Что из того, что ты уже любила,
Кому-то, вспыхнув, отворяла дверь.
Все это до меня когда-то было,
Когда-то было в прошлом, не теперь.

Мы словно жизнью зажили второю,
Вторым дыханьем, песнею второй.
Ты счастлива, тебе светло со мною,
Как мне тепло и радостно с тобой.

Но почему же все-таки бывает,
Что незаметно, изредка, тайком
Вдруг словно тень на сердце набегает
И остро-остро колет холодком...

О нет, я превосходно понимаю,
Что ты со мною встретилась, любя.
И все-таки я где-то ощущаю,
Что, может быть, порою открываю
То, что уже открыто для тебя.

То вдруг умело галстук мне завяжешь,
Уверенной ли шуткой рассмешишь.
Намеком ли без слов о чем-то скажешь
Иль кулинарным чудом удивишь.

Да, это мне и дорого и мило,
И все-таки покажется порой,
Что все это уже, наверно, было,
Почти вот так же, только не со мной,

А как душа порой кричать готова,
Когда в минуту ласки, как во сне,
Ты вдруг шепнешь мне трепетное слово,
Которое лишь мне, быть может, ново,
Но прежде было сказано не мне.

Вот так же точно, может быть, порою
Нет-нет и твой вдруг потемнеет взгляд,
Хоть ясно, что и я перед тобою
Ни в чем былом отнюдь не виноват.

Когда любовь врывается вторая
В наш мир, горя, кружа и торопя,
Мы в ней не только радость открываем,
Мы все-таки в ней что-то повторяем,
Порой скрывая это от себя.

И даже говорим себе нередко,
Что первая была не так сильна,
И зелена, как тоненькая ветка,
И чуть наивна, и чуть-чуть смешна.

И целый век себе не признаемся,
Что, повстречавшись с новою, другой,
Какой-то частью все же остаемся
С ней, самой первой, чистой и смешной!

Двух равных песен в мире не бывает,
И сколько б звезд ни поманило вновь,
Но лишь одна волшебством обладает.
И, как ни хороша порой вторая,
Все ж берегите первую любовь!

Всегда быть вместе не могут люди,
всегда быть рядом не могут люди.
Нельзя любви,земной любви
Пылать без конца.
Скажи,зачем же тогда мы любим?
Скажи,зачем мы друг друга любим?
Считая дни,
Сжигя сердца.

Любви все время мы ждем, как чуда,
Одной единственной ждем, как чуда,
Хотя должна,она должна
Сгореть без следа.
Скажи,узнать мы могли откуда?
Узнать при встрече могли откуда,
Что ты моя,а я твоя
Любовь и судьба?

Скажи,нам сколько пришлось скитаться?
Среди туманных миров скитаться?
Затем,чтоб мы, с тобою мы
Друг друга нашли?
А вдруг прикажет судьба расстаться?
Опять прикажет судьба расстаться
При свете звезд,
На крае земли?

Не счесть разлук во вселенной этой,
Не счесть потерь во вселенной этой,
А вновь найти,любовь найти
Всегда нелегко.
Но все ж ищу я тебя по свету,
Опять ищу я тебя по свету,
Ищу тебя,среди чужих
Пространств и миров.

Ты уходишь с улыбкой печальной,
Утешаешь,все,мол,забыто.
Но ловлю я взгляд случайный
Глаз твоих почему-то сердитых.
"Почему-то",я не ошиблась...
Ведь для этого нет причины.
В чем же я таком провинилась?
В том,что был у меня мужчина?
Но ведь я человек,а не робот.
Я живу не программой,а сердцем.
В нем не может быть вечный холод,
Ему надо когда-то согреться!!!
О! Зачем говорить об этом
Человеку с горскою кровью...
И твое сердце было согрето
Женской лаской и женской любовью...
Только есть в человеке пороки.
В том-немного, в другом-побольше...
Мы забыли,что сами не боги,
А других караем по-божьи.
Но зато нам дано другое-
Это высшею мерой мерим.
Если чувство зажглось большое,
Никогда ему не изменим.
Его надо хранить как святыню,
Его надо беречь от буден.
Оскорбишь ты любовь-гордыню -
Ей возврата больше не будет.

I

Метель ревет, как седой исполин,
Вторые сутки не утихая,
Ревет, как пятьсот самолетных турбин,
И нет ей, проклятой, конца и края!

Пляшет огромным белым костром,
Глушит моторы и гасит фары.
В замяти снежной аэродром,
Служебные здания и ангары.

В прокуренной комнате тусклый свет,
Вторые сутки не спит радист.
Он ловит, он слушает треск и свист,
Все ждут напряженно: жив или нет?

Радист кивает: - Пока еще да,
Но боль ему не дает распрямиться.
А он еще шутит: "Мол, вот беда
Левая плоскость моя никуда!
Скорее всего перелом ключицы..."

Где-то буран, ни огня, ни звезды
Над местом аварии самолета.
Лишь снег заметает обломков следы
Да замерзающего пилота.

Ищут тракторы день и ночь,
Да только впустую. До слез обидно.
Разве найти тут, разве помочь -
Руки в полуметре от фар не видно?

А он понимает, а он и не ждет,
Лежа в ложбинке, что станет гробом.
Трактор если даже придет,
То все равно в двух шагах пройдет
И не заметит его под сугробом.

Сейчас любая зазря операция.
И все-таки жизнь покуда слышна.
Слышна ведь его портативная рация
Чудом каким-то, но спасена.

Встать бы, но боль обжигает бок,
Теплой крови полон сапог,
Она, остывая, смерзается в лед,
Снег набивается в нос и рот.

Что перебито? Понять нельзя.
Но только не двинуться, не шагнуть!
Вот и окончен, видать, твой путь!
А где-то сынишка, жена, друзья...

Где-то комната, свет, тепло...
Не надо об этом! В глазах темнеет...
Снегом, наверно, на метр замело.
Тело сонливо деревенеет...

А в шлемофоне звучат слова:
- Алло! Ты слышишь? Держись, дружище -
Тупо кружится голова...
- Алло! Мужайся! Тебя разыщут!..

Мужайся? Да что он, пацан или трус?!
В каких ведь бывал переделках грозных.
- Спасибо... Вас понял... Пока держусь! -
А про себя добавляет: "Боюсь,
Что будет все, кажется, слишком поздно..."

Совсем чугунная голова.
Кончаются в рации батареи.
Их хватит еще на час или два.
Как бревна руки... спина немеет...

- Алло!- это, кажется, генерал.-
Держитесь, родной, вас найдут, откопают...-
Странно: слова звенят, как кристалл,
Бьются, стучат, как в броню металл,
А в мозг остывший почти не влетают...

Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
Как мало, наверное, необходимо:
Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
Где доброе слово да чай на столе,
Спирта глоток да затяжка дыма...

Опять в шлемофоне шуршит тишина.
Потом сквозь метельное завыванье:
- Алло! Здесь в рубке твоя жена!
Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!

С минуту гуденье тугой волны,
Какие-то шорохи, трески, писки,
И вдруг далекий голос жены,
До боли знакомый, до жути близкий!

- Не знаю, что делать и что сказать.
Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
Что, если даже совсем замерзаешь,
Надо выдержать, устоять!

Хорошая, светлая, дорогая!
Ну как объяснить ей в конце концов,
Что он не нарочно же здесь погибает,
Что боль даже слабо вздохнуть мешает
И правде надо смотреть в лицо.

- Послушай! Синоптики дали ответ:
Буран окончится через сутки.
Продержишься? Да?
- К сожалению, нет...
- Как нет? Да ты не в своем рассудке!

Увы, все глуше звучат слова.
Развязка, вот она - как ни тяжко.
Живет еще только одна голова,
А тело - остывшая деревяшка.

А голос кричит: - Ты слышишь, ты слышишь?!
Держись! Часов через пять рассвет.
Ведь ты же живешь еще! Ты же дышишь?!
Ну есть ли хоть шанс?
- К сожалению, нет...

Ни звука. Молчанье. Наверно, плачет.
Как трудно последний привет послать!
И вдруг: - Раз так, я должна сказать! -
Голос резкий, нельзя узнать.
Странно. Что это может значить?

- Поверь, мне горько тебе говорить.
Еще вчера я б от страха скрыла.
Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
То лучше, чтоб после себя не корить,
Сказать тебе коротко все, что было.

Знай же, что я дрянная жена
И стою любого худого слова.
Я вот уже год тебе не верна
И вот уже год, как люблю другого!

О, как я страдала, встречая пламя
Твоих горячих восточных глаз. -
Он молча слушал ее рассказ,
Слушал, может, последний раз,
Сухую былинку зажав зубами.

- Вот так целый год я лгала, скрывала,
Но это от страха, а не со зла.
- Скажи мне имя!..-
Она помолчала,
Потом, как ударив, имя сказала,
Лучшего друга его назвала!

Затем добавила торопливо:
- Мы улетаем на днях на юг.
Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
Быть может, все это не так красиво,
Но он не совсем уж бесчестный друг.

Он просто не смел бы, не мог, как и я,
Выдержать, встретясь с твоими глазами.
За сына не бойся. Он едет с нами.
Теперь все заново: жизнь и семья.

Прости. Не ко времени эти слова.
Но больше не будет иного времени. -
Он слушает молча. Горит голова...
И словно бы молот стучит по темени...

- Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
Судьба перепутала все пути.
Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
За подлость и радость мою прости!

Полгода прошло или полчаса?
Наверно, кончились батареи.
Все дальше, все тише шумы... голоса...
Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!

Оно грохочет и бьет в виски!
Оно полыхает огнем и ядом.
Оно разрывается на куски!
Что больше в нем: ярости или тоски?
Взвешивать поздно, да и не надо!

Обида волной заливает кровь.
Перед глазами сплошной туман.
Где дружба на свете и где любовь?
Их нету! И ветер как эхо вновь:
Их нету! Все подлость и все обман!

Ему в снегу суждено подыхать,
Как псу, коченея под стоны вьюги,
Чтоб два предателя там, на юге,
Со смехом бутылку открыв на досуге,
Могли поминки по нем справлять?!

Они совсем затиранят мальца
И будут усердствовать до конца,
Чтоб вбить ему в голову имя другого
И вырвать из памяти имя отца!

И все-таки светлая вера дана
Душонке трехлетнего пацана.
Сын слушает гул самолетов и ждет.
А он замерзает, а он не придет!

Сердце грохочет, стучит в виски,
Взведенное, словно курок нагана.
От нежности, ярости и тоски
Оно разрывается на куски.
А все-таки рано сдаваться, рано!

Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
Так пусть же! Считайте, что чудо есть!

Надо любою ценой подняться
И всем существом, устремясь вперед,
Грудью от мерзлой земли оторваться,
Как самолет, что не хочет сдаваться,
А сбитый, снова идет на взлет!

Боль подступает такая, что кажется,
Замертво рухнешь назад, ничком!
И все-таки он, хрипя, поднимается.
Чудо, как видите, совершается!
Впрочем, о чуде потом, потом...

Швыряет буран ледяную соль,
Но тело горит, будто жарким летом,
Сердце колотится в горле где-то,
Багровая ярость да черная боль!

Вдали сквозь дикую карусель
Глаза мальчишки, что верно ждут,
Они большие, во всю метель,
Они, как компас, его ведут!

- Не выйдет! Неправда, не пропаду! -
Он жив. Он двигается, ползет!
Встает, качается на ходу,
Падает снова и вновь встает...

II

К полудню буран захирел и сдал.
Упал и рассыпался вдруг на части.
Упал, будто срезанный наповал,
Выпустив солнце из белой пасти.

Он сдал, в предчувствии скорой весны,
Оставив после ночной операции
На чахлых кустах клочки седины,
Как белые флаги капитуляции.

Идет на бреющем вертолет,
Ломая безмолвие тишины.
Шестой разворот, седьмой разворот,
Он ищет... ищет... и вот, и вот -
Темная точка средь белизны!

Скорее! От рева земля тряслась.
Скорее! Ну что там: зверь? Человек?
Точка качнулась, приподнялась
И рухнула снова в глубокий снег...

Все ближе, все ниже... Довольно! Стоп!
Ровно и плавно гудят машины.
И первой без лесенки прямо в сугроб
Метнулась женщина из кабины!

Припала к мужу: - Ты жив, ты жив!
Я знала... Все будет так, не иначе!..-
И, шею бережно обхватив,
Что-то шептала, смеясь и плача.

Дрожа, целовала, как в полусне,
Замерзшие руки, лицо и губы.
А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
- Не смей... ты сама же сказала мне..

- Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
Какой же меркой меня ты мерил?
Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
Какое счастье, что ты поверил!

Я знала, я знала характер твой!
Все рушилось, гибло... хоть вой, хоть реви!
И нужен был шанс, последний, любой!
А ненависть может гореть порой
Даже сильней любви!

И вот, говорю, а сама трясусь,
Играю какого-то подлеца.
И все боюсь, что сейчас сорвусь,
Что-нибудь выкрикну, разревусь,
Не выдержав до конца!

Прости же за горечь, любимый мой!
Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
Да я, как дура, пойду за тобой,
Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!

И были такими глаза ее,
Глаза, что любили и тосковали,
Таким они светом сейчас сияли,
Что он посмотрел в них и понял все!

И, полузамерзший, полуживой,
Он стал вдруг счастливейшим на планете.
Ненависть, как ни сильна порой,
Не самая сильная вещь на свете!

Асадов:

Он не страдал, он не ходил за нею.
Не объяснялся, кепку теребя...
Она сама, однажды, чуть робея
Ему сказала: "Я люблю тебя".

Его друзья томились в ожиданьи.
Худели от бессонницы и дум.
А вечером просили для свиданья
Его же новый, синенький костюм.

А тут сама в морозы прибегала.
На стул бросала шапку и пальто.
И он решил: ему такого мало.
И он решил, что это всё не то.

Ушёл, уехал, ждал особой встречи.
Других красивых провожал домой.
Ловя себя на том, что каждый вечер
Он, засыпая, думает о той.

Ей написал письмо на трёх страницах,
А через месяц получил назад.
Ну что с такой обидою сравнится,
Чем эта надпись "Выбыл адресат".

Вдруг стало всё бесцветным...
Не клеилась работа как на грех.
И виноват никто, как будто, не был,
Но счастье стало трудным, как у всех.

Ты меня позвала,
Хоть пршло столько лет:
"Ты меня не забыл?"
Нет, конечно же, нет!
Помню каждый твой локон,
Каждый взгляд, каждый вздох!
Помню жаркие ночи и безумие слов.
"Ты, наверно женат..."
Был, но это прошло -
Я не смог дать ей сердце,
Она хотела же всё.
"Извини за молчанье.."
Не молчала ты, нет!
Мы встречались с тобою
Когда дня таял свет,
Приходила ты в мыслях,
Приходила во сне.
Говорили о многом,
Чаще же о тебе.
"Помнишь, дал обещанье:
"Буду нужен - зови."?
Мне нужна твоя помощь,
Если можешь, приди."

Самолёт взвился в небо,
Мчусь на встречу с судьбой.
Я смогу всё на свете,
Только рядом с тобой.

Любовь пытаясь удержать
Как шпагу тянем мы её
Один к себе за рукоять
Другой к себе за остриё

И тот, что лезвие рукой
Не в силах больше удержать
Когда-нибудь, в любви иной
Возьмёт охотно рукоять

И рук, сжимающих металл
Ему совсем не будет жаль
Как будто сам не испытал
Как режет сталь, как режет сталь

Любовь пытаясь оттолкнуть
На шпагу давим мы вдвоём
Один себе эфесом в грудь
Другой под сердце остриём

В колонках играет - тишина

Рыжий кот, научи, как ты лапой смываешь все беды,
Научи как ты в дом намываешь веселых гостей,
Как лежать на боку, и уютно мурлыкать к обеду,
Но удерживать псов лишь шипеньем и взмахом когтей.
Я тебе расскажу как лесная дурманит прохлада
И как вьется туман, забиваясь в носу и шерсти
Я иду сквозь туман, потому что я знаю, так надо
Если жизнь уж пропала хотя бы свободу спасти
Я бегу ото всех, но ошейник впивается в шею
Ты на лавке сидишь но попробует кто удержать.
Научи, рыжий кот... хотя впрочим, я так не сумею...
Я умею не много... умею любить и бежать.

Посмотри на меня, я тебе улыбнусь во все уши,
Так фотограф меня сделал самым счастливым на миг
Я такой симпатяга....... только в жизни, наверное, хуже,
И на фото не слышен души раздирающий крик........

Посмотри на меня, я открою секрет сокровенный -
Выразительней слова бывает одна тишина
Смотрит дед на меня с фотографии той, довоенной,
А у нас и вчера, и сегодня, и завтра – война

Посмотри на меня... не читай пожелтевшие строки,
Посмотри мне в глаза, и ты сразу увидишь себя
И как солнце восходит с утра каждый день на востоке,
Так и я круглый год - каждый день вспоминаю тебя....

Мне не нужно праздничных шествий
Я живу, довольствуясь малым
Мне не нужно шумных приветствий,
Я не мечтаю стать генералом

Мне не нужно покровов снежных,
Замков волшебных с полом зеркальным,
Мне не нужно признаний нежных,
Слов неискренних и театральных

Мне не нужно особое счастье
Плыть по морю на парусном судне
Мне лишь нужно твое согласие
Делить со мною ... скромные будни

Не могу без тебя, просто странное дело такое,
Удивительный случай, неизвстный в подлунных мирах,
Не могу без тебя, как не может без солнца живое,
И любуюсь тобою в коротких, болезненных снах

Не могу без тебя в тишине пустоты многоцветной,
Средь которой мне хочется долго и громко кричать,
Не могу без тебя, но любые старания тщетны,
Остается лишь сон, в нем безудержно можно мечтать

Не могу без тебя, от физической боли сжимаясь
Я иди по дороге, без разбора, не видя преград,
Не могу без тебя – повторяю и не унимаюсь,
Закрываю глаза и единственный чувствую взгляд

Не могу без тебя, по столу барабаню до боли,
Мне бы с каменным сердцем прожить целый век не любя
Не могу без тебя и старадаю от фарсовой роли,
И не верю, и жду, и люблю. Не могу без тебя!

Когда умрет моя последняя надежда,
Когда сгорят мои былые миражи,
Скажи, что веришь, веришь мне, как прежде,
Одно лишь слово для меня скажи

Нет, ты не верь моим словам, их море,
Мне так - забава их произносить,
Не верь тому, кто так словами сорит,
Кто может их продаит или купить,

Нет! Верь мне, сам себе я в то же время
Противоречу, не могу сказать,
Сладко или безумно это бремя
Свои желанья каждый час менять

Я был неправ, я встану на колени,
Ведь в этом мире только мы, признай!
Мир одинок, мы собственные тени,
Прости меня и каждый раз прощай

Прости меня и я не буду гордым,
Я до нуля сойду в своих правах,
Пусть крик тоски мое отравит горло,
Коль я забуду о своих словах

Прости за звон разбитого бокала,
За откровенность, ставшую тоской,
За то, что жизнь хочу начать сначала,
Прости меня за то, что я такой

Я жду звонка, что мне нарушит тишь,
Я жду звонка, но грусть держу в секрете,
Я жду звонка, а ты - все не звонишь,
Забыв, что я живу на белом свете.

Я жду звонка, как ждет весны река,
И помня о тебе и днем и ночью,
Я каждую минуту жду звонка
И голос твой хочу услышать очень.

Мне кажется - вот ты уже звонишь,
Мой семизначный номер набирая,
По узким проводам ко мне летишь,
И я от нетерпения сгораю.

И вот он зазвонит из темноты,
Своим звучаньем дом мой пробуждая
Нет у меня сомнений - это Ты!
По долгому звонку тебя узнаю

И я тебе скажу "все ничего",
Я не совру - ведь так на самом деле,
Ведь мне уже от слова твоего
И легче, и спокойней и теплее..

Я жду звонка, что мне нарушит тишь,
Я жду звонка, но грусть держу в секрете,
Я жду звонка, а ты - все не звонишь,
Забыв, что я живу на белом свете....

Я буду ждать, я уже научился немного,
Жизнь научила, а может быть, это я сам
Выбрал для сердца такую глухую дорогу
К южным морям и далеким, несбыточным снам

Я буду верить, что эхо в ночи отзовется,
И не погаснет свеча в запотевшем окне
Вьюга пройдет, а хорошее время вернется,
И в полумраке ночи ты прижмешься ко мне

Я буду ждать и от каждого марта взрослея,
Буду я дни до назначенной встречи считать
Я буду ждать, я ведь это неплохо умею,
Я буду ждать, я буду ждать, я буду ждать...

Проход метро, где люди, словно тени,
Как в муравейнике - туда-сюда,
Старушка у стены в пальтишке старом
С протянутой рукой сгорала от стыда.

Не отрывала глаз она от пола, Ждала.
Монетки падали в ладонь.
Она "спасибо" тихо говорила,
А её душу пожирал огонь.

Сто долларов руки её коснулись,
Как будто воплощение мечты.
Мужчина ей знакомо улыбнулся,
Она вся покраснела: "Витя, ты?"

"Да, это я, Мария Алексевна,
Ваш самый непутёвый ученик", -
Пробормотал и, резко наклонившись,
К протянутой руке её приник.

И отошёл, в толпе спешащей скрывшись.
Она стояла, прислонясь к стене.
Морщинистые губы лишь шептали:
"О, Господи, за что же это мне?"

Снова жить ожиданием чуда,
Возраждаясь, как Феникс из пепла,
Жаль, вот только любовь - не простуда,
Не пройдет за неделю. И где-то
Мое счастье опять заблудилось...
Но искать его больше не буду.
Мне бы просто найти в себе силы
Снова жить ожиданием чуда...

В колонках играет - ДДТ - Это все

Честь не дано сто раз приобретать.
Она - одна. И после пораженья
Ее нельзя, как кофту, залатать
Или снести в химчистку в воскресенье!

Пусть я доверчив. Не скрываю - да!
Пусть где-то слишком мягок, может статься,
Но вот на честь, шагая сквозь года,
Ни близким, ни далеким никогда
Не разрешу и в малом покушаться!

Ведь как порой обидно сознавать,
Что кто-то, ту доверчивость встречая,
И доброту за слабость принимая,
Тебя ж потом стремится оседлать!

И потому я тихо говорю,
Всем говорю - и близким, и знакомым:
Я все дарю вам - и тепло дарю,
И доброту, и искренность дарю,
Готов делиться и рублем и домом.

Но честь моя упряма, как броня.
И никогда ни явно, ни случайно
Никто не смеет оскорбить меня
Ни тайным жестом и ни делом тайным,

(из Асадова)

В колонках играет - Vanessa Mae - Storm

Пока что буду выкладывать сюда те стихи, что мне нравятся. Если знаю автора - то буду давать ссылку.

В колонках играет - Воскресенье - Ночная птица

Я живу открыто.
Не хитрю с друзьями,
Для чужой обиды
Не бываю занят.
От чужого горя
В вежливость не прячусь.
С дураком не спорю,
В дураках не значусь...
В скольких бедах выжил,
В скольких дружбах умер.
От льстецов да выжиг
Охраняет юмор.
Против всех напастей
Есть одна защита:
Дом и душу настежь...
Я живу открыто.
В дружбе, в буднях быта
Завистью не болен.
Я живу открыто.
Как мишень на поле...

Одиноким - одиноко,
Вьюга только да осока.
И дорога не подруга,
Однонога, однорука.
Не дорога, а дорожка
От порога до окошка.
Одиноко от печали -
Не ругали, не прощали.
Мне не надо, ради бога,
Ни заката, ни восхода.
Мне бы снова хоть немного,
Хоть бы слово от порога.