21 октября 1988 г. Гагра к/к «Две стрелы»

 Все эти дни, когда я так старательно записывал, столь интимные стороны личной жизни, не взирая ни на что, продолжался съёмочный период. Который, хоть коим образом, да всё тследовало бы отражать в своих мемуарах. Это здесь, всё так присытилось, а пройдёт время и нет нет да и вспомнишь эти дни. Эту поездку, где почти каждый день, пропадали до позднего вечера в ущелье, близ озера «Рица».

 Сегодня был последний съёмочный день, в этой командировке, второй по счёту  с начала работы по этой картине. За последние два дня погода здесь заметно испортилась. Всё это совсем ни к стати, в прочим, это совсем не главное. Куда важнее настроение, с которым я живу все эти последние денёчки, здесь, на берегу Чёрного моря. Совершенно отбился от съёмочной площадки, видно, уже надоело это кино. И всё же, дело совсем в другом. Площадка находится в низине, и без того сырого и холодного ущелья. Сколько можно сидеть в этой яме?  По этому, в последнее время, по большей части находимся у костра, что у самой дороги. Вот и сегодняшний день, не стал исключением. Всё те же хлопоты кострового. Для кого как, а для меня лично, сегодняшний рабочий день закончился достаточно успешно. Удалось приготовить не плохой обед для себя, с супчиком и жареной картошкой. Сегодня утром, впервые сварил манную кашу, что некоторых, конечно же, очень удивило и привело в восторг. Наверное, нашлись бы те, кто не отказался бы от неё в столь мерзкую погоду. Так вот и прошёл весь день у костра. То одно, то другое. Постоянные заботы о заготовке дров, воды. Картошку чистить приспособился у самой воды, рядом протекающей реки. А когда начался моросящий дождичек, пришлось соорудить небольшой навесик над нашей лавочкой. На которую потом сбежалось много желающих скрыться от непогоды. Место действительно, было очень удачным, у самой дороги и на виду у всех проезжающих туристов. Мы, наверное, разглядывали их с не меньшим интересом, как и они нас. Порой, по дружески, махая руками, в ответ на посылаемые нам приветствия, из окон туристических автобусов.

20 октября 1988 год. Гагра к/к «Две стрелы»

 Даже и не хочется, что-либо говорить предварительно, прежде чем поведать ещё одну неудачную «любовь» своего главного героя, которому старались пришить сходство с Сергеем Есениным. Сам он, ни когда бы до этого не додумался бы. А вот девчонки, почему-то определили  именно так, когда он появился у них в общежитии с одним из своих товарищей. Рядом с такими ребятами, Серёга всегда старался быть на втором плане, никогда не спешил вступать в разговоры. Чувствовалось, что тут он самый молодой.

 Пожалуй, с этого и можно начать эту историю про не продолжительную «любовь». Почему слово любовь, в кавычках? Это будет ясно по ходу рассказа.

Света.

Рассказ.

 Только сейчас, спустя немалые годы, я задумался о том, какая это была прекрасная пора. Но тогда всё виделось совершенно другими глазами. Почему-то казалось мне, что, наконец, то я повзрослел и что передо мной огромное поле жизни, которое только начинается, и что везде можно поспеть. Но что-то я сомневаюсь, что бы тогда посещали мою голову подобные мысли. Наверное, радость на столько застила разум, что уж, где там до каких то размышлений. Позади два года срочной армейской службы. И сейчас высоким символическим забором, отгородилась вся эта прежняя жизнь от того, где я находился несколько дней назад. На берегу Камы, стоя в предрассветной тиши речного вокзала, в ожидании «Ракеты» на Добрянку, я всё ещё не верил, что всё позади, что ты уже гражданский человек. Хотя и по-прежнему ещё в форме, которую мог бы оставить ещё в Новомосковске. Где и состоялась первая остановка по дороге домой.    

 Значит так, именно в Новомосковске и состоялось, так сказать, моё приземление по эту сторону символического забора. В следствии чего, тётка была ошарашена видом своего племянника, прибывшего со службы и как видно не просыхавшего всю дорогу от самого Тбилиси, где и коротал свои последние армейские денёчки.

 Ход событий круто изменился, внимание привлекла стоящая напротив худенькая девушка. Вернее сказать, привлекло внимание то, что именно к ней привязался какой то пьянчуга с недопитой бутылкой ноль семь какого-то вина. До этого, этот мужик уже подходил к некоторым из ожидающих, но не найдя в них искомого собеседника, он оглядывал своими мутными глазами стоящих в зале и по всему его виду было понятно, что он ищет себе собеседника. И каково же было моё удивление, когда я увидел совершенно непредсказуемую картину. Он со своей бутылкой, набравшись наглости, стал приставать к этой, одиноко стоящей девчонке. Она особо ни чем таким не выделялась из толпы не столь многочисленной.  Что уж толкнуло меня, не знаю. Только я, рискуя оказаться втянутым в конфликт, подошёл к этой парочке, где один из них явно был нежеланным. Дав понять мужику, что он тут не к месту, я остановился рядом с девушкой и подождал, пока он не отошёл от неё. Тот без особого хорохорства, пьяный – пьяный, а понял, что не в свои сани лезет, оставил девушку в покое. Оставив нас наедине с ней у стены, где и произошла вся эта сценка на виду у всех ожидающих на тот момент. И уж  раз я отрекомендовал этому мужику, что девушка моя, именно таковым и получилось моё объяснение. Очень краткое и в тоже время, убедительное. После чего настало время поинтересоваться кто, куда и зачем? Оказалось, девушку звали Светой. Направлялась она в Добрянку навестить свою любимую учительницу. Так завязалось наше знакомство, которому не суждено было продлиться и половины суток. Но об этом чуть позже, постараюсь не забегать вперёд.

 Спустя годы, в памяти не осталось и тех картин природы, что окружали нас по пути следования в Добрянку на той ракете, которую мы ждали ранним утром. И тех разговоров, которые тоже провалились и слились в общей массе под единым названием – время. Не берусь даже пытаться выдумывать того, о чём мы могли тогда болтать, пока несла нас ракета по камским водам. Её к учительнице, а меня к своей маме, которая на тот момент находилась на лечении в одном из санаториев этого столь известного местечка, своими лечебными учреждениями. Понятно, что солдатская душа разрывалась от чувств, от свободы свалившейся на неё. А тут рядом ещё и такая спутница, которую только за то, что она рядом, хотелось расцеловать, взять на руки и лететь как на крыльях той ракеты, которая мчала их, заглушая порой наши разговоры шумом работы двигателя. В таком вот, возвышенном состоянии, я ехал, чтобы встретиться с мамой. Об этой встрече мы с ней договорились ещё в тех армейских письмах. До самого дембеля я всегда с нетерпением ждал весточек из своего дома. И будь, я тогда немного поумней, постарался бы сохранить все эти домашние весточки. Драгоценные армейские письма, но что было, то было, и время вспять не повернёшь и писем тех уж не вернуть. Как впрочем, не вернуть и всё остальное, что так дорого сейчас, спустя многие годы.

 По прибытии в Добрянку, уже окончательно познакомившись, мы сошли со Светой по узкому трапу на берег Камы. На тот момент уже и наметились планы, в них просматривались интересы и мои, и моей спутницы. Но как истинный джентльмен я уступил, интересам Светы и в первую очередь было решено навестить, неведомую для меня, учительницу. Хотелось, наверное, быть как можно более обходительным с девушкой. Поэтому терпеливо ждал своей встречи с мамой, поминутно думая о том, как ей представить свою спутницу. Но встреча оказалась лёгкой и без лишних вопросов. Аллеи скверов утопали в тополином пуху, и казалось, что выпал пушистый снег. Который от лёгкого дуновения ветра перекатывался от одного дерева к другому. День стоял по истине летним и близкое нахождение пляжа, выдавало себя, всплесками воды и радостными криками детворы, плес кающейся в разогретой воде Камы. По водам которой, где то вдалеке скользила такая же ракета. На которой, ещё совсем недавно, мы со Светой беззаботно болтали, коротая время в пути. Казалось, ещё ранним утром стояли у разных стен полупустого зала ожидания, не подозревая того, что в полдень мы бросим свои незначительные вещи на одно из кресел в санатории у моей мамы и отправимся на пляж, взявшись за руки, как старые знакомые. Увязавшийся было за нами мальчишка, отстал от нас по дороге. Видно поняв, что тут он совершенно лишний и эти новые знакомые дядя и тётя ему совершенно не компания. А дядям и тётям этим и было то всего по двадцать лет тогда, но зато, сколько было желания выглядеть по взрослому, самостоятельно принимать решения. И эти шутки, на пляже были такими уж ребяческими, чувствовалась свобода, раскрепощённость. Стараясь засыпать её ноги песком, очень уж хотелось, как можно чаще касаться её тела и вся эта игра с песком лишь всему этому занятию нелепая причина. Внутренние чувства распирали меня по швам, и я предавался уж мечтам об уединении, о любви. Но столько кругом отдыхающих, а о лодке тогда и не мечталось. И всё же, от чего бы и не попробовать такой вариант уединения

 Лодочник на станции проката без задержек предоставил нам в наше распоряжение вёсла и показал свободную лодку. Где-то бы намучался в ожидании своей очереди на за получение такого удовольствия, а здесь сама судьба вручала молодым ключи от  ожидаемого подарка судьбы, как мне казалось тогда. Сколько раз, за время службы вспоминались родные края, где не малое место в памяти отводилось и лодкам, и реке, и кострам с купаниями на заливах. Столь долгое ожидание этой гражданки, жизни ни чего не имеющей общего с той, в которой ты ещё совсем недавно находился. А тут всё вчерашнее уже история и тебе предлагает судьба совсем другую историю, в которой ты несомненно главный герой. Мысли путаются, как бы мечутся в тёмной комнате. Стараясь незаметно для Светы, любуюсь её телом, её свежестью и привлекательностью. Но очевидно плохо это у меня получается, и она всякий раз ловит меня на моём взгляде и, наверное, не подозревает, что в голове у этого молодого человека, сидящего напротив её. А у новоиспечённого её знакомого вперемешку с действительностью витали в голове мыслишки о службе, о тех ребятах, которые остались там в казарме. Но как ни крути, а главной мыслью была та, которая как назойливая муха, не давала мне покоя, разглядывая свою спутницу, только и думалось о том, как бы её уговорить. Понятно, что я имею ввиду.

 Это, наверное, первая моя попытка, на ходу немного поменять содержание написанного мною текста. Не могу найти силы переписывать эту галиматью, придуманную больными мозгами. Иначе такое и не назовёшь. Оставляю только то, что было со мной на самом деле.

 И вот уж гребя на середине Камы, что по правилам лодочной станции было совершенно не допустимо, приходит в голову идея доплыть до противоположного берега. Рядом то и дело проплывают такие же счастливчики, тоже видно довольные такой прогулкой, где едва различимы оба берега. Но и на таком расстоянии очень хорошо слышен тот ребячий восторг с присущими визгами и детскими играми на воде. Мне тогда, наверное, до всего этого, не было ни какого дела, Света жмурилась от ярких солнечных лучей, подставив своё незагорелое тело под его обжигающие лучи. Не сложно было догадаться, что для неё эта летняя прогулка по воде была,  быть может, первой в этом летнем сезоне, который  каждый открывает для себя в разное время. У некоторых это порой так и не получается в течение всего летнего периода, в силу занятости или ещё каких либо причин. Но я отвлёкся на дополнения. Незаметно, лодка уткнулась в тот самый противоположный берег, который оказался слегка обрывистым с глинистой почвой под ногами. Чуть выше обрыва, под порывами летнего ветерка, колыхалась, нетронутая косарями высоченная трава. Где-то вдалеке от нас во всю резвились детишки, их головы едва виднелись в этих зарослях, что им наверное очень нравилось и они с восторгом  носились не заботясь ни о чём. Порой лишь звонкие их голоса выдавали своё присутствие. Иногда они были рядом и буквально через мгновения уже где-то вдалеке от нас, почти у самого леса, который начинался в конце луга, на который мы вышли из лодки.

 Осторожно ступая по нагретому, солнечными лучами, настилу из строганых досок мы шагнули на прохладную землю долгожданного берега. Сразу же охватило какое-то смятение, что только что мечталось о каком-то уединении и вот оно – пожалуйста, как на подносе с золотой каёмочкой. Именно от всего этого, я на какое-то время, наверное, растерялся. Продолжая медленно ступать на не скошенную траву, мы медленно углублялись от берега. Света шла первой, идя за ней, я думал только об одном. Интересно было, как она отреагирует на мои скрытые желания, о которых, наверное, давно уж догадывалась. Мне нетерпелось открыть занавес своих желаний и в то же время, я боялся наломать дров, не хотелось её обидеть своими чувствами. Скорее всего, даже не чувствами, а самыми настоящими инстинктами заложенными природой. С этого момента, меня уже ни что не интересовало, только одно плотское желание владело мною, и уж не в моих силах было отвлечься, на что ни будь иное. Настал такой момент, когда я уже ни о чём другом даже не мог и думать. Света, видно поняла все мои замыслы и приняла оборонительную позу в ожидании моего нападения на неё. Наверное, от своей без помощьности, ноги её подкосились, и она медленно присела в траву, не сводя с меня своего взгляда, молча, давая мне понять, что не надо делать того, на что я был настроен. Меня даже напугало это её состояние. Ещё мгновение назад, мы о чём-то говорили, смеялись и шутили. А тут всё изменилось, и вся прежняя лирика провалилась как сквозь землю. Её слова стали едва разборчивыми, и казалось, что чувство страха передо мной у неё отняло дар речи. Она тупо смотрела на меня в ожидании того самого насилия, что совершенно не входило в её планы,  да и мои тоже, честно говоря. Её «спаситель» теперь обернулся для неё, в человека  может быть куда опаснее, чем тот алкоголик с бутылкой вина в зале ожидания на речном вокзале. На помощь звать было не кого, и в тоже время остановить мою похоть было уже не возможно ни ей, ни мне самому. Всё, что было в её силах, это пятиться назад, в надежде на чудо, что минует участь нежеланного полового акта. Я стоял перед ней на коленях и умолял её о разрешении моих проблем, обещая ей, что всё будет хорошо. Не дожидаясь её согласия, мною овладело рвение любой ценой достичь своих целей. Я бесцеремонно сорвал с неё верхнюю часть купальника и вместо того, чтобы одарить её ласками и вниманием, мои действия больше похожи были на рвение тигра, пожелавшего разорвать свою добычу на клочья. Света отчаялась уж, похоже, совсем сопротивляться. Цепляясь руками за траву, примятую нами, она продолжала лихорадочно пятиться назад, оставив позади нас свой купальник, оставив и всякое желание скрывать от моих глаз своё обнажённое тело. Свету продолжало трясти от моего желания овладеть ею, что начинало меня пугать, но я ещё какое-то время как по инерции продолжал свою напористость. Пожирая её нагую внешность, я понимал, что это единственное, что я смогу взять от неё. Она, всхлипывая, продолжала пятиться от меня, теперь уж совершенно не обращая на то, что весь её купальник остался где-то в смятой траве, и руки её даже не желали ничего прикрывать. Все силы уходили на то, что бы, не дать мне достичь своей цели. И вот сама судьба распорядилась над сложившейся ситуацией, совсем рядом послышались, всё те же ребячьи голоса и даже было похоже на то, что они приближались к нам с каждой секундой всё ближе и ближе. Теперь уж я сам начал заботиться о её купальнике, не желая оставлять её в таком виде, на случай если детвора подойдёт к нам близко. Делал я это с чувством сожаления, мне ещё и ещё хотелось насмотреться на её незагорелое тело, без каких либо следов загара с границами линий купальника. Едва различимый, рисунок которого, просматривался на её коже похоже ещё с прошлого лета. За зиму почти превратившийся в едва заметный намёк на то, что эта девушка носила под лучами прошлогоднего, солнечного лета, когда моя служба была в полном разгаре, и мне до дембеля оставалось почти год, что по меркам солдатским было не мало.

 Услышав голоса детей, она заметно успокоилась, но по-прежнему, оставаясь в состоянии шока от пережитого, ни как не могла сообразить, что на ней нет ничего из одежды. Постепенно приходя в себя, она ещё какое-то время продолжала пятиться от меня, не веря тому, что я уже смерился со своим полным провалом в области амурных побед. Ей не верилось, что всё позади и настал такой момент, когда ей уже нечего было бояться. Все прелести юного тела, что скрывал её скромненький купальник, я давно разглядел, и было очень заметно, что именно сейчас ей было все, равно одета она или нет. Она сидела напротив меня, опершись руками, расставленными в разные стороны, и тяжело дышала, как будто мы с ней только что взбирались на высокую вершину. Я никак не мог смириться с тем, что ещё утром эта девушка, в летнем платьице, совершенно не знакомая, предстанет в полдень того же дня вот так, как на полотне живописца. Одно только созерцание этой картины уже приводило в трепет все мои мальчишеские чувства и истосковавшееся сердце по девичей ласке жадно впитывало её внешность. Хотелось насмотреться на неё вдоволь, как напиться холодной воды в жаркий полдень. Я смотрел и смотрел на неё, съедая, её всю целиком своими глазами и казалось, что она сама оттягивала время одевания своего купальника, давая тем самым мне возможность хоть так насладиться её прелестью, не тронутого временем прожитых лет и испытаний. Как ещё может выглядеть вчерашняя школьница, конечно же, ребёнок с едва сформировавшимися формами груди, худенькая и беззащитная. Понятно, что все мои действия были крайне эгоистичны, и меня мало интересовало, нужно ли это всё моей спутнице, да ещё в таких условиях с совершенно незнакомым человеком. Мне хотелось, что бы это мгновение никогда не кончалось и длилось вечно, таково было моё состояние в момент, когда эти несколько секунд Света была вся моя, и казалось, вот сейчас надо действовать, а ты молча смотришь на неё и любуешься как картиной. Состояние застывшего ожидания, подаренное, ею в знак благодарности мне за то, что я нашёл силы остановить себя и на мгновение подумать не только о себе, но и о ней. И теперь, подавая ей её купальник, мне хотелось, только одного, извиниться перед ней за свои действия. Не сводя с неё глаз, я продолжал жадно смотреть как она медленно, не торопясь, застёгивает на спине свой лифчик от купальника, который только что валялся в траве. Казалось, она впрямь не спешила одеваться, дразня меня своей наготой как бы в отместку за мою неопытность в области любовных историй. Не обращая внимания на моё присутствие, она продолжала приводить себя в порядок, поправляя свою причёску, ничуть не заботясь о том, что её трусики в моих руках. Всё это больше походило на жест – сам снял, сам и одевай, как хочешь. Мне, наверное, было тогда обидно за себя, что всё так сложилось по дурацки. Такая девичья красота и прелесть твоя и не твоя одновременно. Нашлись силы раздеть, но не нашлось ума всей этой красотой овладеть по настоящему и до конца. Только спустя годы, я понял, что так поступать не следовало бы. Но тогда всё было в другом цвете и казалось, что ты на всё мастак, и что ты уже повзрослел, и что все девчонки твои стоит только расстегнуть ширинку. Но не тут то было. Света оказалась моей далеко не первой и не последней неудачей в области любовных затей. Где, то и дело на поверхность всплывала моя неподготовленность к подобным действиям. Отсутствие опыта порождало всё новые и новые мои ошибки, и если случалась победа, то это, скорее всего, была победа не моя. В чём редко сознается, какой либо мужчина, не желая приписывать себе собственное поражение. Именно поражением и оказалась моя попытка в той траве полюбить эту девочку, которая ехала в Добрянку совсем с другими намерениями. И будь я чуточку поопытнее, в этих вопросах, неизвестно чем бы всё и кончилось.

 А пока, мне ничего не оставалось, как терпеть свой позор и казалось мне, что я с её трусиками в своих руках выгляжу куда более по дурацки, чем она без них. Понимая своё превосходство надо мной, она не спешила теперь никуда. Детские голоса, что спугнули меня, как горе любовника, давно растворились, где-то вдалеке, а наша затянувшаяся пауза, похоже, уже близилась к завершению. Она терпеливо ждала момента, когда я сам ей предложу одеть то, что снял с неё против её воли. Понимая всё это, мне совсем не хотелось, что бы она опять оделась, и всё вернулось на прежние места. Мало того, мне не хотелось даже того, чтобы она изменила свою позу, в которой, казалось, замерла от моего пронизывающего насквозь взгляда. Так, наверное, смотрит змея на свою жертву, от чего её парализует. Света не была похожа сейчас на жертву, и она так сидело осмысленно, понимая, что я на неё смотрю, и она старалась теперь уже не мешать мне. Её позу можно было бы назвать вызывающей, она, чуть приподнятые, коленки, даже не желала соединить вместе. Опираясь на свои, широко расставленные руки, слегка откинулась назад. Казалось, что так решила позагорать, игнорируя моё присутствие. Честно сказать, такое видеть случилось впервые. Здесь уместно сравнение, что именно я и  был той жертвой под гипнозом. Но и я тоже понимал, что нахожусь в здравом уме, нарочито разглядываю её тело. Сравниваю цвет волос, думая, про себя, какой же я пошлый. Такая красивая девочка, а мне, в голову лезут, всякие пакости на уровне школьного юмора. Типа такого – «Девушка, скажите какого цвета ваши волосы? – А на голове?» Что косаемо растительности, тут тоже было чем любоваться. Мне никогда не нравился рыжий цвет волос и уж тем более в самом интересном месте. Светлая её кожа была тем контрастом, который гармонировал с цветом её волос не очень тёмных, что в целом не могло не привлечь внимания. Просто смотреть на неё, этого уже было достаточно, не прибегая к попыткам даже прикоснуться.     Как случалось в детстве с наслаждением, подглядывать в щель в стене, за раздетыми девчонками. Такое помнится, было в пионерском лагере, где раз в неделю нас водили в баню и мы все мальчишки не упускали случая насмотреться в щель дощатой перегородки, на девчонок, моющихся в соседнем помещении. Те в свою очередь занимались тем же самым и с не меньшим интересом тоже старательно глазели, на нас. Порой выстраивалась даже очередь из желающих. Так велико было любопытство того времени, имеющее отношение к половым различиям. Но этот интерес, если быть до конца честным, помнится ещё со времён детского сада. Где я очень дружил с Катей Ивашовой. То ли от того, что наши кроватки стояли вместе, то ли от того, что мы жили на одной улице Привокзальной. Их дом был на пути к нашему дому, только чуть ближе к 12 школе и мы часто были попутчиками при возвращении домой из детского сада. Точно на причины интереса моего к этой девочке, мне сейчас всё равно не указать. Не исключено и то, что она мне просто нравилась как девочка. К стати очень бойкая, и шустрая, в отличие от меня. В памяти сохранилось, как мы с ней, прячась от воспитателей под одеялами, показывали друг другу свои половые органы и с любопытством их разглядывали.

 Но это не могло продолжаться бесконечно, и как бы я того не желал, настала минута, когда я протянул ей свою руку, в которой были те самые трусики от купальника. Она молча взяла их, продолжая сидеть напротив меня с коленками, слегка раздвинутыми в стороны, как бы дразня меня, на последок своей девичьей наготой. Моё присутствие было похоже на присутствие какой то её подружки, при которой можно было сидеть как угодно. Именно так и сидела она, погружённая в свои раздумья. Прежде, чем взять свои трусики из моих рук, она задумчиво поджала коленки ближе к подбородку, обняла их своими руками и как бы на последок дала понять, это всё, что я могу для тебя сделать. В такой сменившейся её позе мне сидеть напротив её действительно становилось неловко. Это уже было похоже на урок анатомии, где проходили тему половых органов. Я делал вид, что меня всё это ни чуть не смущает и что я как закалённый боец в сражениях, видывал и не такое. На самом деле всё было совсем не так, понятно, что она может быть обо всём догадывалась потому так себя и повела, желая немножко поиздеваться. Терять было уже нечего, а то чего она так опасалась не произошло. Её уже ни чуть не беспокоило, что я так нагло сижу и смотрю на неё в ожидании завершения всей этой ситуации. Она молча протянула руку и как бы нехотя, взяла свои трусики, и никуда не торопясь, спокойно на уровне своих глаз вывернула их на правильную сторону. Потом, встряхнула и развернула так, как следовало их надеть. Всё это она проделывала так медленно, как будто и впрямь ей не хотелось лишать меня того удовольствия, какое я получал от разглядывания её тела. Это действительно было настоящим удовольствием и только со временем я понял, что спешка мужчины порой лишает его самого главного наслаждения, которое и приводит в конечном итоге к той гармонии чувств, что все мы, не задумываясь, называем очень избитым, словом – любовь.

 Далеко не секрет, что все мужчины любят глазами и я, тогда ещё не понимая всех тонкостей, даже больше находил удовольствия от простого созерцания. Мне, кажется, и она это понимала, потому так и тянула резину с одеванием. Может, на тот момент она и впрямь захотела нашего с ней полового акта, возбудившись от моих жадных неотрывных взглядов на её наготу. Но не случилось того, чему не суждено было случиться. И если в действительности она даже и ждала моего повторного порыва, я получается, что не понял этого своим юным умом, оставаясь на своём месте в ожидании, когда она оденется и встанет с травы. Теперь, надобность прикрытия одеждой своего тела была явно не уместной. От чего и поведение её резко изменилось, и мы стали похожи на парочку давно знающих друг друга молодых людей, которым ни чуть не совестно было делать что угодно. Именно так и выглядела Света, при мне продолжая, медленно не отворачиваясь от меня и не прося меня, что бы я отвернулся продолжать своё одевание. Казалось, что там одевать, натянул быстренько и бегом к лодке. Но тут всё было по другому, как во сне, без границ времени и пространства. Нас сближало сейчас лишь то, что нам следовало вернуться к лодке и переправиться на тот берег. Как бы того не хотелось, но всё шло к тому, что пришло время, вставать с помятой травы и покидать неудачное местечко. Разобравшись со своим бельём, и бросив на меня свой взгляд, как бы проверяя, смотрю ли я на неё. Она опустила свои колени и аккуратно одела свои трусики, не поднимаясь с травы. После чего протянула мне руку, давая понять, что пора идти к берегу, где нас ждала наша лодка. Мы оба встали, кругом стояла такая тишина, и было даже слышно, как плещется камская волна о глинистый берег. Так и напрашивалось, завалить эту Свету снова в ту же траву и переписать заново как чистую страницу от первой и до последней буквы всю эту историю. Но, увы, на вторую попытку я не осмелился, а значит и вся история, на этом и закончилась.

 До берега шли мы рядом, но оба молчали. И в лодке от мысли о том, что эта девушка только что была совсем голой, моё возбуждение не проходило, а наоборот только увеличивалось. Один только взгляд на неё, меня уже возбуждал и я ничего с этим не мог поделать. Спасало то, что на мне были достаточно тугие плавки, и я не выглядел как посмешище. Справляясь с вёслами в управлении лодкой, продолжал пристально смотреть на неё. И теперь казалось, что её купальник был совершенно прозрачным. Мне всё ещё казалось, что я продолжаю смотреть на голую девчонку с грудью, не знающей ещё ни кормлений, ни сцеживаний молока. Ни разу не брившей своего лобка с волосками, выходящими за пределы трусиков. На что эта девчонка, наверное, и не обратила своего внимания, собираясь к своей учительнице. Может, даже  не рассчитывая на то, что ей придётся раздеться на пляже до трусиков, скинув с себя то лёгкое летнее платье, в котором она рано утром даже немного ёжилась от прохлады камской воды. И даже сейчас, когда она вновь сидела на заднем сидении лодки, я по-прежнему представлял всё те же её маленькие сосочки груди. Не смотря на то, что сейчас они уже были прикрыты купальником и только когда она низко склонялась над водой мне ещё как бы давалась возможность получить, то удовольствие от увиденного, мною. Глаза как будто не хотели отпускать всё это, они продолжали цепляться за её внешность. К сожалению, уже не было той Светы, какой она была до всего случившегося с нами на том берегу Камы. Пропало всё, и та игривость и то весёлое настроение, и необычайная доверительность. Мы были со стороны похожи на парочку двух давно знакомых молодых. И кто бы мог подумать, что нашему знакомству всего несколько часов. Таким было наше начало, мы как малые дети баловались на песке. Мои шутки порой переходили границы дозволенного, для новичка, но она на всё это не обижалась и вела себя просто, без какой либо застенчивости. Ещё бы. Далеко не каждая девушка позволила бы себе стерпеть, когда бы ей в трусики насыпали сухой песок под резинку. Мне очень понравилось, что она разрешала такое развлечение. Света лежала на спине, вытянувшись в свой полный рост, а я, усевшись ей на её ноги, старательно подгребал с краёв песок к её бокам. Она, похоже, больше всего смеялась от того, что ей, наверное, нравилось, как я не стесняясь трогаю её тело и сталкивая с её животика горку песка туда, куда очень хотелось заглянуть. Но заглядывать туда получалось только ей. Она то и дело поднимала свою голову, для того, что бы увидеть, сколько же уместится песку в её таких, скромненьких трусиках. Я же не унимался, и старательно пытался создать на её животе горку. Которую она лёгкими движениями тела, сбрасывала всё насыпанное мною, и оставалось лишь то, что было под тканью её купальника. После чего, она с хохотом вскакивала и, не смущаясь моего пристального взгляда, начинала вытряхивать песок, оттягивая тугие резинки. Я с трудом сдерживал своё возбуждение от всей этой картины. Перевернувшись на живот, что бы ни выдать свою слабость, продолжал с ней заигрывать, не вставая с песка, и глядя за ней, как она, чуть мне не на голову высыпает содержимое своих трусиков, которое я сам же туда ей и насыпал. Предлагал ей помочь, но Светка смеялась от одной только мысли, как это будет выглядеть и что подумают люди, рядом отдыхающие на этом пляже. Продолжала отшучиваться, и как бы не замечая того, что уж очень сильно оттягивает свои трусики от тела, продолжала скакать надо мной, подпрыгивая то на одной, то на другой ножке. Я же всем своим нутром не мог не пропустить ни малейшего случая, пользуясь её раскованностью. Потом, мы как дети прыгали у воды и баловались. Наши прикасания становились всё чаще и чаще, что мне доставляло огромное удовольствие, и я старался при любом удобном случае дотронуться до неё. Прижимаясь к её груди, валяясь на песке, не мог не ощутить её упругость. Мне уже тогда, на первых порах даже показалось странным, что её ни чуть не смутило то, что я так близко к себе прижал её. Мы действительно были похожи на детей, но до поры, до времени, пока, не случилось всего того, что произошло уже потом, на другом берегу Камы, о чём я только что рассказал, стараясь не превращать эту историю в вымысел.

 По воле случая, первым кто попался нам на глаза по прибытии на лодочную станцию, оказался тот самый мальчишка, который увязался с нами на пляж от самых корпусов санатория. Потом он на какое-то время нас оставил в покое и вот снова он, нарисовался не сотрёшь. «А я знаю, зачем вы ездили на тот берег!» - с детской непосредственностью, вдруг выпалил он нам при нашей повторной встрече. «Целовались» - заявил он, и как бы не ожидая нашего оправдания, убежал по своим делам. Да, действительно уж лучше бы только целовались. Подумал я тогда с немалой долей сожаления. Не было бы сейчас и такого угнетённого состояния. Мы оба были как в воду опущенные, что она, что я одинаково. И теперь казалось, что мы  с ней только и ждали минуты расставания, о которой ещё совсем недавно и думать не хотелось. Но после такого поворота событий, я готов был провалиться сквозь землю и с трудом дождался той «Ракеты», на которую вызвался проводить с её согласия. В минуту прощания, собравшись с духом, хотел выпалить все слова своего извинения. Но она опередила меня, и последнее слово стало её. Света с грустью на лице и в голосе сказала только одно – «Прости, пожалуйста, что всё так вышло, но так нужно было ….» - и горячо поцеловала меня в губы, напоследок, как бы намекая на то, что больше говорить ничего не надо. Повернулась и пошла на посадку по деревянному трапу, оставив меня наедине со своими заготовленными словами и оправданиями, которые так и остались при мне до сей поры.

     P.S. Вот и завершилось моё печальное повествование. Честно признаюсь, переписывал его в несколько этапов с огромными затруднениями и огромными дополнениями. Изначально всё это было написано как про солдата, но мне это сейчас не понравилось, и я решил отбросить все эти придумки и написать всё, как было на самом деле. И если применимо такое выражение к слову любовь, то это была, наверное, самая моя короткая любовь. Продолжительностью всего, в несколько часов, не больше двенадцати это уж точно. Если не считать того времени, которое я переживал потом, как бы зализывая свою рану.

 Да простит меня читающий эти строки за то, что я не нашёл ни чего иного, как пуститься в сочинительство. Стараясь придать своим рассказам ситуацию, ни коим образом, ни чего не имеющую общего с моей личной жизнью. Но это не так, к тому же не получается до конца избавиться от каких либо точностей в наименованиях населённых пунктов. Что, на мой взгляд, и выдаёт моё повествование, указывая на того, кем это всё написано и кто главный «герой» всех этих историй. Я так думаю, что не очень-то и стараюсь замаскироваться. И если порой даже не пишу своё имя, это мало чего меняет.

 В итоге, последнюю запись совсем переделал, избегая путаницы и нестыковки по тексту. Не думаю, что всё получилось замечательно. Не исключены и повторы одного и того же содержания, ведь постоянные мои дополнения порой просто забегали вперёд написанного текста на бумаге. И только потом, оказывалось, что именно об этих деталях я написал ещё тогда, в те далёкие времена при создании этого дневника в командировке. В очередной раз отвлёкся от текста. И так, продолжим.

 В какой-то степени мне совершенно безразлично всё это, но видно не настолько. Раз самому порой неудобно за свои рассказы. Скорее всего, стыдно не за те сюжеты, а за то, как обо всём этом я написал. Понятно, что очень безграмотно и без соблюдения, каких либо норм. О каких нормах может идти речь вообще, когда не в курсе как всё это пишется, и по каким законам создаются рассказы, мемуары и прочая дребедень словесная. Совсем другое дело, когда читаешь, чьи либо произведения, в особенности известных мастеров слова. Не буду перечислять их имена, и тратить на это время. Всё иначе, когда берёшься рассказать что-то своё. Хочется, что бы это содержание было похоже на то, что было на самом деле и в то же время, чтобы не было ничего лишнего. Как вот тут разобраться, что главное, а что второстепенное.

 Второй день размышляю над тем, что не спроста легли вчерашние строчки в эту тетрадь. Ещё как, не спроста. Как потом оказалось, подобная ситуация меня лично ничему не научила. Она оказалась лишь началом тех моих неудач, которые и на дальнейшем пути преследовали меня как незадачливого, героя любовника. И те редкие «успехи» на поле любви, были столь мизерными, что я уж отчаялся. Мне порой даже и не хотелось вновь с кем ни будь знакомиться. И всё же, нет нет да порой снова терял голову на этой почве. Но такие случаи напоминали большей частью на пролетающий метеорит и тот, по кому ещё вчера переживала моя душа, оставался вне моего внимания. Я так думаю, что все эти мои размышления ни кому не нужны и что самое главное, они не нужны и мне самому. Только трачу зря время, правильнее сказать, убиваю его. Попробую лучше ещё раз тронуть струну своей собственной памяти. Потом посмотрим, что из всего этого получится. Начнём с того, что не будем уточнять город и с кем всё это произошло. Какая разница, главное то, что всё это было в действительности. Поверьте мне на слово.

 Очередная путаница, да и только. Дураку понятно, что всё это было со мной. Даже уточню, когда и в каком городе. Это я понял буквально по первым  строкам. Я тогда уже определился с местом  проживания, с работой и мало того, даже умудрился попасть в первую в своей жизни командировку. Таким образом, я оказался в Рязани, где и развернулись все мои похождения по полной программе. Но об этом пусть лучше расскажет этот рассказ, который постараюсь не изменять по ходу содержания. Как написал тогда в Гаграх, пусть таким и останется. 

19 октября 1988 год. Гагра к/к «Две стрелы».

18 октября 1988 год. Гагра к/к «Две стрелы»

 Порой бывает такое состояние, когда человеку, скажем так, не сидится на одном месте. Тут всё ясно и не сложно представить ситуацию, где этот бедолага мечется из угла в угол. То сядет, то встанет. А то и вовсе, плюхнется в кровать и наивно полагает, что это и есть то самое место, где он найдёт себе покой. Но не тут то было, и в кровати ему тоже не лежится. А как же быть, когда тебе ещё и не терпится взять ручку шариковую, ту самую, которая и строчит эти самые слова. Но прежде, чем начинать, невольно задумываешься о главности происшедших событий. Вот и сейчас, лежал и перебирал в голове минувшие случаи своей жизни. Думал о том, как бы кое-что из имеющегося запаса, закамуфлировать и преподнести вроде как чей-то вымысел. То есть, почему чей-то? Пусть остаётся моим, но уж очень не хочется перед некоторыми вещами представляться в лице главного героя. Видно нет таких особых случаев, перед которыми я с гордостью бы подписал бы своё – я. Тут, как видно, ситуация обратная. В которой обычно нормальные люди помалкивают за свои ошибки молодости, за опрометчиво сделанные шаги, раскрывая всего самого себя таковым, какой ты есть на самом деле. Да, именно какой ты есть на самом деле, а не тот каким тебя представляют люди из числа твоего окружения по твоим яко бы положительным поступкам, с их точки зрения. Но как говорится, в тихом омуте черти водятся. Так видно и в моём характере, этих так сказать, чертей, хватает с лихвой.

 Так вот, вспоминая пережитое, невольно из всего этого мусора, а иначе и не назовёшь, можно состряпать порядочное число рассказиков или новелл. Не важно, как это будет называться, только подозреваю, что это будет своего рода замашкой на  «Декамерон» Бокачио. Правда в несколько ином свете и на другом языке, я бы добавил – корявом.  Кстати, упомянутую книгу читать мне не доводилось и о содержании её мне приходится только лишь догадываться, опираясь на те скудные сведения доставшиеся мне понаслышке. При случае, конечно же, постараюсь прочесть, а пока ничего другого не остаётся, как кинуться с головой в бездну воспоминаний. С надеждой на то, что всё дурное и пошлое не займёт центральное место в своих воспоминаниях, а уступит лирическому ходу мысли, если таковые, конечно, появятся в моей голове. В силу того, что выдумщик из меня, прямо скажем, неважнецкий. По этому не стану мучить себя попытками давать другие имена героям своих воспоминаний. А в прочим, почему бы и не попробовать, от этого всё равно ни чего не изменится. И так, будем считать, что именно с этого места и возьмёт начало одно из моих начал. Несомненно, это самый настоящий рассказ, а назвать бы его хотелось очень просто - Света.

     P.S. Отмечу небольшую поправку. Что бы в конец не запутаться в своих писаниях, переведу всё это на первое лицо. И думаю, нет надобности, даже пытаться, скрывать того, что всё происшедшее было со мной. Только придётся всегда помнить об этом, что бы ни случилось путаницы.

17 октября 1988 год. Гагра к/к «Две стрелы»

 Вчера мне была поставлена задача, на предмет заваливания огромного дерева. Задача ставилась ни мне одному, и всё же волнение ощущалось с заметным нарастанием по мере приближения начала съёмки этого эпизода, когда было необходимо завалить это дерево. Было бы всё очень здорово, да вот как всегда в таких случаях, мешает одно всем знакомое – «бы». И всё же, всё прошло так гладко, что даже и не подумал бы, что ещё вчера я так сильно волновался за конечный результат. Успеху, обязаны, несомненно, организаторской работе, с виду почти незначительной. Только вот без той лестницы, которую привёз Голынский, мы бы изрядно попыхтели бы. Это уж точно. А потом, большую роль в этой работе сыграл Серёга Воробьёв. С него всё и началось. Это он вызвался лезть на макушку спиливаемого нами дерева, чтобы закрепить трос. Которым, и тянули потом по команде – «Мотор!». Моё место во всём этом «спектакле» можно было назвать дирижёрским, но не только довелось разводить руками, доказывая некоторым, правильность своих планов. Не мало пришлось поработать и физически. Глаза боятся, а руки делают. Кажется так, бывало, говаривали в народе.

 И когда я полностью убедил всех, что и как нужно делать в данной ситуации, приступили к самому главному. Правильность сделанной зарубки определяет точность падения ствола, а глубина пропила повлияет на скорость падения нашего дерева в момент съёмки. Изначально было рассчитано на некоторую задержку. Это было очень важным моментом и тут конечно главным было не переборщить с пропилом, а то дерево начнёт падать раньше времени. Это в лучшем случае, при том, если ещё и не придавит никого, из находящихся, на съёмочной площадке. Поэтому на этот раз я не стал рисковать и оставил не пропиленным довольно значительную часть ствола, благодаря чему, он простоял, никому не угрожая своим падением до нужного нам всем момента в ожидании своего часа. Я же всё это время думал только об одном, только о том, чтобы не произошло заминки и дерево пошло бы сходу. Ели бы случилось такое, то пришлось бы тогда снова лезть по лестнице приставленной к этому дереву и забираться на 10-12 метров и с риском для своей жизни пропиливать ещё дополнительно. Согласитесь, что в этом мало приятного. Тем более, когда уже все выставлены по своим местам, определено место актёрам массовых сцен. Установлены две камеры и сейчас всё внимание к результатам нашей подготовки. То есть всё внимание сейчас уже на съёмку, а не на не предвиденные промахи и расчёты, как это случилось в Светогорске. Когда надпиленная берёза пошла раньше времени. Тогда все затаили дыхание, а обо мне и говорить не приходится. Кто знает, что там творится в кустах по соседству, где проходили на тот момент репетиции с актёрами. Короче, совсем не запланировано, никого не спрашивая, наша берёза начала своё падение. Потихонечку, треща своими сучьями, она пробивала себе путь падения среди густых зарослей рядом стоящих деревьев и кустарников. Трудно сейчас описать то моё состояние, но думаю, что на лице моём в тот миг можно было прочесть одновременно и то негодование, и растерянность и может быть даже отрешённость. Такое случается тогда, когда ты уже не в силах, что-либо изменить. Но судьба смилостивилась над нами и берёза, зацепившись ветвями за ближайшие ветки других деревьев, остановила своё движение и замерла. На что я уже ни как не рассчитывал и не надеялся. И вот, на тебе, подарок – она не упала. Зато, при команде мотор, её с трудом сдвинули с места. Сказалось то, что в падении ей не давали ходу, а теперь эту махину сдвинуть было очень и очень трудно.

 Зато здесь, в Рицском заповеднике, эта наша ёлочка порадовала в первую очередь, наверное, меня больше всех. Кому, как ни мне радоваться за столь успешное завершение дела. Другой разговор, нужно было это делать или не нужно. Пусть об этом голова болит у других, моё дело маленькое. Впрочем, я, наверное, уже выдохся и понёс совсем ненужные оправдания. Конечно, очень жаль такую ель, на самом берегу горной реки, простоявшую несколько десятилетий. А тут раз, и все, из-за какой то съёмочной группы. Добавлю то, что специально по этому вопросу приезжал главный лесничий этого заповедника. С ним и решала все вопросы по спиливанию наша администрация.

 В момент падения ствола, я стоял у самой воды с кинокамерой Серёги Воробьёва и с волнением наблюдал через видоискатель за всем происходящим. Плавно следовал за кроной дерева, стараясь не терять границы кадра. Где помимо падения дерева, отыгрывалась ещё и актёрская сцена. Среди камней и валунов наши ребята изображали радующихся и одновременно, незаметно для камеры, тянули за трос. И так. Всё позади и волнения, и небольшой скандал, устроенный по причине моих недовольств администрацией. Позади и та опасность, нависшая над всеми нами на момент съёмки. А ведь я, почему-то считал, что раз сегодня у меня по таблице биоритмов физический кризис, мне не желательны рисковые работы. Но я ошибся с числом и согласно сегодняшним показаниям у меня значится плюс. Довелось так вдохновенно потрудиться на общее дело, которого ещё вчера я честно сказать, побаивался. Ещё бы, сделать надрез на высоте 10-12 метров от основания дерева. Помогло то, что это дерево стояло под обрывом, где верхняя часть обрыва была очень близка к стволу. Именно это и уменьшало чувство страха. Ещё бы, не взирая на то, что ты стоишь на пожарной лестнице из трёх звеньев. Каждое, наверное, метров по пять-шесть и все они были выдвинуты почти на полную длину. А рядом, как бы ни в чём не бывало, похаживают наши киношники, в ожидании. Когда же я наконец-то перепилю эту несчастную ёлку. Ждать пришлось и впрямь не мало, ещё бы, я пропиливал обыкновенной ножовкой. К тому же, давно просящей  нормальной заточки.

 Сделав надрез, немного задекорировал веточками сам пропил. После чего освободился от страховочных верёвок и пояса, побросав всё это на край обрыва, потихонечку спустился вниз, что бы потом, по заросшей мхом, отвесной стене обрыва забраться опять наверх. По уровню высоты это было почти напротив того места на стволе, где я только что пилил своей тупой ножовкой. Таково и было окончание подготовительных работ. Недостаток был в том декорировании, но что-либо дополнять, уже не было времени. На будущее всё это, конечно же, сгодится как некий опыт. На ошибках, говорят, учатся. Только вот с небольшой разницей в деталях – дураки на своих, а умные на чужих. А ещё говорят, что не ошибается тот, кто ничего не делает. Вот и всё, не буду больше мучить себя, видно нет особого желания на это занятие писаниной. К тому же, даёт знать, приобретённая мною книга М.Зощенко. Где уж тут до писанины, когда тебя ждёт такая интересная вещь. Мною уже кое-что прочитано, не жалею, что отдал за неё 15 рэ.

     P.S.Далее следуют несколько страниц с текстами песен, датированные от 17.10.88 г.

12 октября 1988 г. Гагра.

 Столь частое обращение к этой тетради, за последние дни, легко объяснимо. Оно связано с какой-то долей ностальгией. Когда совершенно, не хочется читать, и гораздо больше находишь удовлетворения в своих размышлениях или воспоминаниях. Состояние неопределённости не всегда приносит радужные мировозренческие картины. Это зависит не от нас. Хотя мы и стараемся хоть как-то повлиять на судьбу. Сами того, не подозревая, что это противостояние тоже есть судьба и не ты его решил выдвинуть, а кто-то за тебя решивший, решил, что это так должно быть и не иначе. Так или иначе, но нет – нет, да и задумываешься о своих действиях. Порой, подчас неожиданных, лишённых каких либо планов. Как нельзя, лучший всему этому пример – поездка в Сочи.

 На этой строчке, запись как бы обрывается. Следующая, мало-мальски содержательная запись приходится только лишь на 17 число того же месяца. А до этого, страницы исписаны словами текстов песен, как результат какого-то душевного потрясения. Столько лет спустя, не могу найти, этому, ответ. Не помню результатов поездки в Сочи, и состоялась ли она вообще. Причиной притягивания меня к Сочи, является моё знакомство с одной девушкой, Олей. Это произошло тогда, когда моя Маришка была в интересном  положении, мы с ней ждали мальчика. Я так надеялся на то, что ей в рамках декретного отпуска удастся приехать ко мне, на одну их Туапсинскских туристических баз, где мы работали по картине, сейчас и не вспомню ни как её название. Короче, там главной фигурой был Юрий Антонов. Но это по фильму, а в личной жизни, всё повернулось так, что с определённого момента авторитетом для меня стал мой сосед по жилью, Вася – водитель грузовика. Он был прост до безобразия, особенно в вопросах отношений с женщинами. Что с моей стороны выглядело совсем иначе. Я всегда занимал сторону человека, которому и хочется и колется. Всегда хотелось каких-то приключений, но было жалко денег, это уж точно. Может именно по этой причине, часто выглядел неким затворником. А тут всё случилось так, что невольно оказался втянутым в интересы своего Васи, к тому же это сообщение из дома, что приехать Маришка не может. Причиной всему, советы докторов – не посещать южные регионы нашей страны. Тут-то я и сломался. Покатился как тележка под горку, без всякого разбору. Но не буду лить воду и так всё ясно, что моя участь попала в полную зависимость моих отношений с этой Олей. От которой я добивался своего, но она мне позволяла только самую малость, это те поцелуи и переживания. Которые, свалились на мою голову. В итоге они свалились и на голову моей Маринке. Я не смог всего пережитого на юге утаить от неё. Это было от части и причиной тому, что когда родился ребёнок, ей даже всё равно было, как его назовём. А ведь она мечтала назвать своего мальчика Сан Санычем. И судьба распорядилась дать имя нашему сыну имя Сергей. Так порешил Господь Бог. Я с начала написал, что это решил я, но тут же эту строчку уничтожил. Дело в том, что с таким именем и в такую дату сам Бог велел назвать сына именно так из уважения к нашему Русскому поэту Сергею Есенину, стихи которого очень любила Маришка. И даже один из первых моих подарков ей, был альбом из нескольких пластинок с поэзией Сергея Есенина. Таковы вот мотивы желания обрести второго ребёнка. Они целиком принадлежали моей Мариночке, на фоне тех обид, которые я ей учинял в те годы. В особенности по работе над картиной «Любовь и голуби», что переполнило все нормы наших семейных отношений. Где я выглядел со своими связями не лучшим образом, и мало того, ещё и куражился тем, что у меня есть такие отношения. Так оно было, или иначе, точно не берусь сейчас судить. Только скажу точно, что именно эти мои похождения и послужили причиной к решению обрести второго ребёнка. Что и сохранило в итоге нашу семью, а всё былое уже вспоминалось как испытание из которого мы выбрались, благодаря мудрому решению нашей маманьки. Как все мы её звали ласково, за ту заботу ко всем нам, которой она и жила, терпя мой несносный характер влюбчивости и непостоянства в смысле супружеских отношений. Зато, неотъемлимой моей чертой всегда оставались качества верности. Я верным умудрялся оставаться многим, особенно в своих переписках. К чему моя Маринка даже привыкла, и мне порой казалось, что ей даже льстило то, что к нашей семье столько внимания через моих знакомых и моих подружек. С которыми у меня в основном, кроме переписки ничего и не было, зато сколько шарма и всяких слов, что не могло не вызывать чувств ревности. Однажды, Маринка взяла и порвала одно из писем  Оли, из Сочи. Но потом видно пожалела меня и оставила его на видном месте. К тому моменту наша переписка, больше носила характер дружеской переписки и мы друг - другу рассказывали каждый о своей жизни. Сейчас произошёл резкий отлив желания писать, наверное от того, что время позднее и всего все равно не рассказать. Не хватит ни какого времени, да и сил понадобится не мало. Короче, вот, пожалуй, и всё на сегодня, что косаемо того, что так тесно связано с городом Сочи, куда я ездил, очевидно, той осенью. Но как таковой встречи, наверное, не состоялось, а то бы это запомнилось. Как помню, это было однажды, когда я работал в Сухуми по картине «Иду на грозу». Я заехал тогда к своей Оле, но встреча оказалась скомканной. Мы просидели у  окна, в её комнате общежития, в котором она тогда проживала. Я тогда ей в подарок привёз пластинку группы, тогда очень популярной «Moderntalking». Диск Болгарского происхождения, этим приобретением в те времена я очень гордился. Поэтому считал, что таковой подарок от меня, есть вершина моего внимания к девушке. Не знаю, какое у неё он вызвал впечатление, только та встреча мне показалась совершенно неуместной. Мне казалось, что наши общения были похожи на движение, вызванное инерцией большой массы. Не было уж того переживания, и не было, казалось даже самой влюблённости ею. Она выглядела не совсем уж и идеально. В ней многое поменялось и мне казалось, что мне подсунули другого человека. Но взять и так просто слинять, я не мог. Я большей частью всё же дорожил вчерашним днём, а не сегодняшним. Поэтому и не хотел с нею терять связей, ради удовлетворения собственных качеств из области самолюбия. Как бы там не было, но большая часть моих переписок, всегда строилась, прежде всего, на моих инициативах. Это, прежде всего, необходимо было мне самому, как человеку с нездоровой психикой. Иначе это не обозначить. Пробил уж час ночи, в самом деле, пора заканчивать это пустословие. Может даже и похожее на исповедь, но всё равно всего не написать. Да и не нужно это ни кому. К тому же, не таким уж я и был, как оно может сложиться из всего написанного мною. Да, случалось. Но это были единичные случаи, которые до сих пор на мне как пятна грязи, которые, я и не спешу смывать.

Москва 25.11.04 г. 1 час ночи.

 Одни и те же песни совершенно по-разному воспринимаются, если их слушать вдалеке от дома. Где в каждом  лирическом штришке, ты стараешься разглядеть что-то своё, ни кому иному не доступное. Давненько ношу в себе желание заучивать полюбившиеся песни, просто для своей души. Пускай поёт, когда этому настанет час. Необязательно вслух, зачем?  Что бы кто-то это слышал. Когда поёт душа, то это нужно только тебе одному и ни кому другому. Поэтому, позволю себе, немного внимания уделить лирике.

13 октября 1988 год. Гагра к/к «Две стрелы» к/с «Мосфильм».

Воскресенье 9 октября 1988 г. Гагра – берег моря.

 Сегодняшний день отличителен тем, что я побывал, наконец, таки, в Ново – Афонской пещере. Это могло произойти, ещё два года назад, но видно была не судьба. Помнится, я тогда выбрал вместо поездки в эту пещеру, пешую прогулку по окрестностям Агойской турбазы, которая находится на окраине города Сухуми. В прочем, что сейчас вспоминать события двух летней давности. По своему усмотрению, далеко не всегда, получается, проводить время отдыха. Очень часто ты бываешь в чьей-то зависимости, как это случилось со мной и сегодня. Кроме пещер, мы больше ничего не увидели. Да и что вообще можно увидеть с таким составом собравшихся? Когда одних к пиву притягивает, другие изнывают по пляжу. Так что я был доволен и тем, что хоть в пещере удалось побывать.

 Впечатления, конечно, что ни на есть самые восторженные. Особенно останутся в памяти те огромные подземные пространства, похожие на очень красивые зала. Я даже как-то и не очень-то прислушивался к словам экскурсовода, которая называла их названия по ходу своего рассказа. Большее внимание моё, привлекала сама обстановка и похоже мне совсем не был интересен тот рассказ экскурсовода. Которая, только отвлекала своей болтавнёй. В особенности понравился самый первый зал, когда ты только попал в это царство подземной красоты, где царствует темнота и загадочность. И каково же твоё удивление, когда слева от тебя при включении света, далеко внизу простирается гладь воды, чем-то похожая на положенное стекло. Сравнивать можно бесконечно, но это приходит в голову только сейчас, спустя некоторое время, а тогда было не до этого. Успевай, только восхищайся и не отставай от группы. Мой фонарик «Жучок», оказался там совершенно беспомощным. Это не те пространства, что мне довелось видеть два года назад, когда мы ездили в какую-то пещеру. Где по колено в воде, брели вверх по течению подземной речушки, как бы пробираясь по узкому коридору за проводником. К тому же, только у него и был фонарик, у кого-то из нас были свечи, но их было очень и очень мало, для такой группы, вытянувшейся в длинную вереницу путешественников. Конечно, сравнивать одно с другим не приходится. Здесь, в Ново – Афонской пещере поражает размер пространства, а там мы были тронуты, наоборот, той скованностью этих лабиринтов. Где, то и дело приходилось нагибаться, осторожно придерживаясь за влажные выступы и всевозможные наросты. Ощущая под ногами, то плотный, намытый водою, песок, а то и вязкий и скользкий ил. В Ново – Афонской же пещере, под ногами кроме бетонированных дорожек, ты не встретишь ничего иного. Разве что если и попадётся, где ни будь, то асфальт в лучшем случае. И всё же, как я уже сказал, эта поездка останется в моей памяти надолго. Как распорядится матушка – Судьба и кто знает, может ещё доведётся случай попасть в то замечательное царство, созданное природой миллионы лет тому назад. Куда не дано было проникнуть человеку на протяжении стольких веков. И вот, это чудо природы, щедро наделяет всех своей неповторимой красотой. Кому это дано увидеть, тот увидит. А иных, сюда и на аркане не затащишь – «Каждому своё», этим высказыванием я заканчиваю свои строчки. Но не заканчиваются мои восхищения, которые, наверное, ещё очень долго будут в моём сердце.                                    

9 октября 1988 г. Гагра.

Пятница 7 октября 1988 г. Берег Чёрного моря – Гагра.

 Всякий раз, как появляется желание взять эту тетрадь и что-то в неё записать, прежде всего, смотришь на часы. Чтобы узнать число и день недели. Это говорит о том, что при наших условиях работы мы зачастую и не следим ни за числами, ни за днями и неделями. Ситуация, чем-то схожая, с армейской, где всё за тебя решат. Тебе остаётся только глянуть вечером на вызывной лист.

 К, стати, о вечере. Вчера мне хотелось отметить два небольших эпизода. Выхваченных моим вниманием из этой, стремительно – летящей в неведомо куда, жизни. На первый взгляд, мы далеко не всегда реагируем должным порядком на те или иные эпизоды. А тут как-то так случилось, что обыкновенное человеческое отношение задело до глубины души. Дело в том, что по пути на съёмочную площадку, водитель нашего заказного автобуса, тормознул возле небольшой компании ребятишек, ожидающих рейсовый автобус. Моментально весь проход нашего автобуса заполнился детворой, со свойственной им чрезмерной возбуждённостью. Возле школы мы остановились, детишки с шумом высыпали на тротуар. Водитель тоже вышел из автобуса и, перекрыв движение, обеспечил безопасный переход детей через дорогу к их школе. Конечно, было приятно наблюдать такую картину, с таким вниманием к совершенно посторонним  школьникам, спешащих на занятия.

 Волею судьбы, я сегодня опять попал в тот же самый автобус. Он заметен тем, что бросаются в глаза ряд фотографий и плакат «У нас не курят!» с изображением свиньи, сидящей на стульчике. Только вошёл в автобус на остановке, тут же обратил внимание на то, что вчера ещё висящие занавесочки, сегодня небрежно валялись за задними сидениями у стекла. При выходе из автобуса, я с водителем поздоровался, но он его внимание всё было занято оплатой за проезд, выходящими пассажирами. Мой приготовленный заранее талон, оказался неуместным, пришлось лезть в кошелёк за пятачком, который я бросил в общую кучу. Но это уже день сегодняшний, а я ещё не закончил с событиями вчерашнего дня. Те самые, два случая, о которых упомянул в самом начале.

 Так вот. Начало дождя пришлось на самое окончание съёмок. Его первые капли, едва заметные, я почувствовал ещё у костра. Тогда уже всё шло к тому, что вот-вот закончится съёмочный день. По приезду в гостиницу, я почему-то решил заняться стиркой. Нет ни какого желания, вдаваться в подробности. Короче, в поздний час, когда на улицах уже стемнело, я возвращался в гостиницу со стиральным порошком. Ради, которого, пришлось мотаться в центр Гагры. Туда, я уехал на автобусе, а вот обратно, пришлось добираться пешком. Остановившись под деревьями на тротуаре, я несколько раз пытался перейти дорогу, но поток машин, казался нескончаемым. Пока ожидал возможности перейти, на другой стороне дороги мой автобус уж трогался с места. Но меня это ни чуть не огорчило, и я уж больше смотрел не на уезжающий автобус, а на то, как проезжающие автомобили включали и выключали свои фары и тем самым, создавалось впечатление, что вместе со светом фар включался и дождь. В полной темноте этого дождя не было видно, а вот в лучах автомобильных фар он буквально возникал из ниоткуда и включается на очень короткое время. Конечно, не будь у меня зонтика, думаю, что и не было бы таких фантазий и того лирического настроения. Приятно было просто от того, что нашёл себе занятие, и как потом оказалось, на целый вечер.

 Только сейчас я могу спокойно коснуться событий сегодняшнего дня, когда позади остались строки о детях и о дожде. Следовало бы начать с того, как сильно бушует море. Второй раз приходится вставать с насиженного места, по причине угроз, набегающей волны. Набрался смелости искупаться, в результате чего, сижу вот на берегу бушующего моря с ободранными локтями и коленками. Немножко даже пощипывает свежие ранки от морской воды. Зато, покатался на морской волне. Пусть и не очень удачно, главное, это было хорошим уроком на будущее. Всё дело в том, что один раз не получилось удержаться на ногах, и меня протащило как какую-то щепку по тем мелким камушкам, которыми полон брег. А на счёт удачи и неудачи, это на сегодняшний день была уже не первая. Хотелось, по правде сказать, с этого и начать, но немного затянул со вступительными строчками про море, волны и свои царапины не только на локтях и коленках, но даже и на животе.

 Понравилось мне видно моё первое знакомство с игровыми автоматами. Ещё бы, с ходу тридцатник к себе в кошелёк положил. Но это было вчера, а сегодня, с ходу четырёх трёшек как не бывало.  Грустно конечно. Единственное, что успокаивает, это ещё запас в 12 р. Так называемый остаток от моего вчерашнего выигрыша. Ещё вчера я мог похвастаться прибылью в 24 р., а вот сегодня уже было нечем хвастаться, выигрыш мой ополовинился, что было от части очень грустно. Хотелось, сразу же после первой неудачи уйти, но нет, я ещё и ещё не теряя своих надежд, терял свои на то денежки, наивно полагая, что меня и сегодня посетит удача. На четвёртом трояке я всё же остановился, пожалев себя и свои деньги, я вышел из зала игровых автоматов. Теперь вот, сижу на камушках и любуюсь красотой моря. А что ещё остаётся делать? Смотрю, как волна отгоняет всё дальше и дальше отдыхающих от кромки воды. Некоторые из них, уже стоят и выжимают свои подстилки. Рядом со мной только что две молодые женщины пострадали и теперь приводят в порядок своё имущество, которое они в прямом смысле слова, выхватывали у волны, уносящей с собой в море их пожитки. Одна женщина кинулась за обувью, а другая спасала участь книжки тоже попавшей в лапы стихии. Вот и получилась самая настоящая зарисовка с натуры, а на моём прежнем месте, давно уж сыро и там стоят несколько птичек, в ожидании, наверное, чего ни будь вкусненького, что может принести морская волна, пенясь и шурша камушками. Птички такие огромные, похожи на чаек, может это и есть те самые бакланы. Не знаю, не буду ничего выдумывать. Спрашивать ни кого не хочется, вернее, не решаюсь это сделать. Вообще, в какой-то степени одному хорошо. Я имею в виду ситуацию с отдыхом, в отрыве от съёмочной группы. Ни кто на тебя не давит своими прихотями и желаниями. Разве бы я смог всё это написать, если бы был в компании наших ребят. У них всё сводится к одному, по пиву или что ни будь в этом духе. А у меня порой нет совсем ни какого желания, стоять и выслушивать какой ни, будь бред или глупости на тему – «Ты меня уважаешь?».

 Море не на шутку разыгралось, в воде уж нет ни одного купающегося смельчака. Хотя несколько человек всё же ещё стоят у самого гребня бушующей волны. Вдоль всего пляжа заметно обозначилась мутная прибрежная полоса воды с пеной, бурлящих водоворотов. А чуть дальше от берега другая полоса зеленоватой глади, особенно играющей в лучах пробивающихся сквозь затянутое небо густыми облаками. Эта зелень незаметно переходит в цвета металлического отблеска. Но тут, я получается, уже ни сколько пишу, а больше сижу и глазею, на эту красоту. Думаю, прекратить эти зарисовки с натуры. Всё равно кишка моя тонка, что бы хвататься за описание такого прекрасного состояния природы.

Гагра (четвёртый час ночи) 04.10.1988 г.

 P.S. Я только сейчас сообразил, что 03.10.1988 г. минуло. День этот был для меня рабочим, который я и старался по началу описать, но постепенно отошёл от этой идеи и большую часть своего рассказа посвятил житейским заботам. Именно так и получается, что 03.10.1988 г. прошёл в работе и только в ночные часы я сообразил, что сегодня был именно Серёжкин день рождения. О чём я позаботился заранее телеграммой, а до телеграммы отослал ещё и игрушку по почте. То есть, все эти дни жил ожиданием этого числа 03.10.1988 г. А пришёл этот день и  я его проморгал, с этой работой. Короче, упустил его, как воду из ладоней. Всё от того, что последнее время работаем без выходных, часы мои начали барахлить и я их несколько дней вообще даже не носил. В итоге упустил, но не совсем, вспомнил только в конце дня. Тем и запомнится этот день, что я запутался с этими числами и по началу подумал, что долгожданный наш выходной пришёлся на Сережкин день рождения, но оказалось всё не так. День рождения уже закончился и уже почти три с половиной часа назад.

     Кинокартина «Две стрелы»  к/с «Мосфильм»  г. Гагра  04.10.1988 г.  

     04.10.1988 г. город Гагра  к/к «Две стрелы».

 На этот раз я нахожусь не в номере гостиницы, а берегу моря. Волна угрожает мне, коснуться моих ног, но я надеюсь на то, что этого не произойдёт. В минуты заката солнца, была очень красивая картина на горизонте. Я к тому времени уже искупался, и слегка покрывшись мурашками, вытирался полотенцем, одновременно меняя на себе мокрые плавки на сухие. Такую процедуру с переодеванием на море, можно встретить на каждом шагу, особенно там, где нет никакого пляжного оборудования. Людей ни чуть не смущает присутствие посторонних, и порой становишься свидетелем занятных картин, похожих на стриптиз.

 За всё время, моего пребывания здесь, сегодня впервые более-менее сносно познакомился с городом. Прошёл пешком до самой окраины, на своём пути то и дело заходил во всякие торговые точки, просто из соображений любопытства. Хотя имелась одна мыслишка о приобретении мини тенниса. Встретились отличные ракетки, но не было мячей, о чём я конечно пожалел. Подумывал купить бадминтон, ещё до этого, но что-то колебался с этим вопросом. Толи от того, что не терял надежд, встретить именно то, что искал, или просто было жалко денег. Случалось иногда и такое. А тут зацепился за игровые автоматы, о которых я пока не нахожу ни слова упоминания о них. Короче, с азартом настоящего игрока, не помню сколько, просадил часть своих денег, и уж было, разочаровался, что-либо выиграть. Но вот, неожиданная удача, та самая долгожданная удача, о которой я уж и не мечтал. Хорошо помню до сих пор, как тут же остановил свою игру и поспешил уйти из зала игровых автоматов, что бы, не соблазниться на продолжение игры. По тем временам выигрыш в 30 рублей считался солидным и я это прекрасно понимал. Но если учесть те выброшенные на ветер деньги до этого, понятно, что истинная доля моего выигрыша была очень и очень даже скромной. Но как бы там ни было, я был на седьмом небе, это уж точно. Пожалуй, вернусь к дневнику и продолжу то, что написано на его страницах.

 Делая небольшие траты денег, я и не предполагал, что часть из них покроются за счёт моего выигрыша и мой бедный кошелёк на этот раз почти не пострадает. Ещё бы, я на игру потратил почти 6 рублей, а выиграл ровно 30 рублей.

 Закончив страницу, я вынужден был покинуть берег моря. Резко потемнело, что ни как не устраивало меня, к тому же становилось с каждой минутой всё прохладнее и прохладнее. За это время, я успел приготовить себе ужин, принять душ. Сегодня не пришлось подвергать себя испытаниям, дали горячую воду, наконец-таки. И вот все эти хлопоты позади и я настроен, продолжить свой рассказ о первой своей встрече с игровыми автоматами. Которые раньше приходилось видеть только на экранах кино или по телевидению.

 Близилась к завершению моя экскурсия по городу, этого я только мог предполагать, совершенно не зная города, не зная, куда и забрёл вообще. На протяжении всего своего маршрута никогда, никого, ни о чём не спрашивал. Даже тогда, когда приспичило, в туалет. Интересно получилось. Остановился и, поворачиваясь в разные стороны, ищу глазами заветные буковки. И надо же было такому случиться, я остановился прямо напротив туалета. По настоящему обрадовался, а то бы всё было и не в радость с такими проблемами. Изрядно прошагав потом, время, от времени покидая границы пляжа, постепенно вышел к проспекту Руставели. На своём пути миновал какой-то парк, где у самого тротуара было много цесарок и несколько павлинов. Не останавливаясь, пошёл дальше. Повсюду отдыхающие, но нельзя сказать, что народу много. Как-то всё умиротворённо. Под навесами - за столиками, сидят несколько человек. Фотограф, сидит и скучает без дела. Я иду, а сам пытаюсь припомнить, чем был знаменит 27 съезд партии, в честь которого был назван шикарный дом отдыха, мимо которого я сейчас проходил. Сразу чувствуется помпезность сталинской эпохи нашего государства. В арках огромные статуи, но, так и не разобравшись в своих мыслях с историческими событиями прошлых времён, пришёл к мысли, что всё же такое название дому отдыха не подходит.Сейчас мне подумалось, где бы я был, если бы об этих мыслях в то время узнал бы посторонний человек, но благо, что времена другие. Так вот и написал тогда … о неуместности такого именования дома отдыха. Вернее о сохранении и по сей день такого броского напоминания о временах не завидных и о руководителях той поры.  А в  прочим, как сказать. Некоторым времена те были ещё как завидны, ещё бы. Купались в этом изобилии, где даже прислуге, наверное, жилось не плохо. Так неожиданно для себя, я оказался на морском вокзале. Вот тут-то я и заглянул в одно помещеньице, служащее чем-то вроде вестибюля для небольшого ресторана. Привлекли внимание красочные игровые автоматы, которых до этого не приходилось видеть так близко. У них толпилось несколько человек, но играли только двое из них очень похожие по внешности на местных.

 У того, который стоял слева, призовые жетоны сыпались то и дело из автомата, как горох. Наполняя это, тесноватое помещение, металлическим звоном. Не сложно было догадаться, что это его деньги, то есть, его выигрышь. Меня это  с ходу заинтересовало, но я был в таком неведении, что абсолютно не знал что к чему. Как говорится, и хочется и колется. Стою, а сам прикидываю, что рубль, это не деньги и возьму сразу три жетона и попытаю свою удачу. Оказалось, что меньше десяти жетонов не продают. Хотел уж отказаться от этой затеи, но не сдержался и полез в паспорт за трояком. Играл, конечно, меньше, чем собирался и в считанные минуты остался ни с чем. Хотел уж уйти, но опять меня что-то задержало, и я вынул второй свой трояк всё из того же паспорта. Подошёл к другому автомату, где только что играл один из местных, как мне показалось. А тот, о ком я уже упомянул, продолжал выгребать свои жетоны. Лоток, куда ссыпаются призовые жетоны, был у него полон до отказа. Как потом оказалось, на общую сумму около ста рублей. Это более трёхсот жетонов. А у меня, как не нажму на рукоятку, всё вываливаются по несколько штук. Правда, я на тот момент ещё и не понял всей сути и источника самого главного, азарта. Но всё же жажда выиграть побольше изнутри подтачивала, словно червь. Этот автомат оказался для меня более удачливым. Для начала, хоть пошла игра, и я это почувствовал на себе. Пусть понемногу, но всё же кой, какие жетоны сыпались. Чего нельзя было сказать про тот автомат. Я уж как-то начал смиряться со своей неудачей. И надо же было такому случиться, вдруг произошло то, о чём мечтает каждый игрок. На крупных выигрышах автомат начинает сильно звенеть. Я стоял и ждал, когда же кончат высыпаться мои жетоны. Именно мои, на этот раз и я наверное очень был этому рад. Окружающие меня  зеваки в один голос ахнули – стольник! Неужели сто рублей, на мгновение пронеслось в моей голове, но, глядя на таблицу автомата, я понял, что мне выпало сто жетонов. Я тут же остановил свою игру и как заправский игрок с чувством исполненного долга с гордостью покинул этот игровой зал. Размышляя о том, что мне и этих денег хватит. Волнуясь, я с трудом уместил в обе горсти эти жетоны и, прижимая их к себе, понёс их к окошечку, куда совсем недавно отдавал свои кровные трёшки. А оставшиеся два жетона, я с лёгкость тут же проиграл и на этом окончательно успокоился. Других жетонов я больше не стал брать и на удивление всех вышел на улицу. Некоторые думали, что я последую примеру, рядом стоящего игрока, который буквально впихивал эти жетоны в автомат. Сразу было видно, что он был тут завсегдатым. Ещё бы, ведь 100 жетонов это только восьмая часть главного приза в 800 жетонов. Из разговоров за спиной, пока я играл, понял, почему на этих автоматах умудряются проиграть с ходу по 300 р. Желание достигнуть максимального результата, вычищает карманы, таких как я, в кратчайшие сроки. Много времени на это не требуется. А за день, сколько желающих, попробовать свою удачу, находится. Ладно, мне повезло, и я не стал жадничать, ушёл вовремя. А то бы ещё не известно с чем бы вышел от туда. И всё же. Не скрою того, что мне эти азартные игры очень даже понравились. Наверное от того, что не проиграл. Но даже если бы это не произошло, думаю, что я бы не стал проигрываться до последней копейки и ушёл бы просто, зализывая душевные раны по дороге в гостиницу. Но, слава Богу, этого не случилось.

 В гостиницу возвращался на автобусе. В душе бурлило от пережитых только что волнений. Как в бездну канули ещё грустные недавние мыслишки и теперь, от них уж не осталось и следа. Ехал только лишь с одной заветной мечтой, пообедать. Из принципа, ни куда не заходил, зная сколько, с тебя сдерут за простенький обед. Хотя уж подсасывало так, что готов был забежать в любую забегаловку, где как минимум оставишь трояк. Моё решение было твёрдым, до гостиницы, а там у меня пельмешки, помидорчик за 20 копеек штука. Сладости к несладкому чаю. По пути зашёл в универсам и купил белого хлеба на завтрашний день, в ущелье. Аппетит там отменный  на свежем воздухе.

 Пока пообедал, пока туда-сюда, вышел снова погулять. Проторчал в книжном. Разглядывая в букинистическом отделе, вновь поступившую, литературу. Чуть было не купил целиком подписку «Иностранная литература». О остановился, взвесив все за и против. В итоге, вышел из магазина ни с чем. Приятно было, что не пошёл на поводу своих эмоций. Главной причиной отказа от покупки было то, что я не знал большинство авторов собранных в этом издании. А потом, и не дёшево всё это удовольствие. Не было бы с собой кошелька, сразу бы ушёл на пляж, но нет же. В кошельке завелась халявная денежка и её конечно же нетерпелось потратить. Оно и действительно так. Как приходят, так и уходят. Но это уже сегодняшние размышления.

  Удалось не потратить ни копейки, пришёл на пляж, где заметно поубавилось народу. Некоторые ещё купались. Солнце всё дальше и дальше двигалось к облакам на горизонте. И его лучи красочно, как бы золотистой каймой обметали кромку серых облаков, придав им неповторимую нарядность на фоне уходящих в высь белёсых лучиков сотни тысяч скрытых прожекторов и направленных на вечернее небо города. Так закончился мой выходной день, на берегу Чёрного моря у самой воды под мерный шум набегающей волны. С шуршанием, тревожа покой гальки и пытаясь дотянуться до моих ног. Которые, я вытянул с превеликим удовольствием, после столь продолжительных    прогулок, вдоль побережья по единственной улице. Которая, мне впервые доставила столько приятных минут отдыха. До этого о городе впечатление было совершенно противоположное. Ещё бы, нашу гостиницу окружают такие убогие постройки, аж выть хочется от этих сараев и всяких пристроек для отдыхающих. Короче, мнение о городе резко поменялось в лучшую сторону. На этом, есть желание остановиться и отложить тетрадь до новой с ней встречи.

     Местное время 23 часа 10 минут. 04.10.1988 г. гор. Гагра.

23:15 (по местному времени) г. Гагра 03.10.1988 год.

 По моим подсчётам, минула первая половина нашей командировки в Гагру. Каждый день, несомненно, интересен и по-своему неповторим. Если конечно смотреть на окружающий тебя мир глазами оптимиста. Хотелось бы  конечно быть именно таковым, но бывает порой, омрачают твоё внутреннее ликование какие ни, будь жизненные мелочи. Но вот  о чём мне совершенно не хотелось писать, так это именно о них, о жизненных мелочах, которые нередко портят нам нервы и кровь, превращая розовую действительность в самые мрачные тона.

 Поскольку у меня нет ни каких планов моего повествования, буду писать о том, что взбредёт в голову. И как уж я условился, для себя в первую очередь, отсеивать из своих воспоминаний самое грустное.

  С недавнего времени, я взял за правило, подниматься утром чуть раньше и, преодолевая свою лень и нерешительность, отправляюсь на море. После звонка будильника, стараюсь не тянуть время, тут же вылезаю из-под одеяла и первое моё движение, это на балкон. Он у нас открыт постоянно, благо, что позволяет погода запросто вот так вот сидеть на кровати в одних плавках и писать в своё удовольствие, ни кому не нужные мемуары. Со сна трудно, что-либо разглядеть. Стоишь и трёшь глаза, слегка поёживаясь от утренней прохлады. В море уже кто-то купается, стараешься разглядеть, не наши ли это осветители. Кстати, с них я и взял пример тоже купаться по утрам. А до этого, мне и в голову не приходило, что бы в семь утра идти на море. А теперь это начинает приобретать норму, и уже не тратишь время на раскачку или лишнюю утреннюю суету. Как это было совсем недавно, вставал рано, а ничего не успевал. Со временем вошёл в колею, и теперь всё как по маслу. Ещё глаза не открылись, а уж тянешься к плитке, включаешь. Вода поставлена с вечера. На балконе с верёвки, точнее, с проволоки, снимаешь не успевшее, высохнуть, полотенце. Натягиваешь на себя футболку, красные спортивные трусы, поверх плавок, на ноги белые носки и полукеды. Смачно скрипнув дверью, покидаешь свой номер. О лифте, не может быть и речи, охотно спускаешься вниз пешком с восьмого этажа по лестничным маршам, где как обычно, в это время полным ходом идёт уборка. Приходится быть осторожным, что бы случайно не столкнуть какую ни будь старушку с ведром воды и шваброй. Внизу, в главном вестибюле таже процедура с наведением чистоты. От чего всегда есть опасность поскользнуться на свеже, вымытом, полу.

 Море так близко, что ты не успеваешь даже перейти на пробежку трусцой, как уже под ногами не асфальт, а мелкая галька. Но до этого, ты сначала делаешь несколько шагов по металлической лестнице, затем по песку. Как обычно, я всегда запаздываю. К моему приходу, обязательно кто ни будь из наших, киношников, уже в воде. Прежде всего, это осветители. Иногда застаю нашего режиссёра Аллу Сурикову. При встрече с ней я всегда стараюсь первым поприветствовать её традиционным – «Доброе утро!», она  отвечает тем же. При встрече со мной, у неё порой возникает какой ни, будь вопрос ко мне, по поводу работы. Очевидно, мысли о кино её не покидают даже тогда, когда она отдыхает, как сейчас, купаясь в утренних морских волнах. Увидев меня, она даже вышла из воды, что бы переговорить со мной о подготовке несложного приспособления для предстоящей съёмки. Она настолько старалась быть краткой, что бы как можно меньше отнять у меня моего личного времени. Мне даже показалось, что ей просто неудобно было забивать мне голову производственными вопросами, в столь не подходящем месте, когда все мысли обращены далеко не к работе. Какой бы она там не была очень интересной. И как бы извиняясь, что напомнила мне о производстве, о прозе наших дней будничных, уже ни сколько ко мне, а больше для себя, добавила – «А то я забуду». Тут конечно я немного слукавил, не упомянув того, что мне не безразлично было то, что она только что вышла из воды в купальнике открытого типа. И мне казалось, что меня смущает эта внешность больше, чем её. Мало того, после нашего разговора, она подошла к своим вещам и, не обращая ни на кого внимания, вытерлась большим махровым полотенцем. Накинула на себя лёгкий халатик, и немного отвернувшись в сторону, сняла с себя мокрые вещи, кинув их в сумочку с полотенцем, и пошла в гостиницу. Именно это и запомнилось, что я был свидетель того, что на ней кроме халата ничего не было. Эти подробности я, наверное, постеснялся записывать, но память такая штука, она тебя не спрашивает о твоих стеснениях. Не углубляясь в детали своих чувств по отношению к раздетым женщинам, да ещё на берегу моря, перейду к записям своего дневника.

 Стоит ли описывать то состояние, когда ты уже у самой кромки воды и обратной дороги нет. И ничего не остаётся, как, преодолевая все свои внутренние сопротивления, с головой плюхнуться в пенистую волну прибоя. На удивление, вода оказывается на много теплее, той холодной гальки, на которой ты только что стоял в нерешительности. Один из наших ребят, постоянно ходит купаться с градусником. Наверное, интересно знать температуру воды. Оказывается, всего на один градус температура воды, выше температуры воздуха, а, кажется ну как парное молоко. Тут я, конечно, загнул с парным молоком, это сравнение всё же ближе к воде под душем. Где подобные сравнения более подходящи, но, к сожалению, горячая вода не постоянно. Некоторые, терпят это неудобство и моются только тогда, когда она появляется. Я же нет, не могу ждать, а поэтому ни смотря, ни на что, лезу под душ и, конечно же, терплю все эти насилия над собой. Приятного, мало, вот так вот, не стого не с сего взять и залезть в холодный душ. Да ещё в октябре месяце. Каким бы он тут не был замечательным, октябрь остаётся октябрём и пока не выглянет солнышко, конечно не жарко. Но и не холодно в тоже время.

 До половины девятого, то есть до выхода на работу, я успеваю не плохо позавтракать. Благодаря, конечно только самому себе и своей походной кухне. Был такой случай, когда в утренней суете со сборами к выходу на работу, я не мог найти место для неостывшей электрической плитки. Бегал по номеру с ней, как курица с яйцом, не зная, куда её засунуть. С холодной плиткой забот ни каких и дураку понятно, а вот как быть с горячей? Да ещё когда до выхода остаются считанные минуты и совершенно не хочется опаздывать из-за такой ерунды. Вот она проза жизни. Засунул эту плитку под ванну, в окошечко, приставил снаружи коврик резиновый и тут же понял, что это не место. Но времени на раздумывание уже не оставалось совсем, пора было выходить вниз. Однажды уже не прошёл этот вариант с плиткой под ванной, мне горничная сделала замечание, что бы я ни спалил, своей печкой, как она выразилась, номер. Чувствуя, за собой вину, мне ничего не оставалось, как извиниться перед ней и пообещать, что на будущее я постараюсь не оставлять свою «печку» на виду. А что бы хоть как-то скрасить наш разговор другой темой, я охотно поддержал ею начатый разговор о нашем кино. Рассказал ей об актёрах, которые должны приехать, о фильме вкратце. Пустячок, но всё же было приятно, что за разговором забылись проблемы с моей плиткой. Одно только упоминание известных имён, уже их приводило в восторг. Женщины сравнительно молодые, та, что убиралась у нас, была полной и не высокого роста, что случается очень часто. Вообще, не мой замечено, полные люди намного добрее. Она была именно такой и к тому же не очень многословна, может быть от плохого знания русского языка. Но чувствовалось, её расположение к нам и поэтому закрывала глаза на мою «кухню». Только после первого замечания, на другой день, она спросила меня – «Куда вы девали свою печку?».

 Мне было приятно, что моя находчивость, пришлась на пользу. Место для плитки нашлось на самом виду у всех, в полу разломанном, до нас ещё, ящике стола. В этой тумбе стола и дна не было, выломанная фанерка давно используется по другому назначению, ею прикрывают бачок сливной в туалете. Именно этот ящик и стал убежищем для моей плитки, которую каждое утро приходилось прятать, не дожидаясь того, когда она остынет. Ни в коем случае не хотелось злоупотреблять добротой нашей горничной. В соседних номерах, они вынуждены были отнять у ребят и кипятильники, и плитку. Ещё бы. Они просто обнаглели, разбросали всё по номеру и на нашем фоне, их номер выглядел далеко не в их пользу. Зато горничная, почему-то думала, что это и есть та плитка, которая ей встречалась под ванной в моём номере. Она даже спросила меня – «Это вы им отдали свою печку?» - она упорно её называла по-своему. Я засмеялся и дал ей понять, что моя «печка» у меня. Она естественно этому удивилась – «А где же вы её прячете?». Я не стал раскрывать своих секретов, только заверил её в том, что всё в порядке. А плитка и действительно, заняла своё укромное местечко именно в том полу сломанном столе. Под крышкой стола мною было вбито несколько гвоздиков, которые и удерживали мою плитку в подвешенном состоянии. Что бы её увидеть, необходимо залесть под стол, главное, что горячим элементом я всегда укреплял плитку вниз и таким образом, был спокоен за последствия. Всё это требовалось только на время моего отсутствия, а так  она у меня постоянно была на виду и почти всегда была включённой. Не исключение и сегодняшнее утро.

 Наш балкон выходит на ту сторону, где все собираются перед отъездом на съёмки. И мне конечно видно, как всё больше и больше становится толпа киношников. Как всегда суета, но мне в такие драгоценные минуты конечно не до них. У меня самого ещё масса хлопот. Всё нужно убрать, помыть, уложить. Что-то с собой в сумку, что не нужное на площадке, запихиваю в чемодан. Никогда не тороплюсь, есть приготовленную кашу, или пить кофе. Всё это стоит и остывает, а я тем временем, привожу всё в порядок. На что уходит как минимум минут пятнадцать. Выхожу из номера, как обычно, в самый притык, весь обвешанный сумками. Ещё раз окидываю взглядом свой номер и закрываю его со спокойной душой, что на этот раз ко мне ни кто не будет иметь ни каких претензий по поводу порядка.

 Читая всё это, можно подумать, что я живу один. Но это не совсем так. Мой сосед тоже Саша, приходит в номер только переспать. Его круг, это шофера нашей съёмочной группы. Он среди них, на мой взгляд, самый спокойный. Слегка заикается, особенно когда немного выпьет. Интересно то, что с его отцом, мне два года назад довелось жить в одном номере как сейчас. Тогда мы работали по картине «Иду на грозу» и только в самом конце нашей командировки представился случай поселиться с лихтвагенщиком  дядей Васей. Его так все и звали, хороший дядька, ни чего не скажешь про него плохого. Тоже любитель поговорить, как и его сын. Правда, Сашка почти всегда среди своих и по этому как таковые наши с ним разговоры очень редкие. От сюда и моя вся деятельность в этом номере единоличная и создаётся впечатление, что я тут проживаю один. Он встаёт, когда я прихожу с моря. Первое, что он делает, когда вылезает из под одеяла, закуривает и выходит на балкон и только потом идёт к себе в машину, где и сосредоточено его личное хозяйство в отличие от моего, которое всегда при мне рядом. Я на его фоне, наверное, смешно выгляжу со всем своим скрабом и со всей этой кухонной суетой. Ему проще, у него всё, как я уже заметил, в его машине и его час его «кухни» начинается на съёмочной площадке. Притащил в номер свой небольшой холодильник «Морозко». Правда, там только мои продукты, у него нет ничего. По началу этот холодильник никак не хотел работать, я уж и не надеялся, что будет от него толк. Но вижу, что он освоился, после долгого простаивания и заработал. По такому случаю, я даже купил пельмени с учётом на то, что у нас в номере заработал Сашкин холодильник. До этого мне уже приходилось брать пельмени, сразу всё не съел, ещё бы, целая пачка. Куда мне столько? Решил воспользоваться буфетским холодильником, там эти пельмени переложили из морозилки, и в итоге всё это превратилось в кашу. Но я помню, не растерялся, сделал из этих «пельменей» котлеты, поджарив их на сковородке с маслом. Сашка попробовал и удивился тому, что эти «котлеты» из обычных пельменей. Говорит – «Никогда не видел, что бы котлеты делали из обычных пельменей» - Тоже говорю, что сам впервые до этого додумался, не пропадать же им. И действительно, получилось очень даже здорово в конечном итоге. Думаю, что если бы эту мешанину я попытался бы сварить, был бы совершенно другой результат.

 Был случай, я проковырялся со сборами и естественно опоздал к выходу. В результате чего получил устный выговор от самого режиссёра, что было мне очень не приятно. Мне бы извиниться и промолчать, так ведь нет. На дополнительные замечания, на этот раз уже от второго режиссёра, я начал огрызаться. После чего самому было не приятно и всё от того, что сам же себе испортил всё настроение, а могло бы этого не быть, выйдя своевременно на посадку в автобус. Просто случилось так, что отъезд задержался на два часа, и я решил уйти к себе в номер. В итоге, я вообще никуда не уехал. Не хотелось вспоминать о негативных моментах, но очевидно забыл. Ладно, пусть останется. Ничего не буду исправлять.

 Самое приятное во всей наше работе, это, прежде всего наши переезды с одного места, на другое. Если не обращать внимания на плохие дороги, а лишь только на всё то, что мелькает за окнами автобуса. И как можно промолчать обо всём этом, когда ты глазами с жадностью хватаешь всё окружающее, мимо чего мы проезжаем и всё это во время работы. Сколько едет автобусов с туристами, за окнами которых такие же счастливые лица, от той красоты, которой все любуются в пути. Но большинству из них никогда не доведётся прокатиться по опасным горным дорогам, куда порой заносило нас с нашими съёмками. А тут в этом ущелье дорога была похожа больше на Ленинский проспект. Ровная, широкая, если только и отличалась множеством разных крутых поворотов, да теми горами, которые нависали над нами на протяжении всего нашего пути до съёмочной площадки. И всё это изо дня в день, путь не близкий и в автобусе чаще наблюдается привычная тишина, все молчат. Каждый из нас думает в это время о своём, одновременно любуясь красотами природы Кавказа. Но далеко не всех это интересует, большинство, по дороге на работу отсыпается. Мой образ жизни, на их фоне, выглядит, даже может быть аскетичным. Но, даже не смотря на то, что у меня в номере по ночам не устраиваются пьяные оргии, ложусь спать я всё равно очень поздно. Это только последние дни являются исключениями. Видно устаю и ложусь, чуть ли не в девять часов вечера. Но было и такое, когда охотно завалился сразу по приезду в гостиницу, часов в восемь, наверное. Но это всё редко, в основном затягиваю со сном. То по причине чтения, а то просто ковыряешься и не известно на что убиваешь своё личное время. Но как бы ты не выспался, всё равно интерес к ущелью по дороге на работу берёт верх,  и ты охотно глазеешь по сторонам, разглядывая уже давно знакомые тебе места, мимо которых проезжаешь уже в который раз.

 На этом, я прерываю свой рассказ. Сейчас очень поздно, на часах уже три  часа ночи. За это время, уж и Сашка пришёл. Порадовался, что завтра у всей группы выходной день, а я в первую очередь подумал о Серёжкином дне рождения. Таким он мне запомнится на дольше. Именно такое случайное совпадение с выходным днём. Этот день, конечно же, не забываешь и мало того, вновь и вновь возвращаешься в памяти  к тем дням четырёх летней давности. Когда в это время мы работали в Черновцах. Когда Серёжке исполнилось два годика, меня занесло в Сухуми по картине «Иду на грозу». И вот я опять вдалеке. Как он пройдёт этот день? Хочется верить в удачу и настоящую детскую радость.

г. Светогорск. 15 августа 1988 год (понедельник)  к/к «Две стрелы»

     Разве можно что-либо в этой жизни предполагать? Просыпаешься рано утром и не известно, что тебя ждёт, чем будет наполнен предстоящий день. Радостями или печалями. Да и вообще, вряд ли с утра задумываешься на эту тему. О чём угодно, но только не о том, положительно или отрицательно будет выглядеть твоё ближайшее будущее, а может и вообще это утро твое последнее утро в этой жизни. Но я хотел о совсем другом, о том, что нередко ловишь себя на мысли, как бы ты себя повёл, если бы к тебе  лично  обратился какой ни будь  корреспондент с каким ни будь вопросом. Фантазия тут же начинает раскручивать, какой ни будь замысловатый ответ, с массой слов, которые никогда не были в твоём обиходе. А тут, сам не зная, откуда, ты их нагородил таким забором, за которым можно было бы спрятаться не только самому, а то и всей той толпе, что невольно, тут же окружает не совсем рядовое событие. Но всё это только в мыслях, в твоих фантазиях и не известно, как бы ты себя повёл, если бы действительно тебя вдруг остановил человек с микрофоном в руке.

 О чём может думать отдыхающий человек, прохаживающий по улицам города? Да о чём угодно, скажите Вы. Я бы добавил ещё, что он может в таком случае вообще ни о чём не думать. Такое не бывает, возразите Вы. Человек всегда о чём-то думает, пусть будет так, но в этот день я действительно ни о чём не думал. Просто вышагивал своё время до отъезда поезда. Такому «недуманию» послужило то, что был выходной день, и магазины все были закрыты, куда как магнитом затягивает всех прохожих, не зависимо от того, нужно им что-то, или не нужно. Открыт магазин, почему бы ни зайти, а тут всё закрыто, и ты этому радуешься в течение всего дня. Ни что тебя, ни куда не притягивает, гуляй себе и ни о чём не задумывайся. Хорошо бы так, да вот  всё же ты отыскиваешь против своей воли, какие ни будь двери, которые открываются. Заходишь только для того, что бы потом выйти. Выходишь и опять всё тот же размеренный шаг, что бы хоть этим растянуть время. По сторонам уже и не смотрю, по этому отрезку улицы прохожу уже второй раз. Только тогда часы на башне пробили два раза, а сейчас четыре. Прошло два часа, значит, а ты уж облетел весь город и опять оказался у этой башни.

     Моросит лёгкий дождичек, а ты стоишь под навесом, тяжёлым, таким. Я еще, первое, что сделал в ту минуту, задрал к верху голову и подумал о том, вот если бы эта штуковина свалилась, то от тебя бы и мокрого места не осталось бы. Вот тебе и балкончик, таких балкончиков, иди ещё поищи в нашем современном градостроительстве. Стою под этим самым балкончиком, жую какую-то чёрствую булку и главное то, что эти самые булки я вчера купил здесь в этой самой пельменной, но почему-то их не съел. Пожадничал, купил несколько штук и вот уж на другой день, опять оказавшись в том же самом месте, стою и ем эту полу засохшую булку, которую купил здесь вчера. А сейчас попал не ко времени, пельменную закрыли на обед, а тут ещё и этот дождь. Я до этого просто стоял у стены и думал, пережду. Но не тут-то было, пришлось перебираться, под упомянутый мною, балкончик. Я ещё молчу про то, что, вчера изнывая от палящего солнца, я целый день мучался в костюме тройка. Да ещё, как полагается, с галстуком на шее. Плюс ко всему этому ещё и зонтик, который за весь день мне так и не пригодился.

 А тут торчу безо всего, вырядившись по-летнему, в «ожидании у моря погоды». В доме напротив, женщина моет окна. Занятно наблюдать, как она пенообразующим средством рисует на окне какие-то разводы. Всё это сравнительно далеко от тебя и даже невозможно определить внешность той самой женщины. Молодая она, или нет. Наверное не старая, если так шустро метлешит за стёклами, в каком-то цветастом платьице. По обе стороны, мощёной улицы, которая спускается тебе прямо под ноги, неторопливо текут два ручья. Об их неторопливости можно судить по мальчику, который, не взирая ни на что, медленно идёт вдоль ручья. Того, который на моей стороне дороги. Он внимательно следит за своим корабликом, забыв обо всём окружающем его мире. Родители мальчика явно были не настроены на такой шаг, да ещё под таким моросящим дождичком. Отец то и дело его окликает и ребёнку ничего не остаётся, как проститься со своим воображением, со своей брошенной спичкой в пучину вод и застрявшую где-то в пути. Не далеко от меня, они на углу остановились, видно тоже хотелось перекусить пельмешками. Что ни говори, а простой люд сюда, стекается словно по ручью как кем-то брошенные спички и там у пельменной как в запруде скапливаются в типичную очередь. Сейчас я эту очередь не видел из-за угла, но чуть позже в этом убедился. Даже решил не вставать в эту вереницу ожидающего народа. Не такой видно голодный был, ещё бы только что смолотил в сухомятку пару вчерашних булочек. А сам размышляю о том, что вот ты уже так не позволишь себе, плестись под моросящим дождём за плывущей по ручейку спичке. А вот этому мальчишке, примерно лет двенадцати, и дождь не помеха, и родительские упрёки в его адрес. Он знает своё дело. Даже как-то радуешься за него, глядя в его сторону, что есть хоть один человек на этой улице, который не торопится и идёт в ногу с течением ручейка. Невольно сравниваешь его с собой, спрятавшегося под укрытие. Объединяет нас с ним только одно, что ни он, ни я, никуда не торопимся. Мало того, я ещё и планирую вновь сюда приехать и то, что не увидел сегодня, увижу завтра. По крайней мере, надеюсь, на это и что всё обязательно получится.

 Так вот, допустим, дождик кончился, и я снова медленными шажками вышагиваю по тротуару. Пришло время и пофотографировать, что не так редко в таких ситуациях по какому ни будь новому для тебя месту. Глазеешь по сторонам, а сам, думаешь о своём. Порой, даже немного жалеешь о том, что не знаешь ни одной порядочной песни на тот момент, когда душа поёт твоя, как говорится, а тебе в такую минуту и промурлыкать-то и нечего. Так, каких ни будь пару строчек из песни, про рыбачку Соню. Можно подумать она из числа моих любимых, просто привяжется к языку, и не знаешь, как от неё отвязаться. Так вот и в этом случае, просто ничего не приходит в голову от чего и мурлычешь эту рыбачку несчастную, а сам думаешь о том, что привязалась эта соня как банный лист. Иной раз вспоминаются слова из песен своих семнадцати лет и тоже отрывками. Это и про иволгу, и про тополя и про не отправленное письмо. Так в перемешку, крутится в голове всякая всячина. Пока, ты ходишь по городу. Ища в нём сходство, с уже с чем-то, виденным ранее. Ходишь и испытываешь блаженство от полной беззаботности, сам с собой рассуждаешь о чём-то в мыслях. И это, если бы, да кабы, почти на каждом шагу. Читаешь названия улиц, стараешься их запомнить. Это говорит о том, что сюда хочется приехать ещё. Зачем? Потому что здесь, на этой улице хозяйственный магазин. Зачем тебе хозяйственный магазин? А так, просто на всякий случай, деньги есть, почему бы ни зайти. Идёшь дальше, и так целый день. То сюда, то туда. Неожиданно для себя самого, выходишь туда, где ты уже был, сворачиваешь и идёшь дальше. Главное, не стоять на месте, все идут, и ты идёшь. Куда?  А так, никуда, просто хожу по городу, который очень нравится, а так бы я конечно и не стал бы ходить туда-сюда. Сел бы, куда ни будь, да уткнулся в журнал, который таскаю с собой всюду, даже два. Что бы была подмена. Как я изнывал в прошлый раз, что ни взял с собой, ни чего почитать и в этом дизеле всю дорогу глазел в окно только оттого, что не хотелось видеть никого из тех бедолаг, таких же, как и я сам. Закомплексованных по самую макушку всякими заботами. Как всё это хочется сбросить с себя, жить проще и не считать эти гроши. Не пересчитывать сдачу, прежде чем бросить очередную мелочь в свой кошелёк. Или как вчера был такой случай. Взял пакт пряников. А на нём так написали стоимость, что думай и гадай 68 это, или 89. Но, к моему сожалению, оказалось, что это 89. Я даже расстроился, иду, а сам  подсчитываю разницу в уме. Так и не подсчитал, от расстройства, наверное. Хотелось подешевле, а получилось подороже. А ведь действительно, оказывается делов-то на 21 копейку, а ты уж раскис на рубль и всё оттого, что не удалось сорвать эти 21 копейку на свой карман. Наверное от этого мне сейчас и пришла в голову идейка, состряпать небольшой сюжетик на тему интервью корреспондента.

 Этого конечно не было. А потом, даже если бы и случилось такое со мной, я бы всё равно не нашёл бы в себе смелости признаться, что это не выдумка, а самая настоящая реальность. Так что сразу оговариваюсь, что это всё самая настоящая придумка. Огромное число, которых, не покидают меня, будь я на работе или на отдыхе. Чаще всего в такие сочинительства пускаешься во время пребывания в автобусе. Пока тебя везут, не важно, куда. Читать не получается, при таких дорогах и такой соответственно тряске. А вот фантазировать, пожалуй, самое подходящее местечко, когда молчаливый автобус мчится на своих квадратных колёсах в сторону съёмочной площадки или обратно в гостиницу. От того, наверное, все и молчат, что, как и ты, пользуясь, случаем, этой тряской в автобусе. Тоже мечтают, строят планы, устраиваются на другую работу. Скажем, к примеру, в фото цех, или  планомерно ремонтируют квартиру. Всё чин по чину, обсасывая каждую проблемку, каждую задачку. Какая плитка? А как отделать потолок? И всё это, пока мчится автобус. Но всё имеет свой предел и наступает такой момент, когда автобус сворачивает с дороги и направляется к нашим шалашам. Тут, к сожалению, как и ты, многие, наверное, сворачивают свои мечты в «трубочку» в надежде на то, что домечтают на обратном пути. А сейчас пора спускаться на землю в прямом и переносном смысле слова. Автобус приехал и нужно выходить из него. Тут же все начинают о чём-то оживлённо говорить, суетиться. Как бы навёрстывая то упущенное, пока находились в облаках своих мечтаний.

 А эта выдумка пришла в голову вовсе не в автобусе, и не на улицах города. Она появилась в то время, когда я прилёг на кровать, что бы почитать «Аптекаря». Долго до него не доходила очередь, так же как и сейчас ни как не дойдёт очередь до моей придумки.

 Так вот, гуляю я по городу, друг как из под земли, вырос корреспондент. От куда, он взялся? А кто его знает, от куда он взялся. Я же не знал о его существовании, думал на тот момент о чём-то своём. Какая разница, о чём я тогда думал. Это равносильно тому, что ты вот спишь, спишь себе и вдруг. Не с того, не с сего кто-то тебе в бок бабах. Нука ты, вставай, чего разлёгся. Много тут вспомнишь снов своих? Когда тебя вот так вот вытряхнут из одной жизни, поставят на ноги здесь, да ещё тут же ошарашат вопросом. Ну, каким тут может быть ответ? Тут бы на ногах устоять. Что-то подобное произошло и сейчас, когда ты куда-то погружённый, плёлся со своей тележкой. Не спал, конечно, это уж точно, а тут это, я бы даже сказал, что первое, что я увидел. Не человека, а его микрофон, в его руке. Он, не дожидаясь меня, когда я спущусь на землю, выпалил свой вопрос. Я даже опешил оттого, что это ко мне обратились. Я даже оглянулся, на всякий случай, вдруг это и действительно обращение не ко мне, а к кому-то другому. Может, я просто случайно влип между кем-то другим.

 «Скажите, пожалуйста, какое ваше самое любимое увлечение?»

 - Прозвучало в моей голове, как будто на меня натянули наушники от плэйера с записанным этим вопросом на магнитофонную плёнку. На какое-то мгновение этот вопрос эхом ещё раз отозвался в моих ушах, тем временем чёрный микрофон мне чуть ли не упирался в мои губы, в ожидании от меня ответа на заданный вопрос. Я невольно отпрянул немного на зад, что бы разглядеть человека, задавшего мне вопрос и только сейчас понял, что это была женщина. Она терпеливо ждала меня, когда я соберусь с мыслями, и даже не подозревала о том, что я на какой-то момент даже забыл о заданном вопросе. Ещё бы, такая неожиданность. На первый взгляд, не молодая женщина, это уж точно. Хотя из-за её грима было вообще трудно определить её возраст. Как кукла, без возраста. Таких, иной раз, можно встретить за кассовым аппаратом в магазине. Помнится, было такое, когда мне довелось вот так же неожиданно столкнуться лицом к лицу с кассиршей магазина. Так и здесь. Так была намалёвана, что поди и разберись, сколько ей там лет. Но и одновременно и то, что не поворачивается язык сказать про всё это, что б было как-то уродливо. Нет, всё было очень даже ничего. Единственное, что её не подходило, так это тот увесистый репортёрский магнитофон. Эта техника её совершенно не украшала, а напротив, напрашивалось сказать, что этот магнитофон был совсем из другой истории. И казалось, будто бы его, её повесили на её плечо секунду назад. Именно в тот момент, когда и был задан мне этот вопрос. Я даже как-то чуть было не столкнул её, по инерции продолжая своё движение. Прошли какие-то доли секунд, и я уж успел осмотреться, её разглядеть. Этот свежевыглаженный наряд, ничуть не пострадавший от этой столь увесистой ноши, да ещё с таким ремнём на плече, какой только можно встретить, если только у парашютистов. Серый, такой, чувствуется, что из капрона с массой каких-то металлических штучек, которые всё время перекрывались  правой рукой. То и дело, поправляя ремень, который очень быстро сползал с её плеч. О не чувствовалось, что её это всё отвлекало. Скорее это всё больше отвлекало меня, и я как бы спохватившись, что смотрю куда-то ни туда, вспомнил о заданном вопросе. Окружившая толпа зевак спешат подсказать, что, мол, ты ворон считаешь, отвечай. Ну, прямо как в школе, так и лезут со своими подсказками, мешая собраться с мыслями. Полагая, что этим помогают мне. Мне же казалось, что эта корреспондентка, с белым бумажным лицом, стояла и не сдвинулась ни с места, за всё это время и её поза лишь только от чего-то обрела какую-то нелепую картину с моей точки зрения. Толи оттого, что ей было холодно. Был давно уже не июль месяц. И стоять вот так вот с микрофоном на ветру, скажем прямо, занятие не из приятных. Но ничего другого не оставалось, как приходилось всё это терпеть и, не выпуская из рук микрофона, лишь изредка поглядывая по сторонам, как бы ища себе помощников из собравшихся зевак.

 Тут, я окончательно пришёл в себя, и как бы противореча всем ожиданиям. А в прочем, и сам не знаю с чего бы это и от куда мне всё это пришло в голову. Уже не разглядывая её, а как бы чуть отвернувшись, что бы она ни видела моего лица, слегка наклонившись к микрофону, выдал ей свой ответ на её вопрос.

 «Моё увлечение, пожалуй, собирать деньги. Да, обыкновенные деньги. К примеру, получаешь вот некоторую сумму, разными купюрами и с наслаждением раскладываешь их перед собой, как раскладывают карты по мастям. Рубли к рублям, трёшки, к трёшкам и так далее. Затем их убираешь в кошелёк, носишь их всюду с собой, но не тратишь ни копейки, до следующего получения очередной причитающейся тебе суммы. Получается то, что ты живёшь своей жизнью, а кошелёк живёт своей. И чем меньше ты влезаешь в его жизнь, тем легче тебе в твоей жизни. Ведь по существу, мы только и ищем, на что бы потратить содержимое. Не просто ищем, мы мучаемся зачастую, с ног сбиваемся порой в поисках предмета, за владение которым мы готовы опустошить содержимое своей коллекции. А зачем всё это? Что бы превратить себя в подобие кошелька, только набитого всяким барахлом и остановиться многим из нас порой так и не удаётся. То одно мы хотим, то другое и нет всему этому никакого предела. По этому, уж лучше пусть все эти бумажки изображают из себя собрание ценностей в виде купюр, разложенных по их номиналам. Так что, самое лучшее увлечение собирать заработанные деньги, но не с целью разжиться, а как наглядное пособие и на какую сумму тебя хватило не соблазниться и не потратить. От сюда и все вытекающие чувства, связанные с некой победой самого себя над соблазном. И как всякий собиратель марок или пластинок, открыток или фантиков от конфет смотришь на свою коллекцию как на фантики в виде купюр, которые ходят по рука от одного к другому и только попав к тебе, они превращаются в коллекционные фантики. Тут конечно дал я маху. А что? Мечтать так, мечтать, на всю катушку. Какая польза от этих купюр, ели мы их постоянно примериваем то к одному, то к другому предмету, стоящему на прилавке. Авось подойдёт, порой даже не очень задумываясь над тем, нужно ли тебе это.

     гор. Светогорск 15 августа 1988 г.

 P.S. Такая вот пришла в голову ерунда. Может, не так получилось на бумаге, как оно было в голове. Это сейчас абсолютно не важно. Глупость она и есть глупость. Главное то, что это некое признание в том, что порой в голове поселяется и такое. Только вот не каждому дано в этом признаться из боязни скомпрометировать самого себя в глазах других. У которых, может быть и похлеще в голове витают мыслишки. Честно признаюсь с трудом всё это переписал, как в прочим и многое из того, что было написано и до этого «рассказа». Только лишь упрямство моё толкает меня, всё содержимое своих тетрадей занести в компьютер. Вот и сижу, мучаюсь до глубокой ночи с этой ерундой. На самом деле следовало бы всё это выбросить и забыть. Так ведь нет, интересно самому, чего такого я мог понаписать в условиях командировки. На этом всё. Уже 3 часа 14 минут, пора спать.

     20.11.2004 год.

01. Молодая Самоанка

02. Красивая индианка.

03. Красавица Айно.

04. Зулусская красавица.

05. Молодая эскимоска с ребёнком

06. Молодая мексиканка.

07. Знатная китаянка (искуств. созданный тип)

08. Молодые совр. китаянки (монгол. тип женщины)

09.  Русские инородцы у своей юрты.

10. Перуанская индианка.

11. Татуирвки  чёрнокожих красавиц.

12. Татуированная рука ошиманки.

13. Смеющаяся женщина Магаджи (центр. Африка)

14. Женщина из племени Могором.

15. Женщина из племени Могором.

16. Девушка с украшением из бамбука.

17. Индусская девочка с украшениями.

18. Нога индусской женщины с украшениями.

19. Изуродованная нога китаянки.

20. Кости норм. ступни и ступни китаянки.

21. Повреждение ноги подвязками.

3.


4.


5.


6.


7.

Светогорск. Киноэкспедиция по фильму "Две стрелы" реж. А. Сурикова

 На исходе первый день последнего летнего месяца 1 августа. Как он прошёл? Почему я начал с вопроса, сам не знаю. Наверное, для себя самого, что бы хоть как-то попытаться подвести итог прошедшего дня. А ведь есть, что «подводить». Такое случается, далеко не каждый день и поэтому имеет смысл посвятить этому несколько строчек.

 Александр Иванов, появился на съёмочной площадке несколько неожиданно. Да, да именно тот самый Иванов, что знаком нам как ведущий всем известной телевизионной передачи «Вокруг смеха». А неожиданно, это, наверное, оттого, что ещё минуту, другую, всё внимание было приковано к Николаю Караченцеву, который снимался в окружении нескольких каскадёров и солдат, переодетых в костюмы, согласно сценарию. Я только потом узнал, что это были солдаты. Сцена снималась не такая уж и сложная, хотя на подготовку её, ушло не мало времени и хлопот. Даже без каких либо объяснений, было ясно, что репетируется сцена, где будет сниматься сюжет, связанный с отображением одной из картин жизни того плени. На тот момент, когда прозвучала команда - «Совет! Совет!». Как обычно, это делает наш режиссёр Алла Сурикова, пользуясь помощью мегафона, что, наверное, было слышно далеко за пределами съёмочной площадки «Две стрелы». Интересно и то, что все эти дни так часто звучит этот призыв, к которому мы все уже привыкли и невольно на лицах возникает улыбка, когда вновь слышится – «Совет! Совет!». Но иной раз и звучала другая команда, перефразированная, но почти похожая – «Обед! Обед!». В данный момент, до обеда, было ещё далеко. Всё шло к тому, что бы обеспечить гарантированную безопасность тем ребятам, которым предстояло сниматься. Я по началу не понял, для чего всё делается именно так. Поставили перед шалашом треугольник, обмотали мешковиной, пропитанной в солярке. Понятно, что потом подожгут, и через всё это будут перепрыгивать актёры. И всё же, до конца понятно стало только тогда, когда начали репетировать по полной программе. То есть, с огнём и с копьями. Пусть хоть и с резиновыми наконечниками, не важно. А ещё и с сетками, ими ловили прыгающих ребят в воду, тех, кто миновал шалаш, куда с обеих сторон втыкали копья. Такое вот испытание на смелость устраивалось яко бы тогда, во времена далёкого прошлого, когда люди жили племенами. В прочим, всё это вымысел драматурга Володина, о чём не следует забывать и в дальнейшем. Далее им следовало проскочить сквозь огонь и только после всего этого, в завершении, воину племени предстояло прыгать в воду. Вот тут-то их и ловили растянутой сетью. После всех этих испытаний, выходящему из воды воину, вручался лук со стрелами. А тот, кто плохо проходил это испытание, отталкивался в сторону для дальнейшего прохождения обучения. Роль Караченцева, в этой сцене, даже со стороны видно, заглавная. В первых, костюм, которым он резко отличался от своих соплеменников. И потом, этот повелевающий жест, жест я бы сказал – владыки. Только он может определить, кто достоин такого грозного оружия, по тому времени, как лук со стрелами. Наверное, оттого, что мне чаще приходится заниматься вопросами подготовки, кому, как ни мне всё это близко – «поставили», «обмотали» и т.д. Это я так написал, а на самом деле сам всё это и поставил и обмотал этой мешковиной. Не могу смотреть, когда что-то делается через зад. Как и случилось с этой самой мешковиной, вот и пришлось вмешаться со своими предложениями. Мало того, мне ещё предстояло преодолеть сопротивление других мнений. Как это обычно случается в подобных ситуациях, без советчиков у нас ни на шаг. Только вот делать не кому, все только советуют. Единственным моим сторонником оказался оператор постановщик, который открыто, приветствовал мою напористость, казалось бы, в таком простом вопросе, как сделать лучше, что бы эти самые палки горели в кадре равномерно. Короче, всё прошло нормально, хотя и начиналось с некоторых разногласий. И когда вся эта суета уже начала спадать, перешли к крупному плану Караченцева. Ребята, что прыгали в воду, снимали с себя мокрые парики и костюмы. Всё позади, снят ещё один кадр. Позади и те заботы, которые автоматически сваливаются на мои руки. Теперь, эти руки, пропахшие соляркой, не выпускали фотоаппарат из своей цепкой хватки, променяв на время молоток, тот самый, привычный, всем киношникам, молоток с металлической рукояткой.  Как это часто случается, едва поспевая ко времени со своей кинокамерой. Но чаще, интересное всегда оставалось за кадром. Я имею в виду и те кадры, по причине темноты, которые я снимать не смог. А тут полдень, вернее перевалило за полдень, и солнце приветливо согревало всех, обдуваемых на прохладном, по-осеннему, ветерке. И как бы там ты не был увлечён  своим делом, не заметить, спускающегося медленным шагом, Иванова было не возможно. Не одного меня это оторвало от внимания к съёмочной площадке. От Караченцева, от тех мостков. По которым только что осторожненько ступал, боясь как бы не утопить что либо из своей аппаратуры. Неважно, будь то кинокамера, или фотоаппарат. Жалко и то, и другое.

 Иванов, на этот раз, был без грима. В отличие от первого своего прибытия на съёмочную площадку. Кстати, то был первый съёмочный день, когда он сидел на краю хижины, а Гундарева бегала вокруг. Тогда, я его даже и не сразу узнал. Зато сегодня, всё было на много проще, он был именно таким, каким мы все привыкли его видеть на телеэкранах известной всем телепередачи «Вокруг смеха». Я видимо уже сам устал от этой писанины. Дело в том, что ради чего сел всё это писать и взялся за ручку с бумагой, это, прежде всего желание, описать свои впечатления от встреч с такими известными людьми. Но почему-то мои строчки упорно не хотят ложиться на бумагу, и получается совсем не то. Пишу совсем о другом. Поэтому, я резко обрываю всё это «жизнеописание» и перехожу к главному.

 Вбить в спину стрелу, да ещё в чью спину? Конечно же, Иванову. Его убивают по сценарию, и опять же постановщик беги с молотком. Понятно, что было подложено под костюм специальное приспособление, в которое и надлежало воткнуть две стрелы, те самые две стрелы, которые, и положили в основание фильма его название «Две стрелы». Начали с моих попыток, но как потом оказалось, эта идея была хлипкой. Вбитая, мною стрела, держалась плохо. А потом не так просто стучать по спине человеку, с надеждой на то, что тебе будет сопутствовать удача. Если бы в дерево, то нет проблем, размахнулся бы и от всей души бы …

 Одним словом, постарался бы, что бы она ни свалилась. Тут я тоже старался, но видно не очень, раз стрела упорно не желала держаться, а Иванов, наверное, собирал подходящие афоризмы в душе на мои усердия. Картина была примерно такой. Его в этот момент, двое держали за плечи, что бы мне помочь. А за моей спиной, конечно смешки и подхихикивания. Ещё бы, такое зрелище, где ещё можно увидеть. Короче, я усердно пытался вбить ему эти стрелы, которые ни в какую не хотели держаться в той деревяшке, которую заготовили каскадёры специально для этой цели. Руководил всеми этими мучениями Саша Иншаков. В общем, мы всё это вынуждены были прекратить и полностью довериться нашим каскадёрам, у которых уже наготове было пневматическое ружьё. Очень, я бы сказал, опасная штука. Только с его помощью и решилась всё наша проблема с крепежом стрел в спине актёра. А я, как за ненадобностью со своим молотком, охотно покинул «поле боя», сменив свой молоток на кинофотоаппаратуру. Все, затаив дыхание, смотрели, как производились выстрелы один за другим в спину столь известного человека. И с каждым разом, всё уверенней и уверенней. Единственный, кто не хотел со всем этим смириться, так это та ворона, которая каждый раз сажалась актёру на плечо. И только после того, как она занимала своё место, производился выстрел Иншаковым по спине Иванова Сан Саныча. Вороне, видно не нравились все эти «игры» и она старалась сбежать именно в тот момент, когда её оставляли на плече Сан Саныча. Но всему приходит конец, и каких бы то не стоило усилий, и этот кадр тоже в итоге сняли. Теперь, можно ещё раз сказать, что снят ещё один кадр, на который, как и прежний ушло много времени на подготовку. Вот и всё. Время позднее и больше писать ни о чём не хочется. Хотя и есть ещё не мало событий, которые заслуживают того, что бы их поместили на бумагу. Но всё это пустяки в сравнении с той картиной, что я только что поведал неизвестному читателю, если конечно таковой объявится. А пока, в большей степени пишу для себя самого. Есть желание, вот и пишу. А что ещё остаётся делать в этом Светогорске?

     Без двадцати два ночи. 2 августа 1988 года. Светогорск.

     P.S. Сейчас чуть поменьше времени ноль часов тридцать минут, но это не даёт ни каких поводов на задержку. Именно на этой строчке и заканчиваю на сегодня, уже не 18.11.2004 года, а 19.11.2004 г. Спокойной всем ночи.

Сегодня 18 ноября 2004 г.

День, скажем  прямо, значимый для всех нас. Я имею в виду, себя и своих детей Алёнку и Серёжку. И прежде, чем возьмусь переписывать очередные странички из своего дневника, немного расскажу о прошедшем  дне. Для нашей Алёнки, он выдался самым настоящим испытанием на выносливость. Правда, выносить ни чего не пришлось, а вот  терпению её следовало бы некоторым из нас, позавидовать. Она с восьми утра выстояла в очереди, на оформление документов, по линии наследства. Это далеко уже не первый этап наших мытарств. До этого, ещё в августе этого года, начались наши хождения по инстанциям. Началом всех этих испытаний было получение документов в БТИ на улице Кржижановского, потом встреча с нотариусом. Повторная встреча немного задержалась, по причине Серёжкиного паспорта, который в связи с его 20 литием пришёл в негодность. С заменой паспорта, все наши наследственные вопросы продолжились. Получили документы, разрешающие получение денег с маманькиных книжек по всем буквам закона. Из-за чего в сберкассе все чертыхались, но им ничего не оставалось, как заполнять все необходимые бумажки. Даже по книжке, где на счету было чуть больше двух рублей. На другой книжке, сумма была немного солиднее, мне как мужу причиталось чуть больше. Но я поделил всё поровну, в итоге каждому получилось по 4 000 рублей. Серёжке эти деньги решено было не давать, а точнее, это предложила Алёнка. С чем я охотно согласился, выделив ему на мелкие нужды 200 р. Нам ещё причиталось 6 000 рублей, но с ними нам предложено было подождать. И вот сегодня, завершив все вопросы с недвижимостью, уже в начале шестого вечера мы покинули заведение на ул. Миклухо Маклая, даже не знаю как правильно пишется. Короче, сели в машину и доехали за сто р. до сберкассы на Винокурова, где и получили причитающиеся нам  6 000 рублей. На этот раз Серёжке удалось немного подержать свои 2 000 р. и тут же мы их у него забрали. Зашли в кондитерский, прикупили десерт. Небольшой рулетик, банку с дольками ананаса, сок и для меня пиво на ужин. Дома, у нас помянули нашу маманьку за столом. Рулетик оказался очень даже ничего, чем всех и порадовал. Сок и ананасы, дело привычное и под сомнения не подпадало. Потом немного уделили внимание новинкам  на НТВ+, посмотрели забавную передачу про животных, которая начинается ровно в семь часов вечера и идёт тридцать минут на канале ЖИВАЯ ПРИРОДА, именно так можно дословно перевести канал на русский язык, самый любимый канал нашей Алёнки. Вот и всё. По окончании передачи про животных, я Алёнку проводил, взяв с собой наше любимое животное Нику. Улица нас встретила настоящим зимним снежком, чего ещё не было буквально час назад, когда мы бежали домой из сберкассы мимо кондитерского. По сути, может это и начало зимы, хотя и по календарю ещё осень. Кстати, осень была просто замечательной. Сухой и тёплой, а что ещё можно пожелать в такую пору. И вот снежок, вновь покрыл маманькину шубку, которая сегодня была на Алёнке, что я, конечно, не мог не заметить. Но со своими эмоциями я сдержался и ничего по этому поводу никому не сказал, лишь едва заметно коснулся её меха своими губами, когда помогал своей Алёнке одеться ещё там,  в конторе по вопросам недвижимости и прочего наследства. Думаю, что на этом уместно и закончить по поводу сегодняшних событий и перейти к страничкам своего дневника. Который к тому же не последний, на очереди записи сделанные во время отдыха в Щёлково. А ещё есть тетрадь с эротическим рассказом, я этот рассказ переписал, ещё живя в общежитии на Липецкой улице, в Бирюлёво. Рядом с теми местами сейчас проживает родной брат Маришки, Александр Егупов. Такое вот стечение обстоятельств, как впрочем, и многое другое, подпадающее в разряд удивительных случаев. Давно мечтаю их записывать, но лень матушка мне это не позволяет. К примеру, есть у меня снимок фотографический, где я со своей мамой на Красной площади. Почти в то же самое время снялась и Маришка, и тоже на том же самом  (почти) месте, а было всё это, если я не ошибаюсь в 1967 году. Но сейчас, разного рода воспоминаниям  не время, и я всё же продолжу работу с дневником. К тому же, сейчас  пробьёт на часах девять часов вечера, а очень хочется успеть осилить хотя бы несколько страничек.

 Светогорск. Киноэкспедиция по фильму "Две стрелы" реж. А. Сурикова

Есть желание продолжить, вчера начатый разговор. Понимаю, что это всё всего лишь ностальгия по давно ушедшему времени и понятно то, что вряд ли кому все это будет интересно. Не смотря ни на что, я продолжаю делать свои зарисовки, параллельно отрабатывая технику слова, если конечно, можно так выразиться. Что бы ни приходилось читать, всегда обращаю внимание на некоторые приёмы правописания, а вот взять и планомерно подучить русский язык, нет сил и желания.

 Я во вчерашних своих воспоминаниях погорячился с взятой темой о заборах. Вижу, что персонально о чём-то отдельно писать я пока не умею. Как бы не старался, всё равно взятая тема остаётся где-то позади, а я лихо скачу на свежих подвернувшихся воспоминаниях вперёд. И только через некоторое время спохватываешься, что тебя занесло совершенно в другую степь. По этому, при случае, конечно не раз ещё вернусь и к этим заборам. Если в дальнейшем и впредь будет подворачиваться подобающая обстановка, в которой можно будет от души окунуться в свои воспоминания. Прекрасный, я считаю, отдых после окончания рабочего дня.

 Не берусь сейчас, и ломать себе голову, сколько мне тогда было лет. Понятно, что был маленький. А вот какой? Маленький. В прочем, это не столь важно. Сколько я себя осознаю, я всегда помню в доме наличие нескольких больших корзин. Сплетены они были из ивовых прутьев, с удобной, дугой выгнутой рукояткой, сделанной  из ветви потолще и не очищенной от коры. Тем самым, цвет этой рукоятки заметно отличался от наличия на ней высохшей коры и ставшей гладкой от времени. Такими же гладкими были и бока самой корзины с затейливыми переплетениями тонких прутьев, со временем побелевших и напоминающих толстую проволоку. Как приятно поскрипывали они, когда корзина наполнялась грибами доверху и даже потом, когда им место было где-то на гвозде в сенях нашего дома, они даже там источали этот дурманящий запах хвои, грибов и леса, где с ними было пройдено немало моими родителями. Было время, когда за грибами не нужно было ходить далеко. Достаточно было перейти за линию, выйти на ускоколейку, минуя заливы в направлении к военному заводу. Дорога эта, нами была облюбована и в целях нашего летнего купания. Карьеры, были нашими любимыми местами. И тот, что был поближе, и тот, что находился за кож заводом, мимо которого мы всегда проходили, затыкая свои носы. Места, о которых я упомянул и завёл, было, разговор, памятны мне не только по причине наших летних каникул и с теми купаниями, без которых каникулы той поры я не представляю вообще.

 Но здесь, мне бы хотелось сказать о том, что с трудом, но припоминается. Как мы всей семьёй ходили именно по тому лесу, где в основном можно было набрать путничков.

 Не могу не дополнить в рамках пояснения, что же это за грибы такие путнички. Внешне, они очень похожи на волнушки, только по цвету они светло-коричневые со шляпкой имеющей гладкую поверхность. При сломе ножки, тут же выделяется сок похожий на молочко. Эти грибы принадлежат к семейству горьких грибов, таких как грузди и другие. Поэтому в них никогда не встречались черви. Собирать их было, одно удовольствие, росли они колониями. Желающих собрать такие грибы было мало, с ними много возни с вымачиванием, зато потом им нет равных среди грибной засолки. Особенно зимой, когда каждый грибочек напоминает о наших семейных путешествиях с теми самыми корзинками. Но пора и остановиться с дополнениями и возвращаться к дневнику, который лежит у меня на столе.

 Была у нас тогда ещё одна маленькая корзиночка. Кто с ней ходил? Может я, а может и Валерка. Это я сейчас не могу утверждать. Скорее всего, эта корзинка приобреталась для моего брата Валерия, а когда я подрос, тогда и мне тоже довелось с ней походить по лесу. И уж совсем невероятное произошло с той самой маленькой корзинкой, когда ей уготована, была учесть переехать из Соликамска в Москву. Такого поворота судьбы этой корзинки не смог бы предвидеть, пожалуй, ни кто. И уж тем более тот дедушка Белкин, чьими руками она была сделана. В те далёкие времена, такие корзинки плёл в нашем селе Красное только один человек, и в моей памяти кое-что сохранилось из того, что связано с его именем. Жили Белкины в одном из финских домиков, том, который ближе был к 12 школе, по Привокзальной улице. Жизнь этого дедушки оборвалась для всех неожиданно, как мне помнится, он наложил на себя руки. Эти слухи моментом облетели всё Красное, нас, тогдашних ребятишек помню, даже сажали за стол с угощениями. Когда я заходил в их небольшую квартиру, невольно косился глазами на ту кладовку, где как молвили пересуды, и случилось всё то с этим дедушкой. Сколько лет тогда было ему, мне сейчас только можно предполагать. Но что уж точно, так это то уважение, которое он оставил к себе, уйдя в мир иной. Своим ремеслом он был всем  знаком и, наверное, не было той семьи, в которой бы не было хотя бы одной корзинки. И теперь, когда на дворе 2004 год. С какими приятными воспоминаниями, смотришь на неё, висящую в одной из московских квартир. Светлая память дедушке Белкину и царствие ему небесное.

     Куда отчётливее в голове та дорога. По которой неоднократно мы ходили в этот лесок. Бывшая когда-то укоколейная железная дорога. Уже в то время, она мало была похожа на железную дорогу. Не было на ней ни железнодорожных полотен, ни шпал. То есть от этой дороги осталось лишь одно название, да едва заметная песчаная насыпь. С обеих сторон этой насыпи густо росла осока, никогда не появлялось желание сойти с дороги в сторону, где тут же можно было от души черпануть болотной водицы. Поскольку, узкоколейка была положена прямо через болото, то естественно, со временем местами она провалилась, и для нас всегда было  вопросом, как бы преодолеть очередное препятствие на нашем пути. Что интересно, то, что я впервые дал сам такое определение о том, что это насыпь, что положена, была прямо на болото. И то, что эти провалы, не что иное, как тот необратимый процесс свойственный любому болоту. Тогда, когда мальчишкой ты бежал в ватаге красносельских ребятишек на карьеры купаться. Или, прогуливаясь с девушкой, которую звали Катей. Держась за руки, шёл с ней, не торопясь и не задумываясь о том, что это насыпь времён последней отечественной войны. По которой от берегов Камы перевозили заводское оборудование знаменитого Свердловского Уралмаша. Так и остался этот завод, и после войны, только вот, наверное, сегодня исчезла та самая дорога в зарослях ивовых кустов и годами некошенной травы.

     Да, тогда в 1972 году, было действительно не до этих подробностей, тогда куда важнее было просто не промочить ноги, аккуратно перешагивая по полу потопленным брёвнышкам. Перескакивая на ближайшую кочку в виде спасительного островка с вытоптанной травой. И уж где там до таких мелочей. Тогда, тебе просто на просто не было ни какого дела. И разве я мог тогда предположить, что та прогулка с Катей по этой дороге была моей прощальной прогулкой с той самой любимой тропинкой моего детства. По которой когда-то ты бегал босиком, по утоптанной траве. Помнится даже, какой мягкой была трава, и стоило пойти дождю, как эти тропки превращались в настоящие катушки. Разбегаешься и как по льду босыми ногами катишься по этой мокрой траве, брызгая по сторонам тёплой дождевой водой. И когда в литературе встречается описание мягкой травы, мне есть, с чем сравнить и всё благодаря тому, что большую часть летнего времени в детстве, я проводил босиком. И от того надолго запомнилось и то обжигающее тепло железнодорожных шпал, по которым так часто приходилось семенить ногами. И как колюча насыпь, когда тебе приходилось, осторожно перешагивая, как будто от этого меньше будут колоть ноги  эти мелкие камушки шлака. Зато ни с чем не сравнима дорожная пыль, если только с мукой. Когда ты, подымая густой столб пыли, не поднимая ног, специально тащишься по дороге в наслаждении от тепла  и ещё от всего окружающего. Трудно всё это переписывать, сплошные эмоции, и ни какой связи. Но что поделаешь, приходится терпеть, раз уж взялся всё это перенести на странички одного из файлов своего компьютера. С высот своего сегодняшнего сознания разве можно понять эти ощущения и что так притягивало, зарываясь по уши в дорожную пыль. После чего в твоей голове всегда было столько песка, на что нам часто указывала мама.

 Я, почему-то, только сейчас обратил внимание на то, что в воспоминаниях своих крайне редко приходится упоминать кого-либо поимённо или просто брать на себя смелость перечислять тех, кто присутствовал рядом на тот момент. Судя по всему, я как видно, стараюсь избегать таких поворотов и только в редких случаях конкретно называю человека, с кем связано то или иное воспоминание. Начиная сегодня своё продолжение, пришла мысль коснуться своими воспоминаниями того, что связано нитью памяти с дедом Белкиным. Но постепенно ушёл от взятой темы и вот сейчас вновь возвращаюсь на то, с чего начал.

 Не исключено и то, что случится повториться некоторым строчкам с тем, что вспомнилось сегодня 14.11.2004 года.

  Не только с грибами наполненными припоминаются сейчас мне эти корзины. Буквально сейчас мне пришли в голову эти воспоминания. Действительно, как можно было не вспомнить о том, как в этих белкинских корзинах, наполненных до верху стираным бельём, ходили мои родители на реку полоскать его. Так же как и вёдра, на коромысле относились эти корзины всё с тем же поскрипыванием на реку. Слегка покачиваясь, на крючках коромысла, а у нас, их было два. То, что было чуть больше, наверное, было сделано руками отца. Оно было покрыто олифой и имело слегка желтоватый оттенок. Очень знакомый по всем тем изделиям, которые изготовлялись нашим отцом Николаем Павловичем. Я забегаю вперёд, не читая больше одной строки, а ведь там именно об этом и упоминается.

 То, что было побольше, было окрашено чем-то под олифу. Ей, наверное, и было покрыто, потому что имело цвет такой же, как и вся изготовляемая отцом, собственноручно мебель. Другое коромысло было поменьше и было зелёного цвета. Если я не ошибаюсь, то его мы принесли от Надежды Сергеевны. Точнее из подвала её родственников, которые покинули Соликамск, уезжая яко бы куда-то в Магадан. Может это и впрямь так на самом деле. Тогда, мы с мамой принесли от них не только коромысло, но и ещё ряд бытовых предметов. А главное. Для чего мы вообще туда ходили, это тот матрац из верблюжьей шерсти, который нам и было необходимо забрать к себе домой. Примерно такова история появления в нашей семье второго коромысла, на котором мне потом и приходилось носить воду маленькими ведёрками с реки.

     Известие о том, что дедушка Белкин удавился в кладовой, меня некоторым образом, наверное, очень тронуло, а то бы разве это всё осталось бы в моей памяти. Видно взволновало действительно, раз запомнилось. Я ещё тогда в первую очередь подумал о том, а кто же теперь будет плести людям корзины. В которых, такая была необходимость. Я даже тем умом и то понимал, что корзина в хозяйстве очень удобная вещь. Наверное, от рассуждений взрослых осталось в памяти то, что он очень был болен долгое время. За ним присматривала бабушка, его жена, да видно не досмотрела. Куда-то не надолго вышла и вот на тебе результат. Даже запомнилась такая подробность того, что яко бы он, преодолевая своё недомогание на пути своём к кладовке, падал. Чем свидетельствовали те ссадины и ушибы на теле покойного. Всего этого, я, конечно, не видел, но, наверное, слышал разговоры с таким содержанием пересудов. Помнится, как нас, собравшуюся толпу детворы пригласили в комнату, где были накрыты столы для поминок. Чем нас угощали, я и не помню. Запомнилось совсем другое. Когда выходили, я старался не заметно для всех, ещё раз посмотреть в сторону чулана, что находился слева в коридорчике у самой двери. Распиравшее любопытство, на половину со страхом одновременно и задерживало и подталкивало тебя с того крыльца финского дома. Он стоял напротив дома Кресовых, правда, чуть повыше к 12 школе. Сколько себя помню, улица, на которой стояли эти дома, до самой школы была насыпной, шлаковой. От чего эта дорога была, может не такой ровной, как асфальт, и в то же время кататься по ней на велосипеде, было одно удовольствие. Цвет дороги был чёрного оттенка, её плотно укатанная проезжая часть чем-то напоминала асфальт, но и одновременно была с ним далеко не схожа. Хотя бы теми ухабами, на которых всегда было приятно проезжать на велосипеде как бы по волнам мягко то, спускаясь, то, подымаясь как на резиновой  дорожке, ты скатываешься вниз до дома Лошкарёвых. Где этот шлак заканчивался, и дорога продолжала свой дальнейший путь уже в ином виде. Это в первую очередь пыльная и разбитая местами улица, но очень всеми нами любимая.Особенно сейчас, когда прошло столько времени, и ты несёшься во времени всё дальше и дальше от всего того, что окружало твоё беззаботное детство. Все игры и сборища, происходили именно на этой улице, на нашей родной улице Привокзальная. Такой она была до самого железнодорожного  вокзала, без какого особенного покрытия. Местами песчаная и размытая дождевыми потоками воды. Сейчас для тебя всё это нечто особенное, а тогда улица и улица, что в этом такого. И только с годами начинаешь ценить каждый её холмик и ямку, что по воле случая зацепилось в памяти. И думаю, что об этом тоже можно отдельно написать, вспоминая те малейшие подробности, какими напичкана голова. Порой, кажется, что если схватишься за краски и тут же сможешь довольно подробно нарисовать от первого до последнего все дома, что стояли по обе стороны нашей улицы, начиная от 12 школы и до вокзала. Но это только так кажется. Увы.

     Вот так вот неожиданно закончилось ещё одно очередное погружение в своё детство, записанное мною в командировке по картине «Две стрелы». И только сейчас, спустя столько лет, после всего прочитанного о своей улице детства в голове промелькнула одна очень интересная мысль.

Дело в том, что как в конце коридора, состоялось моё прощание со своим отцом в 1999 году. А произошло это, на том самом вокзале, где и заканчивается наша улица Привокзальная. Такое вот образное сравнение с коридором пришло в голову, вспоминая тот день отъезда нашего с Серёжкой. Отец не дождавшись, когда тронется поезд Соликамск – Москва, спешно с нами попрощавшись, на мгновение остановился. Стоя уже к нам спиной, как бы принимая решение, идти пешком, или пойти на автобус и быстрым шагом направился в сторону автобусной остановки. Это было последнее, что было в моих глазах от моего, тогда ещё живого отца. Мне тогда, хотелось, что бы это прощание ни оказалось нашим  последним  прощанием. Но случилось всё так, как случилось, и уже декабрьский вокзал провожал меня в Москву в тот же год в компании Валерия, который согласился мне помочь дотащить то имущество наших родителей, которое я счёл нужным  забрать с собой. Содержимого набралось не мало, для тех рук, которыми мы и дотащили всё содержимое. Именно это, наверное, и послужило причиной нежелания общаться со мной тех Карельских, которые остались в моём родном городе после смерти родителей. Все мои попытки выйти на общение с ними, остаются безрезультатными. В этом году исполняется 5 лет этому молчанию, 5 лет как ушли из жизни наши родители. Не хотелось бы продолжения этому молчанию, ради светлой памяти собственных родителей, жизнь которых сложилась очень не простой. Именно по этой причине и дорожишь их памятью, искренне жалко и маму и папу. Бережно хранишь всё, что удалось притащить с собой. Это, прежде всего все письма, той переписки, в конвертах которой скрыта история нашей семьи. Где была бабушка. Дедушка. Наши дети были внуками, а мы были детьми. И нет ничего плохого в том, что нет нет, да появляется, желание заглянуть на эти странички и вновь, в который раз перечитать знакомые строчки. На кухню зайдёшь, а там висит та самая сечка, с которой связано столько воспоминаний. Корзинка, висящая под потолком,  тоже совсем никому не мешает. Я не перестаю удивляться тому, как распорядилась судьба и сохранила столько вещей из моего детства. Прежде всего, это заслуга моих родителей. На первый взгляд пустяки, но как приятно бросить взгляд на висящую на стене ту картину с деревянным мостком, которая висела в нашем доме ещё на привокзальной. А тут она рядом со мной, как и тот портрет наших родителей в той же комнате, где когда-то довелось побывать всем  Карельским. Теперь нас осталось значительно меньше к великому сожалению и, наверное, от этого хочется забыть все обиды друг на друга и попытаться посмотреть на жизнь другими глазами. Жизнь продолжается, и наш долг перед теми, кого нет сейчас с нами, это то понимание, какого нам всем не хватает в той жизненной суете, забывая о том, что ценности не материальны и в душу на машине не заедешь.

Светогорск. Киноэкспедиция по фильму "Две стрелы" реж. А. Сурикова

... продолжение

 Сидишь на корточках и жуёшь эти бобы, среди возвышающихся над головой зонтиков укропа. А репа? Сколько удовольствия испытывал, когда приходила пора её созревания. Вытянешь, по красивее, ополоснёшь в бочке с дождевой водой и бегом на улицу. Там и сгрызал её до самого корешка, даже грызть приходилось по особенному, чтобы  сочность репы в полной мере приносила удовольствие. Грызли репу передними зубами, изображая подобие тёрки, едва успевая смахивать стекающий сок с подбородка, и когда от неё оставались лишь вершки, тебе ничего не оставалось, как запустить этот огрызок через забор, в чей ни будь огород.

 Не менее привлекателен огород и в пору, когда уже выкопан картофель, и ты как бы полной грудью вдыхаешь те его просторы, которые всё лето были заняты  густо растущей ботвой, из-за которой и земли то не видно было. А теперь эта, когда-то царствующая буйная зелень, валялась разбросанными кучами по всему огороду. На которых мы с удовольствием резвились, порой даже строили шалаши с использованием подсохшей ботвы. А попадающими под ногами, малюсенькими картошинами, кидались. Но это, скорее всего уже вымысел, добавленный к тем воспоминаниям, которые имеют место в памяти. Хотя, конечно могло быть и такое. Просто, одно писать, как срисовывать из воспоминаний и совершенно другое то, когда ты что-то дополняешь, пытаясь украсить строчку.

 Без какой либо дорисовки, пожалуй, смогу попробовать рассказать о тех самых заборах, среди которых мы все выросли. Да, да. Именно о заборах хочется написать. А потом как можно их оставить в стороне, если где бы ты ни был, они всюду тебя окружали и были для всех обычной необходимостью для защиты своих угодий. Да и просто для определения границ владения.

 Та часть огорода, что граничила с переулком, была разделена изгородью из досок заострённых сверху. Почему всё это запомнилось? Сразу же отвечу и только потом, продолжу подвернувшуюся тему. Всё очень просто, однажды, я повис на этом заборе в низ головой. Спешил куда-то, за своим старшим братом. Спасло то, что сапоги, в которых я был, оказались чуть-чуть великоваты для меня. Именно по этой причине я и не задержался на долго, на этом самом заборе. Короче говоря, плюхнулся с него на землю. Но это уже пошли дорисовки, к смутно вспомненной мною картине из далёкого прошлого. Как бы там ни было, но случай такой был.

 Разным, вспоминается тот переулок. Что упомянул в связи с рассказом, про заборы.  Первое, это, конечно же, та трава, которая уже тогда была далеко не на всех улицах. А тут она буйствовала в сговоре с крапивой и репейником, отвоевав себе самое выгодное местечко вдоль заборов и у стен сарая финского дома. Почему именно финского? Понимаешь, это только сейчас и именно здесь, на границе с Финляндией в городке, где мы и проживаем. Других домов здесь просто не существует. Они как две капли воды похожи на тот дом, который стоял когда-то по соседству с домом моего детства. Та же самая дощатая обшивка из узкой вагонки, придавала этим строениям именно финское, традиционное жильё той поры. Думаю, что и по сей день, в таких домах проживают люди. В Соликамске, на больничном, целая улица из таких построек. Где,  наверное, тоже в этих домах и в наше время, живёт народ. Правда, в мой последний приезд я не смог не обратить внимание на то, что и до этого района добрались со строительством новых домов, всё тех же пятиэтажек. Убогих и невзрачных на вид. Да и по планировке, эти квартиры далеки от совершенства.

 Но я отвлёкся, и всё из-за какой-то стенки финского сарая. Правда, сарай был самым обычным сараем, финским был только дом. Жильцы этого дома, в этом сарае умудрялись держать не только дрова, для отапливания своих квартир, но и некую живность. От чего постоянно можно было слышать, подойдя ближе, блеянье коз и хрюканье свиней, а то и куриный переполох. Но больше всего себя выдавали те свиньи, которые постоянно хрюкали за стенками. Именно эта стена частенько служила нам тренировочной мишенью, особенно в осеннюю пору и когда на огороде предоставлялась полная свобода для озорства и всяких игр. Но опять же, возвращаюсь к переулку, где так часто случалось проводить время. От чего он и запомнился таким разнообразным, и той травой с пасущимися на ней гусями, которых я частенько старался обходить стороной, и заснеженным с сугробами выше заборов, где мы порой расчищали площадку под каток. И даже старались создать подобие хоккейной площадки, рисуя на неровном льду линии. Для чего разводили обычные чернила.

 В центре переулка стоял домик, не большой, с побелёнными стенами снаружи. Там проживал один из наших товарищей Игорь. Он больше был товарищем ребятам по старше, но частенько бывал и в нашей компании. Жили они не полной семьёй, как это принято говорить сегодня, без отца, с матерью, наверное. Запомнился один случай, свидетелем которого я оказался, может быть даже случайно. Они как-то решили заняться ремонтом крыши своей, которая была застелена рубероидом. Прохудившиеся места, Игорю необходимо было залатать, для чего он забрался наверх с рейками и старательно начал набивать их не вдоль стока воды, а поперёк. Но тут кто-то ему подсказал, и он исправил свою ошибку. Интересно то, что почему-то именно этот пустяковый случай вспомнился именно сейчас. Сам Игорь, некоторое время даже был в центре нашей компании, но незаметно отошёл от всех нас, очевидно повзрослев. В доме у них, я никогда не был. Может, и был, но этого не помню. А то, что много играли под окнами их дома, в этом переулке, забыть невозможно. Даже помнятся некоторые случаи, однажды кому-то «заехал» палкой с гвоздём по голове. По моему, кому-то из Поповых, их дом стоял на углу этого переулка, напротив дома Заводчиковых. Это я сейчас говорю «палкой», а тогда для меня это была вовсе не палка, а самый настоящий самолёт, да ещё и к тому же сделанный своими руками. Конструкция была простейшей и напоминала кордовую авиамодель тем, что к крылу мнимого самолёта привязывалась верёвка и вращалась над головой. Как я уж умудрился заехать по башке своему товарищу, не помню, только вот запомнилось то, как я драпал прямиком через забор к себе домой. Но это всё равно меня не спасло и через некоторое время, в нашем доме появился отец пострадавшего пацана.

 Если в летнее время, в том переулке нежились гуси, пощипывая сочную траву, то зимой мы тут были полными хозяевами. Нередко создавался каток, тот самый, о котором я немного упомянул на одной из пред идущих страницах.Не помню своего участия, в создании этих катков.Наверное, этим занимались ребята чуть старше меня, ведь помимо расчистки площадки, требовалось ещё и навозить во флягах воды с ближайшей водокачки. Думаю, что главными зачинщиками этого катка в переулке, были ребята из ближайших домов. Прежде всего, Заводчиков Сашка, самый старший из их семьи. У них было ещё двое пацанов, Валерка, его кликуха была «Карась» и самый маленький Олежка. Потом в числе организаторов и активным участником всех мероприятий наших детских игр, можно назвать Генку Кресова. Его дом был напротив семьи Заводчиковых. Из семьи Поповых почти никого не припоминаю, как в прочим и Рыбаковых тоже, там была в семье девчонка и мальчишка, кажется. Не помню, вроде звали его Витькой.

 Зато моей стихией было, покопаться в снегу с лопатой, в создании всяких снежных пещер и всевозможных баррикад для игр в войну. Вот тут, я готов был отдать все свои силы, не помня порой и о том, что нужно учить уроки, которых я, наверное, никогда не учил. Какие могут быть уроки на уме, когда столько интересного на улице. Где я мог пропадать с утра, до позднего вечера.Переулок, конечно, был не совсем подходящим местом, снега там мало скапливалось, а вот зато, сколько раздолья было в местах, куда сталкивался снег при очистке улицы при помощи трактора. Тот снег был самым подходящим для наших пещер, плотный, самое главное. А то и просто, отыскивали сугробы на окраинах огородов, вдоль заборов и устраивали там наши подснежные ходы. Там же, в этих ходах, разводили небольшие костры, после чего снег в этих норах чернел, а то и вовсе порой обваливался. Как и случилось однажды со мной на Ореховском огороде. Помнится, я в ту нашу постройку, принёс даже собственноручно нарисованную картинку на ватманском листе. На нём был нарисован мною воздушный бой из Пушкинской поэмы «Руслан и Людмила». Так вот, короче, засыпало меня там с головой в тот раз. Но я не помню того, что б я напугался от происшедшего. Напротив, даже было забавно. Ребята, мои товарищи на тот момент куда-то убежали зачем-то, а я, оставшись один, решил немного подравнять стенки нашей пещеры. Вот и доравнял, что всё наше сооружение рухнуло. Меня и впрямь, это ни чуть не напугало. Выбрался самостоятельно, к тому же на тот момент уже вернулись мои дружки. Досадно конечно, что все наши старания в один момент стали напрасными. И та моя картинка, похоже, там и пропала, в этом снежном завале.

 А что касается забора этого, что был поблизости к нашей той постройке, рухнувшей мне на голову,то он возвышался над самым обрывом к реке. От куда и в зимнее время, и в летнее, мы всегда с огромным удовольствием любили спускаться в низ и вновь, карапкаясь, забирались наверх, преодолевая препятствия. Летом, в виде сыпучего песка, а зимой с головой зарывались в сугробы или взбирались на гребни свисающие над обрывом и с замиранием ожидали момента, когда всё это вместе с тобой обрушится, и ты вместе с этой небольшой лавиной снега поползёшь медленно вниз к реке. Где в летнее время, в этих местах, всегда было огромное скопление лодок, стоящих впритирку друг к другу, со свойственным им смолянистым запахом. На зимнее время эти лодки старались убирать подальше от воды, которая по весне разливалась порой так широко, что затапливала даже ближайшие к реке огороды. Этот, особенный запах смолы на берегу реки, чаще всего наблюдался по весне. Именно весной, разводились костры, и заботливые хозяева смолили свои лодки. Смолой покрывали их днища, но прежде, тщательно конопатились щели паклей и только потом, растопленной на костре смолой днище лодки смолили. Всё это происходит, наверное, и по сей день, но от того, что я теперь так далёк от всего этого, для меня и это тоже стало историей с воображаемыми картинками в голове, в виде своих собственных воспоминаний. Которые я непроизвольно рисую в своих собственных мыслях.

 Стоит только дать малейший повод, а то и так просто ни с того ни с сего. Вот и всё на сегодня. Думаю, что достаточно. Хотя, далеко сказано …. Короче, зашёл видно в тупик, наверное, от того, что уже поздно. Спать пора.

     29 июля 1988 год. Пятница. 2 часа ночи, г. Светогорск.

 Доп. текст к дневнику  по ходу переписывания ... 

Сегодня 06.11.04 года, суббота. Завтра будет день, который с некоторых пор стал для меня знаковым. Всё дело в том, что ровно год назад, состоялась наша с Маринкой прогулка по набережной Москва реки, даже имеется видеозапись, этой прогулки на видео. В тот день, было солнышко, но было уже по- осеннему, холодно. Мы с Маришкой почувствовали это только на набережной, а до этого нам предстояло встретиться у станции метро «Университет» с ребятами, которые должны были расплатиться со мной за видео. Была у меня на кануне небольшая работа, помогал школьникам сделать фильм о музее-заповеднике Коломенском. Для них, это было подобие реферата, а для меня небольшая подработка на поприще моего увлечения. Ждать долго ребят не пришлось, получив от них денежку, решено было посетить вновь отстроенную станцию метро «Ленинские горы», это по старинке, а сейчас, наверное «Воробьёвы горы». В прочем, не важно. Главное то, идея пришла совершенно спонтанно и, пользуясь, случаем хорошей погоды, прямиком направились в метро. В дверях я немного замешкался, хлопая себя по карманам, я почему-то на мгновение подумал о том, что деньги школьников я положил мимо кармана. Чем естественно напугал свою Маришку. Мы как бы вернулись на улицу вновь, я судорожно шарил по карманам, Маринка молча стояла рядом и только смотрела, как я проверяю свои карманы. Оказалось, что я эти деньги машинально засунул в боковые карманы брюк и тут же, что часто бывает со мной, совершенно забыл. Естественно, получил от Маришки за свой склероз. Она в таких случаях говаривала – «Ты решил меня заикой сделать». Короче, опасение оказалось напрасным и мы теперь со спокойной душой, направились в метро, проходя мимо журналов и открыток, я заострил внимание на журнале о цифровой фотографии, а Маринка охотно разглядывала предлагаемые варианты поздравительных открыток. Покупать ничего не стали, не хотелось ничего таскать в руках. Хотелось только просто погулять. И кто бы знал, что сам Господь Бог вёл Мариночку проститься с Москва рекой, где нам всегда нравилось отдыхать. Даже в самые первые дни нашего знакомства, на одну из прогулок мы с ней выбрались именно сюда, к метромосту. Тогда с нами была ещё Маринкина подружка Татьяна Феоктистова. Фрагменты этой прогулки остались запечатлёнными на киноплёнку, было начало весны и как в этот раз, тоже светило солнышко.

 Выйдя на станции, не задерживаясь, направились на набережную. Я подготовил свою видеокамеру для съёмки пейзажей. Маришка, не мешая мне, тихонько шла в направлении к парку Горького. Интересно то, что все кадры, снятые на набережной в тот момент, запечатлели Маришку уходящей от меня. Это я понял только потом, когда её не стало с нами. А тогда я просто снимал набережную, где в лучах солнца, которое вот-вот должно было закатиться, за Воробьёвы горы, всё ожило как-то по-праздничному. Мариночка созвонилась с братом, и из разговора стало ясно, что запланированное на следующий день, нашествие к ним в гости, отменяется. Пока Маринка говорила по телефону, я пытался ещё успеть запечатлеть красоту набережной в лучах заходящего солнца. Казалось, всё окрасилось и было ещё светло, а фонари уже были включены, как бы торопя события с уходом солнышка за Воробьёвы горы. Мы шли так медленно, что не заметили, как солнечные лучи сменились светом фонарей. Стемнело, наверное, очень быстро, у меня были планы дойти до парка Горького, а там пересев на троллейбус, поближе подъехать к Васильевскому спуску и посмотреть на праздничное выступление артистов. Но Маришка призналась, что сил у неё больше нет, к тому же так заметно похолодало с наступлением темноты, что мы даже вспомнили про новенькую шубу. Некоторые прохожие женщины были именно в шубах, на что я Маринке и говорю – «А ты чего не одела, свою обновку?». Просто в полдень и действительно мысли о шубе как-то не появлялись. У самого парка ей было уже не до прогулки, я же честно сказать немного сожалел о том, что прогулку нашу приходилось срочным образом сворачивать. Видно было, как она крепилась, уверяя меня, что ей хватит сил дойти до троллейбуса. Так и сделали, потихоньку перешли на другую сторону Ленинского и доехали до станции метро «Октябрьская» - радиальная. Так и подошла к концу наша прогулка – прощание с Москва – рекой.

 Ожидая этого дня, я планировал съездить на набережную и в знак памяти пройтись молча у воды по тому же маршруту, как и тогда 7 ноября 2003 года. К сожалению, планы меняются, завтра, точнее уже сегодня, необходимо быть на «Мосфильме» к девяти часам утра. Как сложится день, время покажет. А пока, нужно всё это заканчивать и ложиться отдыхать, что бы, не быть, сонной мухой на работе.

 Сегодня уже 10.11.04 г. Седьмого числа так и не получилось пройтись по набережной Москва – реки от метро - моста  в сторону парка культуры, как год назад. И день на этот раз тоже выдался замечательным, светило солнышко и было не очень холодно по меркам глубокой осени. Только всей этой погодой довелось наслаждаться  лишь по дороге на работу, ранним утром. К сожалению, освободился лишь в девятом часу вечера. Выйдя из павильона на улицу, мелькнула мысль, пройтись по набережной. Не смотря на столь позднее время. Но честно скажу, гулять по такой темноте побоялся. Решил не искушать судьбу и поехал домой. Зашёл в «Дикси», подкупил продуктов и немного сладостей, этим и закончился мой трудовой день 07.11.04 года. А сейчас пора возвращаться к своему очередному дневнику, который несколько дней лежит не тронутым на краю стола.

Светогорск. Киноэкспедиция по фильму "Две стрелы" реж. А. Сурикова

 Улёгся в кровать почитать «Октябрь», но с первых же строк верх взяли свои личные воспоминания над строчками повести Василия Субботина «Прощание с миром». Ещё бы, так близки видно, что не возможно не вспомнить и свой огород, который, кстати, частенько приносил огорчения, где нужно было копать, таскать. Да мало ли чего требовалось. Одним словом, лень было возиться и в этом, конечно, приходится признаться.

     «Я очень любил огород»

 - Пишет автор повести. А я вот в свою очередь, сижу и думаю, любил ли я огород? Если учесть то огромное нежелание возиться на этом огороде, то получается, конечно, что на счёт любви к нему и не может быть и речи. Но с другой стороны, всплывают в памяти и совершенно противоположные картины, как вот эта, к примеру.

 Скорее всего, запомнилось переполненность души положительными эмоциями, связанными с прибытием домой из пионерского лагеря. Куда в первую очередь? Ну, конечно же, на грядки. Что самое интересное, точь  в точь дословно описанные Субботиным в своей повести. Остаётся лишь удивляться такому совпадению. Даже, те же самые культуры. Едва припоминается и небольшой парничок с огурцами. Как можно было, всё это не любить, когда ты весь переполненный радостью, что вернулся домой, вытягивая шею над аккуратненькими грядками, пытаешься разглядеть среди густой ботвы, ту самую-самую крупную морковину. Но такие спешные поиски, чаще всего заканчивались тем, что тебя постигала неудача и ты одну за другой вынимаешь из земли бледную и очень тонкую морковь. На этом экскурсия по грядкам не заканчивается, и пока ты не обойдёшь по кругу всё, не успокоишься. Меж грядок, всегда приходится смотреть под ноги. Порой туда сливалась мыльная вода, после стирки белья и ничего другого не оставалось, как перешагивать эти лужи с переливающимися на солнце, мыльными пузырями. По краям грядок, растущие бобы, раньше всего остального, дают знать о своей зрелости. Первый тому признак, это по чернение стручков и самого стебля. Помнится, сидишь вот так вот, между грядок на корточках и жуёшь эти бобы, закидывая подальше в картофельную ботву, шкурки от них.

 По ходу дневниковых записей, совсем не хотелось вмешиваться в содержание с дополнениями и прочими изменениями, но похоже на то, что это у меня всё равно не получается. Короче, несколько строчек о сегодняшних событиях. А число сегодня 03.11.2004 года, обычный рабочий день – среда. Но уж очень он оказался насыщенным по числу событий, думаю, не лишним будет его запечатлеть на бумаге, то есть на страницах этого файла. Пора привыкать к новой терминологии, как ни как 21 век. И так, день начался чуть – чуть иначе от тех, что были  на кануне. Нашёл силы встать не через час, после звонка телефонного будильника, а чуть раньше на целых 45 минут. В итоге, приехал на работу почти во время. Опоздал, на каких то, 3-4 минуты. Меня опередила Нина Ивановна, дежурный по павильону и Саша Ермохин. Потом подвалили наши художники, но это уже не столь важно. День начался не плохо только лишь потому, что не было тех раздражающих упрёков по поводу начала работы в половине десятого утра. До обеда я немного поработал на улице, в паре с молодым человеком, начинающим киношником. Александр Сергеевич, это Вам ни какой, ни будь, Вася Пупкин. О напарнике своём я говорю, с которым мы и делали заготовки к будущим столам для декорации «Ресторан». После обеда, во второй половине дня, нахлынул народ из съёмочной группы, тем самым нарушилась наша камерность, и начался, таким образом, очередной этап в нашей работе по картине «Есенин». Теперь поимо нас, команды художника, в работу включились и другие службы. В большинстве своём, многие для меня не знакомые люди, из которых не узнать Безрукова Серёгу, конечно, было невозможно. В прочем, для кого как, а вот наш Александр Сергеевич Соловьёв, не признал своего тёзку. Только потом, после ухода всей толпы для него прояснилось, на кого же был похож, этот пацан, с шевелюрой цвета слоновой кости. По поводу чего, мы ещё немного меж собой обменялись своими мнениями, но не будем о глупостях. Примерно вот так вот и произошла наша встреча с Сергеем Безруковым, который, окинув взглядом, здоровающихся с ним  людей, не удержался от удивления – «О, да тут все знакомые!». Но мне хотелось об этом несколько иначе написать. Примерно так – Сегодня, в одном из павильонов студии «Мосфильма» довелось встретиться с живым Сергеем Есениным. Об этой встрече, зародилась мечта, ещё летом, когда Саша Ермохин позвонил мне и пригласил в проект «Есенин». Я тогда был в доблестном городе Твери. Как сейчас помню, убивая своё свободное время, пешочком брёл из центра города к себе в кемпинг, на окраину города. В центр меня занесло по житейским  мелочам, жрать было нечего, вот и приходилось под предлогом прогулки таскаться в ближайшие городские магазины. А это как минимум, в районе Горбатого моста. Короче, тащусь так, не спеша к себе в кемпинг и вдруг звонок, на мою мобилу. Конечно, же, хотелось тут же сбежать с этих «камней», но контракт, есть контракт, надо было дорабатывать, к тому же остались считанные дни командировки. И вот, сегодня произошла эта встреча. Впереди, надеюсь интересная работа. Но этой встречей день не ограничился, случайным образом  мне напомнили о том, что есть такое понятие, как заработная плата. Получил денежку, тоже событие по меркам нашего времени. Не так много, но не это главное. Днём  раньше, со мной рассчитались за зеркальные потолки, сделанные ещё в апреле или мае. Я уж забыл, когда этим занимался. Такое вот стечение обстоятельств. Прихожу домой, а тут чуть не праздничный ужин. Сын получил зарплату и накрыл стол не стандартно, скажем. Если  понимать под словом  «стандарт», ту перебивку на пельменях и скромных ужинах, то сегодняшний ужин с курицей запечённой в духовке, да ещё в лавашах. И ко всему этому пиво, выдержанное в холодильничке – красота. Сижу, пиво попиваю, терзаю эту несчастную курицу, раскидывая кости собаке и котику, бах звонок. Люди добрые вспомнили обо мне, приятно, чёрт возьми. Приглашают на свой праздник, пятилетие детской изостудии, у корней которой я был в числе первых. Я тогда рекомендовал способную молодую женщину тогдашнему директору центра, где сам подрабатывал в качестве разнорабочего. Так вот, с моей лёгкой руки и неуёмной энергии Анны Михайловны, родилась изостудия. Сегодня им уже пять лет, тоже очень приятно за них, за их результаты. Вот, пожалуй, и всё. День, обозначенный как 03.11.2004 г.  уже час как кончился. Пора ложиться спать и выключать все эти свои игрушки, а что до переписывания своего дневника, думаю, сегодня уже не время.

04.11.2004 г. 1 час 19 минут ночи.  Москва

26 июля 1988 года.

 Ровно один месяц со дня прибытия моего в Светогорск. И то, что обратился к записи именно в этот день, ни чуть не означает как месячное подведение итогов. Совершенно случайное совпадение.

 Вчера, в полдень дёрнул чёрт меня взяться за бумагу и записать свои свежие сновидения. Сейчас немного в этом сожалею, но вырывать страницу, другую совершенно не хочется. Пусть остаётся на зло, всем нормам и этикетам. Разве нам дано выбирать, картины своих собственных снов. В данном случае, такой сон уж лучше бы не запоминался, но и это тоже ни нам решать. Ноя сел не для того, что бы оправдываться за написанное, своей же собственной рукой. Хочется поделиться своими воспоминаниями за обозначенный выше отрезок времени.

 Каждый раз приезжая на съёмочную площадку, невольно вспоминаешь тот нетронутый берег лесного озера, заросшего по берегам, густой травой. Среди, которой, едва просматривалась колея легковых автомобилей. На которых, светогорские любители природы, по выходным дням приезжали сюда на отдых. По утвердившейся привычке они ещё некоторое время заворачивали на свои облюбованные места. Но, увы, там, где ещё вчера всё дышало спокойствием, ныне кипело бурной кинематографической жизнью. Сюда поселился «Мосфильм», и поселился основательно. В результате чего образовалась совсем иная картина данного уголка природы, ни чего не имеющая общего с той картиной, которую нам довелось увидеть по прибытии на подготовку. Случилось это в полдень 26 июня 1988 года. Всё началось с того, что из прибывшей грузовой машины прямо на траву, были сброшены первые наши пожитки, именуемые складом. Кидалось всё в одну кучу, из которой тут же вытягивались палатки для прибывших, шабашников. Не затрудняя себя, поиском места для разбивки лагеря, решено было тут же и обосноваться. Теперь, конечно ясно, на сколько это решение оказалось не продуманным. Как и многое другое в последствии так же предстало не в лучшем виде. Но что-либо менять, сейчас уже не возможно.

 Одна за другой появились хижины, и конечно жалко было, ту нетронутую природу, на которую вторглись лесовозы, самосвалы и прочая строительная техника. Всё было направлено на одно, на строительство декорации, которая строилась, не так гладко, как того желала, наверное, администрация съёмочной группы. Первое столкновение с препятствием, это нехватка строительного матерьяла. Дошло до того, что бригада наших строителей, вставала в простой. На фоне всей этой суеты, была чётко видна, работа нашей «славной» руководящей силы. Под началом, которой, все мы и работали. Я бы сказал, работали без какого либо желания по принципу – день прошёл. И, слава Богу. С шабашниками, там всё ясно, они приехали заработать, а мы, получается, приехали поработать. В чём есть огромная разница.

 Находящаяся на большом расстоянии от Светогорска, наша постройка, каждый день требовала массу времени на дорогу. Водители пытаются сократить это время, но с нашей техникой от таких поездок во всём теле ощущается усталость ещё до начала работы. Особенно так было в дни подготовки, когда доводилось ездить на работу в полупустом автобусе по нашим отечественным дорогам. На личную жизнь, время почти не оставалось, и не было даже ни каких надежд на улучшение. По крайней мере, до полной постройки декорации. Сейчас, с началом съёмок, всё несколько изменилось в лучшую сторону. Одно только то, что появилась возможность, вот так вот запросто посидеть над тетрадкой со своими размышлениями, уже невольно вселяет в тебя частицы хорошего настроения. Даже просто отдохнуть, от группы, порой тоже необходимо и, наверное, не только одному мне. Главное, всем хочется, что бы ты вращался на всю катушку от зари до зари. Но нет того энтузиазма, при котором всё делается легко и не заметно. Какая причина? Трудно однозначно ответить. Всё подчинено только работе, и деть себя, куда то вне работы, совершенно не куда. Единственная радость, это наша гостиница с её удобством и шикарным рестораном. В котором незаметно пролетает время за нашими традиционными завтраками и ужинами. Как и подобает всякому ресторану, там, в отличие от нашей работы, ни кто никуда не торопится и раньше чем через час тебе от туда не выйти. Если ты порешил, нормально пообедать. Но поскольку в этом городке всё равно некуда было податься, все охотно сидели за столиками, ни куда не торопясь. Также не торопясь, перебирались из-за столиков в свои номера. А при наличии горячей воды появлялось ещё одно развлечение, это, конечно же, душ. Очень заметный плюс, который в этой командировке очень радует всех нас, проживающих в этой гостинице. На этой строчке прерываюсь в своих высказываниях о нашей командировочной жизни, с надеждой на продолжение начатого повествования в ближайшее время. А сейчас пора ехать на съёмку.

     Четверг 38 июля 1988 г. гор. Светогорск.

Это уже не впервой, когда ты находишься в несколько неловком положении. Вот и на этот раз опять знакомая только тебе одному, картина. Почему только одному? Это я скажу позже. А в прочем, это и так станет ясным без каких либо дополнительных объяснений.

 Помещение, где хозяйничала съёмочная группа, состояло из множества комнат. Все они были не похожие друг на друга, но что-то общее в их облике проглядывалось. Вот это «общее», наверное, было выражено заброшенностью, что ли? Если так можно выразиться. Потому что всюду тебя преследовало огромное количество всевозможного бытового хлама, пыли и паутины. Что куда бы ты ни сунулся, тебе всюду грозит испачкаться. Это при всём том, что ты к тому же совершенно голый. Да, да. Именно голый, как тот король, только не в сказке, а в путанице своих ночных похождений. Все нормально одетые, а ты вот в таком виде и даже не стараешься как-то укрыться. То есть получается, что всё нормально и в этом поступке нет ничего зазорного.

 По ходу работы, я со своим любопытством, пытался заглянуть во все щели и разные уголки. Вообще куда только можно было сунуть свой собственный нос. Фронт для моего интереса, конечно же, был необъятен по своим масштабам. В одной из комнат, на моё удивление, вдруг предстало несколько металлических кроватей. И что больше всего меня поразило, так это их высота. Ножки этих кроватей были так длинны, тем самым, напоминая мне больше на какой-то частокол или молодые стройные деревца. Среди стволов, которых много света и только на верху нарушалось это раздолье пространства, сливаясь в единую тёмную массу. Кто-то был там, на одной из кроватей. Но я как-то отвлёкся, и мне уже было не до того, что там делается на верху. Время от времени, появляясь у камеры (имеется в виду киноаппаратура), я продолжал шнырять по этой заброшенной квартире. Где уж я умудрился отыскать в этой просторной, когда-то жилой площади, небольшой квадратный проём. В который было видно невероятное количество мусора, напоминающего кучу сухих прошлогодних листьев. На этой куче, лицом ко мне и лёжа на животе, находилась какая то девица. Пухленького телосложения. Она чем-то мне напоминала свинью, совершенно раздетая, да ещё и на этом мусоре. Это был первый человек, который был подобен моему внешнему виду. Как мы с ней вошли в контакт, я и не помню. В глазах запечатлелось лишь отрывочное с ней общение, которое больше было похоже на настойчивые и молчаливые действия с её стороны. Она всякий раз пыталась сделать мне больно своими зубами, превращая свои любовные заигрывания со мной в некое запугивание, но во время останавливала свои порывы страсти и переходила к более нежным обращениям с её игрушкой. Именно в игрушку превратились, на некоторое время, некоторые части моего собственного тела, хозяином которого всё же являюсь я, а не она. Мне оставалось только лишь остерегаться её зубов, в порыве чувств, всякое могло случиться, но как-то до причинения мне боли, дело не доходило. Запомнилось даже то, что объект её внимания неожиданно для меня, приобрёл такие размеры, что я уже больше беспокоился за то, как всё это помещается у неё во рту и мои попытки остановить это, приводили только к ещё большему увеличению размеров моего органа.

 Судя по всему, всё это длилось не долго. Потому что когда я выбрался из этой тесной комнаты, да ещё с такой огромной кучей мусора, я понял, что наша съёмочная группа находится ещё здесь. Как обычно, разве могут они обойтись без каких либо вмешательств и что бы что-то ко всему прочему ещё и не разломать, по ходу съёмок. На этот раз им почему-то понадобилось отнять заднюю стенку какого-то шкафчика. Скорее всего, это был небольшой кухонный стол, и уж совсем для меня было непонятным, существование в этом столе потайного пространства в котором мы обнаружили, на наш взгляд, всякие не нужные бумажки. Я, присевши на корточки, больше был озабочен своим видом. Огромное количество пыли было так велико, что отвисающие мои половые органы касались этой грязи. Где совсем недавно их ласкали губы женщины, слегка прикусывая своими зубками. Как бы давая мне понять, что вся ситуация под её контролем и только от неё зависит, что я буду испытывать через мгновение. Нечеловеческое наслаждение или столь же нечеловеческую боль, о которой представить было уже больно.Но сейчас всё было уже позади, и я лишь мельком вспомнил, ту недавнюю сцену с женщиной, на куче сухого, шуршащего мусора. Подо мной валялись, какие то бумажки и ещё что-то. Не помню что именно, только отчётливо запомнилось как я, опустив свои глаза вниз, разглядывал свои собственные органы. Время от времени, во мне просыпалось желание одеться, казалось, мне становилось стыдно за себя и в то же время не хотелось обращать на себя внимание. Потому как все уже привыкли к моему внешнему виду и смирились с моей смелостью. Неудобство больше просматривалось в окружающих, им было куда неудобнее, чем мне. Похоже на то, что было стыдно кому угодно, только не мне самому.И как только подворачивалась, какая то работа, по моей части все эти чувства пропадали, и это было уже для меня нормой, что я вот так  выгляжу. Совсем не так как выглядят мои товарищи по работе. Всё оттого, что такое случалось уже не в первый раз, но тогда причиной послужили мои спешные действия. Уж, каким образом и от кого, не знаю, мне стало известно, что привычные нормы поведения упраздняются, и на этом основании ликвидируется разнополая обособленность. Но от куда, мне было знать, что подавляющее большинство не приняло таких нововведений и осталось на своих прежних моральных принципах. Я же в свою очередь, оказался, настоящей - белой вороной. Как в прочем и в том случае на съёмочной площадке, в полу, заброшенном не жилом доме. Так и на этот раз случилось. Правда, следует отметить то, что во всех случаях меня ни кто, ни разу не оговорил, что я поступаю не правильно, мягко говоря. Единственное, что в этот раз мне было неудобно то, что я поспешил принять решение и при всех разделся. И уже больше смущала не внешность, а то одиночество, в котором мне не ловко было находиться, в окружении совершенно на меня непохожих людей. И дело даже не в том, одет я или нет. А когда я перекинул свой взгляд на окружающих, то понял, что мной, по сути, вообще ни кто и не интересуется и всем  совершенно безразлично то, что я без одежды. Каждый занят собой, а если точнее всех больше занимали те бумажки, которые валялись под нашими ногами, в числе того многочисленного мусора. Не исключено и то, что эти бумажки ни что иное, как странички чьего то личного дневника и были они когда-то спрятаны ото всех, но со временем они оказались на виду и уже ни кому не нужными, летали с места на место в опустевших помещениях. И только лишь некоторых заинтересовывало, содержание этих листочков, но и они надолго не задерживали своё внимание на чьих то когда-то секретах, а ныне ставших достоянием посторонних собравшихся людей.

 В одной из тёмных комнат, я неожиданно для себя, наткнулся на подобие, театра марионеток. По началу, испугавшись, но не надолго, я уже в дальнейшем  был озабочен ни сколько тем, кто всё это двигает, а из чего это всё было сделано. Что самое интересное, было в тот момент, всё это как бы замерло на тот момент, как я там очутился. Какие то подобные столбам фигуры, с какими то разными соединяющими друг друга нитями. Всё это больше походило скорей всего, на какой то склад со скульптурами оловянных солдатиков, по своим размерам в полный рост человека. Но это оказалось далеко не складом, а настоящим произведением искусства и было не понятно по какой причине  хозяин всего этого, изъявил желание остаться среди всего этого хлама со своим увлечением. Видя, что меня всё это зрелище тронуло, он, оставаясь в укрытии, продемонстрировал мне  до конца возможности своего детища. И даже не верилось, что рядом, где-то в соседней комнате, наполненной суетой, работает съёмочная группа. А тут, такое зрелище, место которому, где ни будь в солидном музее типа нашего Политехнического, но ни как в этой заброшенной коммуналке. Вот уж действительно, какая то сплошная неразбериха. Хотя и собранная из целиком из реальных, жизненных картин. Всё увиденное мною, из нашего мира, но несуразно только лишь оттого, что всё это было увидено мною во сне, а не на яву. Совершенно в ином свете, что мы называем, подсознанием. И как часто случается, что порой приснится такое, что даже стыдно кому рассказать. Но если пристают с расспросами, в таких случаях остаётся только отшучиваться тем, что ни чего не помню. А сам про себя думаешь, лучше бы и действительно такую чушь не запоминать в своей голове, но этим всем процессом запоминания, к сожалению, управлять не получается. Так бы я мог сказать и про сегодняшний сон, сославшись на то, что ничего не помню. Но не смог и долго был под впечатлением картин, которые мне грезились мне в утренние часы. И вот не стерпел, взял ручку и как смог, попытался всё это собрать в одну единую картину. Все мы прекрасно знаем, как тяжело порой сон рассказать, а тут я ещё, и попытался его записать на тетрадный лист бумаги, к тому же с такими сюжетами, когда и не знаешь, какие подобрать подходящие слова. Короче, попытался передать всё увиденное таким, каким это всё видел и думаю, что нет в этом ничего плохого, что сел и написал. В самом деле, что хочу, то и пишу и тут не уместны вообще никакие оправдания. Такой вот получился рассказ, про свой сон, где иллюзия казалась реальностью, что порой меня даже пугало, выдавая себя за реальность.

Воскресенье. 24 июля 1988 год. Светогорск. Кино-экспедиция по картине «Две стрелы»