Однажды бравый Григорий Владимирович третий день ел паек и давился. "Ни одна сволочь воды не подаст", думал он. Пайка все же оставалась много. "Ешь, Гриша, ешь", - нежно шептала хохляцкая душа. "Не могу больше", - думал Григорий Владимирович. И тревога наполняла его бравую грудь.