День шестой. 16 июня 1983 год - четверг.

День начался не плохо. Было солнечно, но сильный ветер отбивал всякое желание загорать. Да ещё и к тому же Марина что-то прихворала. Только лишь к полудню, мало помалу оклемалась. А то была как разбитое корыто. Мы с Алёнкой решили её не утомлять своим присутствием и всё время до обеда провели у реки, дав немного нашей маманьке просто отдохнуть.

 Прогулялись вниз по течению, перейдя на другой берег по маленькому мостику. Прошли до железобетонного моста и по нему же вернулись на свою сторону реки. Обратно в дом отдыха шли уже по другой дороге, через животноводческий комплекс.

Алёнку больше всего интересовал вопрос запаха, на всё спрашивала меня ...

– «Почему же так пахнет?»

 При этом старалась заткнуть нос свой так сильно, что потом приходилось ещё больше этого неприятного запаха хватать аж ртом.

Тут так и хочется припомнить ещё один случай на эту тему. Мы ехали в мосфильмовский пионерский лагерь на субботник и уже почти у самого лагеря проезжаем мимо такого же животноводческого комплекса. Наш Се-сё, мы так ласково называли все его в ту пору, крепко зажал нос своими ручонками, давая всем понять, что такой запах ему не нравится. Алёнка тут его и спросила – «А свининку-то ты, наверное, любишь?» Он тут же отпустил свои руки и, не раздумывая, согласился со своей сестрёнкой, кивая головой. Потом, немного подумав, говорит  Алёнке  - «Понюхай Лена, как замечательно пахнет …». Мы тут все так сильно рассмеялись, что чуть не попадали со своих мест.

 Не много не доходя до деревни, нам встретились две женщины с мольбертами, они так увлечённо были заняты своими работами, что, наверное, наше присутствие и не заметили. Немножко постояв за их спинами, понаблюдали, как они аккуратно наносили мазки масляной краски, от которой доносился до нас знакомый мне запах.

 Этот запах таких красок мне лично был знаком ещё с моих школьных лет. И опять же моё очередное воспоминание. Однажды моя мама предприняла попытку навестить с нами, (своими детьми) родную сестру отца, тётю Феню. Не знаю, по какой причине мы не поехали все вместе, но догадываюсь, что моим родителям не на кого было оставить наш дом и огород, да ещё в такую летнюю пору. Так вот, возвращаясь к разговору о красках, продолжу. Изучая новое пространство, не мог я не оказаться на чердаке их дома. Где в отличие от нашего чердака в Соликамске, там было огромное количество очень интересных, на мой тогдашний взгляд, вещей. Но больше всего моё внимание привлекли именно эти краски в тюбиках. Я с интересом разглядывал работы своего двоюродного брата Александра, который жил со своей семьёй где-то неподалёку от дома своей мамы, тёти Фени. Разных картинок там было действительно очень много, но вот именно краски больше всего поразили моё воображение. Мало того, я тут же наметил для себя, что непременно возьму с собой несколько тюбиков. Не помню, что бы я кого-то об этом спрашивал. А то бы, чего - ради, потом ломать голову – где и как мне их довезти до Соликамска. Короче, говоря, на чистоту, я эти несколько тюбиков спёр, прихватив ещё у дяди Пети несколько крючков с леской. Прошло столько лет, а ведь помнится и что самое главное с возрастом начала появляться потребность в рассказе, не важно кому, подобных случаев. Некое покаяние за свершённый грех, так получается.

 Так оно ли не так, а надо возвращаться к страничкам своей "Общей тетради"…   

 Мы же, ни куда не торопясь, пошли в сторону дома отдыха. К вечеру Марина чувствовала себя совсем даже и не плохо. 

День пятый. 15 июня 1983 год - среда.

     Здесь тоже напрашивается дополнительная работа со сканером, которого у меня пока нет. Но я верю в то, что заработаю денежку и непременно куплю эту игрушку.

Первый солнечный денёк, ура! Конечно же, ходили загорать. Разве можно было упускать такое время. Выйдя к реке, немного походили у воды, прошли вверх по течению в поисках местечка. Очень здорово погуляли в итоге, только вот местечка так и не нашли. Зато приняли наши первые солнечные ванны.

 После обеда, все завалились спать на тихий час. Пока спали, погода испортилась естественно, но мы ещё всё таки успели погулять пару часиков по другому берегу реки на этот раз. От куда, и пришлось постепенно подтягиваться ближе к дому отдыха, как только нависли тучки. Те самые тучки, из которых пролился потом очень сильный дождь. Он быстро кончился, но гулять уж после такого ливня было просто невозможно.

 Вечером были танцы на открытой площадке, как всегда Алёнка с нами. И в голову не пришло бы, предложить ей остаться в комнате. Она мне тут говорит

– «Мне нравится, как люди пляшут …».

 Скажи бы она иначе, было бы, наверное, и не замечено её мнение. Нравится и нравится, что тут такого особенного. Но нет, произошло всё иначе, как говорится, чему быть, того не миновать. И вот теперь, много лет спустя, можно сказать даже с точностью до дня, но не буду. Просто нет желания подсчитывать, это не главное, сижу вот и переписываю эти самые вот строчки.

День четвёртый. 14 июня 1983 год - вторник.

     Сюда напрашивается отсканировать страничку этой тетради и поместить рисунок, который я нарисовал цветными карандашами. Может, это и сделаю, но потом, а сейчас хочется продолжить тупое переписывание. Занятие, скажем из числа не самых, приятных. Главное то, что требуется долго сидеть у монитора. Благо, что не пожалел всех своих заработанных средств за прошлый месяц и купил всё таки приличный экран. Если конкретно, то для этой блажи пришлось поменять 650$, по нынешнему курсу от всех этих денег нам с Серёжкой на пропитание осталось каких-то 3-4 тысячи в рублях. Похоже на то, Серёжка согласился с моим выбором. Можно было бы купить и подешевле, как говорится, но это уже был бы совсем другой «тортик».

 Погода по-прежнему скупится на солнечные минутки, именно минутки, о днях уж и не может быть ни какого разговора. То и дело накрапывается дождичек. Но как бы там не было, день для нас с Алёнкой начался с зарядки. После завтрака, разгуливая по лесочку, решили заглянуть на озеро. 

То самое, цвета чёрного кофе с романтичным названием Голубое. До двенадцати часов дня, мы катались на лодочке, после чего, не торопясь, направились в сторону своего жилья. Вдруг, наш ребёнок что-то заметил в луже. Оказавшийся там мотылёк привлёк всё наше внимание. Мы наблюдали, как этот бедолага, пытался подняться с воды, но ничего у него не получалось. Только лишь разводы в виде кругов, ему было под силу рисовать, на неподвижной как стекло луже. Где как в зеркале отражались все мы и то хмурое, не по-летнему небо. Именно тут мною и сделан был мой первый снимок на цветную плёнку для слайдов. После этого случая с мотыльком, я еще несколько раз в течение дня возвращался к своему фотоаппарату.

     Соблюдая распорядок дня, после обеда все спали. После полдника охотно посмотрели в клубе очередной фильм «Операция Ы и другие приключения Шурика». День закончился тем, что после небольшой прогулки перед сном, нам ничего не оставалось, как вернуться в свою комнатку и лечь спать, не смотря на далеко не поздний час. Алёнка, рядом тут сидит и добавляет ...

– «Напиши про то, как дети рвали цветы на озере …».

Действительно, было такое. Мы до обеда были свидетелями того, как на озере люди пытались нарвать себе водяных лилий. Их там и так не много, а тут ещё такая вот картина. Прямо скажем, не приятная. Мне аж жалко стало эти цветы, я подплыл к ним ближе и осмелился высказать своё на этот счёт мнение. На что женщина только лишь съехидничала, иронически бросив в нашу сторону свою реплику – «А что, Вам жалко?».

День третий. 13 июня 1983 год - понедельник.

     - «Очевидно, будет дождь …».

 Именно так и сказал наш ребёнок, глядя на погоду. От которой, действительно, кроме дождя, ожидать было нечего. 

Но, не смотря на всё это, мы с ней немного до завтрака, немного побегали. За весь прошедший день даже нечего и отметить. Было так пасмурно, и только вечернее мероприятие немного скрасило всю эту серость. После ужина мы опять пошли на танцы. Только в этот раз, больше было всяких игр и забав, в некоторых из них довелось поучаствовать и мне. Алёнке, похоже, нравилось всё.

Она, как всегда, всем довольная порхала возле нас как бабочка. Ей нравилось, что её брали с собой на вечернее мероприятие для взрослых. А больше всего, наверное, хлопать в ладоши после окончания какого либо номера. На все выступления она всегда смотрела с широко раскрытым ртом, что было очень забавно наблюдать со стороны. И как только выступление заканчивалось, она спешила присоединиться к тем аплодисментам, которые как обычно всегда следовали после исполненного номера.

 Тут, пользуясь, случаем опять же, не могу не дополнить эти строчки очередными воспоминаниями. Не забываемым оказался для всех нас, тогда ещё Серёжки не было, первый с Алёнкой выход в цирк. Это случилось в парке Горького. Как-то гуляя по парку, обратили внимание на афиши. Короче, решили с Мариной попробовать зайти на представление в цирк шапито. Ленка была такой маленькой, и мы честно сказать побаивались того, что ей будет тяжело высидеть всё это. И каково же было наше удивление тем, с каким интересом и любопытством на всё происходящее на арене, смотрела она. Это даже трудно передать. Ребёнок практически простоял всё это время на ногах. Рядом с нами был какой-то мальчик, так тот просто утомил всех рядом сидящих своим поведением. Даже не хочется описывать, как он ныл, скулил и ёрзал. Ленка же заворожено стояла и всё так же, широко открыв рот, смотрела на все номера. Мы с Мариной были тогда всем этим просто поражены. Казалось, порой мы и смотрели больше на неё, чем на выступление артистов. Это было конечно незабываемо. Вот, пожалуй, и всё моё дополнение, которое спонтанно появилось при переписывании этой тетради. Что ещё хочется добавить, то, что всё это занятие мне очень напоминает  минуту молчания, правда существенно затянувшуюся. Ничего не могу поделать с собой. Ни как не могу смириться с тем, что остался без Маринки. При жизни её всё было по-другому, в том числе и отношение к ней. Задумался, писать дальше, или остановиться.

День второй. 12 июня 1983 год - воскресенье.

 Утром проснулись по будильнику. На моё предложение, сделать зарядку, согласилась только Алёнка. Маринка решила не менять своего русла, оставаясь верной своим привычкам, проснувшись понежиться в постели, и ни куда не торопясь просто полежать, помечтать и всё такое. 

Не задерживаясь со сборами, мы быстренько вышли из своего номера в утреннюю прохладу, буквально окутавшей нас с Алёнкой, как только мы оказались на аллее у нашего корпуса. Алёнка очень охотно бегала за мной, и было похоже на то, что всё это ей очень нравилось. Как может нравиться какая ни, будь новая игра. После завтрака состоялось массовое мероприятие, пешеходная прогулка на Голубое озеро.

  Желающих оказалось очень много, по дороге наш баянист сделал несколько фотоснимков групповых на память. По всему тому, как он нас фотографировал, было понятно, что он такой же фотолюбитель, как и я, и что не следует особо рассчитывать на то, что его фотоснимки будут на высоком уровне. Качество его игры на аккордеоне и вовсе не берусь оценивать, тут я вообще ничего не понимаю. Человек честно выполнял свою работу, и этого было вполне достаточно.

 Пользуясь, случаем, я немножко позволю себе окунуться в свои личные воспоминания. Мне всегда нравилась игра на аккордеоне. Это некая ностальгия, по своим пионерским лагерям, где роль аккордеониста, была, чуть ли не на первом месте. И совсем иначе на человека с аккордеоном, мы смотрели в школе. Мне сейчас кажется, что я даже запомнил его внешность. Причиной всему, его огромные очки с толстенной оправой и какая-то неуклюжесть. Казалось, что он ни на что не был способен, кроме игры на своём инструменте. Нам, тогдашним школьникам предмет пения не очень-то и нравился. Лично я, похоже на то, всего стеснялся. А потому и о каком пении могла идти тогда речь. Так, горлопанил, как и все мальчишки, делая вид, что пою. Но не стану углубляться, вернусь к страничкам "Общей тетради".

 Да, вопросы фотографии мне всё же ближе, и не смотря на то, что сам тоже не достиг особых высот, всё же берусь иной раз и покритиковать. Я сразу обратил внимание на то, что из его кармана торчал фотоаппарат. Обычно его вешают на плечо, на шею. Но тут он ему бы всегда мешал, и поэтому единственным местом оставались карманы. Чуть позже мне довелось ближе разглядеть его камеру, ею оказался очень знакомый мне «Зоркий – 4». Потёртый и поношенный, он напомнил мне о том аппаратике, который я купил в армии, у одного офицера за 30 рублей. Простенькие фотографии того времени и делались-то, тоже простенькими аппаратами. Не дешёвенькие фотографии, не смотря на их низкий уровень качества, охотно разбирались людьми. А, как и не взять, других всё равно не будет. В народе есть поговорка такая, на безрыбье и рак рыба. Мне запомнилось, как он лихо менял одно на другое. Когда требовалось играть на аккордеоне, он, быстренько накрыв крышечкой объектив, запихивал в боковой карман пиджака свой «Зоркий – 4» и как бы на ходу, принимался играть. Но как только к нему кто подходил с просьбой сфотографироваться, он был уж готов. Музыка временно замолкала. И так всё запросто, просто напрашивается применить в его адрес многозначащее коротенькое слово – асс. На подходе к озеру мне пришло в голову, взять лодку на прокат. Для чего пришлось опередить всех идущих и быстрым шагом направиться к воде. Вся толпа отдыхающих осталась позади, с их песнями и музыкой, которые разносились по всему лесу, нарушая его тишину и покой. Лодку взять не составило труда. Правильнее было бы сказать, мне просто повезло. Из числа, последних, нам досталась лодка под номером 9. Не успел расположиться, как и подошли мои девчонки. Покатались от всей души, не смотря на далеко не солнечную погоду. Пасмурное небо, нависшее над гладью лесного озера, ни чуть не испортило нашего настроения.

     - «Мама! – смотри, какая облачность».

 Ленку, очевидно, тоже беспокоили нависшие над нами тучки. Погода ни как, не желала меняться. Порой казалось, что просто пришла осень. Но на душе всё было по-другому. Нам всем очень понравилось это озеро, с тихой гладью воды, цвета крепкого чёрного кофе и с замечательным названием «Голубое». После обеда, все мы, уморившиеся, от столь впечатляющей прогулки, охотно поспали, аж до самого полдника. Странно, как вообще не проспали. Погода так и не улучшилась, в течение всего дня несколько раз принимался, было, мелкий дождичек. Через пару часиков, после ужина, начались танцы. Алёнке нашей это мероприятие нравилось, наверное, больше всего. От восторга, что она идёт на танцы, её всю переполняло, и она готова была каждому встречному сообщать, что все мы идём на танцы. По причине плохой погоды, танцы проводились в помещении клуба. Народу пришло много, и было очень весело. Ленка нам потом призналась, что больше всего ей понравилось  - «…когда дядя играл, а тётя пела». Именно так нам и сказала. Под конец вечера, включили магнитофон. Записи звучали очень низкого качества. Порой даже было трудно разобрать, что вообще там хрипит. Знакомая картина ещё по своей юности. Ни слов, ни музыки, сплошной шум. Плюс ко всему и аппаратура, через чур уж скромненькая. Магнитофон катушечный «Комета» стерео, да усилитель, который так и напрашивается назвать исказителем под названием «Родина» с двумя колонками. Немного посмотрев на всё это, мы решили для себя, что самое интересное позади, пришло время и покинуть этот зал. Ленка вся сияла, оттого, что она побывала на настоящих танцах.

 Мы с Маринкой, наверное, каждый в своей душе одинаково завидовали своему ребёнку. Ей ни что не мешало по настоящему радоваться и отдыхать, тут же это постоянное сравнивание и оценка, просто тяготила. Я часто замечал в себе этот недостаток, больше похожий на грубое слово – кретин. Как однажды пошутил Генадий Хазанов в одном из своих выступлений – кретин он, ну тот который всё критикует. Это, наверное, и про меня к великому моему сожалению. Хотелось бы быть другим, но не могу.

 Совсем забыл отметить, что после полдника до ужина мы смотрели  фильм «Формула света» производства к/с «Мосфильм». 

 Если я начну с того, что подобную дневниковую запись веду впервые, то, конечно же, это будет на сегодняшний день не совсем верно. Дело в том, что на седьмой день отдыха нашего я третий раз берусь начать этот самый дневник. Сначала было решено писать всё подряд, потом появилась новая идея отмечать всё с хроникальной точностью, но только более яркие события. И вот сейчас очередной «ЗАСКОК». Думаю всё-таки попутно соблюдению взятого плана, записывать ещё и свои размышления разного характера по своему содержанию, а так же и свои взгляды на всё нас здесь окружающее.

 Как и все нормальные люди, мы заранее готовились к предстоящему отпуску. Приобретение путёвок для нас на  «Мосфильме», явилось некоторой случайностью. Честно сказать, я не совсем надеялся, что будет иметь успех всё затеянное нами. Но, как говорится, повезло. В первый день собеседования в профкоме киностудии было предложено сразу два варианта. Одно отличалось от другого только лишь датой заезда, в  конце мая на 12 дней и второй вариант на 11 июня с продолжительностью отдыха 24 календарных дня. Последний вариант нас устраивал, конечно же, на много больше и мы незамедлительно решили выкупить предлагаемые путёвки. Деньги пришлось занять у Валентины Фёдоровны. Походу решения всех этих проблем, встал ещё один не мало важный вопрос, от которого на прямую зависела стоимость наших путёвок. На меня с Алёнкой мне полагалась льгота, как работнику студии в размере 50 % от стоимости. А если путёвки брать на себя и на Марину, то всё меняется и полагающаяся мне льгота не действительна. Там же в профкоме, мне посоветовали взять путёвки на себя и на дочь, а на жену посоветовали приобрести дополнительно по месту пребывания. На что мы на свой риск и страх, как говорят в народе, согласились. В итоге, на другой же день за 80 рублей нами были выкуплены те самые две путёвки со скидкой в 50 %, выписанные на меня и на Алёнку. В тот же день, не откладывая в долгий ящик, зашёл в табельную нашего цеха и написал заявление на отпуск, где не смог удержаться не похвастаться своим приобретением. Марья Васильевна и все остальные немножко посмеялись над тем, что я так рано начал беспокоиться на счёт своего отпуска, что, мол, пока подойдёт время твоё заявление затеряется в куче бумаг. Но я на тот момент уже думал о другом. Считал так, моё дело написать, а ваше всё остальное и именно с этого заявления у меня тут же появилось то самое чемоданное настроение. Знакомое, наверное, каждому то состояние, когда живёшь только ожиданиями отъезда. Так случилось и со мной, работать уже особо не хотелось, не смотря на то, что до отпуска было ещё очень далеко. Но как ни странно, это время пролетело моментально. Окончился месяц май, на удивление всех, очень тёплый и приветливый своей погодой. Но на июнь, уже тогда в мае были далеко не утешительные прогнозы. Обещали ухудшение по всем статьям. То есть, нас ждало и похолодание и дожди и всё такое, короче, так и случилось. В чём мы именно сейчас, здесь в доме отдыха и убедились, что синоптики оказались правы. В редких случаях, такое тоже бывает, и тут они оказались на высоте. Ну а мы, естественно в той сырости на наши головы свалившейся. Но как бы там не было с погодой, она нас всех волновала меньше всего, и такое уже было не впервой. Достаточно вспомнить дом отдыха «Владимира Ильича», где мы осенью 1981 года славненько отдохнули.

 В этой тетради мною не указывается интересная деталь из области тонкостей нашего того отдыха. Всё дело в том, что на тот раз путёвка предлагалась по линии работы Марины, а мне на тот момент отпуск не полагался, и нам пришлось пойти на обман. Ради осуществления идеи отдохнуть в доме отдыха на моё имя был выписан больничный лист по уходу за ребёнком, о чём я поспешил сообщить себе на работу. Где восприняли это совсем не одобрительно. Они всякий раз мне выговаривали своё недовольство на счёт моих частых больничных по уходу за ребёнком. Я в таких случаях старался с начальством не спорить и всегда поступал так, как было выгодно нам с Маришкой. Вот если бы тогда, кто ни будь, пронюхал из администрации о том, что на самом деле я был в доме отдыха. Так поступил и в этом случае, не обращая ни какого внимания на всё недовольство администрации цеха. Но вернёмся к страницам «Общей тетради».

 На мой взгляд, день отъезда наступил так неожиданно, как будто мне об этом сообщили вчера. Всё последнее время жили мыслями, что ещё не скоро, а тут бах и пора собираться. От волнения я не знал, за что и браться. Предстояло учесть всё, а от сюда и те хлопоты в которые были втянуты не только мы с Мариной, но и даже Алёнка суетилась в своей подготовке к отъезду. Многое для нас не было известно, ехали мы туда впервые и не знали, что нам там не понадобится, и в чём наоборот будем испытывать потребность. Короче, как бы мы там не ломали свои головы, а собираться всё равно надо было. Многое из вещей предполагалось взять в расчёте на достойное время провождения, плюс ещё и одежда на срок почти в месяц и всё это на всех нас троих. Было от чего растеряться, честно сказать. А ещё мучили вопросы, как далеко это от Москвы и сможем ли мы при случае за чем либо, заехать домой. Как объяснили в профкоме, дом отдыха находился недалеко от Щелково, но это всё нам мало о чём говорило и мы уж больше в своих сборах полагались на русский авось. 

День первый. 11 июня 1983 год - суббота. 

Наконец то пришла та самая суббота, которой все мы ждали как манны небесной. Встали пораньше, чемоданы уже стояли в коридоре, собранные ещё с вечера в пятницу. Необходимо отдать должное Мариночке, это она сыграла главную роль во всех этих сборах. Я, находился в каком то разобранном виде и не мог толком сосредоточиться на более важных вопросах. Да ещё и совсем не ко времени подоспела цветная плёнка, которую я получил из проявки в пятницу после работы. Интересно же было, как получились мои очередные кадрики, и не смотря на всю ту суету плёнке тоже хотелось уделить внимание. В итоге, мы её всё же посмотрели как бы в ущерб всем нашим сборам и раннему отъезду.

г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Борисовне

25 ноября 1990 год. д/о «Юность»

Здравствуйте Дорогие мои Мариночка, Алёнка и Серёженька !!!

 Идея написать письмо появилась в следствии того, что в течении двух дней не могу до вас дозвониться. Вчера наш автомат не работал, сегодня у Вас никто не поднимает трубку. В прочем, надеюсь это не столь важно. Главное, всё нормально. Больше чувствуешь себя отдыхающим, кормят по путёвкам, живём при МИДовском пансионате в одном из его корпусов. Можешь себе представить Марина обстановочку. Лишнего, конечно ничего нет, зато планировка жилого корпуса необыкновенна. Нас с Петровым поселили в двухместный номер со всеми удобствами. Небольшая комнатка, опять же с лоджией на которой пара стульев едва помещаются. То есть, всё очень миниатюрное. Да и сам корпус как игрушка. Все номера спланированы вокруг оси поднимающейся лестницы на четвёртый этаж и на каком этаже ты находишься, даже и не сразу определишь. Но это только всё по началу. Теперь-то мы уже уяснили точно, что находимся на втором этаже.

 Столовая в другом корпусе, в пяти минутах ходьбы от нас. Тоже такое замысловатое здание, что не сразу и понимаешь, где ты есть. Понятно, что для МИДа строили, а не для какой-то там бетономешалки. Такие вот мои первые ощущения. Ещё даже ни где не были. Работа только завтра – в понедельник.

 Природа – замечательная. Но в такой холод нас хватает только на прогулки до столовой и обратно. За территорией говорят не ни чего. Какой-то посёлок из нескольких домов и всё. Так получилось и это не случайно, что мы все рядом. То есть те кто близок друг к другу, похоже, специально так и расселяли. Играем в игру «Эрудит». Её взял с собой один наш товарищ по работе (зам. директора). Зайдите по возможности в дом игрушки, там эта игра продаётся, это очень интересно. В те же «слова» только не на бумаге, а на поле с призовыми ячейками и подсчётом очков.

 Такая вот здесь у нас обстановочка. Очень приятно за всё окружающее и конечно же за себя самого. Вот и всё пока.

Крепко Вас всех целую.

Ваш Дорогой папочка и не менее Дорогой твой Саша.

25.11.90 г.

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Борисовне

31 августа 1988 год.

(Время 00-15 до 01-25)

Здравствуйте Дорогие мои Серёженька, Алёнушка и Мариночка !

 Не исключено, что это письмо доведётся читать всем вместе. И всё же я его пишу в ответ на твоё Маришка письмо. К стати, я впервые получил от тебя весточку до отъезда на работу. На столько в последнюю минуту перед отъездом, что читал это письмо сидя в автобусе. Получается, что в автобусе и был задет незначительной фразой, думал, что «проглочу», но, увы. Вот уж второй день переживаю, из головы не выходит. Нет, нет да вновь возвращаюсь мысленно к этому упрёку. Сколько раз пожалел за эти два дня, что написал тебе такое, за что и получил такую оплеуху. Не обижайся, но это так и ты в данном случае права. Мне бы давно над этой темой задуматься и стараться завязывать со своими филосовствованиями. Сейчас вот опять, всё идёт к тому, что нагорожу забор из очередных своих слов. Наверное, уместно отметить, что имеющее место в недавнем прошлом мои переписки с всякими Олями и Ленами оборвались только по одной причине, всё той же от моих излишних «филосовствований».

 Действительно, кому это может доставить удовольствие, когда зачастую даже отсутствуют как таковые обращения. Я уж не говорю о каких-то словах про любовь и ласку, нежность и т.д. и т.п. Когда имя упоминается, к кому обращаешься, от силы один или два раза за всё такое письмо. Это в начале и в конце своих рассуждений. По ходу самого письма, получается, что я разговариваю, сам с собою и, не очень-то заботясь о том, нужен ли этот законспектированный разговор тому человеку, которому ты собрался его отослать.

 Что, что, а вот об этом действительно не приходилось задумываться и в данном случае я тебе Маришка в какой-то степени благодарен за то, что ты не подозревая одёрнула меня и мне всё это будет на будущее хорошим и не забываемым уроком. Что ни говори, а это уже что-то значит, когда ты несколько дней ходишь как укушенный, с виду на первый взгляд, безобидной строчкой. Не стану её цитировать, думаю, это вовсе не обязательно.

 Прости, что так много на это потратил слов и твоего времени. Хотел написать об этом кратко, но не вышло. А потом, специально не торопился с ответом, что бы не настрочить какой ни будь очередной бред. Надеюсь, что я этого избежал на этот раз. Хотя и это письмо уже не могу считать опять же до конца положительным.

 А потом, как можно писать положительно? Кто подскажет? Когда в постоянном разногласии с самим собой и как ни где ранее, остро чувствую себя белой вороной. От сюда и ни каких товарищей. Бурлящий водоворот взаимоотношений далеко за бортом моего корабля, на котором я получается, совсем одинок. От сюда и разногласия с некоторыми отдельными лицами киногруппы, где я зачастую бываю не всегда прав. Но моё самолюбие не позволяет мне сдавать тех позиций, занятых мною когда-то в прежние времена.

 Ты вот подчёркиваешь малую численность моих писем. Зато группа совсем иного мнения, на их глазах ведь чаще всего приходится опускать очередной конверт в почтовый ящик и соответственно в очередной раз выслушивать массу  шуток и всяких колкостей типа того анекдота – Чукча не читатель, чукча писатель. Это ещё по Божески. Понимаю, что шутки, но я так устал от всех этих плоских шуток и пустых разговоров. Так хочется иметь плеер, что бы заткнуть уши наушниками и ни чего этого не слышать. Особенно, когда вновь и вновь звучат десятки раз повторяемые скороговорки на матерном языке. Это любитель такой разговорной речи, мой сосед Василий Герасимович, кладовщик нашей группы. Что ни слово, то мат, да ещё с прибауткой и так с раннего утра и до того момента, пока не захрапит.

 К примеру, такая вот его поговорка: «Широкому х.., всегда на п…. волосы мешают».

 Всё, больше не буду. Извини, что вот так взял и всё испортил. Как-то прочитал в одном месте на эту тему – Так говорить, только рот пачкать. А если всё это слушать изо дня в день, то, на сколько получается, грязны мои уши, просто ужас и ты Мариночка даже не представляешь.

 Я заканчиваю моя дорогая, спасибо тебе за анекдоты. Тут как-то не принято балагурить. Но вот сегодня я у костра рассказал, все очень дружно смеялись.

 Всё.

До свидания.

Крепко Вас целую и обнимаю.

Ваш папочка и твой Саша.

г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Борисовне

09 июня 1989 год. Пермь.

Здравствуйте Дорогие наши Серёженька и Мариночка !

Дорогая наша Мамочка привет !

 Пошла вторая неделя нашего пребывания в Перми. Пять дней, из которых превратились в небольшое турне по Каме и пролетели не заметно. А те считанные дни в городе так малы, что даже и рассказать про них нечего. В основном, в «упряжке» с утра и до вечера. Часам и дням потерялся отчёт. Ориентируемся только по обедам, завтракам и ужинам. Которые, исправно организовывались, не смотря ни на какую загруженность в работе.

 Алёнке подобралась компания и естественно, где уж там до писем, о которых то и дело просит папа. Хотелось, что бы она по своему рассказала, но видно не бывать тому. Если говорить по порядку, то конечно нужно было начать с железной дороги. Где нам невероятно повезло и мы стали обладателями мест предназначенных для аппаратуры. Я на это и рассчитывал, но чёткой договорённости не было. А от сюда и некоторое волнение. Следующей приятностью было то, что для меня был забронирован одноместный номер в числе тех, которые были подготовлены для японцев и части нашей группы. Остальная часть моих соотечественников была поселена в другую гостиницу, среди них в основном рабочая категория – шофера, осветители и механики аппаратуры. Так что встретили нас на европейском уровне. Честное слово, приятно, когда ты ещё сидишь в автобусе с чемоданом, а тебе уже уготовано место под крышей. Ключ от номера и визитку мы получили при выходе из автобуса и уже будучи у себя в номере, заполняли анкету.

 Несколько слов о самом номере. На третьем этаже, окно выходит во двор, где активно ведутся строительные работы. В целом создаётся впечатление, что мы живём в городе Коломна, или в Казани. Так сильно влияет сходство планировки гостиницы. Сервис конечно примитивный. Нет душевой, нет холодильника, нет телевизора. Есть телефон, но он не работает. Есть туалет с раковиной, где можно помыть руки. Вода только холодная. В этом плане мы с Алёнкой не упустили возможности, поплескаться на борту теплохода. Где в душевой всегда была и горячая, и холодная вода. И всё же, не смотря на перечисленные – нет, впечатление о жилье хорошее. Очевидно из-за той чистоты, которая сразу бросается в глаза, стоит только войти в комнатку размером (пожалуй) с нашу кухню примерно.

 Сейчас полдень. Эти дни держится жаркая погода и мы решили не бродить по городу в такую пору, а немного переждать. Лена калачиком свернувшись, опять погрузилась в просмотры своих снов. Сегодня утром она меня даже попросила досмотреть сон вкусный. Говорит, приснилась курица жареная с картошкой и горошком. Так получилось, что нас сегодня вызвали к шести утра. Мы это исполнили, но не было машины и сам директор предложил нам пойти в свой номер. Где мы естественно прилегли покимарить. Потом, как видно про нас забыли вот мы и остались отдыхать, что и делаем с огромной охотой. А вся группа уехала в Кунгур на целый день, вернутся только вечером. В утреннее время мы немного прошлись по окрестностям, купили открыточки с надеждой сделать маленькую приятность для тебя Мариночка.

 Вот и всё.

Первые впечатления о городе очень хорошие. Это я о некоторых пром.товарах и об облике улиц города. Что касается питания, тут я молчу. Потерпим.

До свидания. Крепко Вас целуем. Ваши Папочка и Алёнка.

Твой Саша. 

Дорогая Мариночка !

Пользуясь случаем свободного времени, мне хочется поздравить тебя от    всей души

С ДНЁМ СВАДЬБЫ !!!

 В очередной раз мы в этот день не по собственной воле разлучены. Всё, что в моих силах, это заранее уделить внимание и послать эти нарисованные розы с надеждой на будущее воздать должное сполна. Не унывай – я всегда с тобой. Я желаю тебе лично и всем нам настоящего семейного тепла.

Всем нам желаю Счастья.

Дорогая Маришка целую тебя. Твой Саша.

09.06.89 г. Пермь

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Борисовне

28 августа 1988 год.

Здравствуй Дорогая Мариночка !

Детишки мои здравствуйте !

 Получил твоё письмо Маришка, которое несколько неожиданно заявило о своём прибытии. Совсем недавно, читал от тебя чуть, чуть слёзные строчки и тут вдруг, на тебе, письмо. Подымаясь на свой второй этаж, обвешанный сумками, кофрами и всяким барахлом сталкиваюсь со спускающейся вниз дежурной по этажу, которая и поведала о том, что там Карельскому письмо. Я её от всей души поблагодарил за столь приятное сообщение, продолжив своё движение по ступенькам.

 В номере, я действительно обнаружил его на своей тумбочке, ещё с расстояния было заметно по зелёной пасте, что это письмо от тебя. Хотя, первое, что бросилось в глаза. Это то, что поменяли постельное бельё. Заметить это, не составляло труда, когда видишь, по-другому заправленную кровать. Я уже говорил о том, что нашим номером, просто не налюбуются все горничные и дежурные. Эта марка, поддерживается, и по сей день. С ведома, гостиничной администрации, теперь у нас стоит ещё один стол. Не помню, писал ли я тебе об этом, или нет. А в прочем, не важно. Главное то, что у Вас всё хорошо, мои дорогие. Я рад за Вас и с нетерпением жду, когда наша жизнь опять войдёт в нормальное русло. Что бы вот так запросто, не думая и не подозревая о ценностях тех житейских мелочей, мог пройтись по комнате до Серёжкиной кроватки и цыкнуть на него, лукаво смотрящего на тебя. Или затаив дыхание, прислушаться, что же там сквозь сон бормочет наша Алёнка. Всё это ценишь только на расстоянии, когда комки в горле только от одних упоминаний в письмах о ком либо, или о чём либо касающегося твоего дома. Да, теперь твоего. И с этим, нельзя не согласиться. За всё тебе огромное спасибо, это целиком твоя заслуга Маришка. Иной раз сам задумываешься – и чего это, дурь в голове. Может это и не дурь, только за всё прошлое нет, нет да бывает неудобно. С одной стороны, вроде и не такой уж и законченный бабник, но и в тоже время при всех своих прочных семейных взглядах на жизнь нет, нет, да пускаешь слюну. Глазки горят, но горят, пока эта слюна течёт по подбородку. А  течёт она не так уж и продолжительно и потом сам поражаешься своей бестолковости. Иначе это и не назвать, здраво рассуждая, конечно, спустя некоторое время. Опять меня понесло в «филосовство», которым ты, наверное, сыта по горло.

 Берясь писать письмо, мне хотелось поделиться всего, на всего той радостью, которую я испытал от строк, что наш Серёнька дома. Аж на душе отлегло, что он в твоих руках, что он сейчас имеет возможность произносить слово – Мама. Как жалко его, почти два месяца носил в себе это самое дорогое слово. Я просто уверен, что с этого начинался день и этим заканчивался, когда его укладывали в чужую для него приготовленную кроватку. Теперь, осознавая что Вы уже дома в полном составе, домой прямо не терпится. Хотя и так насыщены эти последние дни, не остаётся время на меланхолию и тоску. И всё же этого из сердца не вырвешь и как бы там, чем не был занят, ты всё равно ловишь себя на мыслях о доме и о Вас, мои Дорогие.

 Прочитал письмо, как всегда стоя у стола, срезав полоску с конверта по его короткой стороне. Далее, все те переполняющие душу чувства, будь я в душевой, (хотел написать в ванной) или в ресторане за ужином. Сегодня вообще там было, что-то невероятное. Приехали поздно и естественно, нам досталась только яичница. Которую, мы ожидали почти два часа, после столь сложных попыток залезть хотя бы во внутрь ресторана за его двери. Я стоял в ожидании ужина с Олегом Ануфриевым, за столом тоже оказались рядом. Правда, он не осилил это испытание, оставил мне деньги, покинув зал. К тому же его тут приметили местные, одна из дам даже пригласила на танец. Рядом обступили Караченцева с просьбами дать автограф и всё это под дикий ресторанный шум. Я по началу даже не расслышал, сколько с меня за этот ужин. Стоящей за левым плечом официантке подал два рубля, так наугад, думал, что за яичницу, салат, мороженное и кофе хватит. Когда она положила мне на стол 80 копеек сдачи, я даже удивился, мои ли это копейки.

 Вот и всё Мариночка, честно сказать, спешу закончить с письмом. Хочется ещё немного пополуночничать, и попечатать  фотографии.

До свидания мои Дорогие.

Крепко Вас целую.

Ваш дорогой папочка и твой непутёвый муж.

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Борисовне

(Осторожно!  ФОТО)

23 августа 1988 год.

г. Светогорск

Вот и всё моя Дорогая Мариночка.

Крепко, крепко целую Вас всех мои Дорогие.

Ваш папочка и всегда твой Сашенька.

23.08.88 г.

г. Светогорск к/к «Две стрелы»

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Борисовне

17 августа 1988 год.

Здравствуй Мариночка !!!

 Письмо начинаю писать в то время, когда ты, наверное, давно уже спишь. Хотел написать – дрыхнешь без задних ног, но остановился. Подумал и решил, что это грубовато. Чего совсем не хочется, да и нет на то причин, что бы я прибегал к такой форме общения с тобой.

 Честно сказать, хочется как можно ласковее, как можно деликатнее, что бы хоть этим расположить своё отношение к тебе и в то же время без лишней словесной шелухи. Поэтому, пойми меня правильно и не принимай мою некоторую сдержанность за нежелание идти тем путём, который обычно избирается для более тесного союза и согласия.

 На этот счёт, я, наверное, слишком самоуверенный. Поскольку считаю, что нет необходимости уделять в письме этой теме для большего упрочения наших взаимоотношений. Короче, я считаю, что в данный момент всё нормально и единственное, что несколько тревожит, так это временное состояние разобщённости. К стати, именно в этом состоянии начинаешь до конца осознавать всё то положительное, чем наполнен наш быт со всеми своими заботами пусть даже порой вперемешку с огорчениями.

 Чтобы не утомлять тебя своими «философскими» размышлениями я круто меняю разговор и перехожу к более овеществлённому разговору, то есть к моему миро окружению.

 Второй день подряд выхожу к утреннему поезду для своих дальнейших ознакомлений с Выборгом. Мне уж наши задают вопросы: «Где ты там пропадаешь?» То есть,  на их взгляд, достаточно побывать там один день и этого вполне хватит, что бы иметь представление о городе. Но я повторяю, это их мнение, но не моё. Поэтому мне было мало и трёх поездок. Мало от того, что не так уж и велик тот день, что был в моём распоряжении всякий раз с 11 утра и до 18-30 вечера.

 В прошлом письме я упоминал то, что мой первый день выдался несколько скомканным. Не могу себе простить, что отправился на прогулку без фотоаппаратуры. К тому же это оказался погожий единственный денёк с ярким солнышком. Понимаешь, сама, как это важно было для съёмки на плёнку для слайдов. А тут приходится снимать порой даже прикрываясь зонтиком. Прошляпил, что ни говори я своё солнышко. Вот и сегодня, большую часть времени шёл дождь, да ещё к тому же с грозой. Параллельно своему экскурсионному направлению, я ещё и выбираю время на то, что бы не пройти мимо некоторых магазинов. Например, сегодня сразу было целью уточнить стоимость светильников, которые я давно хотел купить. Но помнится, тогда меня свалила с ног их стоимость, а тут спокойно продаются и сравнительно не дорого. Ты, наверное, догадалась какие я имею ввиду светильники. Да, да со струбциной для письменного стола. Это, конечно же, для Алёнки в первую очередь. Стоит такая симпатичная штучка 15 рублей. Не стал писать, что стоит она всего 15 рублей, потому что считаю, что для такой настольной лампы 15 рублей не так уж и мало. Просто рядом стояла подобная штуковина за 22 рубля и всё же я не удержался и купил их две штуки. Как бы там не было жалко тех драгоценных червонцев. Купил и не жалею. Ты же знаешь меня, если уж что мне понравится, я ни перед чем не остановлюсь. Сейчас вот взял и написал, что купил, а ведь на самом деле тут следовал тонкий расчёт. Думал, что если куплю сразу, то мне с ними предстоит болтаться по городу целый день. Успокоившись, что их не расхватают в течение дня, оставил эту затею до вечера. И только в последние минуты на пути к вокзалу заскочил в эти электротовары и выкупил свои присмотренные светильники. Там же купил ещё и маленький кипятильник, правда до этого я уже покупал такой, но тут я купил специально для чайника, он к тому же и по мощнее. Теперь у нас с маленькими кипятильниками полный ажур.

 После таких скитаний, конечно, устаёшь в итоге. Что ни говори, а сказывается то, что всюду пешком. Как часто я вспоминаю кучу слов в свой адрес, что раньше не сообразил купить себе такую тележку. Она меня так выручает. Я фактически только благодаря ей имею возможность ходить медленно и мне ни что не оттягивает мои руки. Тащу её потихоньку за собой и ни каких забот. Правда, в местах с булыжниками, приходится,  нет, нет да приподнимать или просто её перетаскивать. Но это всё пустяки в сравнении с тем как я таскал кофр на себе, обливаясь, весь потом. Тележка тележкой, а усталость всё же берёт своё. И это заметно в вагоне, где рассчитываешь два часа на чтение, но не получается. Усталость так и клонит кимарнуть, до прибытия в Светогорск. Особенно сегодня почему-то, но стоило немного подремать, и этого было достаточно, что бы бодро дошагать до гостиницы.

 Прихожу, а тут на кровати лежит от тебя письмо. Первое, что я сделал, это спешно вскрыл его, поставив перед ногами на пол свои вещи. Рвать конверт не поднялась рука и я открыв ящик вынул нож, аккуратно срезал узенькую полозку с короткой стороны конверта. Которая осталась лежать на подложенной мною досочке. Обычно, она у меня предназначена для чайника или горячей кружки. Что ни говори, а письмо это я ждал. Ждал и как результат с подпиской и как те слова, что хотел увидеть в ответ на предыдущее письмо. Тут же побежал ужинать в ресторан, а сам всё ни как не свыкнусь с тем, что ты меня так сильно обрадовала. Просто глазам своим не поверил, что ты смогла подписать. Я тут уж руки опустил и на всё это, можно сказать крест поставил, размышляя про себя. Думал так, что уж тут так себе душу терзать. Надо брать себя в руки и стараться не реагировать в дальнейшем подобным образом. Тут как-то пришла в голову мысль от того, что в нас такое великое желание иметь всё дома. Ни в какую не хочется ничего временного, подавай только постоянство. Это естественно, наверное, свойственно каждому человеку. Почему мы должны проживать свою жизнь как бы в прокат. Мало того, что наше жилище не наше жилище, нас ещё пытаются убедить, что есть такие услуги как «Библиотека» и «Служба быта», городской транспорт. С одной стороны, вроде удобно. Пользуйся благами и благодари тех, кто всё это придумал, и сам тоже этим же пользуется. Куда удобнее, как мне кажется иметь свою библиотеку, но нам внушили, что это всё из области пережитков прошлого. От чего даже начинаешь сомневаться в правильности и нормальности своих действий. А то, что там где-то, что-то заходит за рамки принятых норм в рамках количества, то тут вопрос спорный. А так ли уж это много?

 Если учесть то, что ты до этого почти ничего не читал и сейчас, когда появилась возможность и желание, прежде всего. Так ли всё это много, если раскидать всё читаемое на то прошедшее время, которое прожили без увлечения чтением литературы. По-моему, если на это смотреть с такой точки зрения, то получается не так уж и много

 Так что Мариночка, тебе огромное спасибо и надеюсь тот выписанный материал в макулатуру, а явится очередным учебником в нашем с тобой самообразовании, один из которых в своё время поленились открыть. Так что будем навёрстывать упущенное, в крайнем случае, будем стараться.

 Извини меня за некоторую свою демагогию, о чём спохватываешься только тогда, когда кончается страничка и в тоже время просто обрывать свою мысль не хочется, и терпеливо строчишь всё это до своего логического завершения, до ближайшей точки.

 А тут конечно ещё и хочется извиниться. Торопишься, это сделать пока ещё есть место на бумаге и извиниться за всё то, что нагородил всякой чепухи. Смешно?

 Вот и я так подумал. Всё. Как всегда никогда не вписываюсь в размеры листа. Опять не хватает места на нормальное окончание. От чего заканчиваю так скомкано.

Целую Вас всех мои Дорогие.

До свидания.

Ваш папочка и твой Саша

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Б.

16 августа 1988 год.

Здравствуй Мариночка !!!

 За всё время, что произошло со дня моего возвращения в Светогорск, я, по-моему, впервые берусь за ручку вообще. Хотя нет, помню на почте писал телеграмму, о которой я тебе уже упоминал в телефонном разговоре. Да, ещё было дело с получением денег, где тоже понадобилась ручка. Пусть и шариковая, но это не столь важно, чем ты расписываешься. Главное, мани – мани, в которых испытываешь постоянную потребность.

 Но я хотел о другом, а в прочем, что получится, то и получится. Ты же меня знаешь. Сядешь написать об одном, а на деле получится совсем про другое.

 Короче. Не писал тебе с одной единственной целью, ждал твоего письма. Твоего ответа на те строки, что так и не пришли в моё присутствие. А в прочем, и к лучшему (может быть, я не знаю), что то письмо не застало меня. Часто бывает так, что мне самому потом не ловко за свои же слова написанные мною же. Иной раз так и хочется с себя сбросить всю эту меланхолию, вдохнуть глоток оптимизма и начать всё сначала. Всё забываю это слово, которым в последнее время я себя всё чаще называю. Вычитал его в каких-то журналах и определил сходу, что это выражение про меня. Но вот в данный момент это именно выражение и из головы вылетело.

 Ты, наверное, сразу догадалась, что раз я так пишу убористо, значит у меня выходной день, значит, на это письмо у меня есть время. Третий день тут пошёл, как мы все отдыхаем. Очень много уехало в Москву. Я последовал твоему совету и остался. Но пока не могу сказать ничего такого, что бы можно было считать эти дни с целью проведённые. Не подумай, что я тут лежу и в потолок плюю. Нет, нет – двигаюсь и очень даже активно, я бы сказал. В результате, полюбил, не девушку, что ты. Полюбил за эти дни целый город – Выборг. Он мне так понравился, что ездил туда два дня подряд. На второй день, с одной только целью фотосъёмки. Испытываешь какое-то наслаждение в подобных прогулках, как сильно проголодавшийся жадно поедаешь своими глазами всё окружающее для тебя абсолютно новое и не изведанное пространство своими глазами. И эти постройки, напоминающие своей архитектурой город Черновцы. Сходство, конечно же, неоспоримое и ты это, наверное, сама тоже подтвердишь. Если конечно мне повезёт, и всё то, что я наснимаю, получится.

 Как-то так случилось, что я к этим выходным оказался психологически не готовым. От сюда и эта моя первая скомканная поездка в Выборг. Без всей своей аппаратуры, зато при полном параде, да ещё и с зонтиком. Теперь даже самому смешно, вырядился с утра, видите ли, почувствовал прохладу, собираясь погулять просто так, без каких либо конкретных целей. Одно только то, что я просто сел в первый попавшийся автобус, было свидетельством того, что я и сам не знал, что мне хочется и что мне вообще нужно. На душе была какая-то не собранность и к тому же ещё и не решительность. Толи от того, что на кануне позволил себе в ресторане «просадить» (даже смешно сказать), целых шесть рублей. Хотел бы я найти такой ресторан в Москве, что бы погулять на шесть рублей. Конечно, я не могу похвастать изобилием стола, но главное то, что мы прекрасно поужинали. По всем понятиям получается именно так, прекрасно. А началось всё с того, что с трудом тогда попали туда, в этот самый ресторан. Ещё бы, сразу две в одном зале свадьбы, да ещё мы тут киношники мешаемся под ногами. Куда нас деть? Как я уже говорил, это единственное место в этом городке, где можно нормально поесть. В общем, и так всё ясно. Разве можно было удержаться в такой обстановке, взяли к своему ужину бутылку водки на троих. Слово-то, какое – взяли, можно подумать, что её тут завались. Надо было написать – достали, это было бы ближе к правде, да ещё с таким трудом. Как говорится, по великому блату. Эти две свадьбы всё съели и нам залётным клиентам хорошо хоть это досталось. Я только сейчас задним числом заметил, что у нас и мысли не проскользнуло замолвиться тостом, пусть даже в своём узком кругу о тех молодых, которые праздновали свой день бракосочетания. Это говорит скорее о том, что не настолько нас и интересовала вся эта их гулянка, сколько просто хотелось посидеть. Да и к тому же, что там могло быть интересного, обыкновенная пьянка и со стороны глядя на всё это невольно думаешь о том, как мы все смешны. Но это видно и в самом деле только со стороны. У меня нет, нет да просыпалось желание присоединиться к танцующим. Это желание , наверное , и было тем пьяным импульсом, но всё же очевидно здравый мозг взял верх над той частью опьяневшего и победил во мне все эти порывы. В итоге. За весь вечер я так и не оторвался от своего стула, на котором сидел в нашей маленькой компании. Хотя, мои товарищи порой и выходили на пятачок размяться, я же сидел и в какой-то степени наслаждался своим лёгким опьянением. Казалось, что меня это даже забавляло. Пили по чуть-чуть, растягивали, зная о том, что больше не достанем. Даже те, не допитые половина бутылки содержимого у нас порывались купить. Так велика была нехватка спиртного в этом ресторане. Весь этот лёгкий шарм в голове ощущался до самого того момента, пока я не забрался в свою кровать. Перед этим немного досмотрел программу «Взгляд» и, испив кофейку у нашего пиротехника, того самого, который своим задом прикрыл сток для воды, устроив в гостинице потоп. Короче, так потихоньку и разбрелись по номерам, без каких либо дальнейших приключений и раскручиваний.

 Как ни странно, с утра ни малейшей доли отягощения, если только не брать во внимание ту не собранность. От чего даже оказался одетым не по погоде, и зонт оказался не нужным, и галстук был совершенно лишним, так как на улице потом распогодилось и даже стало жарковато при всём этом наряде, в который я вырядился. И что самое главное, без фотоаппаратуры в такую замечательную погоду.  Зато на другой день я всё восполнил по всем статьям и в результате попал в прямую противоположность. В итоге от дождя приходилось порой прятаться в подворотнях  и так целый день. Старался себя успокоить тем, что этот зонт только мешал бы мне фотографировать, а то, что тучки были на небе, так это даже красиво. Может и правда получится красиво, только в следующий раз я всё же без зонта ни на шаг из гостиницы.

 Как видишь, в каком тесном содружестве разности моего настроения и действительно так порой. Кажется, что не ходишь, а летаешь где-то по воздуху и так бы всё и пере фотографировал не смотря на то, как порой приходится перешагивать ручьи и лужа, как цапля задирая ноги, таща за собой грохочущую по булыжникам напичканную до отказа  сумку с фотоаппаратурой, тот самый кофр пристёгнутый к тележке.

 Если расценивать свои ощущения по яркости восприятия, то, конечно, тут следует отметить и посещение выставки одного художника. Мне так понравились его работы, что я даже строю планы попробовать переснять на слайды и что ни будь донести до тебя из того, что мне довелось посмотреть и увидеть. Не берусь за описание, но одно то, что только немецкая плёнка в силах передать и запечатлеть такие цвета и краски, говорит о многом. Фантастически насыщенное мироощущение художника, до сих пор под этими впечатлениями. Пытаюсь разобраться в себе и понять, что же такое притягивает во всех этих работах. Высокая техника, сказочные персонажи, может просто незаурядное восприятие мира. Не знаю. Попытаю счастье, может, и разрешат пере фотографировать, кто знает. Об имени сначала вообще ничего и не хотел упоминать, что оно нам говорит, да ни чего. Не такие уж мы и знатоки живописи и графики и всё же скажу – Николай Сажин.

 Ещё час назад, а может даже и больше, сидел в раздумье – что же делать. Где, как ни здесь можно испытать на себе это редкое состояния не свойственное мне. Дома этого нет, даже и не от того, что ты всегда как белка в колесе. Нет, дома просто от окружения быта твоего ты как бы всегда при деле, хотя и на самом деле оказывается ты просто валяешь дурака. Но это как-то и не заметно за всем тем. Крутишься и крутишься, вроде так и надо. И не задумываешься даже над тем, что всё может и иначе. Стоит только чуть пораскинуть мозгами, плюнуть на всё, так нет, всё жду чего-то. Хотя всякий раз завидую описаниям интерьеров со слов своих знакомых по работе. Обыкновенные люди, пусть может и далеко не такие как мы, но думаю и мы могли бы тоже, что-то изменить.

 Да, какая-то тема пришла в голову, на ещё на последних строчках своего письма. Извини, больше не буду. Всё это от моих чтений до трёх часов ночи. Понятно, что на пустом месте такие кислые мысли в голову не придут.

 Всё. Я заканчиваю. Большое тебе спасибо за такую сладкую, сладкую бандероль. Я так её ждал, почти все сладости слопал из-за отсутствия сахара. Всё. Нет больше места на бумаге.

До свидания.

Крепко целую тебя, Алёнку, и Серёженьку.

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Б.

03 августа 1988 год.

Здравствуй Мариночка !!!

 Первое, что хочется сказать, а то потом буду искать место в письме, куда бы приткнуть свои чувства. Своё, я бы сказал волнение по поводу твоего вложенного письма. Точнее, в частности некоторых строчек, каких?

 Тут, я даже глубоко вздохнул, безучастно посмотрел в окно, на этот клин убогих жилищ в четыре этажа из серого кирпича, чем-то напоминающие свой Соликамск. Пишу, а сам по большей части пялюсь в окно. Не от того, что мне тешит душу этот пейзаж, а скорее всего, что в душе своей, наверное, ищу слова ответа на твоё письмо. Действительно, мало я тебя радую какими либо добрыми словами. Сам понимаю, но как-то так получается, что сев за стол проваливаешься в какую0то бездну недовольств. И куда уж тут до ласки, когда столько внутри себя и на себя же самого недовольства. Что коню под хвост и лето, и многое другое. А главное, этот разрыв между нами. Где-то порой я очень откровенный, а тут как обрезало, сидишь и думаешь, как построить свою фразу. Всё, наверное, от желания выкрутиться в твоих глазах и вылезти из воды сухим. А в итоге получается, что всё это пустые хлопоты и боком обходится эта авантюра с командировкой в неизвестное. Учёный уж казалось, так нет ещё и ещё ставлю на кон судьбу наших взаимоотношений, да к тому же в такое драгоценное время года, как лето.

 Вот и опять ни одного ласкового слова, сплошная галиматья на тему того, как мне не достаёт тебя. Сижу, а сам думаю всё о том, как всё построено в нашей семье. Не смотря ни на что, я понимаю свою привязанность. Ты словно гвоздём ткнула в конце письма своего словом – нелюбимая. А что значит тогда – любимая? Над этим я все эти годы нашей совместной жизни, думаю, и не могу пока дать чёткого определения. Любимая – сколько их? А где они, эти любимые? Сегодня любимая, а завтра? Что завтра?

 И так вот на протяжении времени, можно сказать, ещё со школы. Тогда то же для себя определял (пытался определить, по крайней мере) это понятие – любимая. Но и тогда, как и сейчас для меня это остаётся чем-то зыбким с единственной разностью в том, что сейчас уже не так прыток и тем самым замечаешь за собой некоторую сдержанность на грани замкнутости. В результате чего отношение к тебе несколько иное. Вчера мой декоратор даже заметил – «Надо же, как ты их отшиваешь». Это «отшиваешь» относилось в адрес одной молодой особы, которая с какими-то претензиями обратилась ко мне. В свою очередь, либеральничать не было настроения, и разводить лалы с ней тоже. А потом, чувствуется моя злость на всё и на всех за неудавшееся, можно сказать, лето. Я так и говорю – «Ко мне не подходите, укушу». Художник с режиссёром, в подвернувшийся момент во время обеда, взялись восхвалять мои способности. В частности, в центре внимания оказался тот самый туалет, который я сделал, приложив к этому максимум своих сил и стараний. Ещё бы, если вспомнить только то, что я в течение трёх дней оставаясь на площадке продолжал свою неурочную работу, так называемую – халтуру. Зная, при том, что за всё это я получу 25 рублей, смешно даже. Но, не смотря на это, я делал и делал от того, что на всё обозлился и уже стало всё равно где рабочее время, а где личное. Толку от этого личного времени, когда идёт вразрез всё настроение. Я так и сказал им, художнику с режиссёром, что это плод моей злости на самого себя за неумение во время взвешивать все за и против, когда это крайне важно, за свою нерешительность. Они в ответ, конечно, пошутили, что меня в таком состоянии надо сохранять как необходимость на благо общих целей и конечных результатов. Я как всегда, упустил момент воспользоваться случаем о том, что мне за это «произведение искусства», как сказала Алла Сурикова, заплатили всего лишь 25 рублей.

 Мариночка, извини, что я тут тебе морочу голову каким-то туалетом. Ты ждёшь в каждом письме от меня побольше ласкательных и добрых слов. Вот уж на что ты имеешь полную возможность и право, так это многочисленные похвалы. Просто муж твой бестолковый не ценит все твои положительные качества. Для него все они превратились в тот повседневный хлеб, что мы поедаем каждый день. Мне лишь остаётся извиниться за свою невнимательность. Мало того, я уже сегодня, даже не читая твоих строк, сам своим умом дошёл, что мне нужно выкинуть из головы всю эту безучастность и погружённость в ностальгию по дому. Но это я так размышлял, а вот письмо стал писать и все бойцовские мои настроения куда-то исчезли. Но я не стану уничтожать это письмо и не стану строчить заново его. Пусть в нём останется и чёрное, и белое. Думаю, что ты меня поймёшь и больше не будешь меня колоть этим словом – нелюбимая. А я постараюсь перейти на другой тон, не вдаваясь особо, что такое любимая и не любимая. Да и кому она известна эта грань между одним понятием, и другим. Далеко не всем дано это видеть, зачастую выдавая мимолётную влюблённость за любовь и обыкновенные товарищеские чувства за дружбу.

 Извещение на бандероль, получил ещё вчера вечером. Со съёмок возвращаемся поздно, иной раз это слово – поздно, даже неуместно. Сама посуди, как это назвать, когда входишь в свой номер в три часа ночи. Пока туда-сюда, ложишься спать, а уже четыре утра. Правда, вчера вернулись как ни когда раньше обычного и у меня представился случай сесть и немного пописать. Это очень отвлекает и в некоторой степени снимает с тебя те напряжения, что накапливаются за день. Ты же знаешь, сидеть в общем, холле перед телевизором, это не для меня.

Утром вставать не спешил, выжидал, когда дед освободит душ. За всеми этими хлопотами я как-то даже выпустил из головы, что пришло извещение на бандероль. Точнее сказать, явилось неожиданностью, скорее то, что я позабыл про это извещение. Меня  аж будь-то током стукнуло, сижу, чаи гоняю, а тут такое событие. Спешно собрался, распихав, всё по ящикам в стол и в тумбочку. На почте никого не было, ждать не пришлось. Замешкался на выходе, позвонить или не позвонить. Решил не звонить, до прочтения письма. Это я, получается, нутром предполагал, что в этом свёртке и письмо есть.

 Положил на стол свёрток, как будто собрался провести операцию. Убедившись, что кругом сухо и ни что не угрожает содержимому. Сначала, конечно письмо. Потом уж журналы. Немного придя в себя от такой радости, понял, что есть ещё время, и я могу его уделить тебе – моя дорогая. Сказать тебе те слова благодарности, с какими я частенько запаздываю, а то и вообще порой упускаю из виду.

 Теперь, когда осталось считанное время до выхода из гостиницы, сказывается, как всё это меня подгоняет и теперь не до банальностей и всякого отступления в лирику. Закончу своё письмо некоторой бытовой тематикой. На имеющиеся здесь средства, приобрёл два совершенно одинаковых комплекта детской посуды. Что-то схожее с тем, что я брал в Норильске, и от которого остались на данный момент лишь жалкие напоминания, чудом, уцелевшими чашечками. В отличие от того набора, на этом другая сказка «Кошкин дом». Купил ещё один термос, третий по счёту. Это уж больше простая необходимость. Первый у меня большой на 3 литра для холодной воды и напитков. Второй, на 1 литр с широким горлышком для супа. Сейчас, когда пропала жара, появилась необходимость в горячем чае. По этой вот и причине, взял ещё термос на 0.7 литра специально для чая. Видишь, как. А я мечтал о совместной поездке. Тут иначе нельзя, ведь очень далеко от города Привозной обед за 1 рубль многих не устраивает, в том числе и меня. От сюда и эта вся колготня с этими термосами. Купил себе опять дешёвенькие полукеды за 5 рублей 35 копеек, сегодня впервые надел. Посчастливилось купить несколько штук плёнок для фотосъёмки на слайды. Сегодня её уже не было в продаже – кончилась. А у меня лично, кончается сахар. Начинается подписка и это, пожалуй, самое главное, что меня волнует на сегодняшний день, если не возвращаться к тем словам твоего письма, которые меня так затронули. Я тебе благодарен за эти напоминания и ни чуть не в обиде за них на тебя. Ты же у меня всегда была умницей, в этом не приходится и сомневаться. Представляю твоё обаяние по отношению к наехавшим к вам гостям. Это ты умеешь и мне даже не надо рассказывать. Так что, как видишь мне очень приятно, а то, что скуп на одобрения и поддержку, то тут уж конечно извини меня ещё и ещё. Понимаю, что такое моё невнимание к тебе не заслуженно. Особенно при таких нагрузках в моё отсутствие.

 Допишу вечером, сейчас уже пора собираться на работу. Даже и не пообедал, так велико было желание наверстать упущенное. Где уж там до еды, сам виноват. Всё. А то опять дотяну и потом за эти считанные минуты получу упрёк от администрации, с которой у меня не лады.

 Продолжаю своё письмо глубокой ночью. Прошёл час с лишним с момента моего прибытия в гостиницу. За это время я расправился и с той грязью, которую в течение всего дня старательно к себе «прилаживал», и с голодом. Как лучшее подтверждение этому, недоеденный на столе коржик. Не поленился прочесть от строчки до строчки всё написанное собой в первой половине дня прошедшего. Думал уж, что придётся вычеркнуть его из собственной жизни и начать всё снова. Но как видишь, рука не поднялась, хотя и во многих своих пылких суждениях я сам с собой не согласен. Как говорится, погорячился в очередной раз. Поделился тем, что убиваю своё личное время за писаниной, хочется уточнить –  за какой. Строчу сам себе на уме свои личные воспоминания, то под впечатлением увиденного сна, то просто под впечатлениями прочитанных страниц журнала очередного. В данный момент журнала «Октябрь». Недавно написал Юрке Ерогову письмо, на днях отослал своему отцу поздравительную телеграмму ко дню Военно-Морского флота. Такими вот маленькими предложениями, получается, я информирую тебя опять же без каких либо излишеств. Короче говоря, сухо и даже я бы сказал, протокольно. Маришка, ты будь проще и воспринимай это всё как откровенность, где ласка и доброта естественна и она в каждом слове и меж каждой буквы моих писем, написанных плотным и убористым почерком. Стал бы человек так укладывать свои мысли, сжимая их до предела в текстовом отношении, не имея в душе тех качеств, в которых ты всякий раз сомневаешься. Думаю, что нет. Тем более что письма, которые я тебе пишу, пусть и не такие частые, они эту теплоту несут в своих содержаниях  без лишних слов. Понимаю, что порой просто необходимо обращаться к ним, к тем словам, которые я умалчиваю но всегда их имею ввиду. К сожалению, за всем этим прозаическим бытом они остаются в подсознании и не выплёскиваются в виде таких же буковок. Из которых впоследствии складываются те самые слова моих писем, среди которых и - целую и обнимаю.

 Ты вот говоришь, что я оставил без внимания твою покупку. Это не так и не значит, что раз я не откликнулся словесно в одном из своих писем, значит, мне абсолютно наплевать. Нет и ещё раз нет. Я всегда за то, что бы ты выглядела хорошо. Иной раз даже завидки берут, когда видишь на ком ни будь хорошую вещь и невольно мысленно представляешь её на тебе, с мыслями – вот бы Маринке такую. То есть, это для меня даже естественно. Я даже рад всякий раз, когда действительно удачная вещь находит тебя. Но, увы, это случается не так часто и в этом ты конечно не виновата.  Тут ты, конечно же, вовсе и не причём. Не мало пройдёт времени, когда сотрутся укоренившиеся мерки, что прилично одетый человек непременно гость нашего государства. И я порой в своём костюме – тройка выгляжу белой вороной среди этой спортивно-джинсовой серой толпы. Которым даже дико одно упоминание о костюме, да ещё в условиях командировки. А мне почему-то совсем и не в тягость такой наряд. Который уж раз тут стираю и глажу белую рубашку. Мало того рубашку, так и светлые брюки, которые ты мне купила незадолго до отъезда, тоже пришлось простирнуть. Так что, я всегда за твой замечательный и прекрасный внешний вид Мариночка и, пожалуйста, не сомневайся во мне. Выкинь из головы эти мысли. Ты что, думаешь, мне денег жалко? Или ещё что? Так что, раз сочла необходимостью, правильно и сделала Ты же со мной не советуешься, когда пашешь на участке, или выматываешься в своей поликлинике. Неужто одно только это тебе не говорит о том, что ты заслуживаешь куда больше, чем это пальто. И поверь, мне порой стыдно, что я как мужчина не в состоянии со своей зарплатой сделать тебе ни сколько достойный подарок, а, сколько тот жест не могу себе позволить за твой вклад и тот непосильный каждодневный труд, и заботу обо всех нас. Если бы я так заботился, как ты, думаю, от этого только бы мы все выиграли.

 Действительно, как часто ловишь себя на том, на сколько я не приспособлен и не притёрт к этой жизни. Большая часть заработанных средств просачивается как сквозь пальцы, это ещё скажем так, мягко выражаясь. Почему я так толкую? Видно ведь, как живут нормальные люди, и невольно в своих сравнениях сопоставляешь самого себя с ними. Хотя, конечно можно найти и другие примеры на фоне которых можно вознестись и к небесам от собственной гордости. Понятно, что на фоне совсем уж бездеятельных, а то и вовсе алкоголиков, у которых за душой ни гроша, тут не сложно оказаться и героем дня. Но этот фон нам не пример, поэтому всегда ориентируюсь на деловых людей, хотя и понимаю, куда уж мне до них.

 Сказывается то, что сейчас глубокая ночь и то, что позади рабочий день. Наверное, от всего этого и вся эта демагогия. Завтра у нас вынужденный выходной день, как он пройдёт, даже и не знаю. Тут я приобщился к компании любителей большого тенниса и бадминтона. Завтра хотим пойти на стадион, делать разметку. Конечно с согласия местной дирекции, на которую долго выходили. У них, это даже называется дворцом спорта, вот так вот. Так что, купленные полукеды взяты с умыслом на выходные дни. Думаю, что время от времени полезно выбираться на «свежий воздух». Свежий воздух в кавычках не спроста, в последнее время ветер не в нашу пользу и весь дым с комбината задувает на нас и такое ощущение, что в соседнем дворе кочегарка. Иной раз, летишь сломя голову закрывать окна и если прозеваешь с этим, то дело (как говорится) труба. В это воскресенье здесь была ярмарка, многие из наших на неё явно рассчитывали, но она всех оставила, как ни удивительно, с одним единым мнением, что это не ярмарка, а так чёрт знает что. Единственное, что было в центре внимания, так это какие-то куртки за 190 рэ. Мне они не понравились, зато очень понравилось, как за ними дрались. В полном смысле слова, их хватали. Я вернулся с этой ярмарки в гостиницу лишь только с хлебом в руках, даже без пакета, который забыл с собой взять в карман.

 На днях, нам выдали суточные на пять дней, у меня и без этого были деньги, целая сотенная. Всё не хотелось её разменивать, а тут как прорвало. Плёнка появилась цветная, термос понадобился. Одним словом, и пошло и поехало. В том числе купил ещё себе парочку авторучек. Одну перьевую, которой и пишу сейчас, другую шариковую. Что интересно, они почти одинаковые по внешности.

 Такие закупки у меня редки, тут совершенно не чего покупать, как в прочем и ходить то же не куда. Вот и сижу в гостинице как крот от приезда, до отъезда. Ненадолго выбегая из неё за продуктами из числа каких ни будь кондитерских поделок, а то и просто за обыкновенным хлебом и то хорошо. Сегодня дед купил и на мою долю масло, это уже второй случай подобный за всё время нашего проживания совместного. Всю эту нищету магазинную сглаживаем посещением ресторана. Где мне, в общем, нравится. Но тоже надоедает тратить уйму времени на какой ни будь простенький ужин. Не давно я демонстративно не вышел до тех пор, пока не обслужили. В результате чего я опоздал к назначенному времени выхода на съёмку. Тут конечно меня ни кто и не посмел упрекнуть за такое опоздание, потому как ресторан единственное место, где можно прилично покушать. Наша администрация назначила смену с часа дня, а ресторан открылся только лишь в двенадцать, и моя очередь подошла естественно в два часа. В результате чего пообедал только в половине третьего. Зато очень быстро обслужили нахлынувших туда народных и заслуженных. Они даже сами с кухни себе тащили на стол и сами его накрывали. Потому как имеющиеся два официанта просто разрывались на части.

 Ладно, Мариночка я тебя крепко, крепко целую. Большое тебе за всё спасибо, очень рад за тебя, что очень всё хорошо прошло с гостями, рад за тебя, что ты так оптимистично настроена – молодец.

До свидания моя Дорогая.

Обязательно пиши мне – жду.

03.08.88 г. Твой Саша.

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Борисовне

26 июля 1988 год. Светогорск.

Здравствуй Дорогая Мариночка!!!

 Только что пришёл в номер гостиницы после удачных попыток отыскать почту или, что-то в этом духе. Мало того, что нашёл, так ещё и удалось поговорить с тобой. К тому же ещё и бесплатно. Так получилось по причине не исправного телефона-автомата, который ни в какую не хотел глотать пятнашки, одновременно обеспечивая сравнительно не плохой связью наше с тобою общение.

 После считанных часов пребывания на новом месте, разговор о письме может показаться не уместным. И всё же, не терпится поделиться своими первыми ощущениями. Сразу скажу, что до того, пока не добрались до гостиницы, я даже немного скис. Ещё бы, прямо с поезда, сев в задрипанный автобус, мы начали трястись по дорогам, которые и дорогами назвать грех. Это я ещё мягко выражаюсь о тех ямах и кочках по которым нас со своими шмотками бросало в автобусе как мячики. После такой небольшой разминки, которую нам устроила наша администрация. Хочется добавить, что всё это к тому же ещё и в атмосфере хорошего настроения и в бесконечных разговорах о предстоящих делах. Неожиданно оказались на месте будущих наших действий.

 Живописное лесное озеро, на берегу которого раскинется поселение, согласно тому сценарию, что мы читали с тобой ещё в Москве. Как всё это будет выглядеть, пока ещё мне не известно. Скажу одно, замышляется грандиозное решение и может быть уже больше не доведётся увидеть это побережье лесного озера таким, какое оно пока ещё сейчас.

 Спускаясь к воде, по небольшому склону, буквально утопаешь в траве. Тёмная гладь воды спокойна и лишь отдыхающих групп нарушают это спокойствие. У одних, на всю катушку музыка играет, у других какие-то игры у воды с рядом плавающими резиновыми лодками яркого зелёного цвета. Все эти воспоминания сейчас конечно больше условные без каких либо тонкостей.

 К берегу подошли из приехавших 13 человек, только трое. Посмотреть как ловят рыбу местные поблизости от нас с двумя удочками. В числе этих троих оказался и я. Какое-то чувство предстоящей неведомой работы постоянно отвлекало от созерцания окружающей природы. Шабашники дружно разгружали машину со всяким барахлом, таская эти тяжести в условленное место. Именно их мы и ждали, что бы потом отправиться в гостиницу. В их разговоре тексты не так красочны по части языка, за этим тут особо ни кто и не следит. Проскакивают, конечно, матерные словечки, но не так броско, в основном царит юмор и шутка параллельно проводимой работе по разгрузке и перемещению строительных материалом, инструмента и прочих бытовых вещей, необходимых для проживания в полевых условиях. Я сразу дал понять, что шутки понимаю и сам не против пошутить. На предложение, что следовало бы построить для всего этого имущества небольшой сарайчик, я ответил согласием. Только при условии, за отдельную плату могу и два сарайчика.

 Когда подъехали к гостинице, конечно тут же все мои опасения за хреновый быт исчезли напрочь. А то возили, возили столько по разным ухабам уж думалось сейчас ещё плюс ко всем этим передрягам завезут в какую ни будь дыру.

 И вот всем ожиданиям конец. Гостиница как яркое пятно выделяется в общегородской серости и убогости. Как оазис среди пустыни в благородном, конечно, смысле слова. Тут всё хорошо и гармонично И даже обслуживание является ко всему увиденному прекрасным дополнением. Не берусь за описание интерьеров, это пустое занятие. Ты и так всё поймёшь, что мне с моими вкусами далеко не всегда приходится вот так вот однозначно хвалить. А тут именно та ситуация, когда ничего плохого и не скажешь. Лично я этому очень рад.

 Завтра начинаем трудиться, а пока вот такое тебе письмо от всего сердца в минуту досуга. Сегодня уже обедал в ресторане при этой же гостинице. Вполне терпимо. Я даже немного пошиковал. Дополнительно ещё взял к обеду кофе и мороженное. Всё понравилось. Очень вкусно и что самое главное, умеренно по стоимости. За всё я заплатил 1 рубль 60 копеек. Это ещё при том, что порции очень отличаются от тех, что дают в обычных столовых. Ну, конечно же, на много больше. А вкус? О чём разговор, вот и я о том же.

Всё. На большее, сегодня я и не рассчитывал.

До свидания.

Крепко целую. Твой Саша.

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Б.

24 ноября 1986 год.

Есть смысл, сейчас обратиться со словом – Здравствуйте, не только к Вам, мои Дорогие, но и к самому себе.

И так. Здравствуйте Дорогие мои Мариночка, Алёнушка и Серёженька!!!

Что ж, Здравствуй и ты – Александр Николаевич в будущем.

 Пишет Вам тот, который через несколько дней останется в прошлом и лишь только письмо будет вещественным доказательством, вернее исторической справкой. А вещественных доказательств и без этого письма будет достаточно. Все они найдут себе место, и каждому новому предмету будет обособленное внимание. Но это пока ещё только будет, говоря языком сегодняшнего дня. В котором я сейчас пребываю, именно в том самом прошлом, если с мыслями опять чуть забежать вперёд. Но не будем создавать путаницы.

 Сходил, позвонил домой и что? Как чернилами облил себя с головы до ног. Ещё совсем недавно душа пела от радости, а тут стою у перекрёстка, и так хочется броситься под машину. Не под эту, так под следующую. Стою, опять опоздал – думаю про себя, а может просто струсил? Проехала машина, а я опять о чём-то своём задумался. На душе погано, погано. Хочется прийти в свой номер и по выкидывать все свои вещи в окно и опять нет, опять внутреннее противоречие. Готов вроде дров наломать и в тоже время всё жалко, в том числе и те купленные шмотки. Вот тебе и вещественные доказательства, только чего? Твоих и моих бед? Иначе всё это и не назвать. Может это и пройдёт, и всего задуманного я ни когда не совершу из-за своих детей, а может и от жадности своей. По крайней мере если уж решил обратиться к самому себе в будущее, то уж точно под машину не брошусь. А потом, к тому же я уже в номере, но злость ещё ни как не проходит. Злость на самого себя, не на тебя Мариночка. Понятно, что с нервами у меня не всё в порядке, это уж точно. Чуть что, так сразу в крайность – утопиться, броситься под машину или ещё что. Но я очевидно ещё и трусливый  и такому как мне, такие поступки не под силу. А ведь действительно стоял на перекрёстке с таки мыслями в голове, в нескольких шагах от тех телефонов – автоматов и идти не хотелось ни куда. Стоял и думал, скорее всего просто кипел злостью, но уж ни как не думал о чём либо. И уж не будь я на столько жадным, каким являюсь на самом деле, то уж точно давно бы всё выкинул бы к чёртовой матери с пятого этажа. Окно открыто, пожалуйста, ни кто не держит. По крупицам собранное барахло вот уж стоит наготове к отъезду, перевязанное верёвками и ждёт своего часа. Надо же такому было случиться, не могу себе простить того, что попёрся звонить. От сюда и злость именно только на себя самого. Действительно, что бы мне вчера не позвонить. Пожалел 60 копеек, вот теперь зато комок в горле на весь червонец. Весь в заботах, целый день только и думал о том, что же ещё в моих силах на те ничтожные гроши, которые выплачивают мне на питание. А я их с лёгкой руки трачу на всякие там безделушки, ни на секунду не забывая о Вас. И вот, всё перевернулось, может, просто мои силы кончились. Покупая всякий раз на пропитание хлеб да кильку в томате за 33 копейки, испытываешь радость за то, что в очередной раз сэкономил и сумел протянуть ещё денёк, уложившись в 50 копеек. И надо же после всего этого так на всё обозлиться. Я понимаю тебя и может именно от этого мне уже просто ничего не захотелось. Представил, как ты готовилась, но можно подумать что я всемогущий. Может и впрямь было бы лучше со всем этим покончить и ни перед кем не отчитываться и не распинаться за свою беспомощность. Собраться с силами и всё, а как детки?

 Не знаю уж как и отвлечь самого себя. Не писать письмо боюсь, что действительно натворю глупостей. Это ж надо было так. Я же просто сообщил ориентировочное время отъезда и теперь не могу себе простить эту глупость. Какой чёрт потащил меня делиться своей радостью, целый день не жрать только ради того, что бы вечером на этот рубль услышать голос, услышать дыхание родного дома. Всё это было началом моего такого перелома, ведь столько вытерплено, столько пережито, и надо же в самые последние дни так повернуться судьбе не лучшим образом. Даже уж и дни которые постоянно всё отодвигали уже так не огорчали. В душе всё только и говорило – терпи, не много осталось. Ведь должен же быть всему конец и всем тем испытаниям, которые свалились на нас. Деньки подсчитывал. И вот результат.

 Ничего больше не хочу писать и рвать это письмо не стану, пусть останется, пусть напомнит об этом дне когда по телефону я получил сполна за свою бестолковость. Тебя вот жалко, ты то вот за что страдаешь? Что связала свою жизнь с единоличником, самовлюблённым эгоистом и мещанином. Сейчас я себя могу как угодно назвать, только хоть помогло бы. Но увы. Может эта командировка и явится каким ни будь уроком для меня, не знаю. По крайней мере запомнится она на долго. Запомнится контрастами своими. Ведь ещё сегодня с утра летал как мотылёк, только от одной мысли, что стало известно время своего отъезда. До глубокой ночи я колдовал над своими пожитками. Как лучше уложить их, что бы ещё и найти место для фруктов. Было поздно, но спать не хотелось. К сегодняшнему утру, наполненному через край хорошим настроением, у меня всё уже было уложено и спецовка, и инструмент. Посуду уложил в коробку, освободив чемодан под фрукты, имеющиеся банки перевязал отдельно. То есть, жил только одной мыслью, скоро буду дома. Скоро буду дома - как заученный стишок я повторял про себя почти на каждом шагу эту фразу. И уж ни как не дума, что вечером появится желание прыгнуть под проезжающую мимо белую «волгу». А днём?. Ведь ещё в обед я уже освободился, это нужно было видеть с каким азартом я позабивал все ящики нашего гримёра  и костюмеров. Не зная усталости, в мыслях только и была та фраза – скоро буду дома и так весь день. Из кемпинга ушёл пешком, наслаждаясь хорошей погодой, шёл и буквально пил свою радость, как сладкое вино. А тут всё так резко обернулось, кажется, что этого я себе ни когда не смогу простить и мне это будет огромным уроком на будущее. Постараюсь пережить эту оплеуху, своей же рукой и по своей же орде. Такое ещё надо суметь.

 Вот оно перед Вами моё прошлое, в виде двух листов бумаги, как весточка с того света. Умышленно обрываю всё и ни чего больше не говорю (пишу)

 Какое уж тут До свидания. После всего написанного. Слава Богу, что трус, это и спасло или помогло не важно….

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Б.

21 ноября 1986 г.

Здравствуйте дорогие мои Мариночка, Алёнушка и Серёженька !!!

 Сегодня за день, делаю вторую попытку написать Вам письмо. Не смотря на то, что совсем близко день отъезда, у меня снова и снова появляется желание в обращении к Вам, мои Дорогие. За один рабочий день мы вот уж на третьем месте. С утра была съёмка на набережной города, возле гостиницы «Рица». Я там почти не выходил из автобуса, не смотря на прекрасную солнечную погоду. Там же и хотел Вам написать письмо, но с мыслями так и не собрался. Начатый лист бумаги сложил в четверо и попытался его порвать. Сложенное письмо не поддалось моим усилиям и я оставив его в покое, положил во внутренний карман пальто. Во второй половине дня мы всей группой переместились на другую точку. Ею оказался винзавод. Для многих из нас это явилось огромной неожиданностью. Я на этот счёт как-то был равнодушен, и меня ни как не задевало, где мы снимаем. Полностью, можно сказать, был безразличным к происходящему. И всё же, когда нам вынесли вина в какой-то большой мерной кружке, я не отказался его попробовать. Даже проявил некую активность, что бы не упустить представившуюся возможность отпробовать «Изабеллы». Вся активность заключалась в том, что необходимо было срочно раздобыть стакан, в чём остро нуждалась стоящая компания киношников у этой мерной кружки. Окружив какого-то грузина с ней в руке, до верху наполненной вином, о котором доводилось только слышать и вот но, то самое «Изабелла». На цвет, тёмно-красное. Пенящееся т переливания, но пена быстро исчезает и сразу видно на сколько оно прозрачное, особенно в стекле. Некоторые из наших засмущались, не зная как и вести себя, ведь впереди ещё один объект. Начали с режиссёра. Он улыбаясь взял стакан и пробуя на вкус медленно начал пить. Другие за это время успели передать другой стакан уж несколько раз. Я оказался в числе первых, не найдя ничего такого особенного во вкусе, я слегка разочаровавшись, направился в автобус. Где и объявил всем сидящим там, что сейчас происходит дегустация всеми известного вина под названием «Изабелла». Ну конечно, тут же кто был в автобусе, все кинулись на пробу. Даже побежали и те, кто ни когда и не пил. Понятно тут, на что я намекаю, что мол на халяву как же так  отказаться. Но увы, им не повезло. Но больше всего не повезло нашей гримёрше, которая поспешила купить какого-то светлого вина 10 литров в капроновую канистру по 2 рубля за литр. И тут, когда вынесли «Изабеллу», она чуть было не разрыдалась от расстройства и не скрывая от всех нас своего сожаления. Ведь она эту канистру специально приобрела именно для этого вина и как так прохлопала ушами, не понятно. Со стороны конечно смешно, а каково было ей, заплатив 20 рублей за какую-то разливуху.

 О своём вине, которое у меня ещё из Тбилиси, я поначалу и не хотел писать в письме. Но раз тут уж зашёл разговор о нём, не возможно сдержаться. Во время киносъёмки, за день до начала праздника Тбилисобо 86, я как-то загорелся купить домой вина из подвала, возле которого мы и снимали. Как было не купить, когда все тащили это вино и в основном местные горожане. Они подъезжали туда с огромными канистрами на собственных машинах. И так  весь день, казалось, этому потоку не было конца, как в прочем и не было конца тому вину, что находилось в огромных бочках подвала. Наши ребята тоже туда зачастили со своими банками, запасаясь на вечер. Я сначала думал, что его стоимость 1 рубль за литр и затеял искать трёх литровую бутыль. По своим деньгам я способен был купить 9 литров. Успешно достав эти банки, я спустился с вымытой посудой в подвал. Мне налили, я подаю 10 рублей и жду сдачу. Тот тоже ждёт, только ещё 8 рублей от меня. Тут я только понял, что это вино стоит 2 рубля за литр, а по рублю было молодое вино, и продавали его тут же рядом прямо из цистерны неподалёку от нашего места съёмки. Я, конечно, тогда заплатил, но тем самым совершенно остался без денег. От чего и продал одну из этих банок через несколько дней нашим осветителям. На вырученные обратно свои 6 рублей, половину тут же потратил на цветную обратимую плёнку для слайдов. Хотелось поснимать Тбилиси, но не получилось, мы в тот же день уехали в Телави, столько я и видел этот Тбилиси. Что ни говори, тут мне в этом не повезло, но это было далеко не единственное моё невезение и не первое. Я даже уже, кажется, привык ко всем этим передрягам, стараясь, порой и не реагировать на них. Зная только одно, что здоровье превыше всего. А что касается вина, так тут от него начались только сплошные хлопоты. Мы ещё не выехали из Тбилиси, а у меня уж была проблема, куда его девать. Да ещё тут не увязка с гостиницей. Короче и пошло, и поехало. Выручила наша грузовая машина, куда я и сложил все свои пожитки. Как будто заранее предвидя всё это, отправляясь в Тбилиси я маленький чемодан засунул в большой а из большого всю посуду переложил в отдельную коробку. Ещё в кемпинге я тогда и не знал, что этот большой чемодан окажется мне очень необходимым. Перекладывание всех этих банок состоялось прямо в автобусе у гостиницы в аэропорту. Три трёх литровые банки нашли наконец-то своё место, но тогда я ещё толком и не представлял, во что мне вся эта затея обойдётся. Сколько мне пришлось потаскаться со всеми этими пожитками и барахлом с одного места на другое. Из Тбилиси в Телави и обратно, затем в Сухуми и не будь той грузовой машины, я бы ноги протянул. Попытаюсь перечислить всё своё имущество, что было при мне во время этих переездов. Кофр с аппаратурой, кофр с инструментом, бумажный мешок со спец.одеждой, картонная коробка со своей кухней ( включая туда и плитку, которая тоже уместилась в этой коробке). Большой и маленький чемодан на тот момент уже каждый по отдельности. Плюс ко всему ещё коробка с пластинками и рулон календарей, с которыми я ни где не расстаюсь, как только меня выселили из кемпинга. Надо же, сейчас кемпинг вспоминается как, что-то очень далёкое и давнее. А о своём доме и вовсе как будто прошла вечность. Эти дни потихоньку стараюсь укладывать то, что мне уже не нужно. Сейчас я уж давно в гостинице, мало того, за время которое было между окончанием съёмок и приездом, сделано не мало дел. Во первых, выстирал рубашку и приготовил себе поесть и когда всё это осталось позади, я вновь вернулся  к этому листку бумаги. Который пришлось отложить во время съёмки. А так, казалось, удобно устроился, думал уж, что смогу написать письмо полностью. Приехали в дом композитора, где уже мы когда-то снимали. От меня требовалось лишь установить громкоговоритель на одном из балконов этого дома отдыха. Мне дали ключ от номера и я сделав свою работу, решил остаться в этом же номере. В то время, когда вся группа расположилась внизу, в холле. Съёмка так и не состоялась из-за отсутствия бензина, большая часть техники не прибыла, застряв на бензоколонке в ожидании горючего. Так хорошо начавшийся день, как видишь, кончился полным провалом из-за отсутствия бензина. Мы вообще от него в постоянной зависимости на каждом шагу. Это лишь один день, где я сообщил об этой проблеме с горючим, а за два месяца нашего пребывания в этой стране беззакония сколько было подобных моментов и не подсчитать сейчас.

 Посмотрел на часы уточнить число, и только сейчас пришла мысль в голову, что сегодня пошёл третий месяц нашей экспедиции «Иду на грозу». Вчера было ровно два месяца, как мы сюда прибыли и вот уже 18 ноября 1986 года. Мой новый сосед посмеивается, что я не смотря на то, что скоро уезжать от сюда, продолжаю писать письма. А что ещё остаётся делать? Ходить в этот видео бар как-то и не охота уже. А потом, все эти дни приезжаем очень поздно, пока приготовишь покушать, туда-сюда и уже пора спать. Сегодня с утра дочитал ещё одну книгу, мне и оставалось то только несколько страниц осилить, с которыми я на кануне перед сном честно сказать не справился. Так сильно хотел спать, аж было не в моготу, пришлось отложить чтение, а утром в оставшееся свободное время перед выходом на работу всё таки добил эти несчастные полтары страницы, на которые не хватило сил с вечера. Какая книга? Не удивляйся, но это «Мастер и Маргарита». Мне её дали под моё честное слово, что я её никуда не дену. Что самое интересное, я её прочёл в течении одной недели. Сама понимаешь, что читать приходилось не целыми днями и всё же, я считаю, что это достаточно быстрый срок  при той моей загруженности. С другой книгой у меня было куда медленнее дело, которую я читал почти с самого начала моего прибытия сюда, хотя и тоже интересная была книга, но очевидно «Мастер и Маргарита» меня больше захватила от сюда и так быстро прочёл. Нужно было бы что ни будь ещё оставить из книг, но я уже всё упаковал и честно сказать, больше и не хочется ворошить свои шмотки. К тому же мне вот-вот должны вернуть мою книгу, которую я тут давал почитать.

 Вот и всё Мариночка. Вот будет здорово, если это письмо придёт позже моего приезда, и я с удовольствием послушаю то, что сам написал из своего недавнего прошлого. То есть, вот так вот уже можно представить своё будущее у себя дома за чтением своих же писем, написанных здесь в Сухуми. К тому времени от теперешней обстановки останутся только одни воспоминания о том как я сидел на кровати в телогрейке. Всё у той же тумбочки, на которой стояла огромная настольная лампа, накрытая полотенцем, что бы не мешать своему соседу спать. Тикает будильник. Да, скорей бы всё это ушло в прошлое, так хочется скорее шагнуть в то будущее, что ждёт меня со дня на день. Шагнуть к Вам мои Дорогие.

Вот и всё.

До свидания.

Целую Вас. Ваш папочка и твой Саша.

Поцелуй деток наших.

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Б.

19 ноября 1986 г.

Здравствуй Дорогая Мариночка !!!

 Приятно получать письма, а читать в них строки о Вашей жизни ещё приятнее. Я имею в виду добрые сообщения о похождениях наших деток и их озорстве. Всё это, на какие-то мгновения уносит тебя в своё детство. Да что говорить. Ведь всё это переживает каждый живущий на земле человек и как же тут не сгрустнуть, осознавая что прошедшие дни уже не вернуть и единственная радость – наслаждение детством своих собственных детишек.

 Письмо, которое я получил сегодня ещё и ещё наталкивает на размышления о том, что где же тогда находятся письма после того, как по ним шлёпнут штемпелем. Сама посуди – Московский штемпель 11 11 86 113, Сухумских штемпеля сразу два 13 11 86 612 и другой 14 11 86 – 3. Уверяю тебя в том, что на почту хожу ежедневно а вот почему-то это письмо мне отдали только сегодня 19.11.86 г.

 По правде говоря, схватившись за бумагу я хотел написать о другом.

 Во первых, начать письмо хотелось с того, что мои каждодневные пробежки до главпочтамта вот уж который день подряд были безрезультатными. На почту действительно приходилось бегать. Если приезжали поздно вечером, то летел с утра до отъезда на работу. Если вечером приезжали ещё до восьми, спешил, пока не закрыли. Вот и сегодня, приехали чуть раньше обычного. Именно тут и хочется вставить то, что я горел нетерпением рассказать Вам о сегодняшнем дне всё по порядку. А что будет за рассказ, если я поведаю Вам его концовку, это уже не интересно.

 Так вот.

 Как обычно, утро начинается с будильника, который врывается в твой сон, и ты ещё некоторое время живёшь событиями того, что тебе снилось. Сегодня в 7-15 утра я проснулся с чувством радости за то, что всё происшедшее оказалось сном. Надо же было такому присниться, что я яко бы пренебрегая одеждой, оказался на работе раздетым. Некоторое время, не замечая за собой, что на мне лишь только какая-то курточка и я работал не обращая на это без всяких чувств стыда. Но потом, мне вдруг кто-то сделал замечание и с этого момента мне жутко стало неудобно перед всеми…

 Именно тут и прозвонил будильник. Вот уж и впрямь из не приятных серий сюжетик, что ни говори. Главное, что всё шло так хорошо. С начала яко бы всё человечество порвало узы стыда и я, где-то узнав об этом решил, что всё будет примерно так выглядеть и поспешил применить на себе все эти нововведения с одеждой. Но, к моему великому сожалению, всё оказалось иначе…

 Я проснулся с радостью, что всё это лишь сон и какое-то время ещё нежился  под толстым слоем одеял, ощущая их тяжесть и одновременно понимая, что меня ждёт если я вылезу из под них. Достаточно было высунуть ногу, что бы почувствовать ту температуру, которая меня окружала с наружи. Выдохнув несколько раз, я убедился , что пар изо рта идёт не спроста и сколько не дыши, теплее от этого не станет. Пришлось вставать. Так начался для меня день 19, месяца ноября 1986 года. Самое интересное было впереди, но я этого ещё и не предвидел даже. Обычные утренние процедуры, умывание с фырканьем от холодной воды, заправка постели (я бы сказал) несколько педантичная. Никому это не нужно, что бы твоя кровать была изящно накрыта и всё равно  это делаешь для самого себя не обращая внимания ни на кого. Сквозь запотевшие стёкла видно как поднимается солнышко со стороны где не так далеко море, и не успев даже подняться толком, как тут же купает свои лучи. Где совсем ещё не давно было так многолюдно, а теперь вот совсем ни души. Пустое побережье в лучах утреннего солнца и казалось кругом сплошная поэзия и лирика, куда ни глянь. В этом тоже есть что-то прекрасное, в утренней прохладе затаившегося моря и не шевелящегося только от того, что ему, как и мне тоже холодно…

 Выходить пора, а я как-то ещё и не собрался. Ходишь с места на место и не знаешь, за что взяться. Наконец-то я на улице. К моему большому удивлению большая часть группы уже в автобусе. Самый сложный день, к которому готовились все службы. Много массовки, много костюмов к тому же исторических. А сколько работы пиротехникам и нам всем во главе с художником-постановщиком. Предстояло установить четыре пушки. С утра казалось, что мы вообще никуда не тронемся, какая-то суета. Все куда-то то и дело убегают за чем-то, прибегают и так, казалось, будет продолжаться до бесконечности. С трудом, но наконец-то мы тронулись на базу, где всю массовку должны были переодеть под 1902 год. Это примерно человек 60 нужно было переодеть в мосфильмовские костюмы. По моей части тоже было чем заняться. Погрузка необходимого оборудования, а время идёт неумолимо, уже полдень, а мы всё ещё в Сухуми. Тут ещё плюс ко всему маленький инцидент с водителем у которого пытались отобрать ключи от машины по причине того, что он успел где-то напиться (естественно не воды). Дело дошло до милиции, которую он тоже успел оскорбить в пьяном угаре. Казалось, с утра был нормальный парень, а тут как будто его подменили. Короче, не соскучишься тут.

 В общем, как только со всем этим разобрались, казалось, трогайся с места и в путь. Так нет, ещё один сюрприз, на этот раз с актёром. Был бы актёр, а то ведь седьмая вода на кисиле, а всё туда же. Все уже готовы были ехать, а его ещё ни как с постели поднять не могут. Нашему человеку пришлось через балкон влезать к нему от того, что он ни кому не открывал дверь. Потом всё это мотивировал болезнью, вызвали скорую помощь. Кошмар да и только. В заботах дня я как-то даже и забыл поинтересоваться, что же всё-таки с ним приключилось. В общем, нашли дублёра и оставив этого «больного» в покое, мы наконец-то выехали. Битком набитый автобус тронулся, самое время было объявлять обед, а мы только тронулись с места. Перед этим, пока одевали массовку, мы ещё успели побывать на вокзале и встретить московский поезд, который привёз наших людей. Приехали сопровождающие для отправки всей нашей техники в Москву. Главное, что с ними приехал и тот «град», который должен был у нас сегодня сниматься в кино. Шесть мешков полиэтиленовых гранул. Из-за этих мешков, наших сопровождающих чуть было не высадили с поезда, заставляя их сдать всё содержимое в багажное отделение. Но всё это конечно же со слов самих приехавших., а тут хватало и реальных фокусов и я вновь возвращаюсь к событиям, которые окружали меня.

 На место съёмки ехали по какой-то очень уж пыльной дороге. Дышать было совершенно не чем и я приспособился дышать через воротник телогрейки. Опять эти крутые повороты и спуски, подъёмы. Вот уж действительно испытание, да ещё на таком автобусе, который постоянно не умещается на этих горных поворотах задними колёсами постоянно проезжая по самой кромке дороги. Можешь представить Мариночка, как и в какой ситуации, прежде всего вспоминаются все самые тебе дорогие и близкие, где как ни когда начинаешь вспоминать в такой момент всех Вас.

 Испытаниям пришёл конец, и сколько было радости, что мы наконец-то приехали на место съёмок. Тут же масса работы, эта возня с пушками и прочими приспособлениями для съёмки. В общем, совсем даже было и не холодно, в то время как остальные все просто замерзали. И в этот для меня жаркий момент, меня просят переодеться в костюм. Я охотно согласился и бегом побежал к автобусу. Со всеми всё уже было отрепетировано, не хватало ещё одного человека возле пушки с факелом, который и производит выстрел по команде офицера. Из меня и решено было сделать того самого казака. Всё почти на бегу, быстро переоделся, потом грим. К тому же солнце неумолимо садилось за горы. Костюм, пришёлся в самый раз, и когда я появился на указанном месте, все были поражены тем, на сколько удачно пришёлся костюм казака, именно мне. С моей физианомией  и моим вьющимся чубом. Гримёрша приклеила мне усы и по правде сказать я сам себя так и не увидел в усах. На столько не было времени, что и речи не могло быть даже и ни о каком зеркале. Ждали только меня, и вот я на месте. Эти усы мне стянули мою верхнюю губу так, что первое время было очень даже не привычно. Далее, когда снимали крупный план одного из участников этой сцены, я нашёл время обратиться к своим фотоаппаратам. Но что из всего этого выйдет, не знаю. Потому что снимал не я. Снимали все кому не лень. Так уж хотелось всем помочь мне отснять меня в столь необычном костюме. К тому же. Все только и твердили то, что он мне очень к лицу. Я боялся выглядеть коровой с седлом, но меня успокаивали и просили, что бы я им дал фотоаппарат.

 Съёмка прошла очень быстро, далеко не так как прошла вся подготовка к ней. У меня от этой стрельбы на некоторое время даже заложило уши. Такую устроили пальбу, мне же требовалось стоять возле пушки. В то время, когда проходит сцена, где один человек поясняет местному населению о назначении этих выстрелов. Затем, по команде офицера мы подносим факела, а пиротехник в этот момент уже наготове исполнить свой звёздный миг, своё всё мастерство и способность. В гостиницу так и ехал в этом костюме казака, в чине ефрейтора. Завтра ещё один день съёмок. Поэтому мне отдали этот костюм с собой в свой номер. По дороге в гостиницу, сидя на заднем сиденье мы горлопанили песни. То ли от хорошего настроения, то ли от радости за то, что половина сложности была уже позади. Усы, я тут же аккуратно оторвал и положил их вместе с документами в целлофановый пакет. Пыли уже было поменьше от вечерней влажности, да и доехали мы, намного быстрее. Правда, на одном повороте всем пришлось выйти из автобуса. Водитель не рискнул с нами со всеми делать такой вираж, мы прошли мимо чьей-то могилы. Судя по обстановке, не сложно было догадаться, что это пожалуй одна из жертв этого опасного поворота. Быстренько побежали догонять свой автобус, который остановился нас поджидая. Все рассыпались как горох на этом отрезке дороги, с шумом заняли вновь все свои места и уже потом ехали не вылезая до самой гостиницы.

 Приехали, смотрю на часы и думаю сам про себя, успею ещё на почту сбегать. Именно про этот момент я и хотел написать ещё в самом начале своего письма, но остановился. Так именно и было. Времени оставалось час, нужно было снять с себя этот маскарад и хотя бы ополоснуть  лицо, на котором остались под носом следы клея. Я уж не говорю про волосы, которые почти пол дня были прикрыты какой-то папахой, и теперь расчёска просто даже не влезала в эту копну грязных волос. Если их вообще можно было назвать волосами. И всё же буквально за считанные минуты я смог привести себя в порядок и не теряя ни минуты, побежал на почту. Как будто чувствовал, что должно  быть письмо. Поэтому и ходил туда упорно, не смотря на те разочарования, когда возвращался с пустыми руками. На этот раз предчувствия не обманули, ту же на почте бегло прочитал содержание письма, схватив его положительную цельность. Мало того, там так много о Серёженьке и Алёнке. Ну как не прочесть такое письмо ещё и ещё раз. Я вышел на улицу уже мысленно думая о том, что обязательно сейчас Вам про всё напишу, поделюсь с Вами своими новостями. Ничего, что это я сделал только вчера, но ведь это были вчерашние новости, а тут  уже на очереди новые – сегодняшние. Разница, думаю что есть. Только вот ни как не получается письмо коротким. Не знаю, плохо это или хорошо. Видишь, даже выход из строя двух шариковых ручек меня не остановил и сейчас, когда завершается этот лист бумаги, невольно думаешь о том, что не упустил ли я чего важного. В общем, как бы там ни было, всё равно придётся ограничиться этим. И так очень толстое письмо получается. А так, мне конечно не составляет ни какого труда такое длинное содержание. Ведь по сути это обычный разговор, только я его стараюсь ещё успевать записывать на бумагу, вот и всё. А от кого письмо с улицы Труда, я знаю. Это от моего товарища Юры Ерогова, он проживает в Ижевске. Ныне именуемом городе Устинове (нарочно не придумаешь). Ладно, это уж не наша забота, пусть хоть как называют, всё же Ижевск, останется Ижевском.

 Дорогие мои, я заканчиваю своё письмо. Рад был ответить Вам не смотря даже на то, что скоро( даже не верится) приеду домой.

До свидания.

Крепко всех Вас целую.

Ваш папочка и твой Сашенька.

г. Сухуми 19.11.1086 г. (22 часа 14 минут Московского времени)

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Борисовне

23 июля 1988 год.

Здравствуй Мариночка !

 Большой привет Карельским – отдыхающим. Как они там ?

 Несомненно, интересно, что уж там говорить. Близится месяц моего домашнего отсутствия. Как говорится в таких случаях, можно подвести итоги. Но мне, что-то и не хочется копаться в голове с подъитоживанием сделанного за истёкший период времени.

 Сел письмо писать после очередной попытки дозвониться до тебя. В последний раз мне с этим повезло, а тут, хоть лопни. То народу много, то наоборот – ни души. Соответственно от сюда и молчаливый телефон-автомат. Но это всё похоже больше на оправдание за то молчание, которое я и то уже начинаю подозревать про себя. Понимаю, как мизерно моё внимание к тебе и от сюда, наверное, все эти строки с перечислением всякого рода причин. Ни как не могу сойти с писсмистической колеи, всё мне не нравится, всё не так и всё не в радость. Я уж говорил, что единственная отдушина это наша гостиница, из которой нас пока ещё не выбросили. Терпят. А на это уж поверь, есть причины. В первый же день заезда основного состава группы, сожгли письменный стол в одном из номеров. Конечно не до головёшек, но и достаточно тех следов от кипятильника, не выключенного из сети, что бы со стороны администрации гостиницы можно было сформулировать именно как, сожгли стол. Казалось всё прошло, всех простили, обо всём забыли. Но не тут-то было, на следующий день опять ЧП. Пьяный пиротехник решил принять душ и, уснув там, в душевой с включённой водой, устроил небольшой потоп. Этого не произошло бы, если бы он не уселся своим задом на решетку для стока воды.

 Так что всякий раз ожидаешь новых сюрпризов, пребывая большую часть своего времени на берегу лесного озера. Но оставаться там ночевать я больше не соглашаюсь и теперь из моего личного времени выпадает два часа на тряску в наших «фирменных» автобусах. На данный момент позади уже два съёмочных дня. Сегодня всей съёмочной группе выходной день, за исключением группы подготовки, куда поначалу вошёл и я. Но потом по чьей-то воле мне тоже, как и всем дали день отдыха. Видно почувствовали сами, что такое дело пахнет скандалом. Ведь за всё это время, второй официально объявленный день отдыха. Это уже о чём-то говорит само за себя и не требует излишних комментариев.

 Если в тот раз, я провёл день всё на той же декорации в суете у костра и палаток, то сегодня день прошёл совсем иначе. Во первых, отоспался и только к полудню выбрался из номера. Надеялся позвонить, но, увы. Зашёл в пару магазинов, ни сколько с точки зрения потребительской, сколько от безделья. Вообще-то хотел присмотреть себе полукеды дешевые – за пятёрочку примерно. Но моего размера, к сожалению не было. И я как-то без особых переживаний поплёлся в другой магазин. Вся эта прогулка составила по времени чуть больше часа. За это время я дважды пересёк наш городок и, вернувшись ни с чем, не заходя в свой номер, зашёл в ресторан пообедать. Всё это время на улице слегка моросил дождичек, так что я даже и не промок. Наши все уехали загорать на декорацию, точнее, на то лесное озеро, где построена декорация. Тут им явно не повезло, а лично мне уже всё безразлично. От жара я ни когда не умирал, а то, что моросит, так это даже хорошо. Я так загорел за время постройки декорации, что мне сейчас нет разницы, быть на солнце или не быть. Так что, можешь представить мой цвет кожи, развёртывая шоколадную конфетку.

 Моё одиночество нарушил приход соседа и я, честно сказать, несколько сбился со своих мыслей. А в прочем, лист бумаги и так кончается. Ты же знаешь меня, что я не могу писать письма в присутствии посторонних. Даже тогда, когда вроде и ни кто не мешает. Достаточно быть не одному.

 Боюсь тебя просить, зная про то, что это доставит тебе дополнительные хлопоты и даже некоторые материальные ущемления. Короче, хотелось бы посмотреть новые поступления печати, в том числе и «Аргументы и Факты». За последнее время, вроде бы уже свыкся со своей участью и нет, нет да обращаюсь к чтению. Зато коробка с фото-барахлом остаётся пока не распечатанной и по сей день.

Вот и всё. 

Крепко целую тебя.

До свидания. Пиши – Жду.

Всегда твой Саша.

117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Б.

16 ноября 1986 г.

Здравствуйте Дорогие мои Мариночка, Алёнушка и Серёженька !!!

Только что объявили на борту самолёта, что под нами красивый город Кутаиси.

 Да, именно на борту самолёта я сейчас и нахожусь. Только что мы закончили свою работу и сейчас можно позволить провести время на своё усмотрение, каждый кто во что горазд. Всегда при себе имеется бумага для письма, что и позволяет мне осуществить затею, столь не характерную для высоты над землёй на уровне 2 500 метров. Как видите, где только не приходится писать свои письма Вам мои Дорогие.

 Мы сейчас уже возвращаемся, за стеклом иллюминатора непроглядная чернота, в которой россыпью видны огоньки, далеко уже не Кутаиские. Как бы среди двух черных занавесов наблюдается необыкновенно красивый горизонт. В верхней части его, нежно голубые холодноватые тона. Выходящие как бы из темноты и спускаясь к земле, краски приобретают  какую-то неописуемую оранжевость и тепло вперемешку с серыми красками облаков. Постепенно всё это великолепие красок превращается в багровые тона, которые почти касаются горизонта и как бы обжигая землю, своими красками похожими на цвет раскалённого металла. От куда-то взявшиеся облака буквально всё это испачкали, вытянувшись во всю линию горизонта, как бы лихим росчерком кисти. В стекле иллюминатора отражается столик, на котором я пишу и две мои руки. Вот уж четыре часа, как мы в воздухе. Наконец-то объявили посадку, тут же очень сильно заложило уши, и к тому же ещё очень сильно начало болтать самолёт и шум самолёта  превратился в сплошное шипение в ушах. Может, ничего и не менялось, и это только так казалось. Мы уже тем временем над морем, делаем крутой вираж. Граница моря с сушей резко обозначается множеством огней, в иллюминаторе появилась луна. Такая яркая, как неоновый шар. Опять сильный крен, луна тут же исчезла как в прочем и появилась и шум мотора теперь больше ощущаешь больше руками от соприкосновения со столом, а так его почти и не слышно. Сказывается сильно то, как заложило уши и теперь казалось, что мы летим в полной тишине и только всё то же шипение в ушах. Линия горизонта скачет как поплавок, исчезая и вновь появляясь в поле зрения. Теперь это уже лишь затухающие остатки того «кострища», что было ещё совсем недавно несколько минут назад. Судя по всему, это уже не западный участок неба и горизонта. Потому что, где-то эти краски на много ярче и краше, хотя уже и далеко не так как было до этого. Мигание сигнальных огней размеренно высвечивает крыло самолёта красным светом, как бы очень яркими вспышками. Теперь мы опять над морем и опять эти огни города, подступающие вплотную к воде. Свет луны высвечивает именно ту границу, и как бы преследуя наш полёт, движется вместе с нами вдоль берега моря. Перешагивая через какие-то устья рек и речушек впадающих в воды морские.

 Стало так темно за стеклом. Что видно только лишь отражение в нём части столика моего, да всё тоже мигание красного света привносило во всю эту картину дополнительную загадочность и неописуемую красоту. Вот мы всё ближе и ближе к земле, вернее к морю, снова луна. Теперь уже в её лучах видно как покачивается крыло, отражая холодные лучики света. Огни города остались где-то позади как в прочем и та ровная морская рябь воды, подсвеченная светом луны. Опять началась жуткая болтанка, стол ходуном ходит, как бы испытывая меня на мои возможности. Судя по всему, мы кружим  как бы, то удалясь от Сухуми уходя дальше к линии горизонта над морем, то вновь возвращаясь к тем огонькам прибрежной полосы. Как вот сейчас к примеру. Я сижу в хвостовой части самолёта, самолёта несколько не обычного. Это самая настоящая летающая лаборатория, весь он напичкан аппаратурой для разных исследований. Я для себя нашёл в нём самое укромное местечко, ни кому не мешаю. Меня ведь вообще не хотели брать. Это я можно сказать нелегально просочился и спрятался на одном из сидений, выжидая время взлёта. Теперь всё позади, вот уж и полоса посадочная. Даже как-то и неожиданно. Уже катимся по бетонке и только лишь огоньки мелькают, самолёт замедляет движение и всё за окном начинает медленно двигаться и проплывать мимо нас. Тут  я пожалуй прерву своё повествование, уже честно сказать не успеваю за событиями, наш самолёт куда-то выруливает тем временем. Похоже на то, что мы уже на месте, по крайней мере моторы уже заглохли, уши всё ещё заложены и опять всё та же  яркая лунаю Закончу пожалуй своё письмо теперь уж в гостинице.

 Да, совсем ещё недавно мы любовались красотой Кавказкого хребта с высоты полёта самолёта, а сейчас вот опять сижу на кровати ещё и не расправленной, не смотря на поздний час. Конечно, тут в гостинице совершенно другие мысли. Во первых, жутко холодно. На это жалуются все и единственное, что успокаивает это то, что осталось совсем немного потерпеть. Не смотря ни на какие пакости, которые чинит нам всем администрация гостиницы, мы как видишь, не падаем духом и наши глаза ещё видят ту прелесть окружающего нас мира, к тому же ещё и в цвете. Сегодня до снял киноплёнку с борта самолёта и убрал кинокамеру в свой чемоданчик. Начинаю потихоньку собираться, не покупаю ни каких продуктов, поедаю все свои запасы, что бы потом не пришлось выкидывать. Самое главное событие сегодняшнего дня, это то, что я смог отдать свои долги. С души как камень снял, занимал, что бы отдать в Москве. Но появилась возможность и я решил её не упускать, что бы не привозить эту задолжность домой. Смотришь на свои вещи, и даже не верится, что столько истрачено денег и казалось, спрашивается – На что? К стати, как только кончились выходные дни, так и прекратились расходы. Которые (казалось) не знали себе меру. Стоило только начать работать и всё это закончилось. Тратить свои сбережения стало не когда, да и не на что. Работаем с утра до поздней ночи в аэропорту. От туда ни куда не убежишь, даже если и отпустят. А взять сегодняшний день, так вообще как в заточении с одной только поправкой, что это заточение было очень приятным. Понятно, что некоторых это путешествие на самолёте утомило. Что самое интересное, летали в сторону Алазанской долины, только вот самой долины мы так и не увидели. Была очень сильная облачность и только вершины заснеженных горных хребтов молчаливо возвышались над теми облаками, которыми была окутана вся долина.

 Пишу письмо, а сам так замёрз, что уже аж не вмоготу. Пришла идея натянуть на себя рабочую телогрейку. Стало заметно теплее и что бы раньше не сообразить про неё. Так вот, я продолжу. Смотря на все эти снежные вершины на ум приходила фантазия и казалось, что все эти облака вовсе и не облака а загадочная пена. Которая ровным слоем покрыла необъятные пространства и из этой пены торчат эти горные хребты. Мне было с кем поделиться тогда с этими своими сравнениями. Я сидел у окна тогда не один, рядом был научный сотрудник этого экипажа. Для меня было удивительно услышать, что она живёт напротив Битцевского парка, в районе магазина «Спортовары». От неё мне удалось узнать о торчащих в «мыльной пене» вершинах – а это  прежде всего Эльбрус и некоторые другие, менее известные, но и в то же время не менее прекрасные по своей красоте. Быстренько хватался за свою кино и фото аппаратуру, естественно не успевал многое. А она всё продолжала свой рассказ. А это – Ушка, что я мог сказать, сплошное бемолвие от увиденного, да ещё так близко. Мы летели почти рядом с хребтом. Разглядеть казалось можно было всё до мельчайших подробностей, да ещё в таких солнечных лучах. Белоснежные вершины были ослепительно красивы во всех смыслах этого слова, они так и притягивали к себе всё наше внимание своей неповторимой прелестью. Довелось увидеть необыкновенный эффект, мне показалось что это так кажется через стекло иллюминатора. Но нет, всё было на самом деле похоже на радугу. Только тут она была в виде замкнутого кольца. Как мне пояснили размеры такой радуги всегда разные и правда нам довелось увидеть подобное дважды. В первый раз обычное кольцо в диаметре несколько метров, а второй раз оно тоже было почти таких же размеров. Только в нутри его был ещё один , чуть меньших размеров. Помнится, я и раньше такое наблюдал. Но мне тогда казалось, что это  из-за стекла иллюминатора.

 За всё время полёта, я ни разу не вышел из хвостового отсека самолёта, что бы хоть глянуть на наших киношников, что они там снимают. Эта женщина, её зовут Женя накормила меня и напоила чаем. Заварив бульон, она принесла мне полную эмалированную кружку. Тут же у неё немножко было яиц, сыру, масла. Меньше всего оказалось хлеба. Желающих перекусить было не мало, от того и не хватило на всех. У меня с собой был только сахар, но и он очень даже всем пригодился. Потому что больше ни у кого не было его. Была ещё и заварка, но она не пригодилась. На борту самолёта оказалась своя. Короче, мы их там всех объели начисто, что ни говори проголодались капитально за эти несколько часов полёта. Не менее интересно было и то, что к концу полёта, когда все были уже свободны и съёмки закончились начались разные странности. Нас постоянно куда-то заносило и было даже заметно как резко крыло меняло свой угол по отношению к горизонту. Но это ещё были пустяки с тем, что на ждало впереди, начали проваливаться а то и наоборот, резко набирали высоту. Вот уж атракцион так атракцион настоящий. Потом, оказалось, что это упражнялись наши артисты в управлении самолётом на котором мы все летели. Потом бортмеханик даже стал объявлять, кто ведёт самолёт примерно так – «Товарищи, командир корабля любезно предоставил управление самолётом актрисе Ольге Кабо». Тут конечно нужно было видеть лица окружающих. Управление самолётом объявлялось как выход на сцену и от каждого такого выступления, некоторым становилось не до шуток, хотя все и смеялись дружно. Но внутренне конечно каждый , наверное, побаивался. Чего греха таить, страшно всё-таки с такими вещами шутить. К тому же многие из нас сидели со своим чаем или бульоном, и кто-то поделился своей шуткой от эффекта падения. Говорит, здорово получилось, я провалился, а бульон мой почему-то нет. От чего он вновь оказался во рту, но тут же самолёт подбросило и упомянутый бульон вновь занял своё место где ему и было быть положено. Шутников среди нас хватало и четыре с лишним часа пролетели как одно мгновение.

 Мы уже ехали в автобусе , а уши ещё до сих пор были заложены от всего того шума, но не смотря ни на что настроение было отменное и не знаешь даже от чего. То ли от полёта, то ли от того, что ещё один день завершился. А может и от того, что именно сегодня я отдал свой долг и теперь меня не гложет цифра 90. Да, не удивляйся. Так уж не хотелось привозить этот долг с собой и наконец-то гора с плеч. Ну как же тут при всём этом не быть хорошему настроению.

 Ну, вот, пожалуй, и всё. Просто уже очень поздно и пора отдыхать, а так конечно это далеко не всё. Письмо опущу сегодня утром, перед отъездом на работу. 23 часа 44 мин. время московское - воскресение.

У нас уже понедельник

До свидания.

Крепко целую всех Вас. Ваш папочка и твой Саша.

16 ноября 1986 г.