Теплое и спокойное. Застывавшая тишина в теле.

Сидела на качели. Тихо смотрела по сторонам. Тихо косолапила по земле. Тихо дышала. Плакать хотелось от всего, от тишины в первую очередь.

Так красиво, что от этой печали можно быть счастливой.

 

 

Ps сломалась клавиша «ф» (знак?)

Заела клавиша «Й» (черт)

расплодившийся выключатель

Все то самое страшное, все то, что казалось страшным и не переживаемым. Стоит начать перечеркивать и отворачиваться, как начинаю разрываться от бешеной надежды, от такой сильной, какой уже месяц не было. Такая слепая вера. Такая надежда, что весь этот ветер до слез. Бежать через дорогу, на скорости идти домой. Я знаю, что ты знаешь. Я знаю, что ты понимаешь. Ещё пару лет и все будет как раньше. Не страшно, мне слишком беспокойно.

Надоела вся музыка в телефоне.  Я выучила порядок его «случайного выбора». Предатель, не меняет порядка. Все думаю, что опять переключусь на мельницу. Что к весне надо чего-то на срыве, что-то кружащее и захватывающее. От песен перестало замирать сердце. Да и не только. Пусто, слишком пусто, внутри никаких высоких чувств, только хочется есть и сидеть в сети. Пусто.

что-то много уж семей пошло. Тоже хочу, давайте играть

Знаменательный день. Цитата из «ровно год назад»: я была права, когда подумала, что вижу его последний раз.

Я оказалась права. Между 20 февраля и 1 сентября целая жизнь. Целая вечность, а я была права. Когда мы неслись в магазин и пели. Когда я краем глаза заметила – одетый. Поняла – последний раз.

Первого сентября я смотрела на него долго и искоса. Поняла что не то. Уже не то. А 20 февраля – это знаменательный день. С треснутым небом в двух метрах над головой.

Да, кстати, мне сегодня исполняется 15 с половиной. С завтрашнего дня можно будет говорить что мне «почти 16». Только не хочется.

Всю прошлую неделю я просыпалась с опухшим красно-коричневым лицом, грязными волосами и больным горлом, зато с просто фатальным желанием жить. Было так плевать на свой неухоженный вид, хотелось бесконечно бродить по улицам,  хотелось бесконечно петь. Небо приближалось под скрип качели. Сквозь музыку в наушниках скрип казался воем. Я просыпалась и старалась не смотреть на себя в зеркало.

А на этой неделе я еще не просыпалась. На этой неделе мои желания имели ограниченный уклон – спать, спать, спать… Спать. Смотрю в окно и пытаюсь думать. Бессвязно почти без слов. Спрашивала у всех насколько у меня больной вид, так хотелось уйти с уроков. Все безбожно врали, говорили что выгляжу вполне здоровой. Пришла домой и спать. Спать.

Я буду плакать у вас на коленях.

 

И мне уже не уснуть этой  ночью. Мне воодушевляться романтикой не высыпания и пофигизма. Я буду шепотом жаловаться, держась за руку, и меня уже не остановить. Я уже не замолчу.

Я безнадежно влюбляюсь в людей, песни фотографии и стихи. Все екает сердце, сдавливает горло и я держусь за руку. Я опускаю глаза и все продолжаю говорить, в полной растерянности. В этих стенах мне не найти своего места. Мне только шепотом повторять – я знаю, я нашла, я знаю счастье. Но не здесь. Не здесь.

Не отпускай мою руку, сегодня мне не уснуть. Уже.

Я влюбляюсь в людей. Безнадежно погружаюсь в чужие миры. Поглащаю лица и слова. Безнадежно и безвозвратно. Я шепотом перед сном повторяю стихи как молитву. Я монотонно переключаю песни.

И все ищу тебя. Мне не уснуть, я все ищу.

Чужие миры разрывают меня на части. Я там целиком. Я там взахлеб.

Я крепко сплю ночью, я долго-долго просыпаюсь. Я вспоминаю сны свернувшись каласиком, держась за одеяло. Я помню хруст целлофана го куртки во сне, уже такой не важный. Меня не остановить, я все говорю.

Но мне не найти здесь себя. Я буду плакать у вас на коленях

с Ксю

 

Разведенные в припрыжку, я все подскакиваю, я все смеюсь, я все пою. Я все громче пою когда Аня возмущается что «опять вы, перестаньте уже». Я пою «только лошади летают вдохновенно», я пою что «весна идет» перемигиваясь со снизошедшей и дошедшей  до нас Ксю. Вместе с Дашей, держась за руки, тянем «мураками» и смотрим в глаза Усталой Ани, которая с поникшим взглядом почти лежит на планшете. И нервно хихикает. (До чего человека довели).

А мы все поем.

Шепотом при учителе. Шепотом, забывая слова. Громко когда забывают нас. Еще громче, когда не просят заткнуться. С закрытыми глазами и зажатыми ладонями, с дрожащим голосом. «Я люблю тебя огромным небом»  Чашка с серьезным видом заявляет – хватит жаловаться, у всех уже иммунитет на этот вой -  И изредка начинает подпевать.

 

И мы все смеемся, смеемся потому что уже не в состоянии говорить, не в состоянии ходить или просто сидеть. Я сажусь на пол и заливаюсь. Кто-то трясется на спинке стула. Кто-то занят делом, кто-то даже молчит.

 Без этого безумства я схожу с ума. Без этого я сохну как носовые платки на батарее. Это весна. Это весна идет. Дорогу ей.

 

 

 

Завтра страшный день. "розовых соплей". Мне не пройти победным маршем с розовым флагом в руках.  Сострою слишком кислую мину, попрыгаю в художке, а потом, дома, утоплюсь в слезах и чае.

А, в среду со мной даже пытались познакомится. Мне было смешно и непривычно. А мы с Ксю ходили по блины.

- Так, анфис, побежали от сюда.

- да, насчет три! Рас, два...

- Нет, когда я говорюю "побежали" это значит надо двигать своими конечностями. Преимущественно нижними.

Шляпа.

…Все началось с того что меня здорово кинули по вопросу «с кем сидеть». Официально в автобусе я сидела одна, но соседнее кресло превратили в место общественного пользования и концу поездки там посидели около 7-ми человек. Я отворачивалась к окну и заучивала тексты песен звенящих в ушах. Я заучивала пейзажи за окном. В определенный момент они начинали не укладываться в голову. Я принимала доставку еды с задних сидений, я все терпела то, как пихались на переднем, я все улыбалась – ведь в Краснодар все-таки! На оперу…

Это было какое-то наслоение. Переслойка. Обман? Ощущения совершенно других людей, состояние другого общества. Когда я выныривала из мыслей, то с удивлением понимала – это вообще-то мои одноклассники. И если что, то уже две с лишним четверти. А я все привыкнуть толком не могу… В макдональсе я вспомнила Сашкины  еще Ялтинские слова «запомни этот запах, во всех макдональсах мира он одинаковый». Я вспомнила наш второй в лагере поход в город, когда мы по всей набережной мотались за убегающими нашими подопечными, вчетвером сидели за столиком, опять мотались за мелкими. А мелкие дурили нас и убегали. Хамили...

А тут мы перемещались на лифте свободного падения, ходили по лестнице запрограммированного перемещения (эскалатор) и ходили по магазинам, заполоненным вещами  в розовую полоску. Эти магазины дали много ощущений, а гвоздь программы впереди.

- пирожок – мороженное, пирожок - мороженное, пирожок – мороженное, пирожок- Ирина Борисовна…

В потолке отражались люди. Сверху видно всех, и никто, никто не подымает голову. Много женщин в красных платьях. На опере я жутко хотела спать, просто засыпала.

- чаю хочу…

- пойди купи, 5 рублей стоит. Вру, не 5, не знаю.

Больше всего в опере мне понравилась испанская речь Кончиты, и вопрос графа «ты бред или….?» Сразу вспоминается Чашкина фраза – Бред, ты что бредишь?!

Обратный путь был похож на бредовый сон под температурой. Может я все-таки уснула? Постоянная смена соседей, темнота за окном и одни и те же аккорды в ушах.

…Что я могу изменить, направляемый собственной тенью?...

Меня пытались будить. Но я все равно не спала. Странно, проще пытаться отключится под полную громкость в плеере, чем под тихие разговоры. Экраны сотовых резали светом. Жутко хотелось спать.

…Я просто знаю, что  в последний момент,

Когда тебе никто не поверит

Прохожий на остановке укроет тебя под плащом…

Все как то быстро разбежались. Минута и кругом не было не автобуса, не людей. Фонари и две пустые остановки. Ветер в голове, боль в горле от невыспыния. Слезливый осадок в довершение. Улыбка что съездили то не плохо… Мама, не трогай меня. Мама я устала. Мама я хочу спать. Что? В школу? Завтра?! Право я… Писла в темноте и наугад. На подоконнике. В слепую.

 

 и поднявшая голову вверх я.

 

Вертится мысль, что так я не выживу.

Господи, как же глупо. Я и самоубийство – несовместимо. Полный бред.

Господи, я же «ходячий позитив».

Памятник самой себе на деревянном подоконнике.

Вечный поиск, падающий на землю. Вечный поиск чужих глаз.

Ворошу свои чувства и понимаю что не больше чем мысли. Обдумываю мысли и прихожу к выводу  что и чувства есть.

- Он тебе нравится?

- Не знаю… Он такой идиот, такой идиот…

- Ну знаешь ли мужчина должен быть чуть умнее и чуть симпатичней орангутанга.

- О! Тогда все нормально, потому что внешность у него такая… хорошая…

О, господи.

все тот же май.

 

 

Я не могу разговаривать с людьми. Язык не поворачивается, просто не могу. Слова  задеревенели, как замерзшие пальцы. Говорю и чувствую свою не искренность. Мне все кажется, что я вру. Я не знаю насколько мне сейчас можно верить, не является ли сказанное придуманным. Легче молчать. Молчать в трубку – это слишком мучительно, так что дайте возможность помолчать где-то в темноте на скамейке, молчать, слушая чужие слова на сплошном выдохе. И вздыхать, кивать, пожимать плечами. И молчать. Говорить совсем не получается.

 

Без декабря не_залитые солнцем улицы. В белой снежной пыли. Все повторяю одно и тоже,  тишина в голове готова взорваться. Мне хотелось, чтобы солнце было огромным фонарем. Есть что-то в фонарях одухотворенное, непередаваемо возвышенное. Только уж слишком уныло они тянутся вверх. Так уныло, что от них хочется плакать. Я провожаю их взглядом, запутавшимися волосами и все думаю, что вот опять губы обветрены. Солнечные лучи сходятся в одну точку, и огромный рыжий фонарь вправду  бы мог быть солнцем.

Я пытаюсь заснуть нас столе под тиканье будильника. Две недели живу без наручных часов (а раньше не снимала круглые сутки) неделю живу без сотового. И не скучаю. Музыки, правда, не хватает, но…

И все исписанные листы не вмещаются в одну запись. Не компонуются.

 

Телепаты искали мой потерявшийся разум. Хлопали руками по воздуху. Звали. Чашка нашла меня в кисточке.

- Анфиса, это ты? Ты?! Что-то вы по телосложению не похожи…

Я сидела напротив и смотрела. Смотрела на ее веселые глаза, на худую кисточку. Ждала, когда же меня оповестят о том, что я найдена. Смотрела на Чашку, смотрела на Женю, которая уже прекратила поиски, смотрела в окно на отдаляющийся транспорт и улетала все дальше. А они меня так и не нашли. Сволочи.

 

 

Весь день с плеч сползали лямки. Отсутствие физики как таковой притупило мою любовь к ней – Никола тесла еще чуть-чуть и не форева.  Господи, со всей моей тупостью, глупостью и неуклюжестью я ещё ухитряюсь не сбиваться с пути. Все так хорошо и правильно что озираюсь в поисках подвоха. Жду подножку.

В темноте, лежа на полу слушала любимые песни, отдаляла потолок. Заслоняла лицо шариками, кидала их в неизвестность. Life is the wonderful. А теперь мой сотовый который так честно работал плеером при смерти. Его рассудка хватает только на то чтобы высветить приветствие (которое меня порядком достало) и предложить установить время. Потом он отключается.

В темноте я плачу в удовольствие. В темноте я громко всхлипываю, щурюсь и «за чем» «за что» и «как же так». В темноте я обнимаюсь с дверным косяком и судорожно вожу по дереву пальцами. Пытаюсь петь. Читаю наизусть свои и чужие стихи. Все так хорошо, что хочется плакать.

Когда я наконец-таки проснусь, хочу ещё снега. Хочу много-много снега, темно-белое небо, заледеневшие внутренности и свободный воздух. Упасть и смотреть вверх. Не двигаться под всем этим грузом. Не искать в голове забытые воспоминание. Впитывать взглядом небо и ничего не помнить. И твои глаза совсем  рядом.

Это все сюр.

Так реально что я не верю. Спотыкаюсь и забыла про небо. Про землю. Свихнулась на своем творчестве. Life is the wonderful.

 

 

 

Сплю уже несколько дней. Сплю вязким теплым мутным сном. Я сплю в плесневелом летнем болоте.  Просыпаюсь где-то в обед и засыпаю обратно к вечеру. Я плаваю в этом сне, я действую наугад, я живу по алгоритму. Алгоритм оказался простым – ошибок не обнаружено.

Я ныряю в дверь, я плыву, раздвигая руками водоросли, вверх по лестнице. Цепляя взглядами прохожих.

На алгебре постоянно распахнуто настежь окно. Хотя на улице нулевая температура. На доске долго что-то писали, и вывод в моей голове нашелся один: все равно.

Все равно.

Я бессознательно списывала с доски. Иногда пропускала буквы. Потом поплыла в столовую.

 

 

Исписываю тетради на уроках.  Пишу монотонно и постоянно. Как можно выразительнее, как можно на показ – смотрите все - я пишу. И все по очереди спрашивают, и все ведь знают. И не останавливаясь дальше. Сглаживаю почерк до сплошной прямой. Пишу все ,что происходит, переписываю все мысли.

А они потом оказываются одинаковыми.

А они потом оказываются жалкими. Не совершенными.

Легче смеяться. Легче притворятся вечным тормозом.

А мне обидно видеть, что не получается.  

Буду плакать до умопомрачения, потом умоюсь, улыбнусь и пойду дальше. Подумаешь, не впервые.

 

27 января.

По пути со школы с упоением под дождем ела пирожное за 15 рублей. На этом мои деньги закончатся. Долго вспоминала, на что я их потратила. Когда вспомнила, слегка разочаровалась.

В себе?

Словно бы ещё одна страница позади. Я определенно чувствую себя на этой неделе так, как  не чувствовала ещё на прошлой. Стрелки тикают с другим ритмом, и нет одышки. Дыхание больше не преломляется от сильно длинных слов и движений. Слова сложились, слова оказались простыми. Не сложными и послушными, (наконец-то?)  Что-то наконец-таки распрямилось и в голове остались только монотонный дождь и черно-белые картинки.

Мои алюминиевые проволоки.

 

солнце выключает облака

Пошел процесс следующего угнетенного состояния души. Давит давит горло. Холодно по жизни. Хронически обидно и одиноко.

 

Застоялись мысли. Желе в голове. Вода в глазах в волосах, на лице.

В обед мы смеялись как ненормальные. В обед мы смеялись, мы пели. Сгибались со всего. Небо почти как  стены в моей комнате. Жутко холодно и мы смеялись, смеялись. Запихивались пирожными. Обещала не выдавать секреты.

Я жду, когда замерзнут лужи за окном. Не поддается пониманию.

Ведь меня это иногда достает. Ведь иногда, раз в месяц мне совершенно не все равно, что все вот так. Что 15 лет и ни одного разбитого сердца кроме в конец раздробленного своего собственного.

Я так давно живу без шедевров. Хочу не отрываться от клавиатуры ради чего то стоящего. Но все не получается. Отработанные одинаковые фразы. Я не могу так. Не хочу.

А мы орали что весна идет. Что юго сходит с ума. И я думала, я столько думала, столько как всегда не важного.

Настроение сейчас - фоты следуют.

- Напоминай мне про планшет, а то я боюсь, забуду.

- Ага. Анфиса, где планшет?

-здесь.

- А планшет где?

- Здесь.

- А такая штучка деревянная где?

-вот

- А такая бумагой обернутая?

- Здесь.

- А планшет где?

 

Мы дико ржали, когда Даша начала есть хлеб (ребенка дома не кормят), мы дико ржали, когда вспоминали где планшет, мы дико ржали, когда пили чай, когда увидели в туалете макет обрубовки головы вырезанный из мыла (вот что значит НДХШ), когда  увидели что в художке бывает расписание звонков (у нас то можно и без перемены остаться, а можно на полчаса уйти заотдыхаться) и вообще мы дико ржали. Мы с чашкой вопили при виде академического натюрморта чашка-чайник. Мы втроем обменивались плеерами и создавали в ушах миксы.  И Наташа-без-плеера нам даже подпевала. Мы смеялись и пели, глядя в глаза «я люблю тебя во все глаза, я хочу любить тебя руками». – Девочки давайте поскромнее себя вести, а то ещё подумают то мы местные… Расталкивали стулья и с песнями неслись по коридору. (Спрашивается: когда мы успевали выполнять постановку?) И все так же дико ржали.

Итог: я четвертое (но почему-то призовое) место по живописи.

 

Чашка: третье место по рисунку.

 

-…

- Чего?

- Да ничего.

-А, планшет здесь.

 

 

 

 

 

Я больше не могу так жить. У меня просто не получается.

Слишком многое потеряло важность

Не потому что все накатывается снежным комом. Не потому что кто-то не прав. И не потому что не права я.

Потому что меня здесь больше нет, и вряд ли мне захочется вернуться. Потому что я устала от одной и той же пыли, и вода пускай меняется – все та же. Сдавило горло и замазало глаза.

Простите меня все и за все.
Можете даже не прощать, главное,  что я знаю. Все.

Все.

Все это ничего не значит. Ничто не имеет значения. Я вижу, что иду слишком резко, я слышу, что говорю что-то не то, но не успеваю, но просто не успеваю остановиться. Может так и надо. Может все должно остаться так. Исчезать по капле в воздухе. Стираться с мыслей со стекол и прятать свое отражение. На память вам ничего не останется. И я не загружу никого обязанностью меня помнить и знать. Забывайте. Забывайте на здоровье, я пойму. Мои слезы это просто слезы. Это моя привычка. День не день, если я не плачу. Нет праздника, если я не порыдаю. Мои мысли это всего лишь мысли. И как бы не давило в груди я не признаюсь вам в глаза. Глядя в глаза я не признаю вашей правды. Потому что это просто чьи-то мысли, даже не мои. Потому что вам, моя дорогая, моей правды не понять (как и мне вашей) слишком отличается. Потому что мне ее не объяснить. 

По вашей правде (по вашей – признаю) я не права. Я Последняя сволочь и эгоистка, и как там ещё в нашем возрасте называют себя раскаявшееся люди?

А по моей я ничего не знаю. А по моей, я сплю из за дня в день и пытаюсь понять что происходит. По моей,  для меня существует только папка в компьютере «творчество» и ветер по дороге после школы. И пускай для вас это эгоизм. Для меня это все что осталось и не покинет. Для меня это единственное чему могу отдаться до конца. Признать все и жить только этим. Единственное что я смогла удержать с собой за последние три (два?) года. А слезы, импульсы в сердце, направления в мыслях – так просто заменить. Так просто подумать о другом. И повторюсь – простите. Простите меня, если не можете этого понять. Простите. А я ничего не знаю.

 

Сентябрь это ещё не осень. Декабрь – это не зима. Май уже не весна. А лето, все лето это сплошная подготовка к моему дню рождения.

Встречные потоки солнца и машин. «А я уже ни на что не надеюсь, если честно». В глаза лилось что-то родное и знакомое, та самая весна, которую мы песнями звали в окна. Пели и песни и перемигивались через весь класс. Пели песни и искали в них правду. Это все про нас.

Пропала без вести в японских лагерях

 

Спотыкаться и кричать. Весь наш восторг упирается в то чтобы в нужное время закрчать. Запеть. Может грубоватые шутки. Второй день плясок перед камерой.

- Да не бойся ты, не уроню я твою камеру!

 

- Камера не моя, я за нее не боюсь. Я за жизнь свою боюсь.

 

…И весна не весна, если ты позабыла этот город дождей, этот садик и двор….

 

Мне казалось, что позади должно остаться что-то большее, чем все эти осадки в мыслях и в горле. Все эти раскрытые тайны и выданные секреты… Разговоры выливаются не туда куда надо. А я утыкалась носом в родные плечи и думала - ведь так давно не виделись! Мелодии набора кнопок и прихода смс. И что мы можем больше, и то, что воздуха вокруг так много, что странно как на земле может оставаться место для чего-то другого? Слышать родные голоса в трубке, и думать – какие же мы все-таки замечательные.

Замечательные, когда не видимся. Когда скучаем. Теплеют глаза и тянутся руки. И столько веры во всю эту нашу дружбу, что есть ли ещё место на земле  для сомнений?

Шепотом повторяю то, что расскажу. Смотрю в их самые ценные глаза и понимаю что промолчу. Что мы все же выживем без этих мелочных данных. Просто всего лишь нам не наверстать упущенного. Просто мне надоело плавать в воспоминаниях. Мы столько друг о друге теперь не знаем. И, кажется, что уже и не узнать. Уже.

Набирать по асе что-то смешное непонятное и бредовое, и все твердить  по кругу: «я скучаю»

 

Заштриховываю окружности мыслей синей ручкой. Простые формулы, которые надо помнить. Во всей этой серости (однообразности?) можно было давным-давно разувериться в чудесах. Среди всех этих бессмысленных побед и вечных поражений можно было бы зажить другой жизнью. А я все так же плаваю в мечтах. Мир иногда с треском стучится в окно. Неслышно ходит по комнатам. Простите, я ошиблась дверью. И дальше спать, спать…

 

 

Утро было дождливым и темным. Утро было длинным и тягучим. Воздух продувал голову, и мне совсем не хотелось думать. Шла медленно, обходными путями, глядя на расплывающиеся в лужах фонари. А дошла все равно быстро.

Такая долгая и мучительная темнота полупустых коридоров. Мокрый зонтик, холодные пальцы, глотаю сдавленный воздух ртом. Говорю в нос.

Пусто и никак? Но все хорошо. Я знаю, все просто замечательно.

Длинный и тусклый свет в кабинетах. Дождь по подоконнику. Тихо вдыхаю через рот.

Не сбывшееся счастье. Могло ли?...

Иногда находит такая серость и такая скука, что для спасения готова уже и уроки делать. Мир по схеме, мир без событий. Чем «сегодня» отличается от  «вчера»? Правильно, цифрой в календарике. Значком в ежедневнике. Приближенностью к концу?

Заткните мне рот, не то я запою. Усадите, успокойте. Я даже плакать не могла, так было пусто. Никак.

Эти минуты хотелось разделить. В эти минуты как-то особенно угнетало одиночество. Не резало горло, как обычно. А угнетало и давило на жалость. Как же так?.... Давайте, я приглашаю в гости. Размалюем лица краской, я напою вас чаем (я всех гостей пою чаем, я не кормлю, я пою чаем) и мы будем петь песни на кухне, будем  смотреть в окна, вдыхать ветер из форточки и ставить фотоаппарат моей мамы на черно-белый режим. Давайте? Я жду, господи, как же я жду тех дней.

 

Впереди нас что-то есть?

Мы пытались вернуть наше прошлое. Пытались говорить и петь то тоже самое. И в старых дворах до темна.

В той пустоте в голове было что-то особенное.  Когда мы носились по супермаркету, отказываясь от корзин, и набивали руки всякой фигней. И потом до темна по дворам, набивали ею желудок. Валялись на скамейках и траве, на крышах и на полу. Орали, кричали и безостановочный хохот, не кончающиеся депрессии. Время пофигизма и тупого счастья. Если это не то, то я не была счастлива. Никогда.

Было пусто.

 

 

 

Бьет в голову. Я раскачиваюсь. Я разгоняюсь.

Не спасает.

С открытыми окнами холодно. С закрытыми не хватает воздуха. Мне и так не хватает воздуха.

Во всей квартире нет такого окна, чтобы распахнуть. Глотать воздух как недавно свет. Глотать воздух как снег. Тянуть руку против ветра. Взахлеб.

Кто-то пытался идеализировать декабрь. Преувеличить. А может это просто январь?

 

Что-то опять сломалось. Опять что-то сломалось.

Наложенные трафареты. Маскировать до тех пор, пока не исчезнешь. Сливать с домами за спиной. Растворятся в воздухе. Ветром. Солнцем?

Время солнца прошло. Декабрь закончился. Стучит. Все равно стучит.

Не успеваю. Успею? От края до края. Мотаюсь по клетке. Не подрезанные крылья не дают спать. Как же смело – я успела приобрести крылья? Сложится по полам, и спрятаться за ними. Не лететь, а прятаться. Зачем мне летать. я научусь бегать?

Нет, не смогу.

Летом нырну в море.

Нет, этим летом я не успею. Этим летом я ничего не успею. Дожить до весны?

Дожить. Дожить. Лицо пересохло. Холодно. Дожить бы до завтра. Спокойно дышать.

Гдежегдеже

 

Я кому-то подражаю? Да я наглый плагиатчик. Буду. Я нервничаю. Потому что не успею. Потому что хочу (или все-таки не хочу?) видеть. Глупо тупо не разумно – то есть как всегда.

Сердце бьется слишком быстро. Температуры нет- я проверяла. Не верю этому градуснику. Ртутный был лучше.

 

 

Чужые слова были лучше. Старые слова были не плохими.

В голове что-то бешено стучит. Мысли, кровь и воздух. Может давление? Температуры нет, я проверяла. Градусник сигналил как мой старый будильник.

Стучит, стучит. Стучат пальцы, щелкают клавиши, слишком быстро бегают пальцы.  Не могу. Я спотыкаюсь, проверяю.  Я не могу. Я не хочу.

Жарко.

Плохо? Нет, все хорошо. Все замечательно. Все будет хорошо. Только руки куда-то торопятся. Все хорошо, а завтра в школу. Завтра надо в школу. А окончательно падать в болезнь – это потом, потом. А в пятницу в художку. И все просто замечательно. И все просто прекрасно.

Воздуха, воздуха. Жарко и мало воздуха. Взбесившиеся мысли.

Все хорошо, я знаю.

 

 Черт. Просто черт. Буквы сами появляются на экране. Выгибаются и скачут. А я ритмично стучу по клавишам. А они выгибаются.

Чашка звала собраться художниками в кино.

Фея-крестная звала в вондерленд.

Надя хотела в гости.

Алина звонила.

С ксю не виделась с самого 26-го.

Е.Е молчит. 

А я сижу,  должна делать композицию, на которую забили все мои дорогие художники (странно, мне никогда не казалось что они камикадзе), писать тему по английскому и делать  какой-то ненужный поток необходимых дел…. Выздоравливать. Надо выздоравливать.

What profession is most prestigious?  Долбаная тема по английскому. Я начинаю мыслить английскими буквами. С безбожными ошибками. Смешиваю два разных текста  и боюсь, теряю смысл. ...But my dream is to be a writer. Да. Да, да, да. Слепая мечта.

 Вставлять английские фразы в записи – это так стильно.

Курсор играет в прятки. Пока я с закрытыми глазами произношу буквы, он быстро убегает. И прячется.

Писала все это, держа в зубах кисточку в желтой акварели.

май.

 

Очень хочется есть. Очень хочется уйти. На час на два, потом вернутся, но чтобы в голове осел факт – ушла. Можно даже так - исчезла?

Слишком много ожиданий, и не сил ни сильного желания на воплощения. Руки опускаются через пять минут, стоит только подумать, что для завоевания вершины надо завоевывать. Из этих слов можно выжать что угодно. Можно придумать.

Я просто хочу есть.

 

Не хватает душевности жизни. Не хватает сказки.

Прошлый год – сплошная сказка. Не тот год, который 2006. Мое начало года где-то с 20 августа по первое сентября. Промежуток, когда я на год старше, чем вчера и когда совершенно ничего не происходит. Уже много лет не запоминаю что происходит в это время. И…

Простите, мне не пишется.

Настроение сейчас - колбаса, где ты?

колбаса внутри нас.
расколбас в голове.

В колонках играет - шум.

до бесконечности. ммм...

- Красные букеты в окнах ICQ. Почему кроме меня никто не сидит в Интернете в 7 утра?

- Дождь, зима и сеть. Что еще нужно? Как-то искусственно весело. Не правдоподобно хорошо. Не верю себе.

- Генеральная чистка мыслей видимо прошла успешно. Вы заметили, что исчезло из записей?

- Собака выволокла из воды чью-то рваную ласту.  И прыгала с ней по кругу.

-Сидела и пела. На пустом пляже.  Боже мой, я, оказывается, умею петь без слушателей?

- Запах моря не соленый. Запах моря – это именно  запах моря. Я долго думала на что похоже. На море.

- Ни до кого ещё не дошли мои письма.

- До меня все ещё не дошло ни одного письма.

- Давайте ждать.

 

 

 Мы ходим почти в обнимку. Я вас почти обожествляю. Ловлю ветер ртом, расставляю руки, летите, летите. Мы вместе пытаемся уместить море за моей спиной. ||А вот нашу стиральную машину зовут Александр или Сан Саныч. И каждое воскресенье можно слышать мамины укоры – опять с Саши никто пыль не вытер? Он тут для нас для всех работает, а вы… Никто тебя, Саша, кроме меня не любит…||Какое-то изумрудное море. Почему же не помещается в кадр? Я не могу вас отложить, руки все ни как не доходят до кармана (руки замерзли, почему же я не взяла  перчатки, подаренные Феей Крестной? Они такие голубые с нежно-розовыми звездочками). Не выпускаю цифровик из рук. Пускай он мамин, как почти все вещи нашем доме. Какое же чудо! Я нашла общий язык с этим фотоаппаратом.

Кататься по зем-мле. Ползти по мокрой земле, пропитывать грязью локти и колени. Если после этого я смогу летать, то почему бы и нет?

Ставить точки – это так здорово. Никогда не думала, что в шесть утра бывает вдохновение.
Стольким поделится. Столькое сохранить. Как в настройках написать «место жительства – Новороссийск?» Чтобы уже этим летом написать – Краснодар.
Ведь все будет хорошо. Просто замечательно.
Я собиралась биться головой об стену, мучатся и что-то там писать до нового года. Новый год наступил. Принимаются заявки на работу музы. В Оплату – вдохи восторга и море и исписанной бумаги. Да, мы снова в безнадежном поиске.

 

декабрю, кторый закончился

Забыла о слишком многих. Пропускаю самые важные строчки.А  люди вокруг все чаще говорят, что любят. И мы бросаемся, друг другу на шею,  мы так радуемся, мы так искренне радуемся.

Мы все такие одинаковые. В гигабайтах дневников прячутся одни и те же слова. Мы все до боли одинаковые.

Все чаще думаю – «а как бы я хотела это сказать» - чужие фразы придуманные не мной. А я так бы хотела. Мама, я бы смогла! А что называется счастьем?

Почти год на счастье приходит солнце. На солнце приходит счастье. По лучам на асфальте. Нет сил бегать, а я срываюсь в  вальс. Сумка падает прямо под ноги.

Такие вечера – самое время искать. Нет, найти. Но кого/что можно найти на дальних улицах? Нашла столько домов. Прибежала домой и восхищалась. Кривые лесенки и погнувшиеся крыши. Два часа одиночества. А ведь иногда не переношу.

 

 

 

Солнце скачет по плиткам на аллеях. У меня нет сил скакать. Солнце путается в ветках деревьев. Я безнадежно теряю мысли. Придумать себе счесть по проще, по элементарнее, и захлебываясь светом с первого вдоха, ходить с тупой улыбкой и твердить «я счастлива. Вы – нет. А я счастлива». Выжимать фразы из воздуха, пытаясь сделать что-то новое. Кому я этого не говорила? Декабрь закончился. А кто-то все равно, так же, как он заливает улицы светом. А я захлебываюсь с первого глотка.

Лучи отражаются на скамейках. До тех пор, пока я к ним не подошла. И иду вверх, иду вдоль скамеек, ищу ту, которая продолжит светиться. Иду вверх, думаю, что надо было взять другую шапку. И шарф. Взять.

Затонированные закатом окна. Мои глаза тоже окна? Закапайте их счастьем, я буду плакать светом.

Декабрь закончился. Началась зима. И это уже однозначно.

Опять мало воздуха.

Мы спали  как шпроты упакованные в банке. А эти двое провели ночь на кухне.

В часа 4 утра Надя с Маной спорили о тапочках. «Мана, дай тапочки» - «отстань» «дай тапочки» - «отстань». Я упиралась носом в Надин локоть, сзади пихалась Алина. Пятачок с Маной тоже пихались, и не давали уснуть. Эти двое до сих пор на кухне.

…в люби, в войне, в огне боренья

Со славой тех, кто первым пал,

Сменялись, гибли поколенья,

За это все что ты застал…

- Она что уже такая пьяная, стихи тут читает?

- Нет, она всегда такая. Или стихи читает, или поет. Или танцует…

Я засмеялась, подумала, что ведь правда. Только ещё в промежутках я смеюсь/плачу и валяюсь по полу.

Шел дождь. Монотонно шли до остановки, ловили капли. Зима. Да это такая зима, и все декабря нет.

Да, всех с новым годом!

Запихиваю всем счастье в упаковке. В ответ мне суют вдохновение.

Оставляйте комментарии с благодарностью.

Праздник?

Да, праздник, если верить рекламе. Если доверять распродажам, самым что ни на есть новогодним. Если доверится мишуре на стеклах. Цифрам в ежедневнике и безумному списку подарков, трем посылкам, трем письмам, очередям в оформительских магазинах, открыткам в Интернете.

Бежала, выскочив из маршрутки. Мне ещё две остановки ехать, подарки покупать, а я выскочила….  Дыхания не хватало, не умею я бегать специально. И только останавливалась, как видела – черт, уходит. И бежала дальше. Сил совсем не хватало. И дышать сложно. Ловила ветер и молила декабрь не исчезать. Хотя бы слово на прощание?

Катя до сих пор не купила подарок. И она до сих пор не в курсе. Она не в теме?

Я улыбаюсь и молчу. Демонстрирую свое счастье молчанием.

Я точно помню, что когда я закрывала мутную стеклянную дверь, он, уходя, обернулся.

…Потом я поймала себя на мысли, что у меня жутко болят виски. До сих пор. Не умею я бегать.

Мне просто не до чего нет дела. Устала и плаваю в блаженстве.

Никогда  ещё не была столько времени на каблуках. Первая дискотека, когда мне не хотелось уйти и посидеть в сторонке. Я даже красиво накрасилась. Даже сама. Даже.

Моя Фея-крестная подарила мне голубые перчатки. А я оставила ее без подарка. Но не зря она фея, ведь господи, как мне были нужны перчатки! А вот так оставила ее без подарка.

Ловлю блуждающее в груди чувство. Ловлю и пытаюсь понять. Боюсь, что расплачусь, если поймаю. Странное ощущение похожее на счастье. Не уловимое.

Я все ещё искала взгляд в толпе.

Да, просто искала. А теперь ловлю странное чувство.

Отсутствие вдохновения – что может быть страшнее? Для меня? Ах черт, я устала, мне не до своих внутренностей.

Фея-крестная хотела сделать мне ещё один ‘подарок’, но я бы тогда повторно попыталась её убить. Держала ее за руку и говорила «нет-нет-нет, ни за что». И искала.

 

 

Мне вернули веру в светлое будущее. И плевать на химию.

 

Собираю счастье обратно по кусочкам.