в ночной клуб ходят меломаны..? наивно и смешно...:) меломаны музыку дома в наушниках слушают...)
Бред конечно но...
Эй, ребятки, я вижу, вы впервые сюда прикатили. Что? Корреспонденты? Да хоть лесорубы. Садитесь-ка, закажите себе по баночке пивка, и послушайте старого человека. Время сейчас позднее, и поэтому расскажу-ка я вам для взбодрения одну таинственную и даже местами ужасную историю, но с хэппи энд’ом!
…Я ведь в молодости где только не побывал. С самого детства имел к окружающей нас природной среде горячую любовь, которая и подвигла, так сказать, меня в раннем возрасте бросить родную деревеньку и податься в город, чтобы не только словом, но и делом “внести свой вклад в дело защиты природы”. Тьфу, и в эту чушь я когда-то верил! Да, молодость, молодость…
Так вот, одно время работал я в районном отделе Госкомгидромета младшим оператором метеопунктов. Работка была еще та. Автоматические измерители на метеостанциях тогда были, как теперь коммерческие банки. Да-да, ага, такие же надежные.
Вот и приходилось в любую, понимаешь, погоду, при аварии шастать к метеопункту за десяток-другой километров по бездорожью. А тут и еще одна напасть подвалила. Слыхали небось про экономику, которая должна быть экономной? Вот-вот, и до нашего комариного угла эта затея в конце 70-х тоже добралась.
Дело в том, что есть у синоптиков такие надувные шары, которые они запускают в небо, ну там, для измерения всяких параметров и все такое. Метеозонды называются… Видели, наверное, да? Так вот, летят эти шары наверх, передают данные по радио, затем раздуваются и лопаются из-за спада атмосферного давления. Естественно, вся электронная начинка летит вниз и вдребезги разбивается. А ведь она считалась недешевой, даже по тем временам!
И вот какой-то умник придумал, чтобы зонды плавно опускались на маленьких таких парашютиках, а потом их пеленговали и собирали. Этакие зонды многоразового использования, наподобие “шаттлов”, значит, кхе-кхе... В верхах решили провести эксперимент, для чего определили несколько районов. Естественно, наш райончик тоже попал в этот список.
Короче, добавилась еще одна головная боль. Теперь мы крутились по территории района, как проклятые, пытаясь по сигналам запеленговать и найти окаянные зонды. Совсем как в кино – осваивали профессию контрразведчика…
Ну, как тогда полагалось, начальство собиралось отрапортовать о том, что все зонды собраны к такому-то числу. Сейчас не помню, что эта была за дата, да это и не важно… А важно то, что все ближние зонды наш отдел собрал, остались только те, которых угораздило упасть в самую-самую глухомань. Вот именно туда и отправили меня с напарником и твердым наказом во что бы то ни стало справиться с заданием до положенного срока.
В общем, мы без приключений добрались до центральной усадьбы колхоза, который назывался, кажется, “Искра победы Ильича”, или “Победа искры Ильича” или что-то в этом роде. Там нам объяснили, как добраться до места, где были запеленгованы “чертовы ящики”. (Так мы называли метеозонды). Нужно было на моторке проплыть километров пятьдесят вверх по реке до кордона лесничего, а уж он потом сам покажет места.
Да, забыл сказать, что все наши зонды, а их было три, почему легли, как говорят стрелки, кучно. То есть в пределах пяти–десяти километров.
Повезло, говорите? Ха, мы тоже так считали! Думали, соберем все “ящики” за день и сразу же домой, премию получать. Да не тут-то было, черт возьми!… В общем, пока мой напарник (а его, кстати, звали, вот как тебя – Вася) ходил за лодочником, я успел перекинуться парой слов с одним местным туземцем. Так он сказал, что в тех местах недавно появился какой-то не то “лесной хозяин”, не то “лесной сторож”. Говорит, изредка пошаливает – то найдут три осинки, в руку толщиной, сплетенные в косичку, то бывает, что из леса слышатся какие-то голоса. В общем, как сейчас говорится, сказки для электората. Однако и мы с Васей тоже ведь не веником причесанные. Да и ружьишко у нас было.
Да вы пейте, ребятки, что рты поразевали, будто дети малые? Интересно? Мне и самому занимательно вспомнить.
…Довез нас лодочник засветло до кордона, а сам повернул обратно, сказав, что будет завтра к вечеру. Лесничий жил в небольшой избенке, стоящей немного поодаль от берега реки. Хозяина дома не было, лодочник сказал, что он придет чуть позднее. Ну, делать нечего, пришлось немного подождать. Дверь была на замке, завалинки вообще не было, поэтому мы растянулись на травке и решили немного отдохнуть с дороги.
Примерно через час на тропинке, ведущей из лесу, появился человек. Шел он быстро, я бы сказал даже, чуть ли не бежал. Лицо – ну как бумага, глаза вытаращенные. Не замечая нас, прошел он к избе, трясущимися руками открыл дверь и скрылся внутри. Мы – к окну. Лесничий (а это был он) с диковатым видом постоял немного, затем поднял люк в полу и – шасть в подпол. Потом появился из него с огромной мутной бутылью. Сразу за стакан, наливает – выпивает, наливает – выпивает, и так раз пять! Постепенно и волосы у него улеглись, и лицо приняло нормальный цвет. Тут мы решились наконец представится и постучались в окно. Лесничий на стук резко обернулся, вздрогнул так, что стакан едва из руки не выскочил и спросил: “А, тебя уже двое?”. А потом стал медленно валится набок. Мы едва успели вбежать в избу и подхватить инвентарь: я – бутыль, Вася – стакан. А лесничий упал. На койку. И громко захрапел.
Ну, попытались мы привести его в чувство, но потом увидели, что дело безнадежное – надо ждать утра. Ладно, проспится, вот тогда и узнаем все. Решили поужинать. А тут эта бутыль, как оказалось, с самогоном. Я тогда самогона еще не пробовал, вот и захотелось. Ну, налили, чокнулись за здоровье, закусили. Потом повторили. Потом показалось мало. Разлили еще. Хоть и совсем стемнело, а жизнь вдруг показалась на редкость интересной, и мы решили спеть. Романтика лесных дебрей почему-то заставляла нас вспоминать старинные песни, слова которых мы если уж вообще не знали, то, по крайней мере, напрочь забыли. Однако твердо помню, что пели тогда и складно и ладно. Значит, лесничий храпит, мы поем, в общем, как там в рекламе – “…и все было хорошо!”
Но вот я затянул:
Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны…
Вася набрал побольше воздуха, чтобы подхватить, и тут далеко-далеко послышался поистине шаляпинский бас: “Выплывают расписные, острогрудые челны…”. Причем с характерным вологодским оканьем! Мы переглянулись, я подумал: “Наверное, эхо”, а Вася сказал: “Или грибники?”. Хотя какие, к лешему, грибники в такой глухомани и в такую темень.
Запел я снова:
Славное море священный Байкал,
Славен корабль, омулевая бочка!…
Из леса уже поближе грянул целый хор: “Гей, Баргузин, пошевеливай вал, молодцу быть недалечко!”. Тут я не выдержал, выбежал за дверь и закричал: “Эй, кто там?”. Молчание, только ветер шумит…
Ладно, для успокоенья еще немного приняли. Помолчали, потом Вася ни к селу ни к городу тихонечко начал:
Виновата ли я, виновата ли я.
Тут он замолчал и прислушался. Вроде бы все тихо. Тогда он уже увереннее продолжил:
Виновата ли я, что люблю…
И уж где-то совсем под окнами красивое женское контральто лукаво так подхватило: “Виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему…”. Вот тут-то мы и всерьез замандражили. Хмель исчез в минуту. Ну, думаем, окружает нас неведомая сила!
Вася схватил наше ружье, а я запер дверь. Сидим, прислушиваемся. Во дворе по-прежнему тишина. Так бы и пересидели до утра, да вдруг мой напарник заявляет: “Сил нет терпеть! Прикрой меня, я побежал!”. В сортир ему надо было, а я, значит, должен его прикрывать огнем. Смех и грех!
Ну да что тут поделаешь-то, надо выручать товарища. Уборная стояла примерно в метрах двадцати от дома. Мы приоткрыли входную дверь, огляделись – вроде никого. Вася взял фонарик, перекрестился и побежал, я взвел курок и замер в ожидании. Жду и дрожу, как дурак. Вскоре луна (а было полнолуние) скрылась за облаками, стало не видно ни зги. И тут неподалеку в кустах что-то зашуршало и оттуда донеслось Васькиным голосом: “Парней так много холостых на улицах Са-а-а-ратова-а-а…”
Я оторопел. “Как же так,— думаю.— Он же в другом месте. Или нет?” И крикнул неуверенно: “Вась, ты где?” Со стороны сортира прозвучало: “Где, где, в Караганде!” И тут же из кустов послышалось: “В Вологде, в Вологде, в Вологде–где–где, в до-o-o-o-ме, где резной палисад…” Ага! Я прицелился в кусты и приказал шутнику выходить, а не то, мол, выстрелю! А в ответ – тишина… Пока я раздумывал, пальнуть все же или нет, тут наконец и мой напарник вернулся. Заперли мы опять дверь и назначили дежурство. Первая смена досталась Васе.
Целую ночь мы почти не сомкнули глаз. Да и разве заснешь, когда вокруг ходят какие-то существа или даже, может быть, привидения, которые всю ночь только и делают, что поют разными голосами. Репертуар у них был потрясающий. Они знали любые песни! Под утро мы с Васей настолько осмелели, что даже пытались их перепеть. Но всё это были напрасные труды. Только мы затягивали первую строку из песни, как ее тут же подхватывали голосом исполнителя (или исполнительницы)!
…Наконец рассвело, все голоса утихли. Как-то сразу вдруг страшно хотелось спать и поэтому мы решили прикорнуть пару часов. Мне показалось, что только-только закрыл глаза, как в избе раздался странный звук. Это зевнул пробудившийся наконец лесничий. Сев на койку, он вылупился на нас красными глазами, потом перевел взгляд на стол и спросил: “Кто это вы и кто это всё выпил?”
Ну, мы ему обрисовали положение и рассказали о событиях прошедшей ночи. Лесничий опохмелился остатками самогона, пришел в себя и, в свою очередь, рассказал о том, что же произошло с ним в лесу. Оказывается, он с утра направился на одно болото восстановить старую, провалившуюся гать. Уже солнце полдень перевалило, Афанасий Никанорович (так, кажется, звали лесничего) подхарчился, отдохнул и принялся снова валить сухостой. Про себя мурлыкал песенку про цыганку-молдаванку. Внезапно показалось, что кто-то за ним наблюдает. Оглянулся – никого. Через некоторое время ощущение это прошло, но появилось другое – будто в лесу ему кто-то подпевает. Лесничий запел погромче – точно, подпевает. Ну, а дальше началось то, что нам уже было знакомо. Кто-то пел, а не показывался! Вреда от этого не было никакого, поэтому лесничий работал, не обращая особого внимания на голос из чащи.
…Закончив работу, лесничий отправился по тропинке обратно домой, но чувствует, что певец не отстает. Ладно, подумал Афанасий Никанорович, я тебя все равно увижу! А в одном месте эта тропка проходила по густым зарослям малины, и когда лесничий в них зашел, то быстро нырнул вбок и замер в ожидании. Слышит – кто-то идет, тихо так, осторожно. Вот уже совсем близко. Лесничий вскочил и выглянул из кустов, а там… На него с высоты двух метров смотрела, как он выразился, протокольная харя, вся заросшая серым волосом. Да и тело у существа этого тоже все-все заросло. Харя ухмыльнулась и сказала голосом Афанасия Никаноровича: “Ай-я-я-я-я-яй, убили негра, убили негра!” Вот отсюда лесничий и не помнит, что было дальше, как выбрался из леса, как пришел домой…
Так, все ясно — в лесу появился йети, он же сноумен, он же голуб яван, он же снежный человек! Вот только какой-то необычный. По крайней мере, мы с Васей не слышали, чтобы йети говорил, как попугай. Но вроде бы этот снежный человек был безобидным. Пока.
Тут лесничий вдруг хлопнул себя по лбу и заявил, будто он кое-что вспомнил. Будто что-то в этом роде он слышал от своего покойного деда, тоже лесничего. От него остались какие-то записки, еще дореволюционные. И записки эти здесь, на чердаке. Так доставай их скорей, вскричали мы. Афанасий Никанорович слазил на чердак и вскоре притащил пыльный и тяжеленный талмуд из потрескавшейся кожи с медной застежкой. Открыв его, мы углубились в чтение пожелтевших страниц, с непривычки спотыкаясь о буквы “ять”. И через часик-другой отыскалась нужная запись.
Прочитав записки деда, мы поняли, что дела обстоят не очень хорошо. Йети уже посещал эти места до революции. Был он тогда такой же песенник, как и сейчас. Сначала он только распевал, пугая местных крестьян, но, поскольку не вредил, к нему быстро привыкли. Но однажды обнаружилась пропажа деревенского мужичка, который через три дня объявился вновь и рассказал, что его похитило в лесу огромное существо страхолюдной внешности. И все три дня он провел в обществе этого существа, которое заставляло его без перерыва петь песни и при том совсем не кормило. Мужичок насилу вырвался и убежал. Видимо, йети наскучило обитать одному в лесной чаще и ему требовался друг.
После этого случая крестьяне сделали облаву на неведомого зверя, но его не поймали, а только озлобили. Теперь селяне боялись даже проходить мимо леса. Надо было что-то делать, поскольку лето было в самом разгаре, но ни зверя не отловишь, ни грибочка не соберешь – боязно! И вот тут в голову самого хитрого мужика Потапа Петухова пришла одна идея. Раз йети нужны песни, так он их получит!
Собрали крестьяне всем миром денежки и купили в городе граммофон с пластинками. Недешево он им обошелся. Поставили его на опушке леса, а заводить вызвался самый отчаянный – кузнец Миша Длинный. Простоял так этот граммофон до вечера, а потом исчез. Вместе с ним исчез из лесов и снежный человек.
…Закончив чтение, мы втроем задумались. По всей видимости, либо граммофон вконец сломался, либо йети наскучили пластинки. Или что-нибудь еще, ведь откуда-то он знает самые современные песни! Так или иначе, а выполнение нашего задания оказалось под угрозой срыва. Кому же охота попасть в лапы снежного человека! А может быть, у лесничего есть граммофон? Но нет, он сказал, что никогда и не было…
Поразмыслив, мы с Васей решили все же выйти на поиски так нужных нам “чертовых ящиков”. Искать будем вдвоем, с ружьем. И никакой йети нам не страшен! А лесничий Афанасий Никанорович постарается потом что-нибудь придумать.
Сказано – сделано. Мы позавтракали и отправились в лес. Лесничий показал нам дорогу до нужного места. Вроде добрались, включили свои переносные пеленгаторы. Нет сигнала, что за чертовщина! Покружили еще, сигнал появился в другой стороне. Потащились туда, опять сигнал исчез! И так это мы прошастали до вечера, а ничего не нашли. Изредка только были слышны обрывки песен.
Несолоно хлебавши, что называется, возвратились мы в избу. Лодочника, приплывшего нас отвозить, пришлось отправить обратно, с наказом вернуться завтра. Сели ужинать в мрачном молчании. Достал таки нас йети, меломан хренов! И как только ему удалось найти все три метеозонда? До сих пор удивляюсь!
Тут меня осенило, и я сказал: “А что, Вася, ты взял свою музыку?” Вася непонимающе посмотрел на меня, а потом как вскочит! Но сразу опять сел и сказал, что он не хочет отдавать всяким там волосатикам свое имущество.
Что, ребятки, не догадались? У Васи в рюкзаке был обыкновенный транзисторный приемник “Спидола”! Он его всегда носил с собой, даже в походы. А в суматохе мы совсем про него забыли! Вот я и подумал, что, может быть, приемник на батарейках заменит снежному человеку граммофон. Долго мы с лесничим уламывали Васю. И сдался он только тогда, когда Никанорович пообещал ему отдать свою дубленку из овчины.
И вот взял я “Спидолу”, включил и подошел к кустам, где в прошлый раз сидел йети. Повертел ручки настройки, громко объяснил, что к чему, поставил ее на траву и ушел в дом. Спустя буквально минуту из кустов появилась серо-бурая сутулая фигура, забрала приемник и моментально исчезла.
Вот так я в первый раз увидел близко снежного человека. Спрашиваете, встречал ли его еще раз? Ну конечно, и неоднократно! Но только это совсем другая история, которую я как-нибудь вам расскажу…
Так вот, вечером и ночью нас никто не беспокоил, а утром, представляете, открываем мы дверь, и прямо на пороге лежат все три наших искомых “ящика”! И йети из леса ушел. Мы вернулись в наш отдел, получили премию и рассказали о своих приключениях. Ну, естественно, никто не поверил…
Вот такая история. Да, через год я вдруг получил от Афанасия Никаноровича письмецо. Лесничий сообразил, что когда-нибудь у “Спидолы” закончатся батарейки, и чтобы в лесу опять было спокойно, он предложил… О черт, уже поздно, тысяча извинений, ребятки, но срочно надо отчаливать, иначе моя старуха будет ревновать! Не уговаривайте, ребятки, совершенно нет времени! Потом доскажу, я бываю здесь каждую неделю. Пока, друзья!
