянное войско, нам обязательно необходимо "поспевать" за стихийным подъемом со своей работой "внесения чрезвычайно систематической организации" в постоянное войско, ибо, чем больше "поспеем" мы внести такой организованности, тем более вероятно, что постоянное войско не будет смято толпой, а встанет впереди и во главе толпы. Надеждин путается потому, что воображает, будто это систематически организуемое войско занято чем-либо отрывающим его от толпы, тогда как на самом деле оно занято исключительно всесторонней и всеобъемлющей политической агитацией, т. е. именно работой, сближающей и сливающей воедино стихийно-разрушительную силу толпы и сознательно-разрушительную силу организации революционеров. Ведь вы, господа, валите с больной головы на здоровую, ибо именно группа "Свобода", внося в программу террор, тем самым зовет к организации террористов, а такая организация действительно отвлекла бы наше войско от сближения его с толпой, которая еще, к сожалению, не наша, которая еще, к сожалению, не спрашивает или мало спрашивает нас о том, когда и как открывать военные действия.
"Мы проглядим самое революцию, -- продолжает Надеждин пугать "Искру", -- как проглядели нынешние события, свалившиеся нам словно снег на голову". Эта фраза, в связи с приведенными выше, наглядно показывает нам нелепость сочиненной "Свободою" особой "точки зрения кануна революции". Особая "точка зрения" сводится, если прямо говорить, к тому, что "теперь" поздно уже рассуждать и готовиться. Если так, о почтеннейший враг "литературщины", -- то к чему же было писать на 132 печатных страницах "о вопросах теории и тактики"? Не находите ли вы, что "точке зрения кавуна революции" более приличествовало бы издание 132 тысяч листков с кратким воззванием: "бей их!"?
Проглядеть революцию всего менее рискует именно тот, кто ставит во главу угла всей своей и программы, и тактики, и организационной работы всенародную политическую агитацию, как делает "Искра". Люди, занятые по всей России витьем нитей организации, тянущейся от общерусской газеты, не только не проглядели весенних событий, а дали нам, наоборот, возможность предсказать их. Не проглядели они и тех демонстраций, которые описаны в NNo 13 и 14 "Искры": напротив, они участвовали в них, живо сознавая свою обязанность идти на помощь стихийному подъему толпы и помогая в то же время, чрез посредство газеты, ознакомляться с этими демонстрациями и утилизировать их опыт всем русским товарищам. Не проглядят они, если живы будут, и революции, которая потребует от нас прежде всего и больше всего опытности в агитации, уменья поддерживать (по-социал-демократически поддерживать) всякий протест, уменья направлять стихийное движение, оберегая его и от ошибок друзей, и от ловушек врагов!
Мы подошли таким образом к последнему соображению, которое заставляет нас особенно настаивать на плане организации вокруг общерусской газеты, посредством совместной работы над общей газетой. Только такая организация обеспечит необходимую для социал-демократической боевой организации гибкость, т. е. способность приспособляться немедленно к самым разнообразным и быстро меняющимся условиям борьбы, уменье, "с одной стороны, уклониться от сражения в открытом поле с подавляющим своей силою неприятелем, когда он собрал на одном пункте все силы, а с другой стороны, пользоваться неповоротливостью этого неприятеля и нападать на него там и тогда, где всего менее ожидают нападения". Было бы величайшей ошибкой строить партийную организацию в расчете только на взрыв и уличную борьбу или только на "поступательный ход серой текущей борьбы". Мы должны всегда вести нашу будничную работу и всегда быть готовы ко всему, потому что предвидеть заранее смену периодов взрыва периодами затишья очень часто бывает почти невозможно, а в тех случаях, когда возможно, нельзя было бы воспользоваться этим предвидением для перестройки организации, ибо смена эта в самодержавной стране происходит поразительно быстро, будучи иногда связана с одним ночным набегом царских янычар. И самое революцию надо представлять себе отнюдь не в форме единичного акта (как мерещится, по-видимому, Надеждиным), а в форме нескольких быстрых смен более или менее сильного взрыва и более или менее сильного затишья. Поэтому основным содержанием деятельности нашей партийной организации, фокусом этой деятельности должна быть такая работа, которая и возможна и нужна, как в период самого сильного взрыва, так и в период полнейшего затишья, именно: работа политической агитации, объединенной по всей России, освещающей все стороны жизни и направленной в самые широкие массы. А эта работа немыслима в современной России без общерусской, очень часто выходящей газеты. Организация, складывающаяся сама собою вокруг этой газеты, организация ее сотрудников (в широком смысле слова, т. е. всех трудящихся над ней) будет именно готова на все, начиная от спасенья чести, престижа и преемственности партии в момент наибольшего революционного "угнетения" и кончая подготовкой, назначением и проведением всенародного вооруженного восстания.
В самом деле, представьте себе очень обычный у нас случай полного провала в одной или нескольких местностях. При отсутствии у всех местных организаций одного общего регулярного дела такие провалы сопровождаются часто перерывом работы на много месяцев. При наличности же общего дела у всех, -- достаточно было бы, при самом сильном провале, нескольких недель работы двух-трех энергичных людей, чтобы связать с общим центром новые кружки молодежи, возникающие, как известно, весьма быстро даже теперь; -- а когда это общее дело, страдающее от провала, у всех на виду, то новые кружки могут возникать и связываться с ним еще быстрее.
С другой стороны, представьте себе народное восстание. В настоящее время, вероятно, все согласятся, что мы должны думать о нем и готовиться к нему. Но как готовиться? Не назначить же Центральному Комитету агентов по всем местам для подготовки восстания! Если бы у нас и был ЦК, он таким назначением ровно ничего не достиг бы при современных русских условиях. Наоборот, сеть агентов, складывающаяся сама собой на работе по постановке и распространению общей газеты, не должна была бы "сидеть и ждать" лозунга к восстанию, а делала бы именно такое регулярное дело, которое гарантировало бы ей наибольшую вероятность успеха в случае восстания. Именно такое дело закрепляло бы связи и с самыми широкими массами рабочих и со всеми недовольными самодержавием слоями, что так важно для восстания. Именно на таком деле вырабатывалась бы способность верно оценивать общее политическое положение и, следовательно, способность выбрать подходящий момент для восстания. Именно такое дело приучало бы все местные организации откликаться одновременно на одни и те же волнующие всю Россию политические вопросы, случаи и происшествия, отвечать на эти "происшествия" возможно энергичнее, возможно единообразнее и целесообразнее, -- а ведь восстание есть, в сущности, самый энергичный, самый единообразный и самый целесообразный "ответ" всего народа правительству. Именно такое дело, наконец, приучало бы все революционные организации во всех концах России вести самые постоянные и в то же время самые конспиративные сношения, создающие фактическое единство партии, -- а без таких сношений невозможно коллективно обсудить план восстания и принять те необходимые подготовительные меры накануне его, которые должны быть сохранены в строжайшей тайне.
Одним словом, "план общерусской политической газеты" не только не представляет из себя плод кабинетной работы лиц, зараженных доктринерством и литературщиной (как это показалось плохо вдумавшимся в него людям), а наоборот, он является самым практическим планом начать со всех сторон и сейчас же готовиться к восстанию, не забывая в то же время ни на минуту своей будничной насущной работы.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
История русской социал-демократии явственно распадается на три периода.
Первый период обнимает около десяти лет, приблизительно 1884-1894 гг. Это был период возникновения и упрочения теории и программы социал-демократии. Число сторонников нового направления в России измерялось единицами. Социал-демократия существовала без рабочего движения, переживая, как политическая партия, процесс утробного развития.
Второй период обнимает три-четыре года, 1894-1898 гг. Социал-демократия появляется на свет божий, как общественное движение, как подъем народных масс, как политическая партия. Это -- период детства и отрочества. С быстротой эпидемии распространяется повальное увлечение интеллигенции борьбой с народничеством и хождением к рабочим, повальное увлечение рабочих стачками. Движение делает громадные успехи. Большинство руководителей -- совсем молодые люди, далеко не достигшие того "тридцатипятилетнего возраста", который казался г. Н. Михайловскому какой-то естественной гранью. Благодаря своей молодости, они оказываются неподготовленными к практической работе и поразительно быстро сходят со сцены. Но размах работы у них большей частью был очень широкий. Многие из них начинали революционно мыслить, как народовольцы. Почти все в ранней юности восторженно преклонялись перед героями террора. Отказ от обаятельного впечатления этой геройской традиции стоил борьбы, сопровождался разрывом с людьми, которые во что бы то ни стало хотели остаться верными "Народной воле" и которых молодые социал- демократы высоко уважали. Борьба заставляла учиться, читать нелегальные произведения всяких направлений, заниматься усиленно вопросами легального народничества. Воспитанные на этой борьбе социал-демократы шли в рабочее движение, "ни на минуту" не забывая ни о теории марксизма, озарившей их ярким светом, ни о задаче низвержения самодержавия. Образование партии весной 1898 года было самым рельефным и в то же время последним делом социал-демократов этой полосы.
Третий период подготовляется, как мы видели, в 1897 году и окончательно выступает на смену второго периода в 1898 году (1898-?). Это-период разброда, распадения, шатания. В отрочестве бывает так, что голос у человека ломается. Вот и у русской социал-демократии этого периода стал ломаться голос, стал звучать фальшью, -- с одной стороны, в произведениях гг. Струве и Прокоповича., Булгакова и Бердяева, с другой стороны -- у В. И-на и Р. М., у Б. Кричевского и Мартынова. Но брели розно и шли назад только руководители: само движение продолжало расти и делать громадные шаги вперед. Пролетарская борьба захватывала новые слои рабочих и распространялась по всей России, влияя в то же время косвенно и на оживление демократического духа в студенчестве и в других слоях населения. Сознательность же руководителей спасовала перед широтой и силой стихийного подъема среди социал-демократов преобладала уже другая полоса -- полоса деятелей, воспитавшихся почти только на одной "легальной" марксистской литературе, а ее было тем более недостаточно, чем большей сознательности требовала от них стихийность массы. Руководители не только оказывались позади и в теоретическом отношении ("свобода критики") и в практическом ("кустарничество"), но пытались защищать свою отсталость всякими выспренними доводами. Социал- демократизм принижался до тред-юнионизма и брентанистами легальной и хвостистами нелегальной литературы. Программа "Credo" начинала осуществляться, особенно когда "кустарничество" социал-демократов вызвало оживление революционных не социал-демократических направлений.
И вот, если читатель упрекнет меня за то, что я чересчур подробно занимался каким-то "Раб. Делом", я отвечу на это: "Р. Дело" приобрело "историческое" значение потому, что всего рельефнее отразило в себе "дух" этого третьего периода. Не последовательный Р. М., а именно флюгерствующие Кричевские и Мартыновы могли настоящим образом выразить разброд и шатания, готовность идти на уступки и перед "критикой", и перед "экономизмом", и перед терроризмом. Не величественное пренебрежение к практике со стороны какого-нибудь поклонника "абсолюта" характерно для этого периода, а именно соединение мелкого практицизма с полнейшей теоретической беззаботностью. Не столько прямым отрицанием "великих слов" занимались герои этого периода, сколько их опошлением: научный социализм перестал быть целостной революционной теорией, а превращался в мешанину, к которой "свободно" добавляли жидкости из всякого нового немецкого учебника; лозунг "классовая борьба" не толкал вперед к все более широкой, все более энергичной деятельности, а служил средством успокоения, так как ведь "экономическая борьба неразрывно связана с политической"; идея партии не служила призывом к созданию боевой организации революционеров, а оправдывала какую-то "революционную канцелярщину" и ребяческую игру в "демократические" формы.
Когда кончается третий и начинается четвертый период (во всяком случае предвещаемый уже многими признаками), -- мы не знаем. Из области истории мы переходим здесь в область настоящего, отчасти будущего.
Но мы твердо верим, что четвертый период поведет к упрочению воинствующего марксизма, что из кризиса русская социал-демократия выйдет окрепшей и возмужавшей, что "на смену" арьергарда оппортунистов выступит действительный передовой отряд самого революционного класса.
В смысле призыва к такой "смене" и сводя вместе все изложенное выше, мы можем на вопрос: что делать? дать краткий ответ:
Ликвидировать третий период.
Приложение: ПОПЫТКА ОБЪЕДИНЕНИЯ "ИСКРЫ" С "РАБОЧИМ ДЕЛОМ"
Нам остается обрисовать ту тактику, которую приняла и последовательно проводила "Искра" в организационных отношениях к "Раб. Делу". Тактика эта выражена вполне уже в No 1 "Искры", в статье о "Расколе в Заграничном союзе русских социал-демократов". Мы сразу встали на ту точку зрения, что настоящий "Союз русских социал-демократов за границей", который был признан на первом съезде нашей партии ее заграничным представителем, раскололся на две организации; -что вопрос о представительстве партии остается открытым, будучи только временно и условно решен тем, что на Парижском международном конгрессе в постоянное Международное социалистическое бюро было выбрано от России два члена, по одному от каждой части расколовшегося "Союза". Мы заявили, что по существу "Раб. Дело" не право, мы решительно встали в принципиальном отношении на сторону группы "Осв. труда", но отказались в то же время входить в подробности раскола и отметили заслугу "Союза" в области чисто практической работы.
Таким образом, наша позиция была до известной степени выжидательная: мы сделали уступку господствовавшему среди большинства русских социал-демократов мнению, что рука об руку с "Союзом" могут работать и самые решительные враги "экономизма", ибо "Союз" не раз заявлял о своем принципиальном согласии с группой "Освобождение труда", не претендуя, будто бы, на самостоятельную физиономию в коренных вопросах теории и тактики. Правильность занятой нами позиции косвенно была подтверждена тем, что почти одновременно с выходом первого номера "Искры" (декабрь 1900) от "Союза" отделились три члена, которые образовали так называемую "Группу инициаторов" и обратились: 1. к заграничному отделу организации "Искры", 2. к революционной организации "Социал-демократ" и 3. к "Союзу" -- с предложением посредничества в ведении переговоров о примирении. Первые две организации сразу ответили согласием, третья -- отказом. Правда, когда один оратор изложил эти факты на "объединительном" съезде прошлого года, член администрации "Союза" заявил, что их отказ был вызван исключительно тем, что "Союз" был недоволен составом группы инициаторов. Считая своим долгом привести это объяснение, я не могу, однако, не заметить с своей стороны, что считаю его неудовлетворительным: зная о согласии двух организаций на переговоры, "Союз" мог обратиться к ним и через другого посредника или непосредственно.
Весной 1901 г. с прямой полемикой против "Р. Дела" выступила и "Заря" (.No 1, апрель) и "Искра" (No 4, май). Последняя особенно напала на "Исторический поворот" "Р. Дела", которое в своем апрельском листке, следовательно, уже после весенних событий, проявило неустойчивость по отношению к увлечению террором и "кровавыми" призывами. Несмотря на эту полемику, "Союз" ответил согласием на возобновление переговоров о примирении при посредстве новой группы "примирителей". Предварительная конференция из представителей от трех вышеназванных организаций состоялась в июне и выработала проект договора на базисе подробнейшего "принципиального соглашения", напечатанного "Союзом" в брошюре "Два съезда" и Лигой в брошюре "Документы "объединительного" съезда".
Содержание этого принципиального соглашения (или резолюций июньской конференции, как его чаще называют) показывает с полнейшей ясностью, что мы ставили непременным условием соединения самое решительное отрицание всех и всяких проявлений оппортунизма вообще и русского оппортунизма в частности. "Мы отвергаем, -- гласит 1 п., -- всякие попытки внесения оппортунизма в классовую борьбу пролетариата, -- попытки, выразившиеся в так называемом "экономизме", бернштейнианстве, мильеранизме и т. п.". "В круг деятельности социал-демократии входит... идейная борьба со всеми противниками революционного марксизма" (4, с); "Во всех сферах организационно-агитационной деятельности социал- демократия не должна ни на минуту упускать из виду ближайшую задачу русского пролетариата -- низвержение самодержавия" (5, а); ..."агитация не только на почве повседневной борьбы наемного труда с капиталом" (5, b); ..."не признавая... стадию чисто экономической борьбы и борьбы за частные политические требования" (5, с); ..."считаем важной для движения критику течений, возводящих в принцип... элементарность... и узость низших форм движения" (5, d). Даже совершенно посторонний человек, сколько- нибудь внимательно прочитавший эти резолюции, увидит из самой уже их формулировки, что они направлены против людей, которые были оппортунистами и "экономистами", которые забывали хотя на минуту о задаче низвержения самодержавия, которые признавали теорию стадий, возводили в принцип узость и пр. И кто хотя сколько-нибудь знаком с полемикой против "Р. Дела" группы "Осв. труда", "Зари" и "Искры", тот ни на минуту не усомнится в том, что эти резолюции отвергают пункт за пунктом именно те заблуждения, в которые впадало "Раб. Дело". Поэтому когда на "объединительном" съезде один из членов "Союза" заявил, что статьи в No 10 "Р. Дела" вызваны не новым "историческим поворотом" "Союза", а чрезмерной "абстрактностью" резолюций,-то один оратор имел полное право посмеяться над этим. Резолюции не только не абстрактны -- ответил он -- а невероятно конкретны: одного взгляда на них достаточно, чтобы видеть, что тут "кого-то ловили".
Это последнее выражение подало повод к характерному эпизоду на съезде. С одной стороны, Б. Кричевский ухватился за слово "ловили", решив, что это -- обмолвка, выдающая дурной умысел с нашей стороны ("подставить ловушку"), и патетически воскликнул: "Кого же именно, кого тут ловили?".-"Вот, в самом деле, кого?"- иронически спросил Плеханов. -- "Я помогу недогадливости товарища Плеханова,-отвечал Б. Кричевский, -- я объясню ему, что тут ловили редакцию "Рабочего Дела" (общий хохот). Но мы не дали себя поймать!" (замечания слева: тем хуже для вас!). -- С другой стороны, член группы "Борьба" (группы примирителей), говоря против поправок "Союза" к резолюциям и желая защищать нашего оратора, заявил, что выражение "ловили", очевидно, нечаянно сорвалось в пылу полемики.
Что касается меня, то я думаю, что от такой "защиты" не поздоровится оратору, употребившему разбираемое выражение. Я думаю, что слова "кого-то ловили" "в шутку сказаны, да всерьез задуманы": мы всегда обвиняли "Р. Дело" в неустойчивости, в шатаниях, и потому, естественно, должны были постараться поймать его, чтобы сделать впредь шатания невозможными. О дурном умысле не могло тут быть и речи, ибо дело шло о принципиальной неустойчивости. И мы сумели "поймать" "Союз" настолько по-товарищески, что июньские резолюции подписал сам Б. Кричевский и еще один член администрации "Союза".
Статьи в No 10 "Р. Дела" (наши товарищи увидели этот номер только тогда, когда приехали на съезд, за несколько дней до начала заседаний) ясно показали, что с лета по осень в "Союзе" произошел новый поворот: "экономисты" опять взяли верх, и редакция, послушная всякому "веянию", принялась опять защищать "самых отъявленных бернштейнианцев" и "свободу критики", защищать "стихийность" и проповедовать устами Мартынова "теорию сужения" сферы нашего политического воздействия (в видах, будто бы, осложнения самого воздействия). Еще раз подтвердилось меткое замечание Парвуса, что оппортуниста трудно поймать какой бы то ни было формулой: он легко подпишет всякую формулу и легко отступит от нее, так как оппортунизм состоит именно в отсутствии сколько-нибудь определенных и твердых принципов. Сегодня оппортунисты отвергли всякие попытки внесения оппортунизма, отвергли всякую узость, обещали торжественно "ни на минуту не забывать о низвержении самодержавия", вести "агитацию не только на почве повседневной борьбы наемного труда с капиталом" и пр. и пр. А завтра они меняют способ выражения и принимаются за старое под видом защиты стихийности, поступательного хода серой, текущей борьбы, превознесения требований, сулящих осязательные результаты, и т. п. Продолжая утверждать, что в статьях No 10 ""Союз" не видел и не видит никакого еретического отступления от общих принципов проекта конференции" ("Два съезда", с. 26), "Союз" обнаруживает этим только полную неспособность или нежелание понять суть разногласий.
После No 10 "Р. Д." нам оставалось сделать только одну попытку: начать общую дискуссию, чтобы убедиться, солидарен ли весь "Союз" с этими статьями и с своей редакцией. "Союз" особенно недоволен нами за это, обвиняя нас в попытке посеять рознь в "Союзе", в вмешательстве не в свое дело и проч. Обвинения явно неосновательные, ибо при выборной редакции, "поворачивающей" при самом легком ветерке, все зависит именно от направления ветра, и мы определяли это направление в закрытых заседаниях, на которых, кроме членов собравшихся объединяться организаций, никого не было. Внесение от имени "Союза" поправок к июньским резолюциям отняло у нас и последнюю тень надежды на соглашение. Поправки документально засвидетельствовали новый поворот к "экономизму" и солидарность большинства "Союза" с No 10 "Р. Д.". Из круга проявлений оппортунизма вычеркивался "так называемый экономизм" (ввиду якобы "неопределенности смысла" этих трех слов, -- хотя из такой мотивировки вытекает лишь необходимость более точно определить сущность широко распространенного заблуждения), вычеркивался и "мильеранизм" (хотя Б. Кричевский защищал его и в "Р. Д." No 2-3, стр. 83-84 и еще прямее в "Vorwarts'e"). Несмотря на то, что июньские резолюции определенно указали задачу социал-демократии -- "руководить всякими проявлениями борьбы пролетариата против всех форм политического, экономического и социального угнетения", требуя тем самым внесения планомерности и единства во все эти проявления борьбы, -- "Союз" добавлял еще совершенно лишние слова, что "экономическая борьба является могучим стимулом массового движения" (сами по себе эти слова бесспорны, но, при существовании узкого "экономизма", они не могли не дать повода к лжетолкованиям). Мало того, в июньские резолюции вносилось даже прямое сужение "политики" как посредством удаления слов <-ни на минуту" (не забывать о цели низвержения самодержавия), так и посредством добавления слов, что "экономическая борьба есть наиболее широко применимое средство для вовлечения массы в активную политическую борьбу". Понятно, что после внесения таких поправок все ораторы нашей стороны стали один за другим отказываться от слова, находя совершенно бесполезным дальнейшие переговоры с людьми, опять поворачивающими к "экономизму" и обеспечивающими себе свободу шатания.
"Именно то, что "Союз" считал условием sine qua noNo прочности будущего соглашения, т. е. сохранения самостоятельной физиономии "Р. Д." и его автономии, -- именно это "Искра" считала камнем преткновения для соглашения" ("Два съезда", стр. 25). Это очень неточно. На автономию "Р. Дела" мы никогда не посягали. Самостоятельность его физиономии мы действительно безусловно отвергали, если понимать под этим "самостоятельную физиономию" в принципиальных вопросах теории и тактики: июньские резолюции именно и содержат в себе безусловное отрицание такой самостоятельности физиономии, ибо эта "самостоятельность физиономии" на практике всегда означала, повторяем, всяческие шатания и поддержку этими шатаниями господствующего у нас и невыносимого в партийном отношении разброда. Статьями в No 10 и "поправками" "Рабочее Дело" ясно показало свое желание сохранить за собою именно эту самостоятельность физиономии, а такое желание естественно и неизбежно повело к разрыву и объявлению войны. Но мы все готовы были признать "самостоятельную физиономию" "Р. Д." в смысле сосредоточения его на определенных литературных функциях. Правильное распределение этих функций напрашивалось само собою: 1. научный журнал, 2. политическая газета и 3. популярные сборники и популярные брошюры. Только согласие "Р. Д." на такое распределение доказало бы искреннее желание его свести окончательно счеты с теми заблуждениями, против которых направлены июньские резолюции, только такое распределение устранило бы всякую возможность трений и обеспечило на самом деле прочность соглашения, послужив в то же время базисом для нового подъема нашего движения и новых успехов его.
Теперь ни один русский социал-демократ не может уже сомневаться в том, что окончательный разрыв революционного направления с оппортунистическим вызван не "организационными" какими-либо обстоятельствами, а именно желанием оппортунистов упрочить самостоятельную физиономию оппортунизма и продолжать вносить в умы путаницу рассуждениями Кричевских и Мартыновых.
ПОПРАВКА К "ЧТО ДЕЛАТЬ?"
"Группа инициаторов", о которой я рассказываю в брошюре "Что делать?", стр. 141, просит меня сделать следующую поправку к изложению ее участия в попытке примирения заграничных социал-демократических организаций: "Из трех членов этой группы то
