Они жили под самой крышей полуразрушенного каменного дома… Со своей высоты им было видно всё, что происходило внизу: старушки с самого утра спешили занять посты у подъезда, они провожали и встречали всех обитателей дома, они с давних времен хранили дух другого времени и считали своим долгом рассказывать о прежней жизни всем, кто выглядел чуть моложе. Коты в подъездах занимали теплые батареи и лениво дремали, изредка проводя туманным взглядом по торопливо сбегавшим с лестниц жителям.

Обычно по утрам их будил дождь, отбивающий непонятные ритмы на железной крыше. Они нехотя кутались в колючий плед, прикрывали распахнутое ветром окно, через которое в комнату осень забрасывала разноцветные кленовые листья, затем кто-то из них вставал и ставил чайник, кто-то садился за стол и раскрывал толстую тетрадь с недописанным стихотворением или рассказом… чуть позднее они вместе пили горячий чай за большим столом, стоящим напротив окна – за окном застыла сырая грязноватая осень. Они ждали эту осень давно и долго, а сейчас с ее приходом внезапно поняли, что, даже приди она гораздо раньше, всё равно всё осталось бы прежним. Прежним был бы и пейзаж за окном, и чай по утрам, и газеты с тревожными новостями, и остановки для усатых троллейбусов, и дорожки, усыпанные отжившими свое недолгое лето листьями, и этот старый шерстяной плед, сейчас так небрежно брошенный на кровати, и, наконец, они сами тоже остались бы прежними.
А когда-то, давным-давно, была такая же осень – их первая осень: тогда они встретились: оба замерзшие и вымокшие под дождем, на одной из улочек этого небольшого городка, и кто-то пожалел кого-то, и кто-то из них пригласил другого к себе на кухню – обогреться. В другое время это показалось бы странно и неприлично – познакомиться так запросто в один из будничных, ничем не примечательных дней среди суетливых прохожих. Но в ту дождливую осень так хотелось тепла и добрых слов, что никто из них не задумался о приличиях. Так начинались утренние газеты, горячий чай, черно-белое кино, стопки исписанных тетрадей на столе, грустные песни про любовь, бесконечные прогулки по городу и, наконец, комната под самой крышей, в которой и посилились наши романтики. А потом и это утро, в которое они вспомнили, как давно ждали повторения той, первой, осени, которая когда-то ворвалась свежим ветром, чтобы перевернуть их одинокие мирки...
Но вот уже настало время нырять в бесконечный поток прохожих, чтобы успеть на работу. Зонты, плащи, длинные шарфы – и вот они уже прощаются у подъезда под пристальным наблюдением старушек-хранительниц устоев и – расходятся в разные стороны.

Должно быть, они знали, что никто никого не бросит, не оставит, не предаст. В сложившемся годами круговороте дней это уже казалось чем-то нереальным, выбивающимся из привычной размеренности. К тому же, они по-прежнему были вместе – даже когда расставались, ощущение присутствия другого не покидало ни на минуту. Возможно, это была привычка, но об этом никто из них не задумывался, сжимая руку другого в своей руке.
И кто-то из них вместо окон вставил разноцветные витражи, кто-то пожелал отделиться от внешнего мира, кто-то из них написал огромное количество строчек – не о себе, не о их жизни, а про других, чуждых им людей, которые остались непонятыми – там, за разноцветными стеклами.

я сойду с ума в этих электронных строчках…

мне так хотелось порвать все цепи и убежать на волю с кем-то, кого я так и не узнала. мне хотелось сорваться и по касательной, прилегающей с земному шару, уйти далеко-далеко – к себе несбывшейся. я рылась у себя внутри, пытаясь найти покой и любовь, но там только усталость и старый хлам, оставленный кем-то второпях.
если из песочницы исчезает одна песчинка – слишком смешно обращать внимание на такую мелочь. мир не заметит маленькую плачущую куклу или же просто посмеется над ней и пойдет дальше, по-прежнему сменяя день на ночь и веря в свою вечность.
а кукла разбросает по полу свои, привлекающие совсем не тех, кого бы хотелось, платья, туфли, украшения… резким движением по лицу сотрет алые губы и обессилено ляжет, уставясь в белый потолок… она, наверное, слишком слаба, чтобы не сойти с ума в этом мире. может, там, в бреду сумасшествия, слыша чьи-то голоса, она почувствует себя не такой одинокой…

Сегодня я отпускаю от себя боль.
Боль, которой жила слишком долго… моя боль – это уже не я. Я что-то другое.
Я лежу под звездами где-то на далеком раскаленном острове и смотрю в небо – я вижу в небе себя. Ту себя, которая всегда останется настоящей, которая иногда просыпается в моем мозгу ощущением легкости и любви. Ту, которая ведет меня за руку, которая растворяет все страдания и страхи в белоснежном облаке своей любви.
И мне хочется приблизиться к ней. Так хочется не потерять ее в суетном сне жизни. Мне надоело быть раздвоенной… она смотрит на меня с ночного неба...

В день, когда погасли все огни, она шла по городу с пустыми руками… никто не знал, откуда она пришла и куда идет. Из своих ладоней она разливала пустоту вокруг себя. И не было свидетелей ее прихода, не было никого: ни прохожих, ни праздных зевак, ни бродячих собак. Ее сопровождали лишь два карлика в кроваво-красных колпаках. Ее сумасшедшие, но прекрасные глаза скользили по стенам домов. Ее руки, на белоснежно-прозрачной коже которых виднелись следы от глубоких шрамов, скрывались от глаз в бархатных перчатках. Временами карлики подбегали к ней и что-то шептали – тогда то ли страдание, то ли смех кривил ее вишневый рот.
Она не любила свет и людей.
Она прошла по городу с пустыми руками…

Вышло наше время всё – без остатка.
Кончились рельсы на обратном пути – домой.
Кто-то открыл тебе дверь – с опаской
Смотрит в темноте – расширившимся зрачком.

Вытекло наше время – в календаре пробел.
Каждый убегает, пытаясь расставить точки.
Если хочешь узнать о мире – прочти сотни книг,
Если хочешь узнать о себе – не читай их вовсе.

Наше время было временем песен и игр –
Детских шалостей, оставляющих шрамы навечно.
Мы ушли, мы сбежали от всех – к себе.
Мы теперь дезертиры у жизни и смерти.

Нас не ждут на земле – тихо там и темно,
Там дожди поливают поляны все ночи,
Там лишь птицы умеют летать, но и те не в раю.
Нас не ждут на земле – там не знают нас больше.

Нет, это не особенность моего мышления – это честолюбивое желание поднять голову над толпой. Скорее всего…

Есть вещи, которые мы не делаем, потому что делать их запрещает закон.
Есть вещи, которые мы не делаем, потому что их осуждают негласные общечеловеческие нормы поведения.
Есть вещи, которые мы не делаем, потому что делать их нам запрещает собственная совесть.
Что остается? Не знаю. Наверное, смотреть кино и читать, как это делают другие, и что происходит с ними потом. Конечно, возмездие.

Я постоянно боюсь не успеть. Я бегу со всех ног, ловя жизнь за хвост, но кто-то держит меня. Моему мозгу не дожить до зрелости. Их уже много рядом со мной – таких же неуспевших. Мы рвемся изо всех сил, но продолжаем стоять на месте.

Я приду к тебе ночью, я расскажу тебе о… мне просто хочется прийти к тебе ночью и что-то сказать. Слова кончились уже давно. Теперь нам легко. Ни в чем нет большего смысла, чем в молчании.

Я еще понимаю, что всё это бред. Но уже трудно остановиться. Я брежу добровольно.

На улице одиночество заметнее для окружающих, чем то же одиночество дома. Ты идешь по улице один – под прицелом чужих глаз. Ты сидишь дома – один или с кем-то? Никто не знает. Ты никому не скажешь, что, как и на улице, был одинок.

Она идет мимо – моя жизнь. Она жестокая и холодная. Она не подруга мне. Я вижу ее другой – какой она могла бы быть… совсем другой… она проходит мимо, а я смотрю ей в след и думаю, какой она могла бы быть…

Птица вьет гнездо… у нее никого нет, но она этого еще не знает – она подчиняется только своему природному инстинкту. Потом она сидит в гнезде и грустит о небывших птенцах. Мне жаль ее, но больше никого я завести не могу... Это вынужденная жестокость к ней… она обречена на свое пожизненное птичье одиночество. Мне плохо от того, что рядом страдает живое существо… и может быть, из-за меня… скорее всего. Иногда ее хочется убить, покончив разом с двумя страданиями. Но, конечно, я не сделаю этого…

Бутылки, бутылки… они пусты… зачем внутрь столько яда?.. Что-то подсказывает, что это не яд, а обезболивающее. Так просто – с вечера до утра ничего нет. Никакой боли. Демоны приходят с утра в удвоенном количестве.

За свою недолгую жизнь я написала столько ненужных слов, а нужные так и остались внутри.

Скоро осень – пора дождей и самоубийц. Я никуда не спешу. У жизни на часах «ноль». Зачем же спешить, если не зовут и не ждут? Я сама всех подожду… ведь кто-то должен придти сюда.

Ты пока никто, но ты уже есть в чужом городе. Ты станешь мне кем-то… Как страшно: а вдруг я однажды пойму, что ты для меня всё? Как страшно: а вдруг я однажды пойму, что ты для меня никто? Как же мне хочется совсем ничего не понимать.

Я не хочу никого рядом. Я не хочу никого к себе. Я не хочу никого в себе. Я никого не хочу… Не хочу… я отвыкла от всех вас.

черно-белое детство
глядит на меня из окна
мое черно-белое детство
помнит черно-белые времена

пластинки покрылись пылью
а ты всё поешь –
но когда кончится детство
тебе скажут: винила не будет
тебе скажут: теперь он не в моде
и к тому же он слишком затерт.

тебе скажут: мы начали жить по-другому
а ты отстал ото всех
и всё крутишь винил.
ты спешишь на трамвай
который ушел прошлым летом –
ты решил уехать на нем
в черно-белое детство.
ты даже родителей предупредил.

и вот черно-белое детство
снова в твоем окне.
оно хочет остаться с тобой –
в твоей голове.
черно-белое детство:
черные капли по белым щекам.
черно-белое детство не кончится
никогда.

черно-белое детство осталось на фото –
осталось во сне
черно-белое детство разбивает окно –
так приходит рассвет
черно-белое детство еще помнит солнце –
большим белым пятном
моё черно-белое детство идет под дождем –
в рваном пальто

ты потерялась в дождях
девочка-солнце девочка-ветер
пулей навылет прошла через сердце
девочка-сталь девочка-скерцо
между нами пропастью – время
между нами глухотой - километры
ты занавесила солнце своими холстами
ты порвала небо себе на платья
девочка-боль девочка-память
ты доигралась со мной до смерти

и кто-то слушал и кто-то верил
что мы всё еще любим ходить по крышам
что мы всё еще вместе сгораем под этим небом

в странах которых на карте нет
буду тебя ждать в темных парадных
в грязных подъездах на лестничных клетках
буду тебя ждать под тенью арок

в странах которых на карте нет
ты мне не будешь ни братом ни другом
просто прохожим с лицом знакомым
просто прохожим в толпе угрюмой

в странах в которых умерло солнце
станешь ты мне маяком и небом
станешь рассветом и красным закатом
чайкой кружащей над парапетом

в странах в которых мы будем вдвоем
станешь весной мне и песней про лето
станешь как жизнь приговоренного к смерти
станешь мне финишем в гонке нелепой

*
меня нет нигде, но это не страшно.
с тех пор, как ты существуешь не здесь,
всё стало неважно. всё стало лажей:
жизнь,
небо,
смерть.

тебя у меня не отнять
ни плетьми,
ни пряниками.
ни розгами,
ни ножами,
ни лезвиями,
и ни уверениями «живи…»
тебя у меня не отнять:
слишком глубока память.
ядом не вытравить,
не утопить в вине.

*
знаешь, когда рельсы сливаются с небом,
уже нет смысла думать зачем…
нам было дано время, нам было дано небо –
мы всё отвергли. мы предпочли умереть.
мы предпочли расколоться на две половины,
мы выбрали для себя города и формулу «заново не домой»,
ты выбрала поезда, а я – перроны.
мы больше не встретимся…

…впрочем, тебе всё равно…

*
теперь снова по улицам –
уже не вместе.
в толпе, с чужими
плечом к плечу.
нас не было здесь,
не по нам плачет небо.
нас не было здесь.
этот город приснился.
и больше кричать о тебе
невозможно.
и больше кричать о тебе…

я молчу.

убегай от меня. чтобы больше не находить.
не увидеть и случайно не встретить.
города-города заплетаются снова в узлы.
и дороги бегут вдоль домов, вдоль обрывов –
в неизвестную вечность.

на скамейках – следы поражений и новых побед.
убегай далеко, чтоб догнать и вернуть невозможно,
чтоб закинуть ключи от всех шансов –
ни одного не оставить себе.
чтоб проснуться другой и идти в одиночестве
по остывшему городу.

убегай, улетай, уплывай на больших кораблях,
есть на свете другие причалы и страны.
мое сердце спокойно – не бьется – как никогда.
убегай от меня. в парке голубь кружит над фонтаном.

Итак, дорогой Бог, скоро всё кончится. Я не знаю, зачем. У меня нет веских причин прерывать это кино – просто когда-то кто-то рассказал мне, каким вкусным бывает яд. Должно быть, этому кому-то нельзя верить на слово…

У нас всегда были странные отношения – я дружил с тобой, как одинокий ребенок дружит с придуманным от скуки призраком, с любимой книгой, с героем кино.

Итак, мы дружили долго, я делился с тобой своими заветными мечтами, секретами, ты был самым преданным другом и внимательным слушателем из всех, кого я знал. И теперь ты поймешь меня. У меня нет веских причин продолжать играть… у меня давно ничего нет.

Когда идет дождь, мне кажется, что ты совсем рядом: стоишь за моей спиной и шепчешь… шепчешь то, чего мне никогда не узнать.

Иногда мне бывает страшно и я пытаюсь убежать под дождь. На улицах в это время темно и пусто – как и внутри. Это единственное, что мирит меня с этим городом.

Когда застывает время, этого никто не замечает. Мы продолжаем бежать по кругу.

Дорогой Бог, я не знаю тебя. Я никогда не знал тебя. Я не написал тебе ни одного письма. Я просто говорил с тобой в тишине, в ночной бессоннице. Говорил – и становилось легче…

1
акулы хватают свои хвосты –
и отгрызают ненужный возраст.
дворник же взмахом своей метлы
в детство меня от всего уносит.
это не страшно, что кончились сказки –
сказочный принц мне не нужен.
зажили ранки от детских несчастий –
с велосипеда в асфальт и в лужу.
я больше не помню твоих улыбок.
кино, историй о нас. не помню,
как люди когда-то были другими.
медленно сохнут под ветром слезы –
мы спрятаны в городе, бывшие дети,
мы больше не встретимся там, у фонтана.
мы сказок не помним – их дворник сметает
и возвращает меня обратно.

2
приезжай в этот город. мне больше не надо
ничего. только знать о возможности встретить
ненароком, в автобусе, на тротуаре –
сердце рвать и кусочки кидать, как монеты.
не на счастье, а так. как цветы полевые
разбросать их вокруг, чтобы ты улыбалась.
приезжай в этот город, где были другими
мы когда-то давно. так давно, что не знали
мы в то время друг друга и могли пройти мимо,
не заметив распахнутых глаз в ожиданье.
приезжай в этот город. мне больше не нужно
ничего. только небо с твоими глазами.

сейчас она переживала финал – усыпляющую усталость, период, когда стало всё равно, куда и с кем идти, чего ждать завтра. она закрывала глаза и проваливалась в глухую, вязкую пустоту, ей было не по себе. знакомые лица шептали во сне страшные вещи чужими и зловещими голосами. ей хотелось кричать - и она просыпалась. всё было в тумане. всё вокруг казалось ненастоящим.
…они приходили часто. они рассказывали ей о будущем. она изо всех сил старалась не верить. слишком страшно всё было. где-то там, в глубине, она знала, что так и будет, что ей уже не сбежать. она даже мечтала о трагедии – ей было интересно, что с ней случится. всё вокруг казалось игрушечным, даже собственная жизнь. она играла в экспериментатора – с интересом химика, создающего волшебный эликсир, с безумным весельем камикадзе, гуляющего по минному полю – она играла в экспериментатора, оставаясь лабораторным кроликом. у нее не было шансов сбежать от приближающейся боли, как нет шансов исправить еще не произошедшее.
умное животное предчувствует опасность и покорно ждет неотвратимости с глазами, полными ужаса. что-то подсказало, что надо ждать… что метаться уже поздно и бесполезно. она знала, что проходят лучшие дни, после которых начнется ее трагедия. она пыталась ловить их и держать из последних сил, но они ускользали, оставляя на руках пустоту. они превратились в бесконечное ожидание, сводящее с ума…

...а в комнате душно и невозможно уснуть. бывают страшные моменты, когда внезапно вспоминаешь, что ты, как и раньше, одна. одна как прочитанное письмо от человека, которого уже разлюбил...
тщетны попытки вернуться немного назад, перемотать пленку: та же музыка, те же книги - только чувства уже другие...тусклые. слишком затертая пленка.
еще немного - и мой мир разлетится вдребезги, как стакан без воды. мне уже ничего не придумать в нем. мне уже не вернуться... Аня, я прощаюсь с тобой, тебе не быть ни на дюйм прежней. и в зеркале нам уже не соединиться в одно. ты остаёшься на помятых страницах, на затертых пленках. а мне пора дальше,в неизвестность, в колючую тьму, вперед...

Эти стены…
они еще помнят тебя.
Телефон не забыл
твой голос.
Этот дом насквозь твой –
Ты живешь здесь во всём.

Но вот ты уходишь…

Этот мир стал так пуст…
И молчит телефон –
Забывает твой голос…

Этот дом покрыт снегом
Мне уже не сбежать –
В мире снова зима.
Я, наверно, замерзну.

Ты ушла…

Прошла вечность
за несколько дней.
На подушке твой запах
И туфли у двери.
Этот дом, этот мир –
Он больше не мой.
Я старел по минуте,
Только прошлому веря.

Этот дом еще помнит
Всё, о чем мы молчим.
Наши слезы и смех,
На стене твои тени.

Может быть, через вечность
Ты снова придешь,
Чтоб остаться –
У запертой двери.

здесь всё измеряется городами и картами… мы приходим друг к другу внезапно, без стука, в лихорадочных поисках тепла жмемся к такой же холодной душе. мы приносим с собой истории о других, куски прошлого, незажившую боль, рваные сердца и наспех зашитые вены… мы просим у друг друга помощи и… хотя бы самую малость любви. за то, что скоро уйдем. за то, что жизнь слишком коротка и внезапна. за то, что прошлое не оправдало ожиданий и детские мечты не сбылись. за то, что в любимых книгах нам опять наврали… жизнь проходит бесславно на краю чужого гнезда, чужой любви… у всех уже свои истории, все уже нашли своих дорогих и счастливы. лишь кукушки летают над чужими гнездами и просят тепла. некоторые из них устают и камнем разбиваются о твердую землю, другие – замерзают на голых ветках. у них нет ни детей, ни любви, ни родины – только пустота внутри. и желание тоже жить в теплых гнездах, забыв, что они кукушки. но что-то мешает им остановиться, осесть в тишине, вить гнезда для своих детей… и всегда помня о том, что рождены кукушками, они летят…вечно летят над чужими гнездами. и жмутся друг к другу в поисках тепла, зная, что в итоге все они одиноки.

внутри была пустота. снаружи – дождь. и невыносимое желание услышать стук, попытку достучаться через глухую толстую дверь… вода из крана по утрам не освежала и обдавала ржавчиной. как жизнь… можно было идти куда-то, с кем-то, далеко… ничего не ожидая, просто так - от усталости жить в коробке. это последний рывок – усилие порвать провода, связавшие нас. попытка найти тебя. ведь ты же есть где-то. не для меня, не для жизни в моем мире. это желание просто найти – и уйти, убедившись, что это ты. уйти… и холодная вода будет обжигать по утрам лицо, руки, нервы. я буду жить в этой холодной воде, я утону в ней… больше ничего. ничего.
эта жизнь стала беспробудным сном. в ней всё плавно и бесполезно… все уходят когда-нибудь, будто так и надо… а так хочется найти повод, чтоб остаться…

…я больше ничего не доделываю, не договариваю, не дописываю. мне трудно думать. о жизни. я просто бездумно живу. мне показывают фильм и предлагают стать актером. я соглашаюсь, хотя не умею играть. и пока я мечусь перед камерой… зная, что когда-нибудь упаду перед ней замертво – и мое кино кончится. в голове обрывки мыслей – за окном дождь. гроза, дождь. гроза. никто не забирает отсюда. пальцы соскальзывают с клавиш – не хотят рассказывать. люди… я забыла, что они вокруг. я вжалась в эти провода, опуталась ими. я превратилась в слух. я вжалась в боль.

Я больше не хочу быть гонщиком в этой и без того сумасшедшей жизни, я не хочу играть с судьбой – мне надо просто жить. Неужели это так много? Мне надо быть рядом с тобой. я спешу, я давлю на газ – я больше не буду гонщиком. Я просто спешу к тебе. За окнами проносится жизнь, мелькают дома, леса, поля, а я боюсь не успеть добежать до тебя… и я давлю на газ – изо всех сил. Я больше не гонщик – я просто хочу к тебе. Я хочу покоя, хочу просто уткнуться тебе в плечо и больше никуда не спешить. Я больше не гонщик. Я бросаю всё ради тебя. ты слышишь?.. я больше не гонщик… моя машинка кружится, потеряв ориентиры и летит в бездну…

я оставляю свой нож
за твоей спиной
и право вернуться
к истокам - обратно.
спускаясь по лестнице,
чувствуешь только боль
и невозможность остаться.
от пустоты внутри хочется выть,
и возвращаться
бывает поздно.
ты будешь жива.
ну а мне выживать
сегодня, и завтра…
в глазах твоё фото
застыло.

наверное, кто-то чужой
мне завтра расскажет
что стало,
что было,
что будет
с тобой.