Ему кричали: "Ну спой, Нафтул!" - А он лишь руками махал. До соликамской тюрьмы дотянул И из неё не сбежал. Куда бежать, если всюду смерть За ним шагает, косой грозя? А здесь так жалобно просят спеть, Будто без песен нельзя.

А где же твой голос, ответь, Нафтул,
И что ты делаешь здесь?
Как в синагоге ты ре тянул -
Город запомнит весь.
Горели свечи, блестел атлас,
И служка читал Агаду -
И славно вспомнить об этом сейчас,
В тридцать девятом году.

И встал Нафтул, и кашель пропал,
Борода - как смоль, а лицо - как мел.
И пел он так, как когда-то певал,
И как никогда не пел.
Он слышал гомон больших площадей,
И голос его не дрогнул, не стих.
Он видел дочек своих дочерей,
Сынов сыновей своих.

Он пел и видел, как брата брат
Предаст, не меняясь в лице,
И как карательный ждёт отряд
Учительницу на крыльце.
Грядущее крови своей и страны
Открылось ему наперёд -
И кто в Канаду сбежит от войны,
Кого саркома добьёт.

Он видел далёкие злые края,
Меня в толчее метро...
А рядом, дыхание затая,
Молчал соликамский острог.
Так жалобно просят - как не помочь!
Без песен нельзя? Да брось!..
И билась ночь, и курилась ночь,
А утро не началось.

25.02.96,
Москва