Зарплата в Росбанке – кажется самая веселая история моей трудовой деятельности и трудовой деятельности всех сотрудников. Хотя бы потому, что ее исчисление только за время моей работы менялось пять раз и каждый раз – не в пользу ее получающих (не считая высшего руководства, конечно). Рассмотрим подробно всю ситуацию.
Начиная с ОВК, зарплата исчислялась следующим образом: в трудовом договоре была прописана долларовая почасовая оплата. К ней полагалась административная надбавка в размере 25%. Каждый сотрудник работал столько часов, сколько хотел. К последнему числу месяца подсчитывалось число часов по табелю, умножалось на сумму оклада и административной надбавки, далее все это пересчитывалось в рубли по внутреннему курсу 30,95 рублей за доллар, и с полученной суммы удерживался подоходный налог. Таким образом, система оплаты труда в ОВК была единственной, которая не доставляла работнику сюрпризов в день выплаты – ты еще до начала месяца мог запланировать, сколько ты хотел получить и исходя из этого, согласовать себе необходимое число часов в графике. Помимо этого, существовало три категории кассиров (6,5 и 4) и три категории страшных кассиров (3,2 и 1). Начиная с низшей ступени долларовые ставки (вместе с надбавкой, потому что ее обычно не отнимали) возрастали так: 1,5; 1,7; 2; 2,5; 3; 4 доллара в час. Сдав удачно свой квалификационный экзамен кассира, я получил четвертую категорию, минуя пятую, таким образом, начав с 1,5 доллара в сентябре, к декабрю месяцу я уже имел 2 бакса.
Но вот в октябре 2004 года явился злостный Росбанк и началась херня. Всем кассирам при переводе установили рублевый оклад в 4000 рублей (кредитным экспертам – 1600 рублей). При этом формально зарплата считалась так же, как в ОВК – по долларовой часовой ставке. Но все, что набегало выше 4000 рублей, считалось премией, которую, как известно, работодатель в полном праве не платить. Итак, 25 числа нам выплачивался аванс – 40% от оклада (1600 кассирам, 640 – кредитчикам). 30 числа выплачивалась остальная часть оклада (2400 и 960 соответственно). И лишь 10 числа следующего месяца выплачивалась та самая часть, которая набегала сверх оклада. То есть, денег, как таковых, видно не было. Некоторые смекнули, к чему все катится, и вовремя убрались. Когда началась первая волна увольнений, руководство Департамента персонала Росбанка забеспокоилось и разослало по местам записку, в которой та самая часть зарплаты свыше оклада была обозвана «гарантированной надбавкой» и клятвенно заверялось, что ее лишать не будут. Надо сказать, что месяцев четыре или пять ее действительно не снимали. А также отменили выплату части оклада в последний день месяца – теперь все сверх аванса выплачивалось 10-го числа.
В середине декабря пришла новая разнарядка из Департамента. Теперь каждому кассиру устанавливался долларовый доход (не путать с окладом – он по-прежнему составлял 4000 рублей). Этот доход умножался на фактически отработанное количество часов, затем делился на нормативное количество часов в месяце (из расчета 8 часов в день пять дней в неделю). Полученная сумма пересчитывалась в рубли по курсу 30 рублей (95 копеек к тому времени уже зажали). Таким образом, зарплата была тем выше, чем больше нигер вкалывал, и чем меньше было официальное количество рабочих дней в месяце. Идеальный вариант был в январе – официальных рабочих дней было наименьшее количество, а поскольку часть праздников приходилось работать, то получалось очень хорошее отношение отработанных часов к нормативным. Подобным хорошим месяцем был май. Все сразу кинулись работать больше часов.
Спустя пару месяцев, руководство посчитало, что по такой схеме сотрудники-«трудоголики» будут получать слишком много зарплаты (хотя у меня при доходе в 340 баксов даже в январе получилось чистыми немногим более 14000 рублей). И запретило переработки более чем в 16 часов свыше нормативных часов. Вернее, не запретило, а просто отказалось их оплачивать, даже если бы они и возникали.
Но настоящая задница началась в октябре 2005 года, когда я уже был старшим кассиром в Театральном. Как раз тогда власть в филиале взяла группировка «головняковских». В октябре ушел второй по счету директор филиала Першин и исполняющим обязанности был назначен первый заместитель Гуляев. А в декабре на должность директора нарисовался «сибирский валенок» Ведерников. Короче, в октябре 2005 года зарплату разделили аж на 4 составляющих! Первая часть – это рублевый оклад (у старших – 9000 рублей). Вернее, его часть, которая соответствовала отношению фактически отработанных дней к нормативному. Вторая составляющая – это административная премия (30% от полного оклада). Третья часть – за переработку, рассчитывалась, как оклад, умноженный на количество часов сверх нормы (напоминаю, максимум – 16 часов) и деленный на нормативное количество часов. И четвертая часть – премия по результатам работы, составляла разницу между пересчитанным в рубли доходом и суммой трех предыдущих составляющих. По отношению к общему доходу, она составляла около 30%. И если первые три части были более-менее постоянными величинами, то четвертая часть платилась полностью только в случае, если отделение на 100% выполняло поставленный план по росту бизнеса. Теоретически, при перевыполнении плана, можно было получить соответственное увеличение этой четвертой части. В теории – исполнялась идея директора Департамента региональной сети Илишкина: «Часть зарплаты должна быть переменной, чтобы мотивировать сотрудника к достижению более высоких результатов. Если сотрудник не выполняет план, он получает меньше. Если перевыполняет - больше». В принципе – идея разумная, но в Росбанке всегда все делалось через задницу – и с поправкой на методы реализации идеи структурами МФ получилось третирование сотрудников и узаконенный грабеж. На практике все обстояло более прозаично: планы по отделениям спускала заместитель директора безумная тетка Борщева. Которая ко всему прочему ведала и расходами и в этой ипостаси отнюдь не была заинтересована в том, чтобы работники получали много. Соответственно, планы по отделениям рассылались заведомо невыполнимые. О выполнении планов могли рапортовать только отделения, перешедшие из ГО – они всегда имели мощную клиентскую базу из сотрудников «Интерроса» и подконтрольных ему организаций. А откуда подобная по масштабам клиентская база могла взяться в ОВК, который всю свою историю предпочитал работать «по мизеру»? Но это руководству было как-то по барабану, и нас зачесали под одну гребенку с «головняковскими» отделениями. Началось повальное лишение зарплаты. Которое, правда, не касалось управляющих, их заместителей и работников Центрального аппарата МФ. Кредитчиков дополнительно лишали зарплаты за то, что клиенты, которым они оформляли кредиты, вовремя по ним не платили. Одновременно с этим, на нас снизошла вторая благодать от руководства – решением Ведерникова был перекрыт последний кран, из которого могли на нас пролиться дополнительные деньги – был введен мораторий на повышение долларовых доходов «до лучших времен». Таким образом, даже те управляющие, которые относились к своим сотрудникам с пониманием и готовы были пойти на повышение им зарплаты (хоть таких управляющих было абсолютное меньшинство), не могли этого сделать.
Дело, однако, этим не ограничивалось. Кадровыми вопросами в филиале заведовала все та же Борщева (по отделениям уже давно ходили слухи, что она не вполне нормальная психически). Начальник отдела персонала Климов в действительности ничего не решал. Так вот с ее подачи, сотрудникам подразделений Аппарата возбранялось давать сотрудникам отделений информацию о выполнении планового задания (таким образом, рассчитать ту саму четвертую составляющую зарплаты до ее фактического получения было невозможно). Информация эта доводилась только до управляющих, которые, понятно, не были настроены делиться ей с «простыми смертными» вроде кассиров, кредитных экспертов. Таким образом, в день выплаты зарплаты очень многие были очень сильно удивлены ее размером. Эту инфу можно было узнать только неофициально, так сказать, по-дружески. В свою очередь, управляющий мог запросить указанную информацию у той же Борщевой. С сотрудниками рангом пониже она категорически не общалась: жираф – он же большой... Причем это доходило до комиксов. Когда эту информацию у нее по электронной почте попыталась узнать наша зам. управляющего Мартова, которая была настроена поделиться ею с нами, Борщева фактически ее послала, спросив: «А Вы кто такая»? На том разговор и завершился.
Более того, проблемы возникали и с выплатой третьей составляющей – за переработки часов. Дело в том, что для оплаты переработок руководителю подразделения (управляющему то бишь) требовалось сочинить служебную записку о том, что у сотрудника возникла переработка, указать основания ее возникновения и направить ее в отдел персонала. Так вот, выплата этой части зависела от расторопности управляющего отделением, который мог просто забыть подписать и направить данную служебку, а кроме того, в отделе персонала эти служебки имели очень частое свойство теряться. В результате, оплаты переработок некоторые сотрудники ждали 1-2 месяца, а некоторые – вообще не получали.
Все эти меры привели к тому, что Московский филиал стало можно представлять как гроб, в крышку которого руководство филиала само же усердно начало вбивать гвозди. Трудно подсчитать, сколько сотрудников свалило из МФ, пока продолжалась вся эта история. Отваливали сотрудники, работавшие еще со времен СБС и имеющие колоссальный опыт: менеджеры и даже некоторые замы и управляющие. Средний командный состав в отделениях сменился практически полностью. Как правило, уходящие сотрудники забирали с собой своих клиентов. На место ушедших срочно приходилось назначать новых сотрудников, не имеющих столь обширной практики, в результате – неуклонное падение сервиса, качества работы и снова отток клиентов. Московский филиал медленно, но неотвратимо сползал в болото. Но руководство это не признавало и на это внимания не обращало – оно сидело наверху и считало, что в болото свалится в любом случае, в самую последнюю очередь. В довершение всего началось закрытие отделений под предлогом сокращения расходов на зарплату. ИМХО: самым разумным вариантом со стороны руководства было бы начать с сокращения собственной (необоснованно высокой) зарплаты, но на это Ведерников пойти не мог – в противном случае его бы собственные заместители «заказали». Из закрытых отделений сотрудники фактически выбрасывались на улицу. А клиентская база передавалась в еще живущие. Таким образом – существенное расширение фронта работы без дополнительных штатных единиц и без повышения зарплаты. Нам передали дополнительно дела из закрытого отделения с Лубянки – фронт работы возрос более чем вдвое, при этом ни души в помощь нам не выделили.
К концу апреля ситуация дошла до критической точки. Увольнения прошли даже по вполне благополучным головняковским отделениям. И тут, вероятно осознав, что пиздец уже близко, Ведерников решил пообщаться с народом относительно своих планов. Для сих целей арендовали Московский дворец молодежи и в воскресенье нас всех в добровольно-принудительном порядке пригласили на встречу царя с народом. Зал был заполнен до отказа, видимо, несмотря на выходной, всем было интересно хотя бы увидеть Ведерникова. И вот на сцену вышел ОН. Одетый, как форменный панк (этим внешний вид - пох...) – джинсы и тяжелый вельветовый пиджак советского покроя. Не хватало только ирокеза густого зеленого цвета, зачесанного соплями. По его лицу было понятно, что он ненормальный. Начались овации. Он посмотрел в зал и говорит: «Я вообще-то конферансье». Зал затих. Он повторно оглядел зал и спросил: «Вы не знаете, какой идиот нас собрал тут в наш выходной день»? Потом помолчал и добавил: «Это я вас тут собрал. Имею честь представиться – директор МФ Александр Ведерников». И начал рассказывать про свою миссию. Про то, что теперь в отделениях будет упорядочена штатная расстановка и сотрудники, которые по своей должности в одном отделении выполняли такую-то работу, должны выполнять ту же самую работу и в остальных отделениях. Ну, это действительно уже давно пора было сделать. Текущую ситуацию в отделениях вполне отражала сказанная им фраза «В одном отделении должность называется «уборщица», а в другом - «менеджер по работе со шваброй». Еще он поведал, что все те полгода, когда он возглавлял МФ, нас преследовали чудовищные перекосы. Ну, они собственно, нас преследовали еще и при Головине, и при Першине. И продолжали преследовать и в момент встречи.
Вторым делом, он рассказал, что необходимо интенсифицировать продажи продуктов. И тут началось то, что и должно было начаться. С мест посыпались претензии, что при существующих ставках по вкладам, мотивировать людей к тому, чтобы они нам несли деньги невозможно. В ответ было сказано – банку не нужны дорогие пассивы. В целом верно – для формирования ресурсной базы дешевле будет привлечь межбанковский синдицированный кредит на рынке «евродоллар» под 2-3%, нежели вклад физика под 8%. Чем уже достаточно долго Росбанк и занимался. Но тогда объясните, какого черта банк постоянно повышает плановые задания по вкладам, и сам же делает так, чтобы народ эти вклады забирал, не говоря уже об открытии новых??? Ведерников нас настроил на то, что мы не должны быть просто работниками, а все мы должны быть продавцами. Вернее, при сложившемся уровне процентных ставок – толкачами. То есть, по его мнению, работа с клиентом должна была сводиться к тому, чтобы сотрудник тупо улыбался клиенту и говорил «Вот, в N-ском банке ставки 10%, а вы откройте у нас под 8%, потому что у нас банк надежный и крупный». Идея «брать финансовой мощью и надежностью, а не доходностью» принадлежала еще одному имбецилу из головы – директору Департамента розничного бизнеса Юрьеву. Когда в одном из номеров корпоративного журнала опубликовали его фото, сразу было видно, что он сбежал из психушки. Про финансовую мощь, конечно, спорить станет мало народу – банк действительно крупный, но вот про надежность... Знающие люди наверняка были в курсах, что предшественники современного Росбанка - «ОНЭКСИМ» и «СБС-Агро» во время дефолта 1998 года обанкротились практически самые первые.
Не умолчал Ведерников и о зарплате. Схема ее начисления в очередной раз поменялась, правда в последний. И только для обычных кассиров (старших не касалось) и для кредитных экспертов. Суть: теперь кассиру устанавливался фиксированный доход в 15000 рублей за вычетом подоходного налога. А остальную часть кассир мог заработать по своему желанию, т.к. теперь было принято решение платить дополнительное бабло за количество операций и за объем привлеченных средств. Правда методика пересчета количества операций в деньги была разработана такая мудреная, что мы всем отделением не разобрались в ней даже с бутылкой. Количество привлеченных средств также постоянно занижалось при подсчетах зарплаты. Кроме того, прошло еще время, пока была отработана схема реализации этой идеи и зарплата стала более-менее стабильной. Старшим же кассирам и прочим сотрудникам вернули схему начисления зарплаты «по часам», как она была отработана в декабре 2004 года. Кроме того, я получил небольшое повышение зарплаты до 22500 рублей грязными. Планово-зависимая зарплата осталась только для управляющих и их заместителей. Впрочем, при их уровне зарплаты, лишение части не особенно сильно ударило бы по их кошелькам, вернее, карточкам.

История эта началась с переходом моим в дополнительный офис «Театральный» (тогда еще просто 9718) в ранге старшего кассира. Закончилась она только с моим увольнением. Немалую роль в истории с переписками сыграло то, что я имел профильное образование и посему неплохо разбирался в банковском деле вообще, и в банковском бухучете в частности. Контакты начались с уровня начальников отделов и завершились на уровне директора филиала и главного бухгалтера.
Мой первый опыт общения с начальством пришелся на октябрь 2005 года. Тогда я заметил неточность в документальном оформлении операции по приему платежей в пользу КБ «Ренессанс капитал». Суть: в приходном ордере по операции отражался неверный кассовый символ. На этот счет я написал начальнику отдела операционной поддержки Сергею Минюшину и изложил, как, на мой взгляд, операция должна проводиться. В этом отношении я был первый, кто поставил под сомнение правильность автоматического проведения операций – у прочих сотрудников видимо не было необходимых знаний по этому вопросу. Написал порядка полстраницы, отправил и сел ждать ответа.
Как это ни странно, Минюшин с моей версией полностью согласился. Но чтобы не подставляться самому, предложил дополнительно запросить информацию у бухгалтерии. Кроме того, направил свой ответ в копии начальнику отдела сопровождения кассовых операций Галине Гринкевич и руководителю группы этого отдела Надежде Сергеевой Они впоследствии, до конца моей работы в филиале стали моими постоянными корреспондентами по вопросам «косячных операций» и арбитрами в споре с руководством моего отделения по вопросам операционно-кассовой работы. Гринкевич переслала мне записку с предложением изложить все обнаруженные косяки для принятия соответствующих мер. Что я и сделал, уложившись примерно в три листа текста.
Гринкевич со мной также во всем согласилась (редкий случай – два начальника отдела соглашаются со страшным кассиром), но потом знающие люди дали понять, что даже те ошибки, которые серьезно нарушают действующие документы ЦБ, не будут устранены столь скоро, как этого было бы надо. Причина – крайняя нерасторопность подразделений, сопровождающих БИС и крайне сложная ее структура, требующая переработки многих модулей для внесения одного несложного изменения.
Итого, до мая месяца по различным вопросам я замучил писульками Гринкевич, Сергееву, руководителя ревизионной группы Оксану Соколову, руководителя группы контроля баланса Екатерину Чибисову. Но в мае произошло то, после чего я стал известен на весь филиал. После собрания в МДМ, я решился послать Ведерникову свои соображения по ведению бизнеса и внедрении новых технологий в операции. Уложился в три страницы текста и со своего электронного адреса отправил Ведерникову. Хотя обычно в таких случаях свои предложения надо было отправить хотя бы на согласование управляющему. Но я боялся за копирайт – как идеи высказывать – так старший кассир Акимкин, а как премию за год получать - так управляющий Цырульников. Короче, боялся, что управляющий просто присвоит себе копирайт и отправит мои мысли сам – типа это он такой умный. Действительно, двумя месяцами раньше все управляющие получили по одной зарплате (порядка 70-80 тысяч рублей) в качестве годовой премии, а все нижестоящие сотрудники не получили ни шиша – хотя вопрос о том, кто в отделениях выполняет всю работу, думаю поднимать не надо...
Не знаю, может, Ведерников и отнесся к моей затее с пониманием (во всяком случае, он не послал меня в ответ матом, что, по его собственному признанию одному из номеров корпоративного журнала, было для него характерно). И я полагаю, что часть предложений даже была принята (восстановили прием платежей на сотовые через банкоматы, подняли тарифы по операциям с населением, кои не менялись еще с ОВК). Но я по своей недальновидности послал предложения в копии безумной тетке Борщевой. Которая в силу своего безумства, разумеется, не могла понять, как я нарушил субординацию и не согласовал вопрос с управляющим и профильными подразделениями. И благодаря ей, моя известность в филиале приобрела негативные очертания.
Не обошел я вниманием и бухгалтерию – в конце лета я направил Главному бухгалтеру Добарину самый невинный вопрос – как правильно учитывать карточки и их пересылку между отделениями. Высказал мысль, что текущий учет еще со времен ОВК ведется неверно и надо его унифицировать с существующим учетом пересылки наличных денег между отделениями и центральной кассой (ценности – они и в Африке ценности, надо их учитывать по одним технологиям с наличностью). В ответ Добарин прислал мне тираду на полторы страницы, коя начиналась следующим образом: «Михаил Сергеевич, для начала не пробовали этот вопрос уточнить у своего непосредственного руководителя – начальника операционного отдела»? Просто он был не в курсе, что наш начальник ОПЕРО (как, впрочем, не сомневаюсь, и начальники ОПЕРО любого другого допофиса) не разбиралась в бухучете в таких подробностях. Если быть несколько нескромным, банковский бухучет в отделении на уровне выше, чем предполагает работа по должности, знал только я. Но самое интересное, Добарин мне все разъяснил и сказал, что в скором времени выйдет записка по поводу сего вопроса. Свершилось – я подтолкнул бухгалтерию выпустить записку, которую мы ждали уже с момента объединения с ОВК.
А звонил я по различным отделам так часто, что мне требовалось назвать только допофис и все сразу понимали, кто звонит, и что сейчас будет высказана очередная гениальная мысля.
Последний крупный звонок был сделан незадолго до моего увольнения. Вернее, я не предполагал, что он будет таким крупным. Звонил я вообще-то достаточно стандартному сотруднику – главному специалисту ОПЕРУ Елене Ласточкиной с достаточно стандартным вопросом – какой символ применить по одной очень редкой операции. Ласточкина мне на вопрос ответить не смогла и переключила на специалиста бухгалтерии Максима Никитова, который, вообще-то занимался налогообложением основной деятельности и никакого отношения к символам не имел. Никитов не снял трубку (дело было в шесть вечера) и звонок вернулся к Ласточкиной, которая меня переключила на Чибисову. Чибисова, к слову, занималась контролем баланса и также не имела понятия про символы. Звонок снова вернулся к Ласточкиной, которая, за каким-то чертом переключила меня на заместителя главного бухгалтера Шехобалову. Коя, тоже мне ответить на поставленный вопрос не смогла (а еще замглавбуха называется) и перевела уже вторично на Никитова, на чем звонок сорвался.
А наутро следующего дня сработал «испорченный телефон» и по всему филиалу разнеслась весть о том, что за каким-то чертом страшный кассир Акимкин звонил главному бухгалтеру Добарину.

Эта история официально началась примерно в марте 2006 года. Но неформально – сразу после слияния ОВК и Роса. Тогда руководство основного акционера банка «Интерроса» приняло стратегическое решение начать по частям продавать банк французскому банковскому монстру Societe Generale. Который к слову до этого уже успел подмять под себя «отщепенцев» - банк «Столичное кредитное товарищество», отколовшееся от ОВК в период объединения с «Росбанком». Здесь «Интеррос» действовал в полном соответствии с логикой кота Матроскина: купил что-то ненужное, затем продал что-то ненужное и получил навар. «Интеррос» окончательно понял, что объединенный банк ему не нужен, что желудок «Роса» просто не сможет переварить такую кашу, как группа ОВК. Ну а чтобы оправдать затраченные на покупку ОВК 200 миллионов гринов, необходимо было толкнуть Рос как можно дороже. В связи с этим объявили программу «РоСС» (Рост стоимости сети) и провозгласили курс на оптимизацию обслуживания клиентов – если придут французы в отделение – у нас все чин-чинарем, все ладно, все клиенты довольны.
Провозгласив курс на оптимизацию, руководство банка обратилось за помощью к всемирно известным разводящим в этой области – заморской компании «McKinsey». Эти разводящие уже опутали своей шпионской вражеской сетью все банки-конкуренты, которые примерно в то ж время начали оптимизировать розницу. Московский филиал был отдан на растерзание Маккинзи целиком и полностью.
Америкосы начали с того, что подбросили Департаменту региональных сетей идею одеть всех сотрудников фронт-офиса (отделений то бишь) в униформу. Департамент с широкой улыбающейся мордой идею незамедлительно принял, как божий глас. В августе 2005 года форма была разослана по отделениям. Представляла она из себя три темно-синих синтетических рубашки и «стильный оранжевый галстук» (для девушек – оранжевый платок). Наверное, идею подхватили у хохлов, где за год до этого произошла «оранжевая революция». Рубашки были сшиты из столь жуткого материала (полиэстера в нашем случае), что, надев ее, через полчаса сотрудник становился мокрым как мышь (расстегивать на одну пуговицу воротник, чтобы отдышаться, было запрещено). Да еще и эта оранжевая удавка на шее. Короче, выглядели, как попугаи, причем потные попугаи. Самое интересное – что сотрудник эту форму у банка покупал. За символическую сумму в 2400 рублей за комплект. Притом, что на Черкизовской барахолке аналогичному по расцветке комплекту чурбаны устанавливали красную цену в 500 рублей. Значок Росбанка прилагался бесплатно как бонус. Для оплаты разрешали рассрочку равными частями на три месяца. Дело, однако, этим не ограничивалось. Срок ношения формы был установлен в 6 месяцев, по истечении которых сотрудник покупал у банка новый комплект.
Идея с формой настолько выбесила практически всех фронт-офисных сотрудников, что в отдельных отделениях они просто отказывались ее носить. Причем всех бесила не сама идея формы, а идея ее оплаты, причем по таким грабительским расценкам. Со мной история вышла вообще фантастическая. Когда в 9700 прибыла форма, мы ее получили. Для того, чтобы с нас стали списывать оплату, требовалось подписать акт приема-передачи и заявление на имя директора филиала с просьбой списывать сумму формы с зарплатного счета. Заявления мы все написали, но по указанию зам. управлющего Першиной мы не указали дату заполнения и номера своих зарплатных счетов. Першина все наши заявления сложила к себе в стол, обещав вернуться к рассмотрению вопроса позже. Но прошло три недели – и я свалил в 9718, забрав с собой эту форму. Когда через некоторое время форму привезли и туда, я сказал, что форму уже получил в 9700, и далее меня с этим вопросом в 9718 не доставали. Что же касается 9700, то там либо очередной косяк произошел, но руководство отделения, вероятно, забыло, что я получал форму, и с меня так и не списали бабло. Хотя когда я мониторил движение по зарплатным счетам сотрудников, у всех, кто остался работать в 9700, исправно списывалось по 800 рублей в месяц.
После многократных негативных высказываний о форме, руководство в конце 2006 года приняло решение стиль несколько изменить. Теперь полагалась светло-синяя рубашка с вышитым на кармане логотипом банка (который, впрочем, оказался не вышитым, а клееным и отваливался после второй стирки). К рубашке полагался темно-синий галстук. Сами рубашки уже были сшиты из более божеского материала. Цена также упала до 1800 рублей за комплект, а срок ношения – увеличен до года. Но новую форму выдали только тем, кто вообще не имел формы. Тем же, кто получил ее в первый прием, указали на необходимость ношения старой. Таким образом, по цвету формы сотрудников поделили на дедушек и духов. Дедушки носили темно-синие рубашки, а духи – светло-синие. Не правда ли, напоминает сюжет советской комедии «Кин-дза-дза». Там, если помните, существовала подобная градация социального статуса по цвету штанов, а самыми престижными были штаны малинового цвета (и вторично – аналогия с малиновым пиджаком у новых русских).
Забегая вперед, скажу, что информация о получении мной старой формы так и потерялась где-то на Полянке. В обходном листе при увольнении управляющая указала, что я не получал форму (она и не знала, что у меня все же была форма старого образца). При подписании она имела в виду, что я не получал новую форму. Соответственно, это означало, что я не должен банку денег. Когда я подписывал обходной лист в бухгалтерии, там этой информации тоже не оказалось – спасибо Першиной. Короче, я прибарахлился за счет банка. Правда, через полгода после получения, рубашки пришлось выбросить, потому что полиэстер от стирок пришел в полную негодность.
А теперь, собственно, об оптимизации бизнес-процессов. Эта кампания началась в марте 2006 года. Решением Ведерникова была создана «Рабочая группа проекта РоСС». Которая, совместно с Маккинзи начала вырабатывать различные идеи по оптимизации бизнеса. Тогда, опять же по предложению Маккинзи, было принято решение оценить время обслуживания клиентов по типовым операциям с точностью до секунды. Для этого нам по отделениям разослали специальные таблицы с требованием заполнить, но… Таблицы были составлены исходя из той технологии проведения операций, которая существовала в Росе до объединения и как она была поставлена в АБС «Кворум». То есть, с учетом наличия контролирующего работника и с учетом раздельного существования бухгалтерских и кассовых работников. Технология же проведения операций в ОВК на базе ИТ-платформы Equation в корне отличалась от «Кворума» хотя бы тем, что у нас кассовый и бухгалтерский работник были совмещены в одном лице, и между ними не существовало промежуточного звена в виде контролирующего работника. Соответственно, указанные в таблице этапы проведения операций пришлось сперва переделать под нашу технологию. Далее, сущность оценки состояла в том, чтобы взять секундомер, встать за спиной у кассира и засекать время, которое потом вписывать в таблицу. Я, конечно же, счел эту идею руководства очередным заскоком и забил на ее выполнение. А в таблицу вписал цифры от балды и так и отправил в аппарат.
Через некоторое время от руководства пришла новая разнарядка (и опять генераторами идеи выступили Маккинзи). Суть была в следующем – научиться продавать услуги пакетами. То есть, если человеку нужна некоторая сумма денег и он приходит отзывать часть вклада, предлагать ему вместо этого оформить кредит. Стало понятно, что у руководства клинический случай и медицина тут уже бессильна. На выполнение этого заскока мы, конечно же, тоже забили. А для руководства отчитывались тем, что идея не находит поддержки в клиентских массах.
В октябре 2006 года в филиале было введено раздельное обслуживание – бухгалтерского и кассового работников частично разделили. Часть операций выполнялась в одну руку, а часть – в две. В одну руку выполнялись операции обмена валюты, внесений и снятий со счетов при наличии пластика, а также договорные и прочие платежи. В две руки выполнялись все операции с организациями, все операции по внутренним счетам, а также внесение и снятие при отсутствии пластика. Вместо оптимизации обслуживания получилась антиоптимизация. Если раньше клиент стоял в очередь в одно окно, а все окна могли одинаково раскидывать очередь, то теперь под бухгалтера пришлось выделить одно посадочное место. Таким образом, на одну кассу в отделении стало меньше, а клиенту по ряду операций пришлось выстаивать последовательно очередь сначала к операционисту, а потом к кассиру. Самое интересное было со вкладами. Ведь там сначала заводятся параметры вклада, затем вносятся деньги и только потом возможно распечатать документы по вкладам. Отсюда вывод – сначала клиент отстаивал очередь к операционисту, который забивал в систему параметры. Затем с приходником шел к кассиру и, отстояв вторую очередь, вносил деньги. После чего опять возвращался к операционисту (при этом, как правило, отстаивал третью очередь) за распечатанным и подписанным договором. Мне было жаль клиентов, особенно тех, кто проходил через это ради каких-то там 10-20 тысяч рублей. Также было понятно, что нормальный клиент через все это проходить вряд ли захочет, и мы этих самых нормальных клиентов с нормальными суммами просто не получим. А моя наблюдательность позволила мне заметить, что, внедрив технологию раздельного обслуживания, руководство не заблокировало в системе возможность проведения операций в прежнем режиме с совмещенным оформлением. Поэтому мы с кассирами посовещались и в нарушение данной методики в экстренных случаях просто проводили операцию в одну руку. Пользовались тем, что по банковской системе разницы в отражении операций при различных способах проведения видно не было. То есть, при просмотре движения по счету, невозможно было установить, была ли операция проведена в одну или в две руки. Это можно было выяснить, только просмотрев первичный документ (при двух способах проведения операций его оформление отличается парой-тройкой деталей). Но я также знал, что контрольным подразделениям филиала работы хватает и без того, чтобы анализировать все реквизиты первичного документа – даже кассовая ревизия проверяла только наличие ордеров в документах дня, не вдаваясь в дебри.

Короче, единственным плюсом от оптимизации явилось то, что внедрили процесс печати первичных документов на трехслойной самокопирующейся бумаге. Теперь для печати трех экземпляров документа требовалось использовать один трехслойник вместо трех логотипов. Что несколько сократило время оформления операции.
В декабре 2006 года к нам пожаловала комиссия из головы с целью проверить, как проходит оптимизация. Надо сказать, что все члены комиссии были из бывших сотрудников МФ. В составе: бывший «точечный» крэкс, а затем крэкс 9713 Юля Загичко (она инспектировала выдачу кредитов), бывший кассир 9721 Сергей Благодатский (он инспектировал операционную деятельность) и несколько человек из их отдела, а также один из ревизионных сотрудников ЦТУ Владимир Карандашов. В поддержку им были выделены сотрудники нашего отдела поддержки ВСП. В наш допофис заслали главного специалиста Елену Ласточкину, которая меня уже знала, по моим «косячным перепискам». И тут не обошлось без веселенького. Мне рассказала Наталья Егорова, что когда она стала показывать Ласточкиной, что у нас, где и почем, среди всего прочего она указала на нашу комнату старших кассиров и сказала дословно следующее: «А вот тут у нас сидит господин Акимкин». Реакция Ласточкиной (со слов Егоровой) была следующей – она схватилась за голову и произнесла: «Господин Акимкин? О, боже, господин Акимкин!»
В ходе проверки Ласточкина зашла в комнату, где я в тот момент разбирал выписку по организациям. Было порядка 12 часов и Ласточкина, как бывший менеджер по РО мне сказала, что вроде бы выписка должна быть разложена по клиентам к 10 часам утра. Ну я, как и положено профессору банковского дела, устроил дискуссию, в ходе которой доказал Ласточкиной, что она не права. Потому что внутреннего документа, где было бы указано время разбора выписки, не существует, а в части третьей 205-го Положения ЦБ (которое при отсутствии нашего документа считается для нас руководящим) сказано, что выписки клиентам формируются не позднее следующего дня после совершения операции. А значит, я буду не прав только в том случае, если не разберу выписку до 23:59:59. Пришлось даже открыть 205-й талмуд и найти Ласточкиной этот пункт. Ласточкина сдалась. Короче, я лишний раз показал, что по некоторым вопросам со мной спорить просто бесполезно – я достаточно силен в такой области, как казуистика.
В остальном комиссия к нам особо не цеплялась. Как Юля инспектировала кредиты, я не в курсах, но при инспектировании Сергеем кассы я опять показал свои высокие знания, пользуясь тем, что я работал в кассовой области дольше него и знал нашу банковскую систему лучше. Ситуация тут была в следующем: когда в связи с оптимизацией бизнеса переработали кассовый модуль, то из всех пунктов главного меню взяли по две-три операции и поместили их во вновь созданный единый пункт. При этом, не удалив старые. Когда возникла необходимость оформить Интернет-банк, то мы в очередной раз вступили с Сергеем в полемику. Он мне пытался доказать, что надо использовать новый пункт меню. Я возражал, что можно пользоваться и старым, но он не соглашался, причем в обоснование своего несогласия доводов привести не мог. Словом, спор шел о том, с какого конца разбивать яйцо. В конце концов, я сумел убедить оппонента, что оба варианта одинаково верны.
Рассказ об оптимизации будет неполным, если я не упомяну о карикатуре, которую я нарисовал на Ведерникова. На собрании в МДМ он сказал, что каждый сотрудник-продавец должен в конце рабочего дня задавать себе вопрос не «Сколько я получу зарплаты?», а «Сколько я продал сегодня?» Даже кружки сувенирные всем задарил с этим гарным лозунгом. Так вот я решил обставить это дело в юморе. Нашел в интернете фотографию Ведерникова, причем не где-нибудь, а на сайте Иркутского регионального отделения партии «Единая Россия». Затем нашел советский постер времен то ли гражданской, то ли советско-польской войны, на котором был изображен красноармеец, указывающий пальцем в сторону смотрящего на плакат. Внизу была надпись: «Ты записался добровольцем?» Оставалось только при помощи Adobe Photoshop объединить лицо Ведерникова с туловищем красноармейца и слегка изменить надпись. В итоге получился портрет следующего содержания: на постере Ведерников в форме красноармейца показывает пальцем в сторону зрителя и вопрошает: «Сколько ты продал сегодня?» Когда я показал эту фотку Копцеву, он долго смеялся и высказал мысль, что видимо с Ведерниковым я на очень короткой ноге, раз позволяю себе рисовать такие карикатуры. В свою очередь, насчет этой картинки у меня было две мысли: первая – послать ее Ведерникову на день рождения по электронке, а вторая – разослать всем заместителям управляющих, чтобы они повесили эти фотки над своими столами, чтобы портрет Ведерникова служил им постоянным напоминанием, т.к. именно они были ответственны за продажи. Ни одну из этих идей я в жизнь не провел. Но когда однажды я в дружеской беседе спросил Юлю Загичко, хочет ли она посмотреть, как я постебался над Ведром, она написала мне свой электронный адрес, на который я и скинул ей карикатуру. С уговором, что дальше нее это не выйдет. Но вот уж не знаю, кому она эту фотку послала дальше, но в мае 2007 практически перед увольнением я обнаружил копию этой фотки у нашего менеджера ОРЧК Наташи Сидоровой, которая перевелась из 9750. Она сказала мне, что помимо нее эту фотку видели уже многие, все оценивали народное творчество на пять баллов и очень хотели знать имя художника. И она долго не могла поверить, что автором постера был я.

История эта началась в декабре 2005 года. В конце декабря к нам в отделение прислали акт пересчета нашей сданной сумки с наличностью, с пометкой, что обнаружена сомнительная купюра в 1000 рублей. Формулировка «сомнительная» означала на 100% фальшивая. Использовалась лишь потому, что, по мнению головного Роса, «кассир не являлся экспертом и не мог однозначно определить подлинность купюры – он мог лишь сомневаться и принять ее на экспертизу». Даже если подделка была видна невооруженным глазом.
На первый раз купюра оказалась в сумке, сданной сутулой собакой Абрамович. но буквально через два дня аналогичное сообщение пришло и в отношении моей сумки. и тоже на 1000 рублей. По правилам банка сомнительные купюры вешались в недостачу кассирам и гасились по факту прихода из ЦБ официального заключения по подлинности, которое, впрочем, всегда гласило, что купюра фальшивая.
Короче, повесили на нас с Абрамович по штукарю и мы их погасили. Но история только начиналась. Буквально с февраля месяца 2006 года пошел прямо поток фальшивок, по очереди на меня и Абрамович. Причем в марте произошел случай вообще уникальный: каким-то образом, в моей сумке оказалась купюра в 500 рублей, склеенная из 5 частей различных подлинных купюр из которых самые большие части имели размер 35% и 40%. Все части купюр была подлинной, но по правилам ЦБ, если ни одна из частей не составляет более 55% площади купюры, купюра считается неплатежной, т.е. как будто в сумке ее и не было. Естественно, ее тоже повесили на меня. С тем лишь отличием, что если фальшак нам не возвращался, то неплатежную купюру я имел право забрать из кассы филиала, но я посчитал это ненужным. Хотя меня преследовала мысль – как кассир и после него я могли просмотреть такие купюры.
Итого до середины мая, на Абрамович было повешено в общей сложности 4000 рублей, а на меня – порядка 4500. Купюры шли с завидный постоянством – как правило раз в две недели. Я крепко задумался – если так дальше будет продолжаться, то можно и зарплату вообще не получить. Стал думать, что же делать. Внутреннее чувство мне подсказывало, что здесь имеют место махинации со стороны кассы пересчета. Попросту они подкладывают эти фальшивые деньги вместо наших подлинных, а потом вешают на нас. Откуда у них возможно берутся фальшивые деньги – на этот вопрос тоже был ответ – в кассу пересчета привозятся деньги от клиентов Роса, которые обслуживаются по договору инкассации. После пересчета они зачисляются им на счета. А уж клиенты могут пропустить фальшак не в пример более вероятно, нежели наши кассиры, которые оснащены приборами контроля подлинности. Ну а чтобы не иметь разборок с клиентами в случае обнаружения в их сумках фальшака, их купюры просто менялись местами с нашими. Могло быть даже и так, что «пересчетчики» подбрасывали свое фальшивое бабло, которое им могли втюхать на рынке. Была и еще одна мысль – что это действо организовано непосредственно кассой пересчета при содействии Управления кассовых операций – фальшивое бабло подкладывают, а подлинное расхищают, потом делят между собой.
Кроме всего, в пользу того мнения, что у «пересчетчиков» рыльце в пушку говорил еще один факт. Тогда еще наш страшный кассир Михайлова поведала мне историю, как во времена ее работы в ДО 3034 еще в Первом ОВК, был забавный случай: им прислали сообщение о недостаче 160 долларов. И все бы хорошо, только в той сумке, что они сдавали, не было купюр, кроме стольников. То есть, недостачи в такой сумме быть не могло физически. Они запрашивали безопасность, которая по данным камер наблюдения нашла нечистоплотного сотрудника в пересчетке и уволила, правда бабло так и не было возвращено – повесили на кассира.
Сопоставив все факты, я решил: а почему бы и мне не обратиться в безопасность? Честно, говоря, надежды на безопасность у меня было немного, они могли меня просто послать и сказать, что я эти купюры сам пропускаю при проверке. Да, в большинстве случаем мы сдавали приличную сумму бабла и там бывало порядка 700-800 тысячных купюр. Но вот какой случай произошел последним и по которому я понял, что вряд ли это я пропускаю. Нам пришло сообщение о фальшивом штукаре в моей сумке, в которой было упаковано только 290 купюр. Из них 200 было упаковано в вакуумной упаковке кассы пересчета – а по нашим внутренним правилам, если в течение дня в работе эта упаковка не требуется, мы можем ее не вскрывать и не пересчитывать, а в таком же виде направить обратно вечером. Скорее всего, вскрывать и пересчитывать свою упаковку не стала бы и касса пересчета, когда бы ее получила. Выходило, что фальшак нашли в моем листовом остатке из 90 купюр. Ну, в стакане воды утонуть конечно возможно, но вот пропустить при проверке фальшивую купюру, когда их всего 90 штук и есть время буквально облизать каждую купюру – это нонсенс.
И вот я позвонил начальнику Отдела собственной безопасности Токареву и изложил свое видение ситуации, в том числе и про 290 купюр. Его этот вопрос заинтересовал и он попросил составить официальную бумагу на имя Иконникова и с адреса управляющего направить Иконникову и ему чтобы инициировать служебное расследование. Что я и сделал. Через минут 20 мне перезвонил главный специалист ОСБ Грачев и сказал, что приедет к нам все проверить. Мы естественно согласились.
Надо сказать, что наши безопасники – почти все бывшие менты. И вот когда Грачев приехал, то начался форменный допрос. Сначала нас с Абрамович развели по разным помещениям. Первым допрашивали меня. Попросили написать объяснительную, как все происходило, указать, как у нас проверяются и пересчитываются деньги. Причем, объяснительную я впервые писал не как она выглядит обычно, а под диктовку Грачева. Начиналась объяснительная записка словами «по факту ... могу показать следующее». Так только протоколы допроса начинаются. Надо сказать, что эта фраза мне очень понравилась и теперь все свои объяснительные я начинаю именно так. Я изложил следующее: считаю, что тут замешана пересчетка. То же самое предположение высказала и Абрамович.
Тогда у Грачева возникла идея просмотреть акты и определить, кто пересчитывает наши сумки, чтобы по возможности понять, в чью смену у нас возникают фальшивки. Но как назло у нас актов не оказалось, потому что по погашении недостачи мы их просто опрометчиво выбрасывали – не думали же мы, что придется иметь дело с безопасностью... Грачев был не очень доволен этим фактом, но предложил запросить экземпляры в УКО – все первые экземпляры после пересчета направляются им для формирования документов дня. И я направил соответствующий запрос начальнику УКО Биляловой.
В ответ Билялова на меня просто беспредельно наехала. В ответном сообщении мне (и в копии Цырульникову) высказывались не очень лестные мнения о моей профессиональной квалификации и личных качествах, а окончено это было тем, что было сказано: «Никаких актов у нас нет – ищите у себя».
Грачев позвонил своим и сказал, что документов для расследования представлено не будет, потому что если их в УКО запросят официально по линии УБ, то всю проверку можно будет считать несостоявшейся, т.к. в УКО и пересчетке сразу поймут что дело нечисто, раз безопасность заинтересовалась. Порешили действовать скрытно. Грачев же мне сказал, что если будет необходимость, то он даст сигнал и нам придется ксерить деньги или переписывать номера купюр, сдаваемых в инкассацию. Вне зависимости от их количества. К счастью, это не потребовалось.
А после его отъезда я решил промониторить, а что же творится в других отделениях. Странный итог - примерно с такой же периодичностью фальшивки шли по большинству отделений филиала с мало-мальски серьезными денежными оборотами. Ну тут уж точно стало понятно, что не мы ошибаемся...
За время производства служебного расследования к нам успели прийти еще три купюры. Последняя пришла как раз в день, когда безопасность выслала Ведерникову, Биляловой и в копии мне официальное заключение, в коем говорилось, что в общем и целом виноваты сотрудники отделения. Правда была сделана особая оговорка «не полностью в этом уверены». Думайте, как знаете, но лично мне эта оговорка давала понять, что виновных нашли именно в пересчетке, просто не хотели это афишировать. УБ рекомендовало УКО в кратчайшие сроки оснастить нас современными приборами контроля подлинности дензнаков.
Билялова переслала сообщение Цырульникову и в копии мне с возмущенной припиской следующего содержания: «К сожалению, в сумках, сдаваемых сотрудниками кассы пересчета в головняк, также обнаруживаются фальшивые купюры, однако в отличие от господина Акимкина они не делают выводы, что «купюры подложили», а просятся на дополнительное обучение. А от вашего отделения заявок на обучение по подлинности уже давно не поступало».
С этого момента за мной и закрепилась погоняла «Господин Акимкин», которая мне очень понравилась. Теперь во всех компьютерных игрушках, в которые я играю – это мой никнэйм. А кроме того, я нажил себе вероятно смертельных врагов в лице начальника УКО Биляловой и начальника отдела кассовых операций УКО Морозовой. Как же так, простой старший кассир из какого-то там «второсортного» ОВК обвиняет их, непогрешимых и всезнающих сотрудников головного Роса с 15-летним банковским опытом, в каких-то там махинациях. Их конечно можно понять, но я считаю, что поступил верно – недружественные отношения ко мне со стороны вышеозначенных лиц меня не интересовали, т.к. я напрямую им не подчинялся, а если бы я не сообщил – кто знает, сколько еще бы пришло фальшивых купюр...
Для полной картины следует сказать, что после того, как Иконников завершил служебное расследование, к нам не пришло ни одного сообщения о фальшивых купюрах в нашей инкассации. Также поток фальшивок резко прекратился и по другим отделениям. Так что делайте выводы – кто прав, а кто виноват...

12 января 2007 года ушел в отставку третий по счету управляющий, при котором мне пришлось работать – Иван Копцев. Хоть Иван Николаевич и был человеком со своими заморочками и заскоками, подчас серьезными, тем не менее, его было за что уважать. Хотя бы за то, что с ним можно было запросто поговорить по душам в рабочее время и не на рабочие темы. Естественно, встал вопрос, кто будет новым управляющим отделением «Театральный». На роль управляющего могла подходить начальница ОРЧК Алена Смирнова, пришедшая вместе с Копцевым и по слухам имеющая очень серьезные связи в головняке – чуть ли не на уровне Правления. Если бы она согласилась, то скорее всего стала бы управляющим, но, получив инфу из головняка, что отделение в конце концов будет прикрыто, она ушла от нас в Жуковку.
Надо сказать, что 29 декабря 2006 года было сокращено отделение «Кантемировское». И основательно осведомленные сотрудники филиала сообщили нам, что нашим новым управляющим будет бывшая управляющая «Кантемировским» Оксана Голубева. Прочие люди, кои видимо знали ее, нам посочувствовали. Только потом мы узнали, чем было вызвано это сочувствие.
Госпожа Голубева приступать к исполнению обязанностей управляющего отделением «Театральный» не торопилась, до 22 января в отделении была, можно сказать, анархия, т.к. самым высшим начальником был начальник ОПЕРО Ольга Федотова, которая особо и не начальствовала – не в ее стиле отдавать указания. Крэксы вообще были без руководства. Пока в отделении не было управляющего, в наших сердцах тлела надежда, что руководство филиала найдет более достойную кандидатуру. Тем временем, я решил воспользоваться всемогущей системой БИС, чтобы уточнить некоторую информацию о возможной новой начальнице. И первый же результат дал мне понять, что жить с ее приходом станет туго. А именно: ее клиентский номер оканчивался на три шестерки («Six, six, six, the Number of the Beast» - Iron Maiden).
И вот 22 числа свершилось – в отделение пришла директор округа «Центр» Надежда Аньшина и привела с собой Голубеву – типа знакомиться. Как знакомились с другими сотрудниками, я не в курсе, но когда Аньшина в сопровождении Голубевой зашла в комнату, коя у нас называлась хранилищем, между нами произошел такой диалог:
Аньшина (обращаясь ко мне): « Я конечно не знаю всех сотрудников в лицо, я Аньшина Надежда Алексеевна, директор Центрального округа».
Я: «Очень приятно, старший кассир отделения Акимкин Михаил».
Аньшина (обращаясь к Голубевой): «Вот, это Михаил Акимкин, легенда филиала».
При этом Голубева как-то странно посмотрела на меня своими контактными линзами, но промолчала.
За сим и откланялись. Аньшина с Голубевой ушли решать более глобальные вопросы. А тем временем выяснилось следующее:
Голубева пришла не одна. С ней явился бывший заместитель управляющего «Кантемировки» Юрий Трофимчук. Этому кредитный эксперт Василий Быков сразу присвоил погонялу «Ушастый». Поэтому, когда в приватной беседе требовалось назвать фамилию «Трофимчук», обычно дело ограничивалось тем, что говорящий просто теребил пальцами уши и становилось понятно, о ком пойдет речь. А также бывший начальник ОПЕРО Оксана Шкурина. Голубева и Трофимчук засели в кабинете управляющего, где, честно говоря, и одному человеку развернуться было можно с трудом. Шкурина же начала активно вникать в дела отделения. Шарилась по отделению, интересовалась, где и что у нас лежит, как и что у нас учитывается – ну и конечно не обошлось без замечаний и «пальцев веером». Спустя полчаса она присоединилась к Голубевой и Трофимчуку.
Еще через полчаса мне позвонила наша заведующая кассой и рассказала, что только что была в кабинете у Голубевой, где ей устами Шкуриной было заявлено, что руководство филиала приняло решение наш коллектив расформировать, а весь коллектив сокращенной «Кантемировки» назначить на наши места. Во-первых, поскольку излагала политику Шкурина, становилось не понятным назначение Голубевой – выходит, что Шкурина играла первую скрипку. Эта информация ее, мягко говоря, взбесила. После этого, по очереди были вызваны для аналогичного информирования кредитные эксперты, а затем и кассовый персонал, а первым из него – я. Мне также было сообщено, что наших расформировывают, что на должность начальника ОПЕРО уже назначена Шкурина. Ну я человек уже прожженный и информированный, решил задать вопрос с подвохом: как же могли назначить Шкурину, еще не сняв Федотову. Или у нас теперь принято в отделении иметь двух начальников ОПЕРО? Если это так, то у нас на самом деле получалось VIP-отделение – не в каждом отделении, даже в перешедшем из головняка, увидишь сразу двух начальников ОПЕРО. Нечто подобное правда есть в «головняковском» отделении «Пушкинское» - там два заместителя управляющего. Правда, на этот вопрос мне не дали вразумительного ответа. Вторым макаром я решил узнать, что же будет с нами. Выбросить нас на улицу не могли – закон не позволял. В ответ мне было сказано, что решение о переформировании было принято руководством, и нам с его стороны будут обеспечены равноценные должности в других отделениях с учетом места жительства. Вроде все не так плохо, но только на поверхности.
Через некоторое время я узнал, что Федотовой, жившей где-то на югах, было предложено перейти на работу начальником ОПЕРО в «Тимирязевский». Егоровой, жившей в районе Бауманской, предложили должность в «Чертановском». Место жительство действительно было учтено, но как-то не так.
Мне предложили перейти старшим кассиром в бывший «головняковский» допофис «Ударник», к Михе – мол, по информации отдела кадров там есть свободная должность старшего. Тогда я еще не знал, что отдел кадров располагает инфой о наличии свободных должностей в отделениях не более чем о расположении секретной ветки метро. Я крепко подумал, но в конце концов согласился съездить на беседу с управляющим «Ударником» Андреем Белентьевым. По приезде первым делом побеседовал с Михайловой, которой вероятно тоже было интересно, что у нас происходит. Среди всего прочего я обмолвился про то, что Федотову переводят в «Тимирязевский». Все присутствующие удивились – по их достоверным сведениям начальник ОПЕРО «Тимирязевского» была жива, здорова, и никуда уходить не собиралась. Миха высказала мысль, что ей будет очень интересно узнать, что ее собрались снимать. Я только мог сказать, что вроде как всю эту перестановку затеяла Фролова. В ответ одна из сотрудниц, присутствовавших при разговоре, высказала мысль, что госпожа Фролова слишком много на себя берет. Через 10 минут меня принял управляющий. Среди всего он поинтересовался, что привело меня к нему? Я удивился – думал он уже все знает. Но на всякий пожарный сказал, что руководство приняло решение нас разбросать по разным отделениям и определить меня в «Ударник». И тут еще раз сыграла свою роль моя нехорошая слава. Белентьев на пару со своим начальником ОПЕРО г-жой Алексеенко беседовал со мной почти час, выясняя, в коей мере я знаю банковские инструкции и иные документы. А в конце концов сказал, что я в общем знаю работу, но... у них нет свободной должности старшего кассира. Предложили мне должность ведущего специалиста, но тогда я бы потерял в зарплате порядка 100 баксов. кроме того, пришлось бы подчиняться Михе, что я категорически не принимал. Что меня естественно не устроило. За тем и раскланялись. В качестве отмазки Голубевой была дана информация, что они делают старшим своего кассира.
Возвращаясь домой по морозу (дело было, напоминаю, в январе), я имел в голове только одно желание – разорвать Голубеву на британский флаг. Вернувшись, зашел в кабинет, где сидели Голубева и Трофимчук и дал волю эмоциям:

Я (Голубевой; цитирую дословно): «Оксана Владимировна, мое окончательно слово таково: я никуда отсюда не уйду и ВЫ МЕНЯ ОТСЮДА НЕ ВЫПРЕТЕ!»
Трофимчук (с явным раздражением): «Михаил, если хотите тут остаться, может, будете разговаривать с управляющим в более приемлемом тоне?».
Я: «Заявляю еще раз, что никуда отсюда не уйду, и буду стоять до последнего»!

На что мне было сказано, что на «Ударнике» свет клином не сошелся, есть еще варианты, и они тоже будут рассматриваться. В том числе был внесен на рассмотрение вопрос о передаче меня в УКО. На том расстались, и я пошел работать.
Обычно после ухода с работы руководства и тяжелого рабочего дня у нас в оперотделе практиковались симпозиумы (кто не в курсах – simposium по-латыни «пьянка»). На них обсуждались текущие вопросы отделения и в целом – политика филиала. Состав, как правило, был следующим: начальник ОПЕРО Федотова, завкассой Егорова, менеджер Камилавкина, один или оба кредитных эксперта, ну и разумеется я, как главный мозговой центр и генератор идей. Правда, до конца доживали только я, менеджер Камилавкина, и редко – один из кредитных экспертов. Для сих целей у нас в холодильнике всегда имелся некоторый напас спиртного (коньячок, водочка, бальзамчик, настоечки-наливочки, и.т.д)… Тот день, когда нам сказали, что было принято решение о нашем разгоне, действительно не назовешь легким. Поэтому мы решили собраться и подумать, как дать отпор этим наглым поползновениям. После первой пропущенной рюмки (в тот день это был коньяк) слово было предоставлено мне. Я озвучил мысль, что мы должны объединиться и объявить новоиспеченным «комрадам» войну. Решение было принято единогласно. Тем более, что на следующий день как раз представился повод...
На утро следующего дня Шкурина пришла в наше хранилище и за собой привела трех неизвестных личностей, объявив, что это будут заведующий кассой и старшие кассиры. Я удивился еще больше – как, уже и Егорову сняли без ее ведома? И меня, судя по всему? Но виду не подал. Новые «завкассой» и «старшие» сразу стали интересоваться, как у нас тут обстоят дела с кассовыми документами, ценностями, учетом, и.т.д. Попутно также делали нам замечания, что у нас то-то неправильно ведется, то-то неправильно учитывается. Я озлобился вконец – какие-то пришлые будут учить меня, Великого Миху, кассовой работе, которую, смею сказать, я знаю в совершенстве – хотя бы потому, что подобно сотрудникам головных отделений, одно время перечитывал на ночь 199-е положение – для освежения памяти. А еще они меня раздражали тем, что бродили по кассовому пространству безо всякого на то разрешения.
Попутно повод подкинули Голубева и Трофимчук. Трофимчук принес нашему крэксу Василию копию паспорта на какого-то чурбана и сказал отправить заявку на кредит. И крэкс почти отправил, если бы вовремя не вмешался я. Я намекнул Василию, что это, скорее всего проверка на вшивость (за отправку документов в таком варианте служба безопасности кредитчиков очень сильно трахала, причем в извращенной форме). И сказал Василию, что если ты отправишь заявку, скорее всего тебя подставят и уберут по статье. После чего Василию отправлять заявку резко расхотелось. В тот же день попытались подставить меня. Дали мне клиентский номер, бабло и сказали найти в БИС паспортные данные и внести это бабло. Ну я сразу смекнул, что если так сделаю, то тем самым нарушу наши Правила внутреннего контроля в целях ПОД/ФТ (по ним без личного присутствия человека вносить бабло от его имени категорически воспрещается). И будет повод убрать меня по статье за несоответствие. И отказался. Пришлось Голубевой давать свой паспорт и вносить деньги от своего имени, хотя она была крайне недовольна.
Все это переполнило чашу моего терпения, и я набрал заветный номер отдела собственной безопасности. Трубу взял специалист, курирующий кадры, тот самый Анатолий Михайлович Лисицын, который при приеме рассказывал нам страшилки. Ему я передал, что тут у нас, грубо говоря, «понаехали черные», пытаются гнуть свою политику, безо всяких оснований слоняются в закассовом пространстве, нарушая тем самым инструкции по кассовой безопасности. Лисицын инфу к сведению принял и сказал что разберется. Когда нас довели вконец, мы решили настучать в безопасность. По просьбе начальника ОПЕРО сострочил длинную кляузу на имя начальника Управления Безопасности Николая Иконникова, в которой факты с ксерокопией паспорта и с внесением от чужого человека описал, как попытку подставить сотрудника, а факты нахождения в кассе чужих сотрудников расписал, как угрозу сохранности материальных ценностей отделения. Короче, как принято, сделал из мухи слона и начал торговать слоновой костью. Под конец написал, что сотрудники отделения просят дать соответствующую оценку всему происходящему с точки зрения безопасности. После чего распечатал на бумаге, подписал у всех старых сотрудников и передал крэксу Свиридовой для того, чтобы она лично передала Иконникову и рассказала, что тут происходит. Правда, Наталья Егорова бумагу предусмотрительно не подписала.
Примерно в это же время Камилавкина ездила получать в УРП уведомление о своем сокращении. И рассказала начальнику УРП Трублину, что тут происходит. По ее словам, он был в шоке и рассказал ей, что вроде вся эта компания (завкассой и страшные кассиры) оформлены в командировку в ГУМ и что они делают в Театральном, ему непонятно... Кстати, потом они срочно были перекомандированы к нам.

На следующий день «черные» резко перестали ходить по отделению и обосновались у Голубевой – видимо письмо сработало или Лисицын позвонил и намекнул, что это не есть гут. Попутно мы узнали, что всем нам, старым сотрудникам назначена аттестация у руководящих сотрудников филиала, которые, к слову, сами знают работу весьма и весьма посредственно. Странно, если собрались сравнивать наши знания со знаниями новых, то почему на аттестацию не вызвали и их. Ольга Федотова наверняка знала работу лучше Шкуриной, ну а я точно смог бы дать фору любому существующему в филиале страшному кассиру и даже некоторым из заведующих кассами. Начальника ОПЕРО направили на совместное заклание со стороны заместителя Директора филиала Фроловой, заместителя Директора филиала Борщевой, Главного бухгалтера Добарина и начальника Управления персонала Трублина. Кстати, как она потом рассказала, Трублина она не узнала и когда пришла на аттестацию, спросила: «А вы кто?». Трублин, не ожидавший такого оборота событий, ответил коротко по-армейски: «Я - Трублин». Заведующего кассой Егорову должны была забивать Начальник УКО Билялова и Начальник ОККО Сергеева. Они же должны были забивать и нас, старших кассиров. Хотя, строго говоря, это была не аттестация, а филькина грамота (для настоящей аттестации приказом руководителя филиала должна была быть создана комиссия из трех человек, результаты оформляются актом, и.т.д. по Кодексу).
И вот первой поехала Федотова. На «аттестации» ей было сообщено, что она вовсе не назначается начальником ОПЕРО в Тимирязевский, а ей типа надо подъехать туда и дать предложения по оптимизации операционной работы. Попутно намекнули, что, мол, сопротивление бесполезно, что все равно мы не жильцы, что лучше уйти по собственному желанию или в другой ДО. В качестве предлога было указано, что расформировывают нас по линии безопасности, потому что наш бывший управляющий Цырульников крутил в отделении темные сделки. По этому поводу сразу возникло два вопроса – во-первых, почему они только сейчас про это спохватились, ведь Цырульников уже полгода не являлся нашим управляющим, а полгода даже для служебного расследования многовато будет. Во-вторых, какой управляющий не крутит у себя в отделении темные сделки? Мы позвонили Цырульникову, который сказал, что его сделки неоднократно безопасность проверяла и ничего контрреволюционного не нашла. Хотя, признаться, некоторая доля необычности в его сделках была, но не настолько серьезная, чтобы этим заинтересовалась безопасность.
Кроме того, было сказано, что руководство уже знает про нашу записку на имя начальника УБ, и замдиректора Фролова попросила Федотову впредь больше подобные проблемы через безопасность не решать.
Федотова съездила в Тимирязевский, чем очень удивила местную начОПЕРО. Но предложения по оптимизации мы решили не давать – типа не в нашей это компетенции – для этого в головняке специальный отдел существует, а в филиале – специальная рабочая группа... И злостная контора МакКинзи...
Во второй приход должна была ехать завкассой Егорова, которая не без моей подачи поняла, что это не аттестация, а филькина грамота. И на поездку забила. На следующий день поехал я. Попал на аудиенцию к Биляловой и Сергеевой. Где мне сразу были вручены два теста на знание кассовой работы – причем половина вопросов касалась функционала заведующего кассой, который, по ходу мне знать не обязательно. Но в полемику я вступать не стал, благо сей функционал был мне очень хорошо известен (а как еще, если я фактически полтора года выполнял его), и я ответил на оба теста. После чего со мной началась беседа о ситуации в отделении. Я с приколом сказал, что у нас теперь типа два операционных отдела – один – наш – легитимный, а второй – Кантемировский – теневой. Попутно сказал начальнику УКО Биляловой, что меня типа собрались перебросить в УКО, без ведома этого самого начальника УКО. На что мне тут же была дана отповедь, что в УКО мой перевод невозможен (ага, сказалась моя жалоба по поводу фальшака). Ну я сказал, что в УКО как-то сам не собираюсь – у меня к Биляловой (как скорее всего, и у нее ко мне) была стойкая личная неприязнь. Для закрепления осведомленности о моих высоких знаниях, меня почти полчаса долбали на тему, по каким документам в конце дня какие цифры должны сходиться. Я выдвигал несколько справедливых версий, но мне говорили, что они неточные. Тогда я спросил, где же они на самом деле должны сходиться? Мне ответили, но ответ представлял из себя лишь немного перефразированную мою версию. Через еще полчаса я был отпущен на волю.
Вечером того же дня мне написала Миха и поинтересовалась, за что с меня срубают часть зарплаты? Я опешил и сначала подумал, что Миха опять напилась как слепая лошадь и бредит. Но, вспомнив, что Михе все новости приносят на своих хвостах очень осведомленные сороки, решил на следующий день поинтересоваться в кадрах этим вопросом. Кадры, в лице ведущего специалиста Георгия Оголихина, мне ответ давать отказались и посоветовали обратиться к Голубевой. Голубева сказала, что за мои нарушения руководство с меня срубает часть административной премии за январь в размере 50%. Сначала я понял сам, потом мне подсказала Шкурина, что все это – не из-за нарушений, а из-за моей писульки в УБ, из-за которой Голубеву Иконников вызывал на ковер. Я уже начал представлять себе свое голодное будущее, но потом, успокоившись, решил узнать, сколько с меня срубают в суммовом выражении. Эту информацию мне дали – и вышло все еще не так плохо – сняли всего 3375 рублей. Не так плохо, потому что я рассчитывал на хорошую зарплату за январь и эту сумму планировал пустить на пиво и баварские колбаски – и максимум, что мне предстояло – это месяц сухого закона. Учитывая, что я работал в праздники, я все равно получил на руки порядка 21000. Мне срочно захотелось нагадить руководству в ответ. И я написал заяву на отпуск, но не как положено, на 2 недели, а на весь причитающийся месяц. И это – в разгар работы. Руководству ничего не оставалось, как подписать мое заявление – а иначе – судебное дело, ведь разбиение отпуска на части – это только по согласию работника. И 12 февраля я благополучно отвалил отдыхать. Правда, перед этим пришлось зарулить в отдел кадров и поставить ознакомительную подпись под уведомлением, что с 5 апреля я буду принудительно переведен в другое отделение. Я подписал, потому что, заранее знал, что сия бумага ничтожна. Любой перевод делается не в уведомительной форме, а только с письменного согласия сотрудника, коего я конечно не давал. После этого аналогичные бумаги были вручены всем нашим старым сотрудникам, которые тоже не побоялись поставить свои подписи.
Кроме того, каким-то образом, о моих траблах узнала управляющая отделением «Новослободское» Наталья Николаевна Панченко. Которая пригласила меня на беседу, сказав, что у нее планируется свободное место страшного кассира. Но на месте мне изложили, что в этом отделении страшный кассир мало чем отличается от обычного и так же тупо лопатит бабло, которого там не в пример больше, чем у нас. Меня естественно такой вариант не устраивал, тем не менее, окончательно я не отказался и сказал, что подумаю.
В первую неделю отпуска меня преследовало навязчивое желание выйти на работу. К концу недели я его переборол и начал активно интересоваться междуусобными распрями между двумя операционными отделами. А на работе дела были очень интересные.
Где-то в конце февраля, под мою днюху, мне устами Голубевой по телефону было сообщено, что пришло новое штатное расписание отделения, по которому должности моя и Федотовой сокращались. Мне было предписано прозвониться в другие отделения и (дословно) «Приткнуться на два этих месяца, потому что в Театральном я был уже не нужен». Это я предвидел, но попутно и понял, что пока я в отпуске, то есть до 14 марта, со мной ничего сделать не смогут. Со стороны Управления по работе с персоналом мне было предложено подъехать и ознакомиться под роспись с уведомлением задним числом 29 января. Я отказался. Сказал, что когда выйду из отпуска, тогда и подпишу. Этим я рассчитывал оттянуть время и вот почему. Вся «кантемировская дивизия» за исключением Голубевой и Ушастого, кои уже были официально назначены, была оформлена в наше отделение как в командировку сроком до 29 марта. Информацию о своем возможном сокращении я получил 21 февраля – классный подарок на день рождения. Мало того, что я прилично принял на днюху, так это был повод подлить в организм еще горючего (что я и сделал). Если бы я подписал ознакомление с ним сразу, то по закону срок моего сокращения истекал бы как раз 29 марта. После чего моя должность бы сокращалась, затем вновь вводилась по просьбе Голубевой («из-за сложной ситуации с нагрузкой») и на нее бы назначался сотрудник Кантемировского до истечения срока его сокращения, а я бы сосал большой, потный и толстый... А так если бы я подписал уведомление 14 марта – в первый день после выхода из отпуска, то мой срок бы истекал 14 мая, а до этого бы сотрудники Кантемировского уже должны были быть уволены по сокращению.
Кроме того, меня взбесило предложение «приткнуться». Как это я был не нужен, если фактически, даже подписав уведомление о сокращении, я бы оставался сотрудником Театрального до истечения его срока. Никуда притыкаться я не собирался и поэтому в тот же день со своего домашнего электронного адреса сострочил гневное письмо на имя Начальника УРП Трублина с просьбой пояснить всю эту историю о сокращении. Меня интересовало два вопроса: почему выбрали именно меня, а не второго страшного кассира, и почему мне надо искать себе на два месяца другой допофис, хотя этот меня полностью устраивает. Трублин предложил мне встретиться для обсуждения проблемы на следующий день у него в управлении.
Приехав на назначенную аудиенцию, я сразу поинтересовался, почему при выборе из двух страшных кассиров именно меня, не было учтено возможное преимущественное право оставления на работе. На вопрос Трублина, какое это преимущественное право, я сказал, что согласно закону преимущественным правом оставления на работе при сокращении обладает сотрудник с более высокой квалификацией и опытом работы. В своей квалификации я был уверен на 100%. Как и в том, что квалификация второго страшного кассира существенно ниже моей. Кроме того, как козырь, в этом случае, выступало наличие у меня профильного банковского образования. Я сказал, что, как только выйду из отпуска и мне под роспись вручат уведомление о сокращении, я тут же напишу на имя Ведерникова заявление с просьбой провести сравнительную аттестацию страшных кассиров с целью выяснить, кто достоин остаться в рядах МФ, а кому, извиняюсь, придется сосать большой, потный и толстый. Я его сосать однозначно не собирался – во-первых, потому что не гомосек, а во-вторых, потому что был должен банку кучу денег и именно из-за этого не мог уволиться – ставку по кредитам мне бы подняли в любом случае, а вот гарантий найти новую работу не было. Трублин к такому обороту событий оказался явно не готов, но мои пожелания записал к себе в блокнот. После часовой беседы, на которую он также не рассчитывал (по его словам, он планировал мне уделить не более 15 минут), мы расстались, причем у меня появилось убедительное мнение, что, скорее всего мне уведомление о сокращении даже и не вручат – не на того напали.
Попутно выяснилось, что аналогичное предписание о сокращении вручили Федотовой. Но перед этим произошла одна очень странная вещь – со слов Федотовой в отделение явилась Аньшина и в приватной беседе попросила Ольгу «уговорить нас разойтись». Из этого я сделал окончательное заключение – никаких реальных рычагов давления на нас руководство филиала не имеет, принудительно перевести нас невозможно, да и сократить нас тоже вроде как не получится – бюрократические процедуры были таковы, что если бы даже нас и сократили, а потом Голубева снова бы послала запрос на введение наших должностей, то пока эта бумажка бы полетала по начальственным сотрудникам, которые были уполномочены согласовывать кандидатуры, прошла бы где-то неделя, а оставлять допофис на неделю без того же Начальника ОПЕРО – дело дрянь – ведь больше официально организовывать операционную работу некому.
После этого Федотову направили сроком на месяц в командировку в Чертановский. За нее соответственно осталась командированная к нам Шкурина. Тут-то и выяснился уровень подготовки наших «комрадов». Менеджер Камилавкина сидела на одном этаже со Шкуриной и выделенной ей в помощь завкассой Еримеевой. Из ее сообщений было ясно, что работать новые вообще не умеют. Работа постоянно сопровождалась репликами «Я это не знаю» и «Я ничего не понимаю». А однажды, со слов Камилавкиной, произошел случай вообще уникальный – у Шкуриной началась истерика от такой запары и Голубевой пришлось ее практически откачивать. Ну, что русскому хорошо – то немцу смерть. Меня все происходящее дико веселило. Особенно, когда мне передали дословно реплику Шкуриной в адрес Голубевой: «Мне уже жаль, что я сюда с тобой пришла». А что они хотели - это была не Кантемировка, где можно было вола ебать. У нас действительно было много работы – хотя бы потому, что на нас висело два отделения.
Наконец, мое любопытство достигло предела, и я решил съездить в отделение посмотреть, что там творится. К тому времени нашу завкассой Егорову забрала к себе в отделение ведущим специалистом Аньшина. Туда же загребли и второго страшного кассира Татаренкову. Кроме того, нам ввели должность ведущего специалиста ОПЕРО и на нее назначили Еримееву, т.к. Шкурина со своими обязанностями явно одна не справлялась. На освободившуюся должность завкассой назначили их страшного кассира Дворянинову. На место ушедшего нашего страшного кассира – своего страшного кассира Абдулову. Кстати, еще раз о сокращении: когда меня о нем извещали, то сказали, что приказ о введении новой штатки действителен с 21 февраля, когда меня собственно и информировали. То есть, по логике руководства, с этого числа оставался только один страшный кассир. И это был я, поскольку со мной пока еще не удавалось ничего сделать – договариваться я отказывался, а силой меня взять не могли. Тогда как назначили еще одного? Это мне говорило о том, что все-таки сокращение – это такая же филькина грамота, как и аттестация. И еще раз убедило меня в том, что по каким-то причинам свое уведомление я так и не получу.
Так вот, приехав на работу. я обнаружил следующее: мой системный блок был убран с моего рабочего места, на рабочем месте стоял совершенно другой. На котором, конечно же, не было моих файлов и самое главное – моей электронной почты, столь меня прославившей. Сама же комната старших кассиров больше напоминала архив, разрушенный взрывом бомбы. Повсюду, даже на полу, валялась неразобранная выписка по счетам организаций за достаточно продолжительный период времени и несобранные кассовые документы, также за прошедшие даты. Эх, жаль, что в тот же день не заехала ревизия – эти бы точно отметили, что несобранные в срок документы – это грубое нарушение части третьей 205-го положения ЦБ. Ну, до выписки и кассовых документов мне дела никакого не было, но вот про смену системника я спросил Дворянинову. Которая мне сказала, что системник убран, т.к. это больше не мое рабочее место. Да, сюрпризы тут шли один за другим. Далее этот вопрос я выяснять не стал, решив во всем разобраться, когда выйду из отпуска. Более до конца отпуска меня не беспокоили.
Под самый конец я получил от Федотовой известие о том, что у нее отозвали уведомление. Вот так дела – все шло по плану – начальство само пошло на попятную. Федотова сказала, что теперь в отношении нее снова действительно первое уведомление – о принудительном переводе. Но сама она пока была в командировке в Чертановском – до 21 марта. Значит, 22-го она должна была вернуться. Выходило, что неделю мне представлялось работать с новым начальством, которое меня очень сильно не любило. И вот настало 14-е марта – мой отпуск окончился.
Прийдя на работу, я первым делом спросил Шкурину насчет моего системника, почему его сняли без моего ведома и где мне теперь работать? Ответ был дан потрясающий – Шкурина сказала «Потому что ты больше не старший кассир этого отделения». Ну, тут я вышел из себя и ехидно поинтересовался – а что, есть приказ о моем переводе или увольнении??? Шкурина резко меня прервала и сказала, чтобы я не доставал ее с начала дня, что они устали после разбора моих косяков (каких – указано не было). В конце концов, сказала, что все вопросы с моим грядущим функционалом решит Голубева.
Когда пришла Голубева, первым делом я спросил у нее про уведомление о сокращении, которое еще три недели назад мне так страстно хотели вручить. И здесь мои ожидания оправдались. Мне было сказано, что уведомления мне не дадут – официальная формулировка «изменились обстоятельства». И почему-то мне показалось, что они изменились именно после того, как я съездил к Трублину и согнул пальцы. Тем не менее, вторая часть спектакля была еще впереди. Голубева сказала, что тут я все равно не останусь, и предложила мне искать другую работу. Мотивировка: поскольку я не могу снимать и ставить на охрану помещение отделения (незадолго до отпуска этого права меня лишил Иконников «за систематические нарушения безопасности»), то, как старший кассир в смене я тут не нужен. На что я сказал, что об этом еще рано говорить и попросил перейти к более земным вещам – поговорить о моем текущем функционале. Голубева сказала, что я поступаю в распоряжение Шкуриной, так сказать, для особых поручений.
Особое поручение для меня вылилось в разбор по отдельным папкам дел клиентов из общих папок «Корона». Чем я и занимался почти 2 недели. Попутно меня приглашали на беседу несколько управляющих, а также представители других банков, но никто на работу не взял. Вернее, об отказах мне непосредственно не сообщали – инфу доводили до Голубевой, которая ее передавала мне. Голубева тем временем не упускала возможности лишний раз спросить меня про поиски работы. Я неизменно отвечал, что пока результатов нет. На вопрос, почему я этим не занимался когда был в отпуске, я отвечал, что когда был в отпуске, уходить не планировал, да и сейчас как-то тоже это в мои планы не входит. Что ее сильно раздражало.
В конце концов, Голубевой эта сказка про белого бычка надоела, и она вызвала на подмогу тяжелую артиллерию в лице Аньшиной. И вот они меня вызвали для «окончательного решения еврейского вопроса». Мне устами Аньшиной было изложено, что новый коллектив пришел, чтобы поднять показатели работы отделения, которые, по мнению Аньшиной находились на уровне ниже плинтуса (так оно собственно и было – клиенты не хотели брать кредиты под наш высокий процент и не хотели практически за бесплатно класть деньги на вклады). Что я в эту политику не вписываюсь. Мне очень захотелось спросить, а как мое наличие или отсутствие в роли страшного кассира может повлиять на выполнение плановых заданий? Ведь за исполнение плана по бизнесу отвечал не операционный отдел, а ОРЧК. Но не стал перебивать (с Аньшиной у меня пока не было плохих отношений). Мне также опять было предложено уйти по-хорошему, причем были обещаны практически золотые горы в виде хороших рекомендаций и помощи в устройстве на другую работу. Аньшина даже дала свой мобильный телефон для того, чтобы потенциальные работодатели могли позвонить и убедиться у самого Директора округа, какой я белый и пушистый. Но, как известно, старого воробья на мякине не проведешь: я отлично понял, что от меня лишь хотят получить заявление об уходе, а вот обещанные золотые горы мне гарантировать никто не мог. Более того, шестое чувство мне подсказывало о том, что «горы» будут не из золота, а из говна – вряд ли Аньшина хотела замолвить обо мне хорошее слово, ведь она, думаю, догадывалась, что именно я являлся организатором всей кампании по сопротивлению. И уж точно не могла не знать, что я сострочил кляузу на Голубеву. Если бы она что и замолвила – то явно не хорошего плана.
Ввиду вышеизложенного, я сказал, что уйду только когда получу убедительные гарантии, что меня берут на другую работу. Это снова вызвало недовольство Голубевой, а Аньшина сказала, что тогда уберет меня по статье. Боже, как у нас сейчас любят пугать статьями – при этом, не читая этих самых статей. Я, к слову, статьи за время отпуска основательно изучил и спросил, а по какой же статье я отсюда уйду? Аньшина сказала, что пойдет, возьмет наугад три кассовых книги за тот период, когда я работал, найдет там ошибки, по каждой ошибке я ей напишу объяснительную, а потом уйду по статье за невыполнение должностных обязанностей. Я парировал: за наличие в кассовых книгах ошибок я ответить не смогу, т.к. в функционал страшного кассира при старом режиме входил только сбор книг, а проверка лежала на завкассой и начальнике ОПЕРО. Да и по должностной инструкции выходило так же. Ну и в довесок – директор округа не являлся для меня начальником, поэтому я мог просто отказаться писать объяснительную. Аньшина велела пойти успокоиться, а она, дескать, что-нибудь решит. Я ушел обедать.
Возвращаясь с обеда, и уже подходя к отделению, я увидел Голубеву и Аньшину, которые курили и о чем-то оживленно беседовали. Когда я с ними поравнялся, Аньшина сказала, что они нашли, куда меня пристроить. По их словам выходило, что организован новый отдел, который будет заниматься обработкой транзакций по пластиковым картам. И там есть место ведущего специалиста. Аньшина сказала мне срочно сбрасывать в кадры резюме, а сама сказала, что позвонит начальнику ОПЕРУ Могилевцевой, которой вроде этот отдел и подчиняется и договорится, чтобы она меня взяла. Ну, попасть в аппарат филиала – думаю, мечта любого сотрудника отделения. Поэтому я согласился и резюме скинул. Спустя полчаса мне позвонили, но не из ОПЕРУ, а замначальника отдела бизнес-отчетности Максим Травин. Этот отдел входил не в ОПЕРУ, а в Управление бизнес-планирования, которое возглавлялось безумной теткой Борщевой. Оказывается, мое резюме почему-то скинули ему. Он попросил подъехать поговорить. На беседе он мне объяснил суть структурной перестановки. Оказывается Управление розничного бизнеса поделили на две части – Управление развития продаж в ДО и Управление развития продаж на УРМах. И новый отдел подчиняется Управлению развития продаж на УРМах, в котором пока нет не только сотрудников, но и начальника управления. А к Могилевцевой новый отдел не имеет никакого отношения. Но сидеть и работать мне фактически придется в Управлении бизнес-планирования - в новом отделе я буду только числиться. Но самая существенная часть беседы – что согласовывать на должность меня будет безумная тетка Борщева. Которая, впрочем, в краткосрочном отпуске и до ее выхода решить ничего нельзя. Со своей стороны Травин сказал, что даст положительную характеристику по мне. Условились дождаться следующего понедельника. На том и разошлись.
В понедельник Травин опять позвонил и пригласил приехать повторно поговорить с г-жой Самониной, заместителем Борщевой – дескать, та еще не вышла из отпуска. Самонина показалась мне человеком адекватным и понимающим. В очередной раз поинтересовалась моей проблемой, посочувствовала. Сказала, что в принципе тоже не против моего устройства в их управление. Но опять, окончательное решение оставили принимать Борщевой. Которая не замедлила выйти во вторник и обломать весь кайф – Травин позвонил и сказал, что Борщева категорически против. Да, не перевелись еще сволочи на земле русской. А Борщеву я бы с удовольствием спустил с винтовой лестницы, которая была у нас в отделении – suka must die...
Тем временем, я забыл сказать, что страшный кассир Абдулова не была назначена на эту должность, а оставалась командированной. Именно поэтому меня торопились слить в другое место – чтобы на мое место официально назначить ее. Предписание о ее сокращении истекало 29 марта и с каждым днем напряжение нарастало. Между нами начались конфликты. И вот в голову руководству пришла еще одна мысль – Голубева спросила меня, нет ли у меня желания перейти в ГУМ к Аньшиной ведущим специалистом? Я сначала удивился – в ГУМе наверное, медом намазано, что там столько ведущих надо? Своих там было двое или трое, двоих наших взяли, теперь еще и я нужен. Но сказал, что согласен, потому что уже давно хотел отойти от работы с наликом. После чего меня попросили написать на имя Ведерникова заявление с просьбой о переводе и со следующей недели выходить в ГУМ. После должны были прийти документы.
Надо сказать, что в ГУМе мне пришлось проработать всего четыре дня. На пятый день Аньшина сказала, что Борщева позвонила и в очередной раз мой перевод запорола. Мне стало совсем интересно – согласно действующему в то время порядку каждый из трех заместителей директора филиала утверждал назначение сотрудников по своему блоку. И если уж я переводился на должность ведущего специалиста ОПЕРО, то мое назначение должна была утверждать Фролова, курирующая операционно-кассовый блок. А Борщева по жизни согласовывала назначения в бизнесовые подразделения и по общему правилу никаким макаром к моему назначению отношения иметь была не должна. Тут оставалось только одно объяснение – директору трех заместителей явно многовато – они уже не могут разделить между собой функционал. Надо сказать, за время работы в ГУМе я проявил себя с очень хорошей стороны и здорово там помог с разбором документов, к которым месяца три никто не касался. За что получил устную благодарность от местного начальника ОПЕРО Зародовой и заместителя управляющего Ворониной. Но это уже не имело значения – впереди предстояла работа вместе с «кантемировской дивизией».

И вот я вернулся в Театральный, где уже не осталось ни одного нашего. Крэкс Василий уволился, менеджер ОРЧК Ксюха Надкина уволилась (как раз в день, предшествующий моему переходу в ГУМ мы отмечали прошедший день рождения Камилавкиной и одновременно – уход Василия и Ксю); ведущий специалист ОРЧК Свиридова перевелась не совсем добровольно в «Сивцев Вражек», менеджера Камилавкину еще 28 февраля сократили, Федотова была назначена на должность начальника ОПЕРО в Чертановский вместо тамошнего, который перебрался в голову. По приходе мне было озвучено, что теперь с меня снимается весь мой функционал страшного кассира, включая банкомат, храник, выписки, кассовые книги, и я как бы становлюсь обычным кассиром. Но с зарплатой страшного. А весь мой функционал погрузили на свою кассиршу, которая работала только полгода, была абсолютно не готова к работе на таком сложном участке и не обладала необходимыми знаниями. Теперь она стала именоваться «и.о. страшного». Как же у нас любят эту должность – и.о. Человек впахивает за страшного кассира, а з.п. ему платят как обычному... В общем, меня такой расклад устроил, т.к. с меня снималась практически вся ответственность. Правда, в довесок у меня отрубили электронную почту (чтобы еще кому-нибудь сгоряча не написал). И сел я за кассу. Правда и тут не обошлось без накладок.
Во-первых, Шкурина три дня составляла заявку на мою прописку в БИС и кассовый модуль - по неосмотрительности после моего «перехода» в ГУМ мои профайлы были удалены – «кантемировцы» действовали согласно четвертому закону Ньютона, который гласит: «Посланный на три буквы (обычно на ХУЙ, а в моем случае, в ГУМ) обратно не возвращается». Оказалось, что еще как возвращается. Ссылалась на загруженность. Как будто трудно нажать в Outlook пару кнопок. Для сравнения: когда пропиской кассиров занимался я, у меня в срочных случаях на это уходило пятнадцать минут, а работы у меня было не меньше. Поэтому первые полторы недели мне приходилось работать по карточке Шкуриной, тем самым невольно нарушая первое правило безопасности – не работать под чужим идентификатором. Эх, где же был Лисицын…
Вскоре на меня решили произвести наезд. Воспользовались тем, что я перепутал местами при раскладке по стопкам первый и третий экземпляры приходных ордеров при сдаче документов (в принципе в этом ничего критичного не было – поменять их обратно местами – и дело в шляпе), а также на третьем экземпляре проставил живую подпись (ну забыл я расписаться на трехслойнике – расписался, когда уже разделил его на бланки). Что тоже не являлось нарушением, потому как нормативными документами предусмотрены варианты проставления на третьих экземплярах как живой подписи, так и под копирку. А может я и не перепутал местами ордера, а они их сами переложили. Но все это вылилось в написание объяснительной. В которой я, впрочем, не замедлил указать, что на основании действующих нормативных документов при приеме денег и отчетных регистров от кассира, заведующий кассой обязан проверить их комплектность (читаем первый кассовый талмуд - 199-П). И написал, что этого сделано не было. Короче, очень удачно перевел все стрелки на заведующего кассой Лену Дворянинову. Которой в итоге, от Голубевой со Шкуриной и влетело - по сути, ни за что. После этого завкассой мне в приватной беседе выговорила, какой я есть нехороший дятел, что проверить комплектность вечером нет никакой возможности, что времени вообще катастрофически не хватает, что теперь на ней тоже висит объяснительная. Я же ответил, что все понимаю, но стрелки переводить продолжу и на себя не свое брать не буду. Если новое начальство решило согнуть пальцы – пусть гнет на своих. А если хочет требовать исполнения инструкций, то пусть требует этого от всех в равной степени. Вторично в этот же день Шкурина с меня попросила объяснительную, почему уже 16:50, а я не сдал для контроля проведенные коммунальные платежи. Которые, к слову, лежали у меня на столе, и при необходимости контролер мог подойти и взять их. Собственно, при старом режиме, кассиры подносили контролеру коммуналки по мере их поступления, а за 5-10 минут до окончания времени контроля (окончание – в 17:00) контролер (то бишь старший кассир) формировал реестр непроконтролированных документов и с ним обходил все кассы, собирая не сданные в срок документы. А этим было трудно пройтись. Ну, тут уже и я растопырил пальцы и сказал Шкуриной, что это беспредельный наезд, и я ничего писать не буду, т.к. не считаю себя виноватым. Сказал, что если что-то не в порядке, составляйте акт об отказе дать объяснительную. Шкурина охренела с такого оборота событий, попыталась на меня полаять («Ты немедленно напишешь объяснительную!»), между прочим, при клиентах, но я твердым и тоже немного повышенным голосом попросил уважаемого Начальника ОПЕРО разговаривать со мной в более приемлемых тонах. Шкурина не ожидала такого отпора от подчиненного лица, но тон снизила, сказала, что я типа «обнаглел совсем и ничего не делаю». Спустя день, она все-таки сочинила акт об отказе, в котором указала, что мои действия (несдача документов) «могли повлечь нарушение сроков контроля и отправки документов и, как следствие, недовольство клиентов». Акт помимо нее был подписан Голубевой и Трофимчуком, которым, правда, для этого пришлось сначала разъяснить, что я сделал. Типичная «подпись для «птички». Странно, у нас при старом режиме все коммуналки текущего дня контролировались до 10 часов утра на следующий день, и ни одной претензии от клиентов о несвоевременном перечислении средств не поступало. Ну, надо было Шкуриной выпендриться – она и решила это сделать таким образом... Попутно, однако, я дал ей понять, что из меня «мальчика для битья» сделать не удастся.
Мои мозги уже никого не интересовали – даже когда я давал дельные советы Шкуриной и Еримеевой, они на повышенных тонах рекомендовали мне заткнуться и не мешать работе. Не потому, что я мешал, а скорее потому, что не хотели чувствовать себя обосранными. Работы тем временем у них прибавлялось, они с ней не справлялись и от этого день от дня становились все более нервными. Дело доходило до ругани матом. Уходила Шкурина как правило под закрытие отделения, а однажды, по словам охранника сидела часов до 9 вечера. При старом режиме Федотова редко задерживалась позже 7. Ситуация в хранилище была не лучше – там также постоянно ошибались в пересчете денег и сдавались существенно позже обычного времени. Если я, самое большее, уходил из отделения в 20-10 или 20-15, то теперь были нередки случаи закрытия отделения часам к 9. Охранник Могилюк, которому надо было ехать домой в Мытищи, крыл всех трехэтажным матом и неоднократно жаловался Голубевой, на что она только могла беспомощно развести руками и в очередной раз попросить его потерпеть.
Однажды я застал картину вообще уникальную – на полу в кабинете Шкуриной была разложена груда бумаг, а Шкурина и Еримеева без обуви ползали и разбирали ее. Зрелище было смешным в первую очередь потому, что обе были маленького роста, но очень широкими в некоторых местах. Но для полной картины надо заметить, что все это действо сопровождал стойкий духан от двух пар потных ног. Мама, тут я чуть не упал. Глэйд Микроспрей отдыхает... Зрелище и запашина – хоть святых выноси. Жаль, у меня не случилось под рукой фотоаппарата... Который может помимо изображения фиксировать запахи...
Короче, отделение превратилось в дурдом. Иной раз хотелось стукнуться головой о стенку и прокричать: «Выпустите меня отсюда, я нормальный»!!! Попутно искал себе новое место работы – понимал, что с новым руководством я в любом случае не сработаюсь, хотя бы потому, что это изначально не было запланировано. В свою очередь, Голубева ни за что не допустила бы ухода кого-нибудь из своих, если бы они не сработались со мной. И так получилось, что стоящее предложение из Банка Москвы поступило как раз одновременно с известием о том, что закрывается отделение «Курское», а дела передаются нам. Чтобы представить себе, что это значило, достаточно сказать, что по объему операций Курское – это вторая Поляна. Отсюда соответствующее количество досье клиентов, архивных документов, выписок, и.т.д. Как говорится, пиздец подкрался незаметно. А за последний год в отделении и частично в филиале устоялась такая практика: в обычное время среди руководства господин Акимкин считался идиотом. Но как только где-то начиналась жопа – он становился там нужен. Из Тверского все разбежались – помоги, господин Акимкин, отбалансировать банкомат (звонила и просила сама Билялова, правда до окончания следствия по фальшивкам). И если в первые дни Голубева не находила себе места в попытках от меня отделаться, то теперь, неизвестно правда, в шутку или всерьез, начала говорить: «А мы тебя еще может, и не отпустим». Нет, меня не просили остаться – скорее это был просто прикол, хотя – как посмотреть... Со своей стороны я рассчитывал поступить так: уходить я уже решил однозначно, но напоследок мне хотелось взять начальство на понт – я решил, что если меня всерьез попросят остаться, то буду выторговывать себе выгодные (и заведомо невыполнимые) условия – в их числе – должность ведущего или главного специалиста и зарплату в 1000 баксов. Правда, меня отпустили с миром. Напоследок разослал прощальное сообщение по списку, который не каждый управляющий в запасе имел – порядка 40 корреспондентам. Правда из них в ответ мне написала только главный специалист УРП Юля Березовская, пожелавшая удачи и начальник Отдела поддержки ВСП ОПЕРУ (мой постоянный корреспондент) Галина Гринкевич, пожелавшая, чтобы полученные мной знания не пропали даром. Остальные промолчали – видимо сочли мое прощальное сообщение уткой – ведь я так не хотел уходить. А может просто у них случился ступор от такого неожиданного сообщения.
Так что теперь моя связь с Росбанком состоит только в том, чтобы периодически перезваниваться с бывшими коллегами по Театральному, а также одно время я прикалывался следующим образом: заходил в отделение и просил провести какую-нибудь экзотическую операцию. Когда мне ее провести не могли, я объяснял сотруднику, как ее проводить, а потом залезал в Интернет на www.banki.ru и отписывал негативный отзыв. Кстати, в день моего увольнения я отписал про Росбанк все, что накипело за 2 года и 8 месяцев работы.
Дополнительно скажу, что мы с Ведерниковым вылетели со своих постов практически одновременно – как в 1964 году Никита Хрущев и космический корабль «Восход-1». Только я по собственному желанию, а его сняли.
От всей работы в Росбанке у меня остались три памятных вещи: золотая карточка Visa, профиль в системе «Интернет-банк» и оранжевый галстук от формы самого первого образца.

За сим позвольте откланяться.
Бывший старший кассир дополнительного офиса «Театральный» Акимкин Михаил Сергеевич, более известный по прозвищу в начальственных кругах как «Господин Акимкин».

Откуда стыбрено? Или аффтар попросил тебя вывесить это в инет? :)))

На вопросы анонимов не отвечаю принципиально.