Приветик всем!!! кто зайдёт сюдда поздоровайтесь просто пока))

Приветик всем))
я хочу поблогодорить
тех кто мне симпы поставил!
ПАСИБОЧКИ ВАМ ВСЕМ!!!"
чмак вас)))
может и сим набирётся большое с такими
друзьями посиб!!)))

Щяс всем обьясню почему у меня много анти просто я с подругой посорилась ана мне поставила анти и всем друзьям сказала! но я надеюсь что я ккак нибуть набиру симп больше!

Приветик))
как делишки???
что деаете??
я вот музон слушаю и аватары кому
хочу делаю!
А ВЫ???

Приветик плиз или пожалуста ставти мне все кто зайдёт на днев и поставте аенти плиз и в коментарих напишите вот или держи ок???
чмок))

Все мы знаем, что представляет собой авторское "я" в классических рассказах Хармса. Оно может быть двух типов. Во-первых - это безликий повествователь-наблюдатель, лишенный эмоций и качеств и лишь иногда морализирующий ("Вываливающиеся старухи", "Случаи" и др.). Во-вторых - так называемый автор-персонаж, провокационно похожий на прочих персонажей-"недочеловеков" ("Меня называют капуцином...", "Я поднял пыль...").
Существует, однако группа текстов, с которыми дело обстоит иначе. Это главным образом несколько неоконченных рассказов, очевидно, относящихся к середине или второй половине 30-х годов. В них авторское "я" либо отсутствует, либо сведено к специфической роли "я" сочинительского, отсылающего нас к традиции классической, прежде всего русской классической литературы. Функции "сочинительского я" сводятся к тому, чтобы апеллировать к читателю, соглашаться или отказываться сообщить те или иные подробности, уверять или сомневаться в достоверности излагаемых событий, указывать на мнимые источники повествования и т.п. В устах Хармса это звучит довольно странно, так как в большинстве случаев единственным читателем, к которому он мог апеллировать, был он сам 1. Другой особенностью является присутствие так называемого "лирического героя", описываемого в третьем лице. Есть и другие общие черты, позволяющие выделить указанные тексты в особую группу: в них нет характерного протоколирования стремительно разворачивающихся брутальных событий, вместо этого - попытки подробного описания внешности, привычек, ничем не примечательных поступков одного человека, весьма похожего на самого автора. Например:
1. Семья Апраксиных состояла из четырех членов: глава семейства Федор Игнатьевич Апраксин, его жена Серафима Петровна Апраксина, сестра жены Антонина Петровна Кутенина и дальний родственник Федора Игнатьевича Семен Семенович Кэкс. (...) Главным героем этого небольшого рассказа будет именно этот Семен Семенович, а потому разрешите описать его наружность и характер. 3. Семен Семенович был франт. Он был всегда гладко выбрит и хорошо подстрижен. Галстук был всегда выглажен и хорошо завязан. Семен Семенович не носил длинных брюк, а ходил всегда в "гольфах", потому что, как уверял Семен Семенович, гольфы не так мнутся и их не надо часто утюжить. Для стиля к гольфам, Семен Семенович курил трубку и потому на улицах его звали американцем 2.
(На этом рассказ обрывается.)
Еще один набросок:
Квартира состояла из двух комнат и кухни. В одной комнате жил Николай Робертович Смит, а в другой Иван Игнатьевич Петров.
Обыкновенно Петров заходил к Смиту и у них начиналась беседа. Говорили о разных вещах, иногда рассказывали друг другу о прошлом, но больше говорил Петров. Смит в это время курил и что-нибудь делал, либо чистил свои ногти, либо разбирал старые письма, либо мешал кочергой в печке. Петров ходил всегда в коричневом пиджаке, и концы галстука болтались у него во все стороны. Смит был аккуратен; ходил он в коротких клетчатых штанах и носил крахмальные воротнички.
И этот рассказ также обрывается, не успев начаться. Следующий текст еще более примечателен:
К одному из домов, расположенных на одной из обыкновенных ленинградских улиц, подошел обыкновенный с виду молодой человек, в обыкновенном черном, двубортном пиджаке, простом, синем, вязаном гастуке и маленькой фетровой шапочке коричневого цвета. Ничего особенного в этом молодом человеке не было, разве только то, что плечи его были немного узки, а ноги немного длинны, да курил он не папиросу, а трубку; и даже девицы стоявшие под воротней сказали ему вслед: "тоже американец!" Но молодой человек сделал вид, что не слыхал этого замечания, и спокойно вошел в подъезд (...) он подошел к двери, на которой висела бумажка, а на бумажке было написано жирными печатными буквами: "Яков Иванович Yитон". Буквы были нарисованы черной тушью, очень тщательно, но расположены были криво. И слово Yитон начиналось не с буквы Ф, а с Yиты, которая была похожа на колесо с одной перекладиной. (...) Из квартиры послышался визгливый лай, но когда молодой человек вошел в прихожую к нему подбежали две маленькие собачки, и ткнувшись носами в его ноги, замолчали и весело убежали по коридору. Молодой человек молча прошел в свою комнату, на дверях которой было так же написано: "Яков Иванович Yитон". Молодой человек закрыл за собой дверь, повесил шляпу на крюк и сел в кресло возле стола. Немного погодя он закурил трубку и принялся читать какую-то книгу. Потом он сел за стол, на котором лежали записные книжки и листы чистой бумаги, стояли высокая лампа с зеленом абажуром, подносик с различными чернильницами, хрустальный стакан с карандашами и перьями и круглая, деревянная пепельница. Так, ничего не делая, он просидел за столом часа три и даже по лицу не было видно, чтобы он о чем-нибудь думал. (...)
На другой день Яков Иванович проснулся в 10 часов. Рядом с кроватью, на стуле стоял телефон и звонил. Яков Иванович снял трубку.
- Я слушаю, - сказал Яков Иванович. - Здравствуйте Вера Никитична. Спасибо, что вы меня разбудили...
Нетрудно вычленить в этих текстах (условимся называть их не-случаями: во-первых, из-за их непохожести на типичные хармсовские "случаи", во-вторых, потому, что в них ничего не случается, ничего не происходит 3) детали, любовно списанные Хармсом с самого себя, точнее, со своего знаменитого имиджа: клетчатые штаны до колен, трубка, черная собачка (правда, удвоенная); есть также набросок, персонаж которого, Иван Федорович, вернувшись домой, приветствует кота и "маленькую черненькую собачку по имени Кепка" - как известно из воспоминаний современников, именно так звали хармсовскую собственную собачку. В другом наброске собака именуется "Феской" (через "фиту"). Кстати, до лета 1935 года Хармс во всех случаях писал вместо "ф" "фиту", и у нас есть некоторые соображения по поводу того значения, которое имела эта буква в его личной магии. Именно поэтому подчеркнуто написание через "фиту" фамилии "Yитон". Без сомнения, во всех трех приведенных набросках сочетание "иностранной" фамилии (Смит, Кэкс, Фитон) с обычным русским именем и отчеством корреспондирует с сочетанием имени и отчества Даниила Ивановича и его специально выдуманной фамилии - Хармс 4. Характерно и уличное прозвище "американец", тоже скорее всего списанное с самого себя.
Примечателен конец последнего наброска: тщательное описание письменного стола, затем томительное безделье за этим столом, сон и звонок дамы. К этим событиям мы вернемся ниже.
К "не-случаям" примыкают также рассказы про Ивана Яковлевича. Оба они также не окончены, но несколько длиннее прочих, изобилуют подробными описаниями незначительных действий и разными сочинительскими экивоками с гоголевским оттенком, например:
Человек, о котором я начал эту повесть, не отличался никакими особенными качествами достойными отдельного описания. Он был в меру худ, в меру бледен и в меру ленив. Я даже не могу вспомнить как он был одет. Я только помню, что на нем было что-то коричневое, может быть брюки, может быть пиджак, а может быть только галстук.
Основное настроение обоих текстов - фрустрация из-за отсутствия необходимых для жизни мелочей. В одном из них Ивану Яковлевичу "надоело питаться сушеным горошком", и он пытается купить себе в магазине "что-нибудь рыбное, колбасное или даже молочное", но хорошие продукты оказываются слишком дорогими, дешевые - дрянными, а в молочном отделе у приказчика такой длинный нос, что покупатели боятся подойти к прилавку. И вот он бесцельно бродит по улицам, заходит домой, курит, курит, снова выходит из дому. "Не стоит описывать, что еще делал Иван Яковлевич, потому что все его дела были слишком мелки и ничтожны", - признается автор. Но опять обратим внимание, на чем обрывается текст:
Дома он выкурил подряд четыре махорочных папиросы, потом лег на диван, повернулся к стене и попробовал заснуть.
Но должно быть Иван Яковлевич перекурился, потому что сердце билось очень громко, и сон убегал.
Иван Яковлевич сел на диван и спустил ноги на пол.
Так просидел Иван Яковлевич до половины девятого.
- Вот если бы мне влюбиться в молодую даму, - сказал Иван Яковлевич, но сейчас же зажал себе рот рукой и вытаращил глаза.
- В молодую брюнетку! - сказал Иван Яковлевич отводя руку ото рта. - В ту, которую я видел сегодня на улице.
Иван Яковлевич свернул папиросу и закурил.
В коридоре раздалось три звонка.
- Это ко мне, - сказал Иван Яковлевич, продолжая сидеть на диване и курить.
В другом рассказе, очень близком и по стилистике, и по замыслу, Иван Яковлевич Бобов никак не может подыскать себе в магазине подходящие брюки и в конце концов вынужден купить зеленые в желтую крапинку, из-за чего испытывает неудобство и стыд перед прохожими и сослуживцами (здесь, безусловно, отозвался Гоголь - уже не только стилем, но знаменитым сюжетом "Шинели"). На обороте первого листа текста имеется набросок, по которому можно судить о предполагавшемся продолжении рассказа:
Как только Иван Яковлевич приблизился к столу, свист прекратился. Иван Яковлевич прислушался и сделал еще шаг. Нет, свист не повторился. Иван Яковлевич подошел к столу и выдвинул ящик. В ящике была только грязная вставочка, которая с грохотом покатилась и стукнулась в стенку ящика. Иван Яковлевич выдвинул другой ящик. В этом ящике ничего не было, и только на дне самого ящика, лиловым, чернильным карандашом было написано: "Свиньи". Иван Яковлевич задвинул оба ящика и сел на стул.
Таким образом, можно предположить, что Хармс намеревался подложить персонажу "свинью" в виде загадочной дразнилки, ложного чуда-фокуса. Ниже мы увидим, как эта идея получает свое развитие в повести "Старуха".
Заканчивая описание блока текстов, которые мы назвали "не-случаями", приведем здесь небольшую таблицу, в которой некоторые места гоголевской "Шинели" сравниваются с соответствующими местами у Хармса. Интересно, что речь идет в основном о зачине гоголевского произведения, как если бы оно было бы таким же незаконченным, как хармсовские "не-случаи".
"Шинель" Хармc
В департаменте... но лучше не называть в каком департаменте. Ничего нет сердитее всякого рода департаментов (...) Итак, во избежание всяких неприятностей, лучше департамент, о котором идет дело, назовем одним департаментом. Итак, в одном департаменте служил один чиновник, чиновник нельзя сказать чтобы очень замечательный, низенького роста, несколько рябоват, несколько рыжеват, несколько даже на вид подслеповат (...) В одном большом городе (...) В одном городе, но я не скажу в каком, жил человек (...) Нам бы не хотелось затрагивать чьих-либо имен, потому что имена, которые мы могли бы затронуть, принадлежали столь незначительным особам, что нет никакого смысла поминать их тут (...) (Зачины набросков без названий, сер. 30-х гг.) Роста он был обыкновенного, одевался просто и незаметно (...) волосы расчесывал на пробор, усы и бороду брил и вообще был человеком совершенно незаметным. ("В одном городе...") (...) обыкновенный с виду молодой человек (...) Ничего особенного в этом человеке не было (...) ("К одному из домов...")
Портной о шинели: "дело совсем гнилое, тронешь иглой - а вот уж оно и ползет (...) заплаточки не на чем положить, и укрепиться ей не за что, подержка больно велика. Только слава что сукно, а подуй ветер, так разлетится". Старые брюки Ивана Яковлевича износились уже настолько, что одеть их стало невозможно. Иван Яковлевич зашивал их несколько раз, но наконец и это перестало помогать. ("Иван Яковлевич Бобов...")
Покойница матушка, чиновница и очень хорошая женщина, расположилась, как следует, окрестить ребенка. (...) Родительнице предложили на выбор любое из трех, какое она хочет выбрать: Мокия, Соссия, или назвать ребенка во имя мученика Хоздазата. "Нет, подумала покойница, имена-то все такие". Чтобы угодить ей, развернули в другом месте (...) Родительница кричит: "Подавайте мне моего ребенка!" А ей отвечают: "Ваш, - говорят, - ребенок находится внутри вас". "Как! - кричит родительница. - Как ребенок внутри меня, когда я его только что родила!" "Но, - говорят родительнице, - может быть вы ошибаетесь?" (...) Одним словом и сами не знают, что сказать родительнице. ("Теперь я расскажу...", 1935)
Вицмундир у него был не зеленый, а какого-то рыжевато-мучного цвета (...) Ни один раз в жизни не обратил он внимания на то, что делается и происходит всякий день на улице, на что, как известно, посмотрит его же брат, молодой чиновник, простирающий до того проницательность своего бойкого взгляда, что заметит даже, у кого на другой стороне тротуара отпоролась внизу панталон стремешка, - что вызывает всегда лукавую усмешку на лице его. Первый раз в новых брюках (зеленых в желтую крапинку. - А.Г.) Иван Яковлевич вышел очень осторожно. (...) служащий скользнул взглядом по брюкам Ивана Яковлевича и остановился. (...) Иван Яковлевич сделал несколько шагов вперед, но увидев, что теперь навстречу ему идет не служащий, а служащая, опустил голову и перешел на другую сторону улицы. ("Иван Яковлевич Бобов...")


Примеры можно множить. Хармс и Гоголь - отдельная большая тема, на которую мы здесь распространяться не будем. Но необходимо помнить, что в известном списке "Вот мои любимые писатели" (1937) Хармс поставил Гоголя на первое место 5. В том же году Хармс делает в "голубой тетради" следующую запись:
Довольно праздности и безделия! Каждый день раскрывай эту тетрадку и вписывай сюда не менее полстраницы. Если нечего записать, то запиши хотя бы по примеру Гоголя, что сегодня ничего не пишется. Пиши всегда с интересом и смотри на писание как на праздник.
Таким образом, Гоголь выступает не только любимым писателем Хармса, но и учителем, примером в деле "сочинительства", преподносящим, надо сказать, довольно странный урок: не ждать, пока снизойдет "вдохновение", а упорно писать, тренироваться каждый день, и даже если не пишется, так и написать: "не пишется". (Подобная запись есть и в самой "голубой тетради"). Урок для Хармса чрезвычайно важный, сейчас попробуем выяснить, почему.
* * *


Нетрудно заметить, что все "не-случаи" представляют собой попытки создания одного и того же произведения, оборванного на разных стадиях, в зависимости от того, когда автор осознает неудачность очередной попытки. По этим стадиям можно выстроить обобщенную схему начала этого предполагаемого произведения:
1. описание персонажа, чей облик напоминает облик самого автора;
2. основное настроение персонажа: фрустрация при соприкосновении с окружающим миром;
3. отсюда - болезненное ничегонеделание, бессоница;
4. ожидание изменения, традиционный символ или квинтэссенция которого - знакомство и роман с красивой женщиной;
5. наконец - событие: дверной или телефонный звонок (вариант: встреча на улице), возможно, являющийся вестником изменения.
На этом, однако, даже самые далеко зашедшие "не-случаи" обрываются и о дальнейшем остается догадываться. Обратим внимание на то, как здесь осторожен Хармс с неожиданностью - в то время как в "типично хармсовских" текстах он столь охотно эксплуатирует, даже профанирует феномен неожиданности. Эта необычная осторожность - чуть прикоснулся и тотчас же отдернул руку, взглянул и сразу отвернулся - заставляет задуматься над тем, какого же рода предстоящая неожиданность, и не близка ли она к так называемому чуду.
Обратимся к двум текстам, которые и по времени написания, и по смыслу являются своего рода обрамлением по отношению к "не-случаям", но сравнительно лучше известны и исследованы. Это рассказ "Утро" (1931) и повесть "Старуха" (1939).
Близость этих текстов к "не-случаям" определяется и "сочинительским" стилем, и бытовой описательностью, и настроением раздражения действительностью и смутного ожидания. Важное отличие заключается, однако, в том, что и в "Утре", и в "Старухе" авторское "я" не ограничивается ролью сочинительского "я", о котором говорилось выше, но превращается в автора-персонаж, причем с ударением не на вторую часть единства - "персонаж" (как это происходит в текстах типа "случаев"), а на первую его часть - "автора", смыкающегося с "лирическим героем" "не-случаев".
"Утро" начинается с того, что автор-персонаж (будем называть его повествователем) пытается понять свой собственный сон: собака лизала камень, а потом стала смотреть в воду.
Она там видела что-нибудь?
Зачем она смотрит в воду?
В одном из более поздних прозаических фрагментов, "Как легко человеку запутаться в мелких предметах...", Хармс снова заводит разговор о смотрении в воду. Предлагается налить в таз воды и смотреть на нее: даже если ничего не видно, "а все же хорошо". "Мы загибали пальцы и считали. А что считали мы не знали, ибо разве есть какой-либо счет в воде?" (1940). Смотрение в воду, таким образом, предстает как иероглиф ожидания, всматривания в подобную воде, однородно незначительную действительность, в надежде увидеть в ней что-то кроме собственного отражения, дождаться какого-то события. Действительность не только однообразна, но и утомительно дискомфортна: папиросы кончаются, денег нет, не на что даже пообедать, погода - "полуснег, полудождь". Не лучше и люди:
Они все недавно приехали из деревни и не умеют еще ходить по улицам. Очень трудно отличить их грязные костюмы и лица.
Они топчутся во все стороны, рычат и толкаются.
Толкнув нечайно друг друга они не говорят "простите", а кричат друг другу бранные слова.
Тут же, однако, выясняется, в чем главная причина фрустрации: это невозможность создать текст. Текст о невозможности создать текст: в перспективе - дурная бесконечность. Как пародия на классический модернистский сюжет: писатель, пишущий о писателе, текст о создании текста, сон во сне, - выглядит у Хармса тот же сюжет, взятый в неосуществлении: текст о невозможности создать текст, сон о бессоннице. "Утро":
Вчера вечером я сидел за столом и много курил. Передо мной лежала бумага, чтобы написать что-то. Но я не знал, что мне надо написать. Я даже не знал должны быть это стихи или рассказ или рассуждение. Я ничего не написал и лег спать. Но я долго не спал. Мне хотелось узнать, что я должен был написать. Я перечислял в уме все виды словесного искусства, но я не узнал своего вида. Это могло быть одно слово, а может быть я должен был написать целую книгу. Я просил Бога о чуде, чтобы я понял, что мне нужно написать. Но мне начинало хотеться курить. У меня оставалось всего четыре папиросы. Хорошо бы хоть две, нет три, оставить на утро.
Я сел на кровати и закурил.
Я просил Бога о каком-то чуде.
Да да, надо чудо. Все равно какое чудо.
Собственно говоря, писатель, имеющий дело с так называемой реальной действительностью, изображающий, а не изобретающий, в идеале и является чудотворцем: пересоздавая косную реальность в художественный текст, он творит чудо - искусство. Есть подозрение, что этот вид чудотворства, когда бутылочное стекло на плотине действительно блестит, а пирожное "мадлен" действительно пахнет, был Хармсу недоступен. Несмотря на характерную имитацию внешних примет "сочинительства" в гоголевско-чеховской традиции, до конца выдержать роль "сочинителя" Хармс не может и, в частности, поэтому обрывает тексты, написанные в этой манере. Неспособность быть "сочинителем", в сочетании с неколебимым ощущением себя писателем, т.е. тем, чье основное назначение - наносить на бумагу неизобразительные знаки, - не исключено, что здесь один из истоков главной хармсовской темы, темы чуда, его возможности и невозможности. И, тем самым, один из истоков самого понятия "реальное искусство" - когда слово и вещь равноправны, когда стихи можно "бросить в окно, и стекло разобьется".
(Только не надо понимать это так, что, дескать, Хармс не умел писать, как нормальный писатель, вот и выдумал себе удобную теорию чуда. Это просто разные виды творчества. Того, кто оперирует словами как маг, интересует не красота слова, а его сила. Зная лишь "ударные" хармсовские вещи типа "случаев", мы не сомневаемся, что он это понимал. Но, знакомясь с "не-случаями", мы начинаем понимать, что он иногда в этом сомневался, что гораздо интереснее).
* * *


"Чудеса" и неожиданности, которыми изобилуют тексты типа "случаев" - это изменения, происходящие вне наблюдателя и с легкостью необыкновенной. Так улетает на небо "Молодой человек, удививший сторожа", в одноименном рассказе; так "вдруг" появляются на столе конфеты, а потом случаются две смерти и два игровых, "понарошечных" воскресения в рассказе "Отец и Дочь". Такие чудеса, может быть, вернее даже назвать фокусами: фокус - иллюзия чуда. Как в стихотворении 1928 г. "Фокусы!!":
Из-под комода ехал всадник
лицом красивый как молитва,
он с малолетства был проказник
ему подруга бритва.
Числа не помня своего
держал он курицу в зубах.
Иван Матвеича свело
загнав печенку меж рубах.
А Софья Павловна строга
сидела, выставив затылок
оттуда выросли рога
и сто четырнадцать бутылок. 6
В этом творимом на глазах игровом мире в любую секунду может произойти все, что угодно. ("Я - творец мира", как пишет Хармс в 1933 г. К. Пугачевой.) Но то чудо, о котором просит повествователь "Утра" и которое подспудно ожидается в "не-случаях", - другого рода, другой природы. Оно не одно из множества "чудес"-фокусов, оно - единственное. Оно должно произойти не в том мире, который творит автор и, значит, не по воле автора; оно должно произойти в том мире, который сотворен Богом и, значит, просить о нем надо Бога. И, самое главное, это должно быть не внешнее, а внутреннее чудо, не просто некое невероятное событие, свидетелем которого должен стать повествователь, а нечто такое, что произойдет с ним самим. Продолжим прерванную цитату из "Утра":
Да да, надо чудо. Все равно какое чудо.
Я зажег лампу и посмотрел вокруг. Все было по-прежнему.
Да ничего и не должно было измениться в моей комнате.
Должно измениться что-то во мне.
В связи с этим противопоставлением внешнего чуда внутреннему и вообще с проблемой человека-мира хочется вспомнить один известный, но нехарактерный "случай" под названием "Сундук" (или, в другой редакции, "Гамма Сундук"). "Человек с тонкой шеей забрался в сундук, закрыл за собой крышку и начал задыхаться", не забывая при этом разглагольствовать о борьбе между жизнью и смертью, свидетелем и участником которой ему предстоит быть. При этом он, кажется, не собирается предпринимать ничего для победы жизни, то есть поднимать крышку сундука. Далее происходит следующее:
Ой! Что же это такое? Сейчас что-то произошло, но я не могу понять, что именно. Я что-то видел или что-то слышал...
Ой! Опять что-то произошло! Боже мой! Мне нечем дышать. Я кажется умираю...
А это еще что такое? Почему я пою? Кажется у меня болит шея... Но где же сундук? Почему я вижу все, что находится у меня в комнате? Да никак я лежу на полу. А где же сундук?
Сундук исчезает, и человек резюмирует: "Значит жизнь победила смерть неизвестным для меня способом". Черновой вариант рассказа снабжен примечанием автора, то ли недоуменным, то ли язвительным: "Если сказать "жизнь победила смерть" то неясно кто кого победил, ибо ясно: "тигр победил льва" или "тигра победил лев"".
Иными словами, амбивалентность грамматической конструкции предполагает двоякое толкование финала рассказа: произошло чудо, но это чудо - может быть, победа жизни, а может быть, и победа смерти. В связи с этим последним толкованием можно привести еще одну цитату, на этот раз из Введенского ("серая тетрадь", 1932-33): "Чудо возможно в момент Смерти. Оно возможно потому что Смерть есть остановка времени".
* * *


"Утро" заканчивается описанием бессонницы и наконец трудного засыпания. Кажется, никакого чуда на этот раз не случается.
Проблема чуда была актуальна не для одного Хармса, но и для его друзей, причем по-разному - в обэриутской (игровой) и чинарской (эзотерической) системах. Так, среди чинарских текстов есть два пересказа одного и того же сна, который приснился Якову Друскину. Сам он пишет ("Сон I"):
Я встретил Л.В. 7 на улице. Он был какой-то просветленный и неинтересный. Я хотел, чтобы он сделал чудо, но прямо просить чуда нельзя. Я попросил его подбросить меня. Он подбросил. - Ну, это еще не чудо, - подумал я, и попросил его подбросить повыше. Он подбросил меня почти до трамвайных проводов. Я все еще не был уверен в чуде. - Л.В., а Вы не можете меня подбросить еще выше? - Он подбросил меня выше трамвайных проводов. - Ну, это уже чудо - подумал я, и сразу стало неинтересно. Совершенное чудо стало неинтересным.
Тот же сон пересказывает Л. Липавский в "Разговорах" со следующим резюме:
Значит, чудо. И сразу учитель стал Я.С. неинтересен и пропал. Ведь во сне так всегда: что становится безразличным, то перестает существовать.
Здесь есть два "теоретических" момента, которые, как кажется, имеют прямое отношение к нашему предмету. Во-первых, запрет: "прямо просить чуда нельзя". Очевидно, как философ прежде всего христианский, Друскин склонен видеть в прямой просьбе о чуде грех, соблазн. И второе - то, что совершенное чудо становится неинтересным и, если приложить сюда же вывод Липавского - перестает существовать.
Проблема чуда в рассказе "Утро" - проблема чуда несовершившегося. В "Старухе" Хармс наконец находит в себе силы для осуществления давнего замысла, того самого, набросками или подступами к которому мы можем теперь считать "не-случаи", - текст создан, и проблема несовершившегося чуда превращается в проблему чуда совершившегося, которая оказывается еще сложнее.
В сущности, что происходит в повести? Повествователь встречает на дворе старуху с часами без стрелок (еще раз вспомним Введенского: "Чудо возможно в момент Смерти (...) потому что Смерть есть остановка времени". Приходит домой и ложится на кушетку, стараясь заснуть. Но заснуть не может (ср. бессонницу в "Утре" и "не-случаях"). Вместо этого он решает заняться сочинением прозы:
Я возьму бумагу и перо и буду писать. Я чувствую в себе страшную силу. Я все обдумал еще вчера. Это будет рассказ о чудотворце, который живет в наше время и не творит чудес. Он знает, что он чудотворец и может сотворить любое чудо, но он этого не делает. Его выселяют из квартиры, он знает, что стоит ему только махнуть пальцем и квартира останется за ним но он не делает этого, он покорно съезжает с квартиры и живет за городом в сарае. Он может этот сарай превратить в прекрасный кирпичный дом, но он не делает этого, он продолжает жить в сарае и, в конце концов, умирает, не сделав за свою жизнь ни одного чуда.
Задуманный рассказ - рассказ о свободе воли. Его предположительный герой настолько свободен в своем выборе, что даже отказывается от возможности преодолеть стесняющие его внешние обстоятельства (ср. раздражение от окружающего мира в "не-случаях", против которого их персонаж беспомощен), сознательно не используя свой чудесный дар. Однако, как выясняется, повествователь не способен написать ничего, кроме одной знаменательной фразы: "Чудотворец был высокого роста" (это все, что осталось от попыток описания внешности героя 8).
Все последующие события при желании можно рассматривать как сон повествователя, которому все же удалось уснуть. Но здесь, в сущности, не имеет значения, происходит действие наяву или во сне. Чудо не надо творить - оно приходит само. Но какое это чудо? И к кому, осмелимся спросить, попала в результате предназначавшаяся Богу молитва о чуде? Поначалу это только мрачная нелепость: мерзкая старуха, незваная гостья повествователя, умирает у него в комнате. Затем - страшная пародия на христианское чудо, на евангельское чудо воскресения: труп старухи ненадолго оживает, ползает по комнате. Не была ли мысль о чуде искушением, самоощущением чудотворца - гордыней, и не пришло ли теперь закономерное возмездие? Знакомая ситуация: "ученик чародея"... Теперь уже приходится просить Бога о "чуде наоборот", о ликвидации вторгшегося в жизнь отвратительного и страшного чуда:
Вдруг, - подумал я, - старуха исчезла. Я войду в комнату, а старухи-то и нет. Боже мой! Неужели чудес не бывает?!
Увы: бывают. Более того: это непрошеное "чудо" уничтожает возможность обыкновенного человеческого чуда, о котором мечтает герой: завести роман с хорошенькой дамочкой, встреченной на улице, а точнее, в очереди (очередь, магазин - одна из характерных ситуаций, вызывающих раздражение персонажа "не-случаев"). Это тот самый критический момент, на котором обрывались "не-случаи", но теперь нашлась причина неосуществления: старуха, непрошеное анти-чудо. Бытовая мотивировка (дамочку некуда пригласить) перекрывается более глубокой, проскальзывающей в разговоре повествователя с Сакердоном Михайловичем:
- (...) я вспомнил, что не могу пустить ее в свою комнату.
- Что же, у вас в комнате была другая дама? - спросил Сакердон Михайлович.
- Да, если хотите, у меня в комнате находилась другая дама, - сказал я, улыбаясь. - Теперь я никого к себе в комнату не могу пустить.
- Женитесь. Будете приглашать меня к обеду, - сказал Сакердон Михайлович.
(Ср. распространенный фольклорный мотив смерти-свадьбы). Чудо жизни отменяется чудом смерти. И уж совсем символичен тот эпизод, где повествователь, уже упаковав ненавистный труп в чемодан, 9 вновь видит на улице свою милую дамочку, но чемодан мешает ему догнать ее: тому, кто тащит с собой смерть, за жизнью не угнаться...
Таким образом, все было бы слишком понятно, если бы не еще один, может быть, самый интересный поворот сюжета - открытый финал, характерный, между прочим, и для ключевых вещей Введенского (ср., напр., "Кругом возможно Бог", "Суд ушел", "Некоторое количество разговоров" и др.). Стоило повествователю отлучиться по нужде, как чемодан с мертвой старухой, который он везет за город, чтобы утопить в болоте, оказался украденным. А может быть, просто исчез. Надо сказать, что еще до того, как вплотную заняться текстом "Старухи", мы обратили особое внимание на один из незначительных, казалось бы, эпизодов в середине повести. Приведем его здесь:
Но в это мгновение в комнате что-то резко щелкнуло.
- Что это? - спросил я.
Мы сидели молча и прислушивались. Вдруг щелкнуло еще раз. Сакердон Михайлович вскочил со стула и, подбежав к окну, сорвал занавеску.
- Что вы делаете? - крикнул я. 10
Читатель, вслед за повествователем, вправе предположить все что угодно. Странный звук, да еще сопровождающийся неадекватными действиями Сакердона Михайловича - не она ли это, долгожданная неожиданность с заявкой на чудо? Немедленное бытовое, "самое обыкновенное" объяснение, однако, снимает эффект:
Но Сакердон Михайлович, не отвечая мне, кинулся к керосинке, схватил занавеской кастрюльку и поставил ее на пол.
- Черт побери! - сказал Сакердон Михайлович. - Я забыл в кастрюльку налить воды, а кастрюлька эмалированная и теперь эмаль отскочила.
- Все понятно, - сказал я, кивая головой.
Нам тогда показалось, что этот эпизод как-то внутренне связан с финалом "Старухи". И позднее мы с радостью обнаружили указание на это в самом тексте повести:
И вдруг я останавливаюсь и тупо гляжу перед собой. Чемодана, там где я его оставил, нет. Должно быть я ошибся окном. Я прыгаю к следующему окошку. Чемодана нет. Я прыгаю назад, вперед, я пробегаю вагон в обе стороны, заглядываю под скамейки, но чемодана нигде нет.
Да, разве можно тут сомневаться? Конечно, пока я был в уборной, чемодан украли. Это можно было предвидеть!
Я сижу на скамейке с вытаращенными глазами, и мне почему-то вспоминается, как у Сакердона Михайловича с треском отскакивала эмаль от раскаленной кастрюльки.
Тут есть, конечно, некоторая связь на внешнем причинно-следственном уровне, о которой для смеха следует упомянуть: ведь если бы Сакердон Михайлович не забыл налить в кастрюльку воды, друзьям не пришлось бы есть сардельки сырыми, тогда, может быть, у повествователя не разболелся бы живот,11 ему не пришлось бы отлучаться в уборную, и чемодан бы не украли. Но дело все-таки, видимо, не совсем в этом. Перед нами та же цепочка: ожидание чуда - свершение чуда - его неинтересность или ненужность - его отмена. Только в случае с кастрюлькой - на профаническом, предупредительном, в случае же с чемоданом - на более серьезном уровне. Чемодан исчез вслед за сундуком из рассказа "Сундук". Теперь непонятно: был ли чемодан со старухой или его вовсе не было? И Хармсу остается лишь подчеркнуть открытый финал характерной для него фигурой квази-окончания:
На этом я временно заканчиваю свою рукопись, считая, что она и так уже достаточно затянулась. 12
Примечания

Ср., напр., "Предназначение" (т.е. обращение к читателю,), предваряющее неоконченный "Перечень зверей": "...скачи дальше, смейся и делай все, что ты хочешь, потому что есть у меня и другой читатель, получше тебя!"; далее зачеркнуто: "и этот читатель - я сам".
Все тексты, за исключением особо отмеченных, цитируются по автографам, хранящимся в собрании Я.С. Друскина (ОРиРК ГПБ им. М.Е. Салтыкова-Щедрина, ф.1232, и личный архив Л.С. Друскиной.
Ср. известную хармсовскую шутку из текста "Однажды я пришел в Госиздат...":
"Вот например: раз, два, три! Ничего не произошло! Вот я запечатлел момент, в котором ничего не произошло.
Я сказал об этом Заболоцкому. Тому это очень понравилось, и он целый день сидел и считал раз, два, три! и отмечал, что ничего не произошло.
За таким занятием застал Заболоцкого Шварц. И Шварц тоже заинтересовался этим оригинальным способом запечатлевать то, что происходит в нашу эпоху, потому что ведь из моментов складывается эпоха".
В архиве имеются самодельные "визитные карточки" или "дверные таблички" Хармса. На одной из них, например, "жирными печатными буквами" тщательно, но кривовато выведено: "Даниил Иванович Дукон-Хармс".
Опубл.: Кн. обозр., 1990, - 3, 19 янв., с. 9 (В. Глоцер). Следующий текст из "голубой тетради" опубликован им же: Вопр. лит., 1987, N 8, с. 262.
Текст цитируется по изданию: Д. Хармс. Собрание произведений.// Под ред. М. Мейлаха и Вл. Эрля. Bremen, 1978. Т.1. N 26.
Л.В. Георг, учитель словесности в гимназии им. Лентовской, где учились Друскин, Введенский, Липавский.
Ср. заключительную часть хармсовского рассказа "Симфония N 2" (1941), конец которого также имеет определенное отношение к проблеме чуда:
"Я высокого роста, неглупый, одеваюсь изящно и со вкусом, не пью, на скачки не хожу, но к дамам тянусь. (...) с Мариной Петровной у меня вышел забавный случай о котором я и хочу рассказать. Случай вполне обыкновенный, но все же забавный ибо Марина Петровна, благодаря меня, совершенно облысела, как ладонь. Случилось это так: пришел я однажды к Марине Петровне, а она трах! и облысела. Вот и все."
Обратим специальное внимание не только на высокий рост автора-персонажа, который оказывается виновником некоего чуда или фокуса с Мариной Петровной, но и на то, что это чудо или фокус объявляется "случаем вполне обыкновенным", - точно так же как в "не-случаях", подражая Гоголю, Хармс называет персонажа самым обыкновенным, ничем не примечательным человеком, а сам, очевидно, предвкушает некие странные и необыкновенные события, долженствующие произойти в так и не написанных продолжениях "не-случаев".
Нельзя отрицать типологическое подобие чемодана и сундука, - замкнутого, запертого пространства-небытия (ср. "комнату с тараканами" у Достоевского). И если чудо - преодоление этого пространства ("Сундук"), то борьба с вторжением античуда не случайно воплощается в запихивание его обратно в это пространство-небытие.
Ср. приведенный выше фрагмент о свисте, источник которого Иван Яковлевич силился обнаружить в выдвинутых ящиках стола.
"Видно сардельки, которые я ел сегодня, были не очень хороши, потому что живот мой болел все сильнее. А может быть, это потому, что я ел их сырыми?"
Интересно отметить, что этот прием также восходит к традиции русской классической литературы; ср., напр, окончание рассказа А.П. Чехова "Сапоги всмятку".

Вопросы должны вполне относиться к содержанию статьи, исчерпывать его, не превышать сил дитяти и соответствовать степени его развития. Так, вначале вопросы должны быть таковы, чтобы дитя могло отвечать на них, только обративши вопрос в ответную форму и прибавив одно, много два или три слова. Чем далее идет ученье, тем вопросы могут быть короче, а ответы длиннее и сложнее. Уменье давать вопросы и постепенно усиливать сложность и трудность ответов есть одна из главнейших и необходимейших педагогических привычек. Усвоить эту привычку из книги, конечно, невозможно, тем более что всякий преподаватель может выработать свои собственные приемы, которые уже потому хороши, что самостоятельны. А потому, не вдаваясь в подробное изложение приемов чтения, я изложу здесь порядок одного урока, нисколько не настаивая на его непреложности. Возьмем для образца чтение первой статейки во второй части, под заглавием: «В школе».
Наставник начинает свой урок беседой, выспрашивая у целого класса, что дети делали на прошедшем уроке, и ведет всю беседу к тому, чтобы в ответах детей вышла почти та статейка, которую им предстоит читать. Затем следует чтение, непрерываемое объяснениями, потому что все необходимое уже объяснено в предварительной беседе. Чтение идет так: сначала читает один ученик несколько предложений (вся статья состоит из коротеньких предложений), потом второй продолжает там, где остановится первый, и т. д., затем еще два или три ученика прочитывают всю статейку вполне. За чтением, при котором наставник добивается возможной ясности произношения, следуют вопросы такого рода: Кто бывает в классе? Где сидит учитель? Где сидят ученики? Что стоит возле учителя? Чем пишут на классной доске? Какие доски лежат перед учениками? и т. д. Когда на предлагаемые вопросы все ученики класса отвечают правильно, громко и быстро, тогда наставник может комбинировать свои вопросы так: Где сидит учитель и где ученики? Что стоит возле учителя? и что лежит перед учениками на скамьях? Чем пишут на классной доске и чем на грифельной? и т. д.
После этого ученики могут уже без вопросов повторить всю прочитанную статью.
Затем следуют сравнения того, что делается в описанной книжной школе, с тем, что делается в школе действительной, где находится ученик. Из этого сравнения в голове дитяти возникает ясное представление как действительности, его окружающей, так и прочитанной статьи.
Письменные упражнения состоят в том, что учитель пишет на доске несколько вопросов, уже разрешенных детьми изустно; а ученики пишут ответы на эти вопросы и почти без ошибок, потому что не только статья, но и самое начертание слов еще свежо в их памяти и укоренилось в ней повторением *. (* Вообще письменные задачи должны быть таковы, чтобы при выполнении их ученик мог вовсе не ошибаться или весьма мало. Исправление многочисленных ошибок берет много времени и приносит мало пользы, часто только раздражает наставника и учеников. Должно вести дело так, чтоб ошибки по возможности предупреждались, а не исправлялись.)
То же самое относится и к следующим статьям: Классная доска, Грифельная доска, Наш класс, Дома, Каков наш дом? Как строят дома? Наша семья, Пища и питье, Хлеб и т. д.
Вот, например, вопросы на статейку «Стол и стул» (стр. 131). Кто делает столы? Из чего их делают? Какие части стола? Какие доски бывают у столов? Кто и из чего делает стулья? Части стула? Какие бывают сидения у стульев? Чем стул отличается от табурета, от скамьи, от кресла? Что есть у стула, чего нет у стола? Что есть у стола, чего нет у стула? Для чего употребляется стол и для чего стул? Затем следуют вопросы о различии и сходстве между книжными столом и стулом и действительными, находящимися в классе, с наглядного изучения которых начался урок. Наконец, идут письменные упражнения, извлеченные из урока.
Обращу внимание наставников на статейки о животных, каковы: Вишка, Васька, Мышка, Лошадка, Коровка, Козел и другие. Если кому-нибудь такие описания животных покажутся слишком поверхностными, то пусть он вспомнит, что книга эта написана для восьмилетних детей. Довольно, если ребенок в этом возрасте может усвоить два, три, много четыре признака, наиболее кидающиеся в глаза. За полнотой и оконченностью здесь гнаться нечего: они придут со временем.
При каждом удобном случае следует вспомнить прочитанное; так, например, при статейке «Дома» следует вспомнить статейку «В школе»; прочтя статью «Васька», следует сравнить, насколько это возможно, кошку с собакой, потом корову с лошадью и т. д. Почти возле каждой деловой статейки есть стихотворение или рассказ, а иногда два и три, толкующие о том же предмете. Это, во-первых, для того, что сознательно прочитанная деловая статейка избавляет наставника от необходимости толковать о предмете рассказа или стихотворения; а во-вторых, для того, чтобы дать наставнику время и возможность обозреть один и тот же предмет с разных сторон. Для удобства размещения картинок в книге, часто рассказ или стихи предшествуют деловой статейке, к которой они относятся: но при практических занятиях следует всегда начинать с этой последней.
Сказки помещены в конце отделов; но, конечно, чтением и рассказом их должно перемешивать и разнообразить другие занятия.

Картины для изустного рассказа

...Я уже в первой части сказал, как должно вести такие рассказы.

Изучение окрестности

В первом же отделе наставник найдет несколько планов, каковы: план класса (стр. 115), план дома (стр. 119) и, наконец, план двора с садом и огородом (стр. 164). Планы не помещались обыкновенно до сих пор в наших книгах для чтения, а потому я должен по поводу их войти в некоторые подробности.
В швейцарских школах более, чем где-нибудь, вошло в употребление изучение окрестностей постепенно расширяющимися кругами. Я внимательно следил за этим новым для нас делом и убедился в его пригодности и полезности для всех возможных школ и даже для домашнего обучения.
Сначала дети подробно изучают класс, в котором сидят, и приучаются читать план класса, как там говорится. Каждый класс имеет свой план, прежде уже начерченный учителем и наклеенный на папку. Дети читают этот план, т. е. рассказывают в нем значение каждой черты и каждого знака, или, другими словами, подробно описывают класс по плану. Потом чертят сами с помощью учителя такой же план па классной доске. В других школах готового классного плана нет, а ученики с помощью учителя измеряют класс, приводят измеренные линии в принятый масштаб и мало-помалу восстанавливают план класса. Этот последний прием, мне кажется, полезнее первого, потому что дает больше самодеятельности детям, и это все не так трудно, как может показаться с первого раза. Дети так заинтересованы этой работой, что скоро приучаются измерять и приводить измеренные линии в принятый масштаб, так что учителю остается только объяснять дело и руководить слабыми силами детей. Сначала пусть дети вымеряют длину классной комнаты и начертят на классной доске прямую линию; но так как прямая линия во всю длину класса не может поместиться на доске, то дети скоро поймут значение масштаба. Затем пусть дети также вымеряют ширину и, по принятому масштабу, начертят, с помощью учителя, четвероугольник, потом расставят в этот четвероугольник мебель, означат место печи и т. п. Далее, дети могут нарисовать развернутые стены [как это показано мною на приложенном плане (стр. 115)] и на них означить место дверей, окон, географических карт, если они есть, и т. д.
При чтении плана следует с точностью обозначить длину и ширину предметов цифрами, выражать словами относительное их положение, рассказывать: из чего предмет сделан? кем? какое его употребление? а также описывать форму, цвет, стар он или нов, не имеет ли какой-нибудь особенности? и т. п., словом, все, что может обозначать предмет с точностью.
Упражнение это чрезвычайно полезно уже в том отношении, что приучает дитя к самой зоркой наблюдательности, к строгому порядку в мыслях и строгой точности в выражениях, а все это такие драгоценные качества, которые, конечно, должно стараться укоренить и развить в ребенке.
Второй план — план дома; но, конечно, его можно, смотря по удобству, заменить планом школы, особенно если школа занимает целый этаж, или, лучше, отдельный домик. Третий план — план того же дома с двором, садом и огородом, т. е. со всеми теми принадлежностями, о которых дети читают в книге. На втором году ученья можно ограничиться этими тремя планами. К третьему году ученья я отнес план улицы, на которой стоит дом или школа, план села или города, в котором школа находится, план окрестности и, наконец, план реки, которая своим течением должна уже вывести дитя из ближайшей окрестности в обширное отечество. После такого подготовления, на четвертый год ученья, удобно уже будет начать изучение географии отечества, и можно надеяться, что это ученье пойдет живее и лучше, чем идет теперь, когда начинают учить дитя географии с предметов, недоступных ему по громадности, и не развив в нем предварительного географического инстинкта — Ortssinn, как это называют немцы.
Этот инстинкт местности бывает иногда сильною, врожденною способностью, но чаще его следует укреплять и развивать и во всяком случае направлять как способность чрезвычайно полезную и в ученье и в практической жизни.

Содержание второго отдела: «Времена года»

Все, что совершается в видимом мире, совершается не иначе как в известном месте и в известный период времени. Если ученье не хочет быть сухим, отвлеченным и односторонним, а стремится к тому, чтобы развивать дитя во всей его живой, гармонической природной целости, то не должно никогда терять из вида места и времени. Всякое событие, представленное ученику в известном ему месте и с оттенками, которые придают событию то или другое время года, глубоко и плодовито укореняется в душе дитяти. Вот почему весьма полезно при изучении истории живо представлять детям ту местность, где событие совершается, природу этой местности и если возможно, то время года, в котором это событие происходило. Но к такому изучению следует подготовлять дитя заранее, и я не нахожу для этого лучшего средства, как взять предметом для чтений и изустных бесед, насколько это, конечно, возможно, ту местность, которая окружает дитя, и то время, когда учение происходит, чтобы впечатления, о которых читается в книге или говорится в школе, были в ребенке живы и могли быть проверены его собственным детским опытом и чувством. В таком случае ребенок будет говорить о том, что видит и чувствует, его слова будут полны действительности: истинность слова и есть именно то драгоценное его качество, которое надобно развивать все больше.
Вот вторая причина, которая побудила меня, кроме изложения статей по местностям в первом отделе, изложить их по времени во втором отделе. Для этой цели я в коротеньких рассказцах, перемешанных со стихами и описаниями, изложил в порядке, по воспоминаниям, целый детский год, в котором праздники занимают, конечно, самое видное место. Пусть каждый припомнит свое детство, и он увидит, что праздник для ребенка совсем не то, что для нас, что это действительное событие в годовой детской жизни и что ребенок считает свои дни от праздника до праздника, как мы считаем свои годы от одного важного события нашей жизни до другого. Церковь со своими торжественными обрядами, природа со своими годовыми переменами и семья со своими праздничными обычаями, веселостями и хлопотами — вот три элемента, озаряющие в моей памяти каждый праздник моего детства. И как тускло и серо было бы это детство, если бы из него выбросить праздники! Я полагаю, что и теперь дети,— по крайней мере, в тех семействах, которые не очистили своего быта до совершенной бесцветности изгнанием из него всех добрых обычаев и всей поэзии старины,— живут так же, как жили когда-то и мы, и что крашенки, березки, сирень, вербочки так же наполняют и будут еще долго наполнять жизнь русского ребенка.
Меня, может быть, упрекнут в том, что я внес в русскую книгу для чтения несколько малороссийских праздничных обычаев и даже выражений: но это, во-первых, потому, что я считаю малороссиян наравне и столько же русскими, сколько и москвичей, и не вижу, почему бы праздничные обычаи Перми или Вятки (а мне надобно же было выбрать какие-нибудь) были более русские, чем обычаи малороссиян; а во-вторых, потому, что, по сознанию самих великоруссов, в наших малороссийских праздничных обычаях сохранилось более жизни и детской поэзии, как и у всех чисто земледельческих народностей, не сглаженных влиянием промышленности. Два, три малороссийские слова, конечно, не испортят дела; дитя же другой местности, прочтя статейку, может сравнить то, что знает о своем празднике, с тем, что прочло в книге.
Имея в виду педагогическую цель, я позволил себе разрывать стихотворения и соединять из разных стихотворений одного и того же поэта стихи, обрисовывающие один какой-нибудь оттенок периодической жизни природы, которая прежде всего пробуждает поэтическое чувство в душе человека. Для ребенка светлый праздник и весна, рождество и зима, спас и спелые плоды, троица и зеленые березки сливаются в одно могучее впечатление, свежее и полное жизни.
Я присоединил картинки тех евангельских событий, которые вспоминаются в тот или другой праздник, назначая эти картинки для продолжения изустных рассказов, начатых еще при чтении первой части. Первое знакомство с евангельскими событиями всего удобнее совместить с объяснением предстоящих праздников: здесь и церковная служба, и рассказ матери, и праздничное чувство ребенка — все соединяется, чтобы оживить то или другое событие.
Чтение этого второго отдела, как я уже сказал выше, должно сопровождать чтение первого и должно быть приноровлено ко временам года и к праздникам и, конечно, сопровождаться беседами наставника с детьми о том, как они сами провели или как думают встретить праздник, из чего впоследствии легко сделать и полезные письменные упражнения.

Отдел третий. Образцы упражнений

В этом отделе идут далее те же изустные и письменные упражнения в языке, которые были начаты в первой части, где говорилось об их значении и употреблении. Естественно, что форма упражнений уже сложнее; а особенная цель их в этом отделе есть постепенная постройка простого распространенного предложения.
Большая часть упражнений начинается пословицами, в которых употреблена форма языка, вызываемая сама из детской памяти. Многие из этих пословиц имеют, кроме достоинства формы, педагогическое достоинство по содержанию, которым наставник может воспользоваться. Объяснить пословицу — по большей части значит разъяснить детям что-нибудь полезное и занимательное, и это разъяснение закрепится в уме ребенка энергическим народным выражением. Я говорил уже в 1-й части, как следует разъяснять пословицы; но здесь считаю нелишним прибавить, что не все пословицы разъясняются легко и, чтобы дать удачное разъяснение иной пословицы, учитель должен приготовиться.
В книге выставлены только образцы упражнений, и хотя этих образцов много, но все же их далеко не достаточно для приучения ребенка к правильному употреблению той или другой формы языка. Зато нет ничего легче, как по этим образцам составить много упражнений, написать их на доске и заставить учеников прочесть вопросы и дать на них ответы, сначала изустные, а потом и письменные.
Польза и цель этих упражнений во 2-й части раскрывается яснее. Они вопросами вызывают из детской души уже лежащие в ней формы народного языка и дают ребенку навык легко и свободно вызывать эти формы и правильно пользоваться ими. Так, конечно, можно учить только родному языку; но родному языку и не следует учить, как иностранному. Хотя, однако, родной язык усваивается душой ребенка непосредственно, без помощи школы, но школа должна приучить пользоваться быстро и кстати этими даровыми богатствами. Можно носить в душе много форм народного языка и не иметь привычки употреблять их быстро и кстати, что развивается только упражнениями.
Кроме того, упражнения эти, очевидно, подготовляют к последующему изучению грамматики. Дитя полусознательно, одним частым употреблением и постепенной постройкой предложений, приучается уже само собой к оценке значения частей речи и частей предложения. Слова уже начинают сами собою, от употребления, разделяться в его уме на грамматические порядки, так что впоследствии грамматике остается почти только приклеить ярлычки к различным отделам слов и форм, которые уже сами собой, одним практическим упражнением, разделились на группы.
Упражнения доходят мало-помалу до восстановления по вопросам, по известным loca topica , полного распространенного предложения, образец которого дан в № 26. Эти loca topica, как я уже сказал в другом месте, не имеющие смысла в риторике, очень полезны здесь, при первоначальном изучении родного языка, приучая ребенка расчленять всякое предложение на его составные элементы. Должно приучать детей не только отвечать на такие вопросы, но и самому ставить их в данном учителем предложении и по вопросам не только слагать, но и разлагать предложения, и все это покуда без всяких терминов и определений.
Все упражнения оканчиваются небольшими самостоятельными описаниями таких предметов, о которых в книге ничего не говорится (№ 36). Само собой разумеется, что всякому такому упражнению необходимо должна предшествовать изустная беседа и наглядное изучение предмета, если это возможно. Темы для первых сочинений ребенка непременно должны быть избираемы или из числа окружающих дитя предметов, или из опытов ощущений его собственной жизни. Пусть дитя напишет, что оно делало в классе, как провело праздник и т. п.
Считаю еще необходимым напомнить, что многие из упражнений, как, например, упражнения на времена (№ 11—16), на лица и числа (№ 18), могут с большей пользой быть применены к самому чтению тех или других статеек книги. Так, например, по прочтении какой-нибудь статейки в настоящем времени, можно потребовать, чтобы дитя переделало глаголы в прошедшее время, или рассказ, написанный в 3-м лице, переделало в рассказ от своего собственного лица. В одной из лучших швейцарских книг для чтения подобные задачи подписаны под каждою статейкою; но я считаю лучше предоставить учителю свободу самому выбрать и время и статью для того или другого упражнения, образец которого уже дан в 3-м отделе.
Для двух первых лет обучения совершенно достаточно, если дитя будет в состоянии сказать и написать правильно простое распространенное предложение. К третьему году я отношу периодическую речь и словопроизводство, которому в последнее время придали такое важное педагогическое значение шотландские педагоги-практики.

Приложение

Просмотрев еще раз мою книжку, я нашел, что изложил в ней довольно подробно главнейшие дидактические правила первых лет ученья и что мне осталось сказать немногое, чтобы вышла не дидактика элементарного преподавания, но маленький сборник необходимейших советов по этому делу, который, покуда у нас нет еще ни одного полного курса дидактики, может иметь свое значение и принесет относительную пользу. Вот что побудило меня сделать в конце моей книжки небольшое приложение, в котором я говорю: 1) о классных рассказах вообще и библейских в особенности, 2) о первоначальном обучении счету и 3) о первоначальном рисовании.

1. О классных рассказах вообще и библейских в особенности

Изустный рассказ учителя, выслушиваемый и потом передаваемый учащимися, есть необходимое дополнение первоначального обучения. Дети более любят слушать, нежели читать, уже и потому, что в первые два-три года самый процесс чтения еще утомляет их. Кроме того, необходимо приучить детей не только читать, но и слушать внимательно, а потом усваивать и передавать слышанное.
Искусство классного рассказа встречается в преподавателях не часто,— не потому, чтобы это был редкий дар природы, а потому что и даровитому человеку надо много потрудиться, чтобы выработать в себе способность вполне педагогического рассказа. Педагогический рассказ не только должен отличаться занимательностью, как и всякий другой, но заключать в себе еще чисто педагогические качества: он должен быть таков, чтобы мог легко запечатлеться в голове детей; чтобы, дослушав рассказ до конца, дитя помнило его середину и начало, чтобы подробности не затемняли главного и чтобы главное, будучи лишено подробностей, не оказалось сухим.
Предметом рассказов может быть все, доступное пониманию детей, и если учащий сам не обладает запасом детских рассказов, то может извлечь их из детских книг и хрестоматий. Но такой заимствованный рассказ должен быть не только усвоен предварительно учащим, но переработан им совершенно так, чтобы в рассказе не слышно было чужой фразы.
Я уже выше сказал о том, как восстановляются целым классом прочитанные в книге рассказы и сказки; то же самое относится и к рассказам изустным. Целый класс должен сначала восстановить рассказ учителя, и потом уже каждый ученик будет повторять этот рассказ. Самый способ ведения рассказа мне удобнее высказать, говоря о рассказах библейских, так как они только по содержанию своему и отчасти по тону отличаются от прочих рассказов.
Тон библейских рассказов должен быть не педантический и не книжный, но вполне серьезный и отличаться особенной задушевностью; шуточки и прибауточки, которые очень кстати при всяких других рассказах, вовсе не кстати при рассказах библейских. Но серьезность рассказа не должна делать его скучным и вялым.
Хорошие рассказчики событий библейской истории, которых мне удалось слышать и за границей и у нас, передают эти события не как нечто давно прошедшее, но как будто происшествие, только вчера ими виденное или слышанное. Интерес, который они сами принимали в рассказываемом событии, возбуждал к нему интерес в детях, и вера, выражавшаяся в словах наставника, пробуждала веру и в детском сердце.
Первые рассказы из библии никак не должны иметь претензии на передачу детям всего хода событий священной истории. Дети от 7 до 10 лет, даже позже, вовсе не способны к обзору такого обширного поля. Они едва в состоянии обозреть какое-нибудь одно не очень сложное и не очень длинное событие и свести его начало с концом. Вот почему в первых библейских рассказах должны быть сообщаемы отдельные события из Ветхого и Нового завета. В лучших заграничных школах в первый год ученья (детям от 6 до 8 лет) сообщается не более десятка рассказов; во второй год все эти рассказы вновь повторяются с новыми добавлениями и объяснениями, и к ним прибавляется еще от 10 до 15 рассказов. В третий год ученья снова повторяются рассказы как первого, так и второго года с новыми подробностями и объяснениями и т. д. Только тогда, когда в памяти детей напечатлеется, совершенно конкретным образом, столько отдельных библейских рассказов, что их возможно уже связать одной общей нитью, начинают излагать священную историю в порядке.
Эта метода преподавания, которая распространяется впоследствии и на всеобщую историю, имеет верное психологическое основание.
Душа дитяти, не загроможденная множеством впечатлений, чрезвычайно способна к усвоению всякого рода конкретных образов, и в то же время неспособна ни к отвлеченностям, ни к той последовательности, которая требуется для изучения истории. Эти конкретные образы, воспринятые детьми, только впоследствии могут служить материалом для постройки обширного исторического здания. Но кто захотел бы начать эту постройку раньше времени, тот потребовал бы от детской души того, чего она дать не может.
Итак, рассказывая детям отдельные события библейской истории, наставник должен только иметь в виду — дать прочный материал для будущей постройки. Чем этот материал ляжет прочнее в душу дитяти, чем свободнее овладеет им ребенок, чем ярче, определеннее будут эти образы,— тем легче, удобнее и скорее пойдет со временем самая постройка и тем прочнее она будет. Вот почему библейские рассказы, переданные раз, должны потом беспрестанно повторяться; не для того, чтобы возобновить забытое (это уже плохо, если что-нибудь позабыто), но для того, чтобы предупредить возможность забвения.
Повторение с целью припомнить забытое показывает уже недостаток ученья и вообще плохое преподавание в школе. Плохая школа, как и плохое здание, беспрестанно чинится, поправляется и никогда не бывает в исправности, хорошая же школа, беспрестанно повторяя пройденное, никогда не нуждается в починках. Сами дети очень не любят повторения того, что ими было выучено и позабыто, и очень любят рассказывать и пересказывать то, что помнят. Воспользуйтесь же этим указанием детской природы и ведите беспрестанно повторение, предупреждающее забвение, чтобы не иметь никогда нужды повторять забытое. Забвение есть отчасти тоже дурная привычка; и дети, которых учили многому, но бестолково, которые беспрестанно забывали то, что выучивали, отличаются впоследствии дурной памятью.
Наши школы особенно страдают забывчивостью; они много сыплют в детей и редко справляются, осталось ли что-нибудь из насыпанного. Хорошо еще, если ученик меньше забывает, чем учит; но если приход с расходом равен, то остается в голове ноль и еще хуже, чем ноль,— привычка ничего не усваивать прочно и забывать быстро.
Что касается до передачи каждого отдельного рассказа, то методы при этом могут быть различные; но, во всяком случае, учитель должен непременно заранее обдумать свой рассказ и даже написать его, если еще не имеет привычки рассказывать. Возьмите какой-нибудь библейский рассказ, лучше всего по библейскому же тексту, прочтите его сами со вниманием, сообразите, что придется объяснить детям, и потом отделите то, что вы можете рассказать и объяснить в первый раз, от того, что можете добавить при втором и третьем рассказе одного и того же события.
Рассказывая какое-нибудь событие в первый раз, вы должны передать только главные его черты, две, три интересные живописные подробности. Если вы в первый же раз привяжете к событию слишком много объяснений и подробностей, то весь рассказ рухнет в детской голове. Утвердите в ней сначала немного, но прочно и потом уже мало-помалу стройте на этом укоренившемся прочном основании.
Рассказав детям событие, причем вы должны делать сильное ударение на факты, собственные имена или выражения, составляющие сущность рассказа, вы можете потом обратиться к детям с вопросами, и сначала с такими вопросами, в ответ на которые дети передали бы вам главные черты события. Затем следует другой ряд вопросов, исчерпывающих подробности.
Когда таким образом весь ваш рассказ будет передан детьми в ответах на ваши вопросы, тогда только можете вы потребовать от способнейших учеников, чтобы они рассказали все, что слышали, в связи, последовательно. Старайтесь при этом поправлять рассказчика только в крайней необходимости, если видите, что он сбивается с главного пути, и позволяйте ему пропускать несущественные подробности. Когда ученик кончил рассказ, тогда другие пополняют его пропуски, и дело идет, как я уже сказал выше, до полного и верного восстановления целым классом всего рассказа.
Усвоенный детьми рассказ должен быть повторяем по возможности чаще, и при каждом повторении наставник может что-нибудь вновь объяснить и дополнить.
Очень полезно также, если наставник через несколько времени, на Другой год, например, рассказывает сам тот же рассказ, уже усвоенный детьми, с новыми подробностями или эпизодами, которых дети еще не знают. Ученики должны (и сделают это легко) заметить, что прибавлено новое в рассказе учителя, и эта прибавка прочно ляжет в их памяти.

2. О первоначальном обучении счету

При первоначальном обучении счету (пугающее имя арифметики следует оставить для высших классов) также не должно спешить и идти дальше не иначе, как вполне овладев прежним; а овладев чем-нибудь, никогда не оставлять его без постоянного приложения к делу.
Прежде всего следует выучить детей считать до 10 на наглядных предметах: на пальцах, орехах, особенных палочках, которые не жаль было бы и разломить, если придется показать наглядно половину, треть и т. д. Считать следует учить назад и вперед, так чтобы дети с одинаковой легкостью считали от единицы до 10 и от 10 до единицы. Потом следует приучить их считать парами: два, четыре, восемь, десять, и наоборот: десять, восемь и т. д.; тройками: три, шесть, девять и одна лишняя; далее четверками: четыре, восемь и два, и, наконец, пятками: так чтобы дети тут же поняли, что половина 10=5, что половина 8=4, что два раза 4 будет 8, два раза 5 будет 10, и т. д. Словом, не следует здесь стесняться громкими названиями: сложение, вычитание, умножение, дробные и целые числа и т. д., а просто приучить дитя распоряжаться с десятком совершенно свободно — и делить, и умножать, и дробить.
Когда дети совершенно овладеют десятком, тогда следует перейти с ними прямо к сотне, и перейти наглядным образом, а именно: связать десять пучков, из которых в каждом было бы ровно по 10 палочек, так чтобы дети с первого же раза совершенно ясно усвоили, что сотня есть только 10 десятков и что над 10 десятками или 10 пучками они могут делать то же самое, что делали над 10 единицами или 10 отдельными палочками, т. е. и прибавлять, и убавлять, и дробить и т. д.
Только после приобретения детьми совершенно ясного понятия о составе десятка и сотни следует перейти с ними к числам, состоящим из десятков и единиц, а потом — из сотен, десятков и единиц.
Весьма полезно упражнение не только в счислении, но вообще и во внимании: это счет вперед и назад, прибавляя или убавляя по 2, по 3, по 4 и т. д. В таком счете весь класс может принимать участие; так, один ученик говорит: три, следующий должен сказать: шесть, третий — девять и т. д.— или наоборот: первый ученик говорит: сто, второй — девяносто семь и т. д. Как только окажется возможным, следует дать детям аршин и складную (на ленте или веревочке) сажень, весы и горсть мелкой монеты. Пусть дети меряют, весят, считают. Это очень оживляет преподавание, нравится детям и укрепляет их в счислении. Если вы успели добиться того, что в голове дитяти прочно и ясно отразили состав сотни из десятков и десятков из единиц и приучили дитя распоряжаться этими представлениями совершенно свободно: считать и вперед, и назад, делить, умножать и дробить, то можете приступить уже к письменному счету.
Приучив дитя писать первые десять цифр, следует объяснить ему, что для десятка нет особой цифры, что он означается местом, на которое его ставят, и что для показания незанятого места существуют ноли.
Вы показываете сначала детям, что двадцать пишется 2 и ноль, а двести 2 и два ноля. Потом приучайте сводить и единицы, и десятки, и сотни в один ряд, заменяя цифрами нолики, так, чтобы дитя приучилось к следующему составу цифр:
200
+ 30
5
____
235

Все это делается для того, чтобы дети усвоили ясно десятичную систему и ее выражение в цифрах, что и составляет главное основание уменья считать, а потому и арифметики.
К решению письменных задач (до сих пор я говорил только о наглядном и умственном счислении) следует приводить детей понемногу. Пусть сначала дети приучатся уже решенную умственно задачу написать на доске, сначала словами и, наконец, цифрами и арифметическими знаками; так, напр.:
пять да три будет восемь 5 да 3 будет 8
5+3 = 8
Это упражнение продолжается до тех пор, пока дети привыкнут проворно и без ошибки писать на доске цифрами и арифметическими знаками всякую задачу, предварительно решенную ими умственно. Затем следует приучать детей читать на доске задачу, решенную учителем, т. е. быстро передавать и цифры и арифметические знаки словами.
Эти упражнения имеют целью приучить детей к арифметическому языку: к арифметическому письму и чтению.
У многих детей кажущаяся непонятливость в арифметике зависит от непривычки к арифметическому языку. Наставник же, задающий детям письменную задачу и в то же время приучающий их к новому для них языку, делает важную педагогическую ошибку; он требует от детей одновременно двух дел и потому слишком затрудняет детей, и они не могут выполнить ни одного как следует. Вот почему я советую предварительно приучить детей писать и читать задачи, уже решенные, а потом перейти к решению письменных задач.
Само собой разумеется, что дети не должны выучивать никаких арифметических правил, а сами открывать их. Так, например, не следует говорить детям, что, если нельзя вычесть единиц из единиц, то следует занять единицу из десятков и т. п.; но должно дать ученику два десятичных пучка палочек и, кроме того, несколько палочек отдельно, положим три: скажите потом ребенку, чтобы он дал вам четыре палочки, и дитя само увидит необходимость развязать один десятичный пучок и когда сочтет потом, что у него осталось, то легко поймет, как занимать из десятков, сотен и т. д. Когда же все дети поймут какой-нибудь простой арифметический закон и привыкнут его выполнять и умственно, и словесно, и письменно, тогда вы можете формулировать этот закон в арифметическое правило, собственно для приучения детей к точности выражений. Содержание для задач должно брать, сколько возможно, из мира, окружающего детей: пусть они вымеряют весь свой класс, все скамьи, двери и окна; пусть пересчитают страницы всех своих книг и тетрадей; пусть сочтут свои годы, сочтут недели, дни и часы до праздников и т. п. Задачи, конечно, должны усложняться постепенно, но никогда не должны терять своего практического, наглядного характера. Впоследствии эти задачи могут быть первыми уроками в домашнем хозяйстве и политической экономии. Так, например, пусть дитя разочтет верно, что стоит его курточка: причем цена сукна, плата за работу и т. д. не должны быть даваемы наобум, но по возможности ближе к настоящим ценам.
В швейцарских школах мне удалось видеть пример, как наставник может воспользоваться арифметическими задачами, чтобы ввести детей в понимание экономической деятельности. Я слышал, например, как один швейцарский наставник рассчитывал с классом, что стоит хлебец, который дети съели за завтраком, и отчего он столько стоит. Это был самый занимательный урок и притом самый полезный: дети познакомились не только с ценами, входящими в состав цены хлеба, но даже с отношениями всех лиц, принимающих участие в производстве хлеба и в установлении его цены; они узнали, сколько берет мельник и почему он берет столько; какое вознаграждение досталось булочнику и почему и т. д.

3. О первоначальном рисовании

Все дети почти без исключения — страстные рисовальщики, и школа обязана удовлетворить этой законной и полезной страсти. Кроме того, рисование есть для ребенка самый приятный отдых после умственного труда и дает, следовательно, наставнику возможность разнообразить классные занятия, не оставляя никого без дела.
Для первоначального рисования всего удобнее рисование по сетке. Для этой цели одна сторона большой классной доски, или, что еще удобнее, особенная небольшая черная доска, висящая на стене, разделяется тоненькими красными линейками на небольшие квадратики; так же разделяются и грифельные доски учеников, если не красными линейками — для чего нужно доски заказывать,— то просто линейками, проведенными острым гвоздем. Квадратики ученических досок могут быть вчетверо меньше квадратиков классной доски. Всякий наставник и всякая наставница, умеющие провести довольно верно прямую линию, могут после небольшой подготовки сносно начертить по квадратам классной доски какую-нибудь нехитрую фигуру, вроде тех, образчики которых я представляю на первых страницах «Родного слова». Дети, конечно, могут перерисовать и прямо с азбуки и будут делать это очень охотно; но гораздо лучше, если они увидят, как рисует учитель и как мало-помалу образуется фигурка; потому что, не зная, с чего и как начать, дети сами себя затрудняют: так, например, ведут линейку снизу вверх, начинают с какой-нибудь частности и т. п.
Главное преимущество рисовки по квадратикам состоит в том, что она очень занимает дитя: руководимые квадратиками, дети, только что начинающие, без большого труда могут уже нарисовать фигурку, очень напоминающую домик, столик, лестницу и т. п., тогда как без квадратиков это было бы для них невозможно. Такой неожиданный успех радует и поощряет ребенка: он рисует охотно, а между тем глаз и рука его приобретают полезный навык, и, кроме того, отдыхая за этим занятием, дети не мешают учителю заниматься с другим отделом класса.
Начинать следует, конечно, с фигур прямолинейных и потом уже переходить к простым фигурам, очерченным кривыми линиями; но только необходимо, чтобы все эти фигурки представляли ребенку какой-нибудь знакомый предмет: сапог, рукавицу, часы и т. п. Ребенок с большим удовольствием десять раз рисует часы; но заставьте его рисовать простой круг, и это ему скоро надоест. Продолжая рисовать криволинейные фигуры по сетке, можно пробовать рисовать простейшие прямолинейные фигуры уже без сетки, и сначала грифелем на доске, а потом карандашом на бумаге.
Таким образом, интерес рисования не ослабевает, а вместе с тем возрастает верность руки и глаза, да и наглядность обучения получает сильного помощника в рисовании, если только наставник сумеет им воспользоваться.

Вика была очень взволнована предстоящим свиданием с Андреем. Это было не первое их свидание, но они не виделись почти два месяца, и поэтому Вике очень хотелось быть привлекательной и сексапильной. Внешностью природа не обделила ее. Светловолосая, с длинными локонами, спадающими на плечи, голубыми глазами и неплохо сложенной фигурой она была предметом восхищения и желания многих мужчин. Для ее 23 лет она уже любила хорошо и со вкусом одеваться. Она носила чулки на кружевном поясе, комбинации, обожала черный цвет белья. Вика знала, что Андрей тоже это все любил и поэтому в тот день надела свое самое лучшее. Венчало наряд великолепное платье из черного бархата целиком расстегивающееся спереди. Вика была почти готова, как вдруг раздался звонок в дверь. "Странно, еще рано, а Андрей очень пунктуален. Кто бы это мог быть?" Вика подошла к двери. "Кто там?" "Вас зовут Вика?" "Да" "Откройте, милиция". Вика открыла дверь. Там стоял симпатичный молодой человек в форме сержанта милиции. "Я имею основание для вашего ареста" - сказал он, проходя без приглашения в дверь и показывая свое удостоверение. "Встаньте лицом к стене и поместите руки на нее". Вика на мгновенье потеряла дар речи. Паника охватила ее и она начале мелко дрожать. "Боже мой, что я сделала?" "Поместите ваши руки на стену" -повторил он. Видя, что Вика продолжает в замешательстве стоять, он развернул ее за плечи лицом к стене и поместил ее руки на нее. Своей ногой он проник между ее ногами и сильным движением заставил ее развести их в стороны. Вика почувствовала, что ее поза очень неуклюжа и унизительна. "Пожалуйста, скажите мне, почему вы делаете это со мной? В чем я провинилась?" -снова попробовала спросить она. Он игнорировал ее вопросы. "Я вынужден обыскать вас. - сказал он. Поскольку я мужчина, я постараюсь сделать это в наиболее простой форме" Тело Вики непроизвольно напряглось, поскольку она почувствовала его прикосновение у себя на груди. Руки мужчины бегло ощупали ее, скользнули вниз по животу до талии, затем в стороны и вверх до подмышек. Затем они снова поместились на талию и поползли вниз. Тело Вики напряглось еще больше, потому что она почувствовала его прикосновение под своим платьем. Руки скользнули вначале вокруг левого бедра, затем правого. "Пожалуйста, не трогайте меня"- просила она, потому что чувствовала, как его рука скользила по ее промежности. Вике казалось, что прошла вечность пока он не убрал свои руки из под ее платья. Она почувствовала некоторое облегчение. Теперь, возможно, ей все таки удастся разобраться в том положении, в котором она оказалась, и исправить это недоразумение. То, что она услышала в следующий миг повергло ее в смятение. "Я должен вас доставить в отделение. В ваших интересах не сопротивляться, когда я буду надевать на Вас наручники". НАРУЧНИКИ! "О нет, пожалуйста, только не это!"- ее голос начал срываться с дрожания на всхлипывание. Но разжалобить его было просто невозможно. "Поместите вашу левую руку за спину" - командовал он. "О, пожалуйста..." - кричала Вика, повинуясь его приказу. Ее тело снова напряглось, когда она почувствовала холодную сталь наручника, охватившего ее запястие, Раздался щелчок механизма блокировки. "Пожалуйста правую руку" "Нет, умоляю вас..."- вновь пыталась протестовать Вика сознавая, что в скованном состоянии, она будет полностью в его власти и не сможет оказать хоть какое-нибудь сопротивление его действиям. Ни слова не говоря, сержант схватил свободную руку Вики и резко завел ее за спину и вверх. Тело Вики прогнулось глубоко вперед. В этой позе она вынуждена была оставаться пока милиционер защелкивал манжету наручника на запястье ее второй руки. "О..."- стонала она, когда он продолжал закрывать механизм блокировки. Вся эта ситуация, ее нелепая и унизительная поза, скованные за спиной руки, ощущение, что ее подвергли насилию, будто она преступница, так угнетала ее, что она уже не могла сдержать слез. "Пожалуйста, - молила она, -вы не можете вести меня в таком виде! Только не в наручниках! Я пойду сама! Я не буду бежать. Я обещаю! Что подумают соседи!" "Я выполняю приказ. Вы арестованы в подозрении хищения и укрытии капсулы новейшего лекарства из испытательной лаборатории"- был ответ. Сержант повел ее к своему автомобилю. При этом, он не выпустил скованные запястья Вики из своих рук и по дороге держал их так высоко, так что ей пришлось идти в полусогнутом положении. Длинные черные локоны Вики свесились вниз и раскачивались в такт ее движению. Идти было ужасно неудобно, но еще ужаснее было осознавать свое унижение и ощущать на себе взгляды соседей, среди которых было много мужчин . Сержант подвел Вику к автомобилю, одной рукой распахнул заднюю дверцу и втолкнул ее в салон. Вика скорее просто упала на сиденье, чем села. Скованные за спиной руки не позволяли ее расправить платье. Оно подмялось, обнажив стройные бедра и кружевные резинки чулок. На водительском месте сидел еще один мужчина, видимо старший по званию. Тот который арестовал Вику, обошел автомашину и сел рядом с ней... Машина тронулась. "Ну как, нашел у нее капсулу?" спросил старший. "Нет" " А ты как следует ее обыскал? Ты раздевал ее?" "Нет, я только ощупал ее" "Этого недостаточно. Надо было искать лучше. По донесениям она носит ее всегда при себе". Машина остановилась в глухом переулке. У Вики сжалось сердце. Она поняла, что все еще только начинается. Мужчина, сидевший за рулем повернулся назад. "Давай поищем получше. Расстегни ка ей платье, Виктор" сказал он. Виктор, (видимо так звали милиционера, который арестовывал Вику), принялся неторопливо расстегивать пуговицы, начиная сверху. Расстегнув платье до талии , Виктор резким движением сдернул его с плеч назад. Груди Вики, закрытые в кружевной бюстгалтер черного цвета беспомощно и предательски торчали вперед. Она тихо застонала от собственного бессилия. "Продолжай" - скомандовал старший. Виктор, обхватив Вику за плечи развернул ее к себе спиной и сдернул платье вниз до уровня талии. Скованные за спиной руки не дали снять его совсем. Тело Вики выгнулось, но Виктор, придавив ее к спинке переднего кресла машины, расстегнул замочек бюстгалтера. Затем, опрокинув свою пленницу снова на спину, он обеими руками спустил его с грудей Вики. Конструкция бюстгалтера была без бретелек, поэтому Вика оказалась сразу полуобнаженной. Она закрыла глаза и вновь застонала. Мужчины не обратили на это внимание. Старший ощупал бюстгалтер и бросил его рядом на сиденье. "Он пуст. Раздевай ее дальше, если понадобится полностью" -приказал он. Через несколько секунд платье Вики было расстегнуто полностью и оба его подола откинуты по разные стороны ее прекрасного тела. Взгляды обоих мужчин ощупывали тело Вики. То ли они пытались обнаружить в ее немногочисленном белье ту неизвестную ей капсулу, то ли рассматривали интимные места чисто с мужским интересом. Как бы то ни было, но положение Вики было для нее крайне ужасным. Захотят ли милиционеры воспользоваться ею как женщиной, или будут раздевать ее, осматривать одежду и ее самые интимные места с целью найти что-то - для Вики все это было одинаково страшно. Виктор резким движением рук раздвинул ее колени в разные стороны и ощупал область промежности , начиная от лобка и заканчивая началом ягодиц. В отличие от обыска в доме, где прикосновения были поверхностными и легкими, сейчас рука Виктора была тяжелой и требовательной. "Да брось ты, так мы ничего не найдем. Снимай с нее все"" - снова распорядился старший. "Наверное, ты прав. Так надежнее"- согласился Виктор. Обхватив обе ноги Вики под колени, он опрокинул женщину на спину. Обе ее ноги в капроновых чулках и туфлях оказались на коленях Виктора. Взявшись за кружевной пояс, поддерживающий чулки обеими руками, он стащил его с бедер Вики. Не снимая его полностью, он проделал тоже самое и с ее трусиками. Затем, пропустив свою левую руку под коленями ног Вики он поднял их и поджал их прямо к груди опрокинутой женщины. Другой свободной рукой он стащил все приспущенное белье с ее ног, даже не сняв при этом туфли. Затем ,развернув Вику на живот, Виктор освободил одну из ее запястий от манжет наручников, снял свешивавшееся платье и снова замкнул браслет на ее руке. Посадив обнаженную женщину на сиденье Виктор передал всю одежду своему напарнику для осмотра. Итак, Вика была совершенно раздета. Ее руки были сведены за спину и закованы в наручники. Она сидела в служебной машине в обществе двух мужчин- представителей закона, для которых она была лишь арестанткой, и которую можно было подвергнуть любому унижению и насилию. Старший внимательно ощупал все подкладки ее платья и белья. Не найдя ничего он повернулся к Виктору. "Ищи. Последнее место" - сказал он. Виктор кивнул головой. Вика поняла, какое место он имел в виду. "Боже мой, ну неужели вы не можете не унижать меня таким образом? Отвезите меня в участок, ведь там же, наверное, есть женщины, специальное оборудование!" -всхлипывала она. В страданиях она была еще прекраснее. Ее голубые глаза были полны слез и сверкали в полумраке салона машины. Длинные золотистые волосы, раскиданные на обнаженным плечам местами прикрывали ее торчащие соски тугих грудей. Белоснежное тело на черном кожаном сиденье автомашины казалось еще стройнее и привлекательнее. Плечи, откинутые назад из-за скованных за спиной рук, подчеркивали красоту ее длинной и тонкой шеи. "Нет, - прозвучал ответ, - Это дело поручено нам и мы доведем его до конца". Вика, в ужасе закрыла глаза и в ее разгоряченном мозгу туманно промелькнула мысль. "Может быть стоит позвать на помощь. Наверное, хуже от этого уже не будет". Она уже как бы набрала побольше воздуху и приготовилась закричать, как вдруг, словно угадав ее намерение, Виктор в одну секунду залепил ей рот специальной клейкой лентой. Последняя надежда для Вики была потеряна. Вслед за этим Виктор снова опрокинул ее на спину и раздвинул ноги. На этот раз Вика боролась изо всех сил. Но что она могла поделать против двух сильных специально обученных людей, к тому же мужчин? Правую ногу Вики закинули на подголовник переднего сиденья и пристегнули еще одними наручниками. Для левой ноги наручников больше не оказалось. Порывшись в ящике машины старший достал оттуда кусок веревки. Один ее конец обмотали вокруг лодыжки свободной Викиной ноги и, не обращая внимание на ее сопротивление подтянули к подголовнику второго сиденья. Ноги Вики оказались раздвинуты и подняты высоко вверх. Ее промежность, ягодицы были в распоряжении ее мучителей. Виктор продолжил ее досмотр.. Обе свои руки он положил на внутренние поверхности ее бедер вплотную к промежности. Указательные пальцы задержались около входа в ее отверстие, как бы невзначай задели соседние места, затем медленно начали проникать внутрь. Вика стонала, извивалась всем телом, но руки Виктора только сильнее прижимали ее к сиденью, а пальцы проникали все дальше и дальше. "Похоже что у нее действительно его нет - Виктор приостановил свое движение. - Иначе она сама бы его отдала. Я посмотрю между ягодицами, но похоже, что мы ничего не найдем." Он выдернул пальцы, наклонился еще ближе над распростертым телом женщины и обхватив обеими своими ладонями ее ягодицы раздвинул их в стороны так далеко, что Вике показалось будто он хочет разорвать ее пополам. Соскользнув одной рукой в область заднего отверстия он плотным скользящим движением ощупал пальцами всю область Вики между ягодицами. Его рука прошествовала от ее промежности до нижней части спины., наткнулась на скованные кисти рук и повторила тоже движение в противоположном направлении. Чувство стыда, унижения и беспомощности залило все лицо Вики. Такого, что делали сейчас с ней ,она не могла даже представить. "Видимо она успела его перепрятать перед нашим приездом - сказал старший. Кто-то ее предупредил. Ладно поехали, отвезем ее в участок. Там она расскажет все сама." Машина тронулась. Виктор не стал освобождать Викины ноги и ей пришлось всю дорогу испытывать душевную боль от ее ужасной позы и ожидания еще более страшных и не заслуженных испытаний


2. Допрос.

Через некоторое время машина притормозила около массивных ворот. Охранник с автоматом, вышедший для проверки пропуска заглянул в машину и увидев распростертое тело Вики многозначительно перемигнулся с ее конвоирами. Его интерес к женщине был куда более значителен, чем к предъявленным документам. Наконец ворота распахнулись и машина въехала во двор. "Притормози, -сказал Виктор своему напарнику. Машина остановилась.-Пускай оденется, нас не поймут, если мы ее голую поведем через управление". Пересев на заднее сиденье, он освободил Викины ноги и растегнул замки наручников на ее руках. "Одевайся, быстро!"- приказал Виктор. Мужчины вышли из машины и закурили. Вика, всхлипывая и шаря руками по сиденью принялась одеваться. Руки ее дрожали и она никак не могла застегуть замки чулочного пояса. Когда все было одето, Виктор распахнул дверцу и вытащил девушку из машины. "Лечь на капот, ноги расставить, руки за спину!"- командовал он. Вика выполнила его приказание и снова почувствовала на своих руках холодную сталь наручников. Взяв девушку за локти, мужчины повели ее в здание. Идти пришлось достаточно долго. Они прошли через длинный коридор, затем большой зал с множеством столов. Всюду сновали работники полиции, кто в форме, кто в гражданских костюмах. Вика ощущала на себе раздевающие ее взгляды, видимо, она была уже не первой женщиной, кого проводили здесь в наручниках. "Куда такую куколку? - спросил один из них. "Определим пока что на пару суток в одиночку- ответил Виктор. "Так ты ее сразу в нижнее помещение, и меня не забудь позвать"- со смешком, от которого у Вики сжалось сердце, сказал первый. "Туда и ведем". Действительно, Вику повели по лестнице, уходящей куда-то вниз. Около одной из дверей Виктор задержался. "Подожди, возьмем ребят"- сказал он напарнику,- Лицом к стене! - это уже обращалось к Вике. Сержант грубо прислонил Вику к стене, прижав ее дополнительно своим телом. Вика ощущала холод подвального камня своей грудью, животом и он отдавался страхом через все фибры ее души и тела. Руки конвоира легли на ее ягодицы, затем полезли под платье. Она попыталась отстраниться, но конвоир проникнув коленом между ее ногами прижал девушку к стене еще сильнее. Вскоре дверь открылась и вместе с Виктором вышли еще трое мужчин. В сопровождении их Вику ввели в соседнюю комнату. Вдоль стен стояло несколько обыкновенных стульев, окон вообще не было. В центре под большой лампой с рефлектором находился стул побольше. Вику провели и усадили на него. Мужчины расположились вокруг нее. "На вашем лице все еще написано недоумение в причинах вашего ареста- начал Виктор. Не надо притворствовать. Мы с вами прекрасно знаем, что вы виновны. И тем не менее вы не хотите сделать добровольное признание в своих преступных действиях. Как бы вам не пожалеть об этом. Если вы будете продолжать упорствовать, то нам придется прибегнуть к более суровым мерам. Нет, если вы подумали о пытках, то это не так. Как можно разьве подвергнуть мучениям такую очаровательную девушку!. Тем более со стороны мужчин. Это как-то не по джентельменски. Хотя с другой стороны: мы в общем -то не отказались бы поразвлечься немного с прелестной девочкой. Как говориться, позабавиться с ней по собственному усмотрению.Так что все очень может быть. Но то, что я вам могу обещать на все 100 процентов в случае вашего упрямства, так это психологическое воздействие, точнее психофизиологическое. Вы сейчас сидите, уверенная в своей невиновности, я бы даже сказал с некоторым чувством гордыни и надменности. Но что останется вскоре от этих чувств, когда мы проведем вас через определенные процедуры. Вы догадываетесь какие. Это очень легко сделать потому что вы женщина, а мы мужчины. Сейчас мы снимем с вас наручники, а затем снимем для начала всю верхнюю одежду и посмотрим тогда, какой вы станете в нижнем белье в нашем присутствии. Это типичный способ дознания. Раздевание делается в целях подавления воли и деморализации допрашиваемой. Вам придется на некоторое время утратить чувство независимости, ибо к вам будет применен комплекс мер, способствующих осознанию вашей подчиненности и беспомощности. К тому же нам ничто не помешает использовать средства ограниченния вашей двигательной способности, просто напросто связав вас в необходимой для дознания позиции. Вам будет очень стыдно, но от стыда вы даже не сможете закрыть руками свое покрасневшее личико. Как правило после таких процедур у женщин встают волосы дыбом, у них появляется желание чтобы скорее все закончилось и их развязали и одели, ибо нахождение в обществе мужчин в столь нелицеприятных позах и мягко говоря не совсем одетыми очень сильно воздействует психологически. Так вы продолжаете упорствовать? Что ж. Вы сами этого захотели. Привяжите ее к стулу" -распорядился Виктор. Вика почувствовала, как с ее кистей снимают наручники, но только для того, чтобы связать их снова. Процедуру производили двое незнакомых ей мужчин, остальные только смотрели, не принимая участия. Один из мужчин, заведя кисти рук Вики за спину, держал их сведенными друг к другу, другой обматывал их веревкой. Затем отрезком шнура стянули друг с другом локти девушки. Связанные кисти рук привязали сверху к спинке стула, отчего тело Вики наклонилось вперед. Затем веревкой закрепили талию, чтобы она не съезжала вперед. Потом взялись за ноги. Один из мужчин задрал подол ее платья, обнажив коленки в чулках, а другой обмотал их несколько раз веревкой. Щиколотки, напротив, развели максимально в стороны и подвязали к передним ножкам стула, каждую к своей стороне. После этого Вике завязали рот. Закончив эту процедуру мужчины отошли от женщины, так и не опустив подол ей платье. Вика сидела под взглядами пятерых мужчин, опустив голову, локоны ее длинных волос свесились, закрыв ее лицо. Поэтому она вскинула голову только тогда, когда увидела вспышку фотокамеры и поняла, что ее сфотографировали. Действительно в руках Виктора был фотоаппарат. Мужчины снова подошли к Вике и стали перевязывать ее в новую позу. Кисти рук опустили за спинку стула вниз, колени и щиколотки развязали. Затем раздвинули ее ноги широко в стороны, щиколотки завели назад и подвязали их к задним ножкам стула. Подол платья задрали на этот раз особенно высоко. Виктор сделал еще несколько снимков, один с боку, когда были хорошо видны кружевные резинки ее чулок. Другой спереди, запечатлев внутренние поверхности ее раздвинутых бедер, и ее промежность, прикрытую трусиками. "Прекрасно, теперь привяжите ее поплотнее, ребята. И можете прираздеть немного" - снова скомандовал Виктор. На этот Вику привязывали плотно и тщательно. Верхняя часть ее тела была привязана к спинке стула длинной веревкой, проложенной и перекрещенной несколько раз под ее грудями, затем над ними, по талии и за спиной. Завязав последний узел, один из мужчин расстегнул пуговки на Викиной блузке. Затем он растянул блузку под веревками в разные стороны, приоткрыв груди Вики, затянутые в бюстгальтер. Крепко взявшись за волосы он принудил женщину держать голову прямо, пока Виктор фотографировал ее. "Сделано, теперь еще ее ноги крупным планом" - приказал Виктор. Мужчины, подхватив ноги Вики под колени, подтянули их к груди женщины и развинув несколько в стороны, привязали к телу. Виктор сделал еще несколько снимков. "Все, можете ее освободить" - сказал он. Вику развязали. Некоторое время она продолжала сидеть, растирая слегка онемевшие от пут кисти рук. "Может быть, вы меня теперь отпустите? Ведь я ничего не сделала."-с некоторой надеждой произнесла она. "Повторяю,-сказал Виктор, - вы арестованы и будете помещены в камеру предварительного следствия. Эти фотографии будут приложены к делу. Конечно, мы могли произвести фотосъемку вашего обычного вида, однако теперь вы еще раз убедились, что мы будем делать с вами все, что захотим. Конечно, повторяю, если вы будете продолжать упорствовать в своем молчании. "Но я на самом деле ничего не брала - снова взмолилась Вика. " С своем упорстве вы неподражаемы. - засмеялся Виктор. Ладно. - Виктор сделал паузу. Разденьте-ка ее совсем, ребята. Мы немного позабавимся с ней." Леденящим ужасом резанули Вику эти слова, но еще ужаснее было потом, когда все мужчины принялись ее раздевать. Чтобы избавиться от их рук, она готова была сама раздеться перед ними, но они, мешая друг другу, сами торопливо расстегивали все пуговки на ее белье, замки чулков и снимали с нее вещь за вещью. Вскоре Вика осталась в одних туфлях в окружении пятерых мужчин. Она закрыла от стыда свое лицо ладоньями и тут же почувствовала, как летит от толчка в сторону. Не давая женщине упасть, чьи-то другие руки подхватили ее обнаженное тело, развернули и отшвырнули обратно. В течении последующих нескольких минут Вику кидали, словно резиновую куклу, из одних рук в другие. Перед ее глазами мелькали мужские лица, голова кружилась, похотливые руки хватали за разные места ее тела... В конец обессиленная она почувствовала, как подгибаются ее колени, холодный пол, на который ее кладут, тела мужчин, склонившихся над ней, затем почувствовала, как ей заламывают руки за голову и раздвигают ноги...

Больше Вику ни о чем не спрашивали. Ее отпустили через несколько дней. Она не считала их, как и не считала число мужчин, которых она приняла..

Возможно, мой рассказ о наших родах будет немного длинным, но я писала не только для Вас, но и для себя тоже , так как хочется запомнить каждое мгновение этого великого события на всю жизнь, хотя они и были достаточно тяжелыми.

Итак, утром в четверг 1 августа 2003 г. примерно в 5,30 утра я почувствовала слабые схватки (до даты ровно в 40 недель не хватало 2 дня), но радоваться было еще рано, потому как подобное явление наблюдалось уже на протяжении последних нескольких дней. Но, тем не менее, я, как и раньше, принялась считать продолжительность схваток и интервалы между ними. Конечно, стоит отметить, что на этот раз они были новыми по ощущениям.

В 6,30 я разбудила мужа и обрадовала, что, видимо, сегодня произойдет это долгожданное событие, и теперь мы вместе начали считать схватки, параллельно завтракая и обсуждая наши дальнейшие действия. До обеда мы спокойно провели время, просто отдыхая и готовясь морально к последующему действу. Схватки были достаточно слабыми, но с какими-то претендующими на регулярность перерывами. Порою у нас возникали мысли, что вообще все затухнет. Примерно с обеда схватки стали более болезненные, и Рома делал мне обезболивающий массаж, который на тот момент приносил значительное облегчение. Нас не насторожило, что схватки идут так долго и практически не прогрессируют, так как на курсах нам говорили, что первая стадия родов может продолжаться несколько дней, поэтому мы пока оставались дома, ожидая пока схватки станут сильнее и интервал между ними сократится. Чачам с 3 дня ситуация не изменилась, подумать только, а ведь я с утра думала, что к этому времени уже рожу, как я ошибалась .

Я начала немножко нервничать и переживать, еще раньше у меня возникло желание узнать, есть ли все-таки раскрытие и насколько мы уже продвинулись, но ехать куда-либо было еще рано, а теперь я не на шутку запереживала, тем более, что стала немного уставать уже и попросила мужу связаться с доктором и начала собираться. Позвонив доктору и обговорив ситуацию, мы решили ждать еще немного дома (доктор предположил, что схватки могут не прогрессировать, в этом случае в больницу ехать не надо, но если они будут продолжаться, и интервал между ними будет 4 минуты, тогда и надо будет выдвигаться в больницу). Мне очень не хотелось, чтобы все закончилось на полпути. Но к нашей великой радости к 18,30 схватки достигли нужного интервала, и мы поехали в больницу.

Я еще ничего не написала относительно нашего настроения до этого момента. Было очень волнительно и радостно, как будто скоро мы должны были получить нас самый лучший подарок в жизни.

Мы решили рожать в роддоме №40. Но выбирали мы не больницу, а врача, с которым предварительно (на 34 неделе) имели очень продолжительную (1,5 часа) беседу по вопросам родовспоможения и вообще его взгляде на роды. Наши с ним взгляды почти по всем вопросам совпали, и мы верили, что все будет именно так, как мы планировали. Мы очень благодарны нашему врачу за то, что он был так внимателен ко всем нашим вопросам, терпелив и вообще чисто по-человечески очень нам понравился.

Когда мы приехали в роддом, нас встретил наш доктор и проводил в родовую, в которой стояла кровать для родов (мягкая и очень удобная), инкубатор, столик для ляльки и крохотная железная табуретка – именно на этой табуретке Роме пришлось провести всю ночь, очень мне было его жаль). Доктор осмотрел меня и оказалось, что у меня почти никакого раскрытия нет (всего лишь 1,5 пальца) – мы очень расстроились, я даже всплакнула, ведь это означало, что все еще впереди, а сил на самом деле уже было маловато и моральных, и физических. Было принято решение ждать часа 3, если раскрытия дальше не будет, то, возможно, надо будет остановить эти ложные схватки (а именно такими они бы и оказались) и поехать домой, если же пойдет все хорошо, то будем стимулироваться и рожать. Итак, я дала себе установку – что нужно родить в этот раз и ничего никуда не откладывать и рожать самой, так как стимулироваться тоже не хотелось вовсе. И в 23 часа, после осмотра, оказалось, что прогресс есть и раскрытие уже 3 пальца. Мы с облегчением выдохнули и кинулись звонить родителям, потому как ранее успели уже их напугать…

Итак время шло, 12.30 – снова осмотр, прогресса опять нет, прошу обезболивание (хотя зарекалась, что не буду ничего использовать, болевой порог у меня высокий, вообще-то я боль хорошо переношу по жизни, но роды стали переломным моментом, вернее, их длительность)

Ндааааа…… Сейчас уже слабо помнится, но все было очень тяжело, схватки были очень болезненные и частые, все это усугублялось тем, что я очень устала уже и терпеть уже было очень трудно. Ромашка пытался делать мне массаж, но он уже не помогал совсем, хотелось, чтоб никто не трогал. Однако помощь мужа была неоценимой во всем остальном: моральная поддержка, поднимание/опускание спинки кровати, хождение за доктором, подавание воды, да и простой присутствие рядом в такие тяжелые моменты. Я всегда буду ему благодарна, что он был со мной рядом в те минуты. Мужу было тоже очень непросто, тяжело смотреть как мне плохо, но после родов он возмущался: «Как мужья могут оставлять жен в такие минуты одних, это немыслимо. Мужчина должен быть рядом».

Итак, сидим дальше, ждем раскрытия, в перерывах между схватками спим (2-3 минуты). Единственное, что помогало переносить боль, так это дыхание собачкой и отсчитывание секунд (до 25-30 секунд боль нарастала, потом пик, потом спад – итого секунд 60-70), никакие там позы и массажи не помогали совершенно.

В 4 утра очередной осмотр – прогресса нет, проткнули пузырь, так как воды до сих пор не отошли, что было очень хорошо для ребенка (именно в этот момент мой муж в первый раз и единственный не выдержал и вышел из родовой минуты на 2, уж очень болезненной была процедура для меня). После этого схватки значительно усилились и шли чаще, я уже не могла терпеть и стала просить эпидуральную анестезию (хотя опять же зарекалась ее использовать). Доктор сказал, что через час будет видно либо сами родим с эпидуральной (боль я уже не выдерживала, а все главное было еще впереди), либо кесарево, так как шейка матки стала уже отекать. Часов в 6 утра было принято решение делать кесарево сечение, к моему великому облегчению, так как схватки шли уже не прекращаясь, а результата не было.

Вообщем, в 7.55 на свет появилась наша доченька, наша Анюшка!!!! (вес 3698, рост 49 см., глаза серые-серые) Помню, как я кричала, когда ее достали из живота и понесли к мужу: «Альбуцид не капать, прививки не ставить». Муж первый увидел нашу дочурку, после этого ее поднесли ко мне, но приложить толком не удалось, на животе орудовали хирурги. Когда мне ее показывали – она открыла глазки, серьезно так на меня посмотрела и тут же их закрыла, этой минуты я не забуду НИКОГДА!

Наша девочка родилась без каких-либо неврологических отклонений и родовых травм (хотя при кесаревом такое часто случается). Через 8 часов после операции я уже смогла встать и переместиться в свою отдельную палату. Тут же приехали мама и Рома (они уезжали на пару часов отдохнуть, потому как после родов присутствовали тут в посту реанимации у меня и в детском отделении у дочки, по очереди).

Выписались на 6е сутки, жили в роддоме с мужем и дочкой все вместе (все время, совместное пребывание у нас было, пару ночей ночевала моя мама вместо мужа). Очень хорошо жилось нам там вместе – очень всем советую.

Очень были довольны врачом – профессионал, чуткий, добрый, внимательный человек. Особая ему благодарность от всех нас!

Сразу после родов казалось, что эта боль и разочарование, что не сама родила, я буду помнить всю жизнь. Первые дни, когда вспоминала все происходившее, ревела постоянно, такой ужас был в душе, но сейчас все забылось уже, или почти все

Итак, мои итоги:

1. При подготовке к родам выбирать врача, а не больницу, главное – доверие этому врачу и его профессионализм.

2. Опять же при подготовке к родам рассматривать не только идеальный сценарий родов, но также помнить, что может быть непредвиденное осложнение даже при идеальной беременности (как у меня), чтобы не было такого разочарования и депрессии после.

3. Все-таки стараться в родах помнить о Малыше, что мне не удалось сделать, к сожалению, хотя постоянно перед родами считала, что именно о нем я и буду думать.

4. Лично мне не помогли никакие техники дыхания, кроме собачковой , массаж тоже только в первое время помогал.

5. Мужьям – убедительно просим вас быть рядом с женами в этот тяжелый, ответственный и радостный момент. Ваша помощь и просто присутствие рядом будет неоценимой. Именно мужчина сможет здраво оценить ситуацию и адекватно общаться с врачами.

6. По возможности платите врачу деньги – соответствующее отношение вам будет гарантировано.

7. Всем, у кого случится кесарво сечение, очень советую не жить отдельно с малышом после родов, мотивируя это желанием восстановиться. Может немножко тяжелее с ним, но зато заряд положительных эмоций вам гарантирован и грудное кормление сможете наладить без проблем. И вообще вам будет спокойнее, что ваш долгожданный малыш рядом.



Нда……, получился очень длинный рассказ, но думаю, что кто-нибудь все-таки дочитает его до конца и кому-то он пригодится .

Всем удачи и счастливых родов

PS: в 40 –м роддоме можно спорить с педиатрами и врачами, можно делать, как хочешь и отказываться от всего, есть палаты стоместного пребывания мамы, папы и малыша (5 дней – 2 950 руб.), кормят очень ничего, с голоду не умрешь, грязно конечно, но не это главное. Педиатрия слабая там, но зато насильно ничего не ставя

Всем привет, спасибо, что зашли ко мне на страничку.
Предисловие. Я очень нервный, тревожный, мнительный человек по натуре. И очень щепетильно-обстоятельный. И потому ленивый, как ни парадоксально - предпочитаю за дело не браться, потому что если уж взялась, то надо делать КАК СЛЕДУЕТ. И поэтому вот написала очень длинный рассказ о своих родах. А здесь помещаю с некоторыми купюрами и сокращениями.
Все герои истории существуют реально и здравствуют поныне

В понедельник, 3 ноября 2003, в 5 утра я проснулась от болей в животе. Они походили на до того регулярно появляющиеся у меня сокращения (с 18 недели), только те были безболезненные, а эти длились дольше, больно было немного (спать не удавалось, во всяком случае), и периодичность была 5-12 минут между ними. До этого вечером я погладила все детские вещи, которые у меня были приготовлены, и списала все на усталость, поэтому пыталась по-прежнему спать. Но мне не удалось. В 7 утра я разбудила Андрея и потребовала вести меня в ванную бриться (мне ужасно не хотелось, чтоб меня брили в больнице). Он спросонок ничего не понял и спросил, почему именно сегодня. В результате только к 8 утра он сообразил, что у меня что-то похожее на схватки, был одновременно рад и взволнован, отправил работу к черту, я собралась, и мы пошли в больницу пешком. Тогда был первый день мороза, -15, мы замерзли, пока шли. В больнице, поскольку я уже там успела полежать в 32-35 недель, меня узнала акушерка в приемном отделении и начала прикалываться, что «неужели уже?». Осматривал весьма циничный мужчина, в тот момент бывший в дурном настроении. В его дежурство рожать не хотелось. Осмотр оказался весьма болезненным, но боли после него не участились, как я ожидала. Андрей побыл со мной немного, забрал вещи и одежду и ушел домой. А я осталась.
Поскольку я знала, что нельзя есть и пить, я так и терпела до самого обеда. Познакомилась с соседками по палате, всего 6 человек, одна из которых потом была моей соседкой в роддоме. Врач меня почему-то все не смотрела, а есть хотелось сильно, и боли не менялись. В час принесли обед (еду в окружной больнице разносят по палатам), и я, в отсутствие дальнейших инструкций, поела от души. Даже помню, что был суп - щи, гречка с печенью и салат из морской капусты. И компот. В два часа дня (а обед в час) я сама, не вытерпев, зашла в ординаторскую и спросила, кто мой врач. Так и не помню, как ее звали, да и наблюдала она меня только день – приятная женщина средних лет. Она спросила, неужели меня все еще не осматривали, была удивлена, потом переспросила, не я ли с болями, и наконец, отправила меня в смотровую. Там, проверив раскрытие (которое с утра не увеличилось, к моему сожалению – я ведь надеялась, что сильнее эти боли станут ненамного, и что у меня болевой порог позволит достойно все вытерпеть), она велела мне на всякий случай больше не есть сегодня и сказала, что именно со мной будут делать.
Я была расстроена отсутствием динамики, пошла и легла в палате. Боли не усиливались и не учащались. Иногда их не было по полчаса. Пришла окулист и сказала, что противопоказаний к потужному периоду не видит.
День прошел в метаниях. Животик у меня, и без того маленький, куда-то совсем ужался, как будто ребеночек в нем свернулся в самый тугой клубок. Соседки по палате демонстрировали полный упадок сил и пессимизм. В палате тихо работал телевизор, было морозно и, кажется пасмурно. Мне поставили капельницу «для питания ребенка», вечером пришел Фроловский, спросил, как дела, помял живот и велел поставить мне простое снотворное. Оно подействовало, тем более что ночь до того я спала мало, а когда его действие кончилось – так же в 5 утра – я опять лежала и думала, прислушиваясь к почти не меняющимся болям.
BuikoN2 янв 2005, 19:52
В 6 утра я сдала мочу, кровь из пальца и вены. В 9 пришли с осмотром, меня опять позвали в смотровую. Раскрытие было 2 с половиной, то есть практически не увеличилось. Мне поставили какой-то укол «для подготовки шейки матки», потом собрался консилиум, и наконец, мне вынесли приговор: на очистительную клизму. Это означало, что отправляют в родильное.
Сумки с собой брать было нельзя, поэтому я переложила самые необходимые вещи в пакет. Позвонила Андрею, маме. Сама клизма оказалась вовсе не ужасной, неприятно было только в начале, а потом даже не заметила, как во мне оказалось 2 литра воды. Я даже могла походить немного, прежде чем выпустить их назад. Акушерка Оля, которая сделала мне клизму, приободрила меня, что «сегодня родите», и попросила не занимать долго уборную в том кабинете, где делали клизму. Я посидела в уборной, погуляла по коридору, потом просто вернулась в палату, забрала вещи (на мое место ту же определили новую поступившую), и меня повели в лифт, на 3 этаж. Оттуда с моим любимым пузом я уже не вернусь, я это понимала очень хорошо.
Меня привели в дородовую палату. Там было очень чистенько, две кушетки, шкаф с медикаментами, мониторы. На одной кушетке уже явно мучилась девушка. К ней был прикреплен монитор и катетер. Мне показали на вторую кушетку и велели переодеться в рубашку. Сами медики ее назвали порнографической, потому что она была зеленоватая, прозрачная и одноразовая. Потом я ее сильно порвала в подмышке, а тогда, одевшись, я поняла, что походить в ней по коридору просто постесняюсь. Вещи в пакете были тут же. Кстати, я почти все время была в очках.
Не успела я лечь, как пришла врач Оксана Ивановна (ее я знала еще по предыдущему опыту в этой больнице, она мне очень нравилась, и я была рада, что рожать буду с ней) и проверила раскрытие. Оно было таким же. Тогда она повела меня в кресло, где сообщила, что сейчас будет прокалывать пузырь. Мне было так страшно, что я уже не соображала и попросила не проколоть ребенку голову. Она махнула на меня рукой и сказала: ты что, мол, говоришь-то. Проколоть пузырь было не больно, только неприятно, и из меня потекла тепленькая водичка. Я спросила о ее цвете, мне сказали, что светленькая, только, может, чуть желтоватая. Ребеночек все время двигался, не затихал, как раньше говорили, что должен во время родов, а после прокола пузыря и вовсе это стало чувствительно. Мне было его жалко до слез. Ему было до этого так хорошо внутри меня…
Меня отвели обратно в дородовую и стали ставить катетер. Он в вену не влезал до конца, тогда акушерка вытащила его и поставила в кисть, примотав к безымянному пальцу пластырем. Мне было уже ощутимо больно, но еще можно было терпеть, и я с ней посмеялась, что теперь буду с этим пальцем манерничать, так он торчал. Ко мне примотали монитор. Датчик, который регистрировал схватки, находился на дне матки (верхняя часть живота) и страшно давил. Мне стали вливать препараты. Схватки стали усиливаться.
Внезапно явился Фроловский со студентами-практикантами. Он начал задавать им вопросы, и я для отвлечения решила поучаствовать в дискуссии. Он спросил: «Итак, мы в дородовой палате. Здесь у нас женщины в чем находятся?» Никто не спешил ответить, тогда я гордо сообщила (представляю, как это выглядело – в порнографической рубашке, слегка прикрытая простыней, да еще с катетером и с этим пальцем): «В первом периоде родов мы находимся». Не особенно удивляясь, Фроловский продолжил: «Правильно. А какие препараты мы вводим женщинам?» Три студентки замялись, потом одна предположила: «Окситоцин?» «Да. А почему мы его вводим капельно, а не струйно? И когда его можно уже вводить, а когда нельзя?» Ответы на эти вопросы я знала тоже: капельно, потому что если бы они мне его ввели шприцом, матка бы сильно сократилась, плацента отслоилась, и ребеночек бы умер просто. Она его просто бы придушила, и все. А вводить можно только когда шейка уже готова и открыта, иначе куда ребенку выходить? Но у меня началась схватка, точнее, СХВАТКА, настоящая, и дальше они разбирались уже без меня.
Мне напомнили дышать на схватках, и я поняла, что напоминание было не лишним. Не помню, когда именно схватки стали такими сильными, но настоящая схватка – это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО больно. Изнутри жжет тебя всю, как огнем, кости раздвигаются ощутимо, хочется замереть и не дышать, а дышать надо, надо, потому что тот, кто внутри меня, дышит мной. И я дышала – ртом, быстро, медленно, успела сосчитать, что за 10 медленных вдохов-выдохов (ну, это тогда они мне казались медленными, а так обыкновенной длительности, глубокие) схватка идет на спад. Во рту страшно пересыхало. Мне сказали помочиться, временно отключили монитор, и я сама покатила свою капельницу с собой в туалет. Пить было запрещено, можно было только рот прополоскать, что я с наслаждением и сделала. Потом я вернулась к кушетке, переждала схватку, стоя и уперевшись в кушетку руками, и попросила заменить подстилку подо мной – она вся уже была в крови и водичке. Уборщица отнекивалась, объясняя все тем, что у нее подкладок таких (одноразовых пеленок) больше нету, но когда пришла акушерка и велела мне немедленно лечь, пришлось все-таки сменить, потому что не ложиться же мне было во все это…
Все это было очень долго – и очень быстро, сейчас мне этот день вспоминается как мгновение… Однако тогда в какой-то момент я начала стонать (до этого не думала, что буду), а врача спросила – сколько так мучиться. Она ответила, что шейка матки раскрывается на сантиметр в час, было два сантиметра, посчитай сама… Я взмолилась – и это 8 часов вот такого? Она ответила – такая наша женская доля, рожать детей… С того момента я почти не жаловалась. Девушка соседка вела себя даже достойнее меня. Ее было практически не слышно…
BuikoN2 янв 2005, 19:53
Помню, я просила подушку, потому что лежала на боку, и ногу во время схватки было некуда деть, приходилось держать рукой. Надо мной посмеялись.
Потом у меня так пересохло во рту, что я просила разрешить мне прополоскать рот, но они сказали, что мне нельзя встать, а плевать на пол они мне все равно не позволят, и просьба осталась невыполненной. Потом мне стало все равно, рот был просто как пустыня Гоби. Периодически приходила акушерка, то одна, то другая, то доктор, заглядывали, проверяли открытие шейки матки. Доктор похвалила меня, когда увидела, что шейка достаточно быстро раскрывается, сказала, что с такими темпами скоро пойдем рожать. Я до того думала, буду ли я рожать в очках или без, что делать с волосами. И все такое. Но к тому моменту схватки были такие, что меня все это волновало очень мало, даже то, что рот у меня просто отсутствовал от сухости. В какой-то момент я начала между схватками просто засыпать, натурально, очень глубоко, и видеть сны. Во сне я чувствовала приближающуюся схватку очень издалека, просыпаться совсем не хотелось, но приходилось, и к моменту, когда она уже совсем приближалась и набирала силу, я не могла ничего делать, только дышать и стонать. Когда я дышала очень быстро, акушерка сказала, что так делать не надо, потому что закружится голова. Сквозь сон я один раз услышала Фроловского, который спросил, а чего это мы тут отдыхаем? Я очень внятно, как мне показалось, развернутым предложением (а для меня это был подвиг в тот момент) сказала: «Я отдыхаю между схватками».
Схватки шли как-то нерегулярно. В какой-то момент мне стало сильно давить на копчик, появилось ощущение, что хочется какать. Правда, не совсем похожее, но что-то подобное. Пришла акушерка и сказала, что можно начинать тужиться. При этом колени нужно прикладывать к животу, по бокам.
На некоторое время я оставалась одна, иногда становилось страшно. Когда я чувствовала потугу, я звала к себе кого-нибудь, но подходили ко мне не сразу, потом оказалось, что нас в тот день рожало четверо. Они приходили и требовали лежать на спине, потому что так лучше всего работал монитор, но для меня это было мучительно, по возможности я старалась лежать на боку. Приходила врач - неонатолог, с которой я познакомилась еще в патологии беременности. Я хотела просить ее быть на родах, но в тот день по счастливой случайности она дежурила безо всяких моих просьб. Она спросила: «Ну что, Наташа, рожаешь?» Я ответила что-то типа ага, ну, а она сказала, ну, рожай, молодец. Приходил Фроловский, что-то говорил, гладил по голове, помнится смутно, видимо, выглядела я не очень, но думаю, они видали и похуже…
Через какое-то время пришли врач, несколько акушерок, зав отделением, и при мне обсуждали, стоит ли мне рожать естественным путем, или делать кесарево, все зависело от результатов анализа. Утренние анализы, по их словам, пришли хорошие, и решено было рожать самостоятельно, тем более что заключение окулиста это позволяло.
Я периодически тужилась, некоторые схватки продыхивала, в один момент, по-моему, слегка сходила в туалет по-большому, потому что акушерка пришла и сказала: «Ну, натужила себе тут…» Но мне к тому моменту было настолько все равно, что даже не было стыдно или неприятно. Потом мне предложили потужиться, что-то продвинулось внутри меня… Помню остальное как во сне. Было уже очень тяжело, ребеночек совсем не чувствовался, и когда я решила, что это совсем никогда уже не кончится, пришла Оксана Ивановна, причем я ее не узнала, потому что она была в маске и колпаке, проверила открытие шейки и сообщила: «Полное, 10 см! Стоп! Ну-ка, вставай (звучало как издевка), пойдем рожать на кресло (а эти слова прозвучали одновременно и как обещание еще больших мучений, но и близкой развязки)».
Не помню, как я шла, помню, что оставила тапочки и очки в дородовой. Была в уже рваной рубашке. На кресло сесть было нетрудно, оно было низкое, а когда я села, они его подняли до уровня своих глаз при помощи какого-то подъемника. Они все были в зеленых бахилах, масках, колпаках, их было трое или четверо, я никого не узнавала - тем более что была без очков - пока они не начинали говорить. Родовой зал был светлый, кафельный, с 2 зелеными креслами, все сверкало, было много разных металлических штук и инструментов. Я видела все смутно. Мне дали в руки поручни, ноги одели в бахилы и продели в какие-то петли, и велели тужиться на схватке, тянуть на себя поручни и ноги, а подбородок прижимать к груди... И пошли эти схватки, одна сильнее другой, накатывали, а я прижимала подбородок к груди, вцеплялась в эти поручни и тужилась под их крики «Давай, давай… Нееет, Наташ, так детей не рожают… тем более себе… Какаем-какаем-какаем…»…
В один миг они вдруг разрезали мне промежность, ее как огнем обожгло, но эта боль была ерундой по сравнению с потугами. Некоторые я продыхивала, но в один момент мне велели тужиться даже когда кончится схватка. Я очень старалась. На мониторе до этого я видела, что у сыночка сердце6иение иногда было меньше 90, а я знала, что это плохо. Оно должно было быть 140!
Я все слышала, что говорили вокруг, но ничего не помню. Когда приходила схватка, они все поворачивались ко мне (они и так не отворачивались, просто тут внимание становилось пристальным) и снова убеждали тужиться. И в один момент меня снова обожгло, что-то сдвинулось, растянуло меня изнутри, потом скользнуло – и через секунду закричал мой ребенок!!!!!!!!!!!!!
BuikoN2 янв 2005, 19:55
Не могу передать, что я почувствовала, все слова будут банальными. Он кричал, мне положили его на живот и велели держать руками. Он был такой маленький, красный, скользкий, в белых мраморных пятнышках, а я только сейчас заплакала и сказала «У меня сыночек… Ну, не плачь, маленький, не плачь. А он хороший? У него все в порядке? Не забирайте!!!». Акушерки стали смеяться, сказали «сыночек, сыночек», «Хороший! Какая сама, такой и сын» «У него все в порядке» «А как это не плачь, должен поплакать», и тут меня прорвало. Пробило на какие-то вопросы. Я стала спрашивать, почему у него такая голова (а она была продолговатая и со следами… вдавленности вокруг), почему такие маленькие ручки и ножки, нормальный ли он, а то я боялась, что будет ненормальный, а они смеялись и говорили, что не всегда все прекрасно получается, но что он нормальный. Оксана Ивановна озабоченно сказала, что он не недоношенный (то есть доношенный), но что у него тело за головой расти не успело, и что она ставит ему гипотрофию 2 степени… У меня не было сил расстроиться, но были силы продолжать задавать вопросы. Васю почти сразу куда-то унесли. Мне надавили на живот, и родилась плацента. Она была целая, но оболочки были в надрывах. Кажется, подтверждались мои подозрения о том, что у меня долго было подтекание вод…
Пока меня зашивали, я задала массу вопросов. О том, не придется ли меня чистить. Сколько тут лежать. Где сын. И все такое. Просто не могла успокоиться. Акушерка, что зашивала, наверное, утомилась от моих вопросов, но отвечала на них спокойно. Тут подошла неонетолог с Васей, дала Васе мою грудь, и он сразу ее стал сосать. То, что поразило меня за этот день больше всего – он посмотрел на меня!!! Он поднял глаза и посмотрел. Прямо мне в лицо. Врач спросила, как собираемся назвать, я сказала, она ответила: «Посмотри, какой хороший Василий. Как он грудь берет. Да ты, мамочка, у нас не видишь ничего, уйдем мы…» Я ответила, что как раз на таком расстоянии очень даже вижу. Еще я спросила, почему он берет один сосок, Валентина Петровна сказала «А должен брать два?» я сказала, что в журналах пишут, что еще берет околососковую ореолу. Тут его все-таки унесли в соседнюю комнату, и я могла его даже видеть при желании. Но тут уж без очков было никуда. Боковым зрением и интуицией я понимала, что он там. Завернутый, в соседнем помещении с открытой дверью, и такой маленький. Мой сын.
Зашиваться было не больно, разве только немного. И еще запретили садиться на попу в течение месяца. Можно было только боком. И лежать.
Мне нужно было полежать на столе 2 часа после родов, так было положено, тем более я входила в группу риска по кровотечению с болезнью Виллибрандта.
Когда меня все оставили, я поняла, что все кончилось, вернее, что только началось, стала думать про сына и вдруг на меня нахлынула такая волна слез, которую просто невозможно было удержать. Детки спали в соседней комнате, а я тихо ревела, просто уливаясь слезами. Так было довольно долго. Я все силилась посмотреть на часы над моей головой. Но без очков мне это было недоступно. Было тихо-тихо, все ушли пить чай, никто не кричал, просто глухо… Потом кто-то из деток стал кряхтеть или тужиться. Зашла акушерка, позвала детского врача со словами «Буйко что-то стонет, посмотрите…». Я очень переживала, но так и не услышала ни врача, ни результатов осмотра. Потом акушерка зашла к нам в родовой зал. Я спросила, все ли в порядке у сына, она ответила «Придавила ты сына, что ли? Синий лежит». На мои охи и ужасания результатом было то, что она пошла, проверила и переспросила, где чей ребенок. Когда она узнала, что который побольше – это не мальчик, а девочка, то ахать начала уже соседка, а я немного расслабилась. Хотя как я теперь понимаю, в диком напряжении я находилась все три первых месяца жизни Васи… А особенно в роддоме. Тогда у меня был просто сильнейший стресс.

Наши американцы наверняка могут представить себе мой суеверный ужас, когда я поняла, что у нас есть неполных три дня на осмотр Города и при этом на участие в конференции с очень тугим расписание (с 8.30 утра каждый день сплошь до торжественных ужинов по вечерам).

Однако суеверно поужасаться мне не дали. И человеком, остановившим меня на пути послушного выбора Пепси… ой, то есть конференции и вечерних беспомощных попыток что-то посмотреть, была O.S.: "Отставить", -- сказала O.S. и взяла инициативу в свои руки.

Лирическое отступление:
...Вообще у меня есть странное чувство, что в какой-то определенный момент муза дальних странствий ушибла меня своим фирменным знаком - я не знаю, что это за предмет, конкретно - то ли тележная оглобля, то ли она мне раскрошенный и измельченный авиабилет в утренний кофе подсыпала. Количество самолетных перелетов, встреч и проводов в аэропортах, гонок на такси и прочих передвижений за последний год случилось столько, что стало хотеться каких-то совсем простых радостей. Своего самолета. Личного пилота. Маленький черный лимузин. Личного шофера. Небольшой о двух вагонах темнозеленый или белый с золотом поезд. Личных машиниста и кочегара. В общем, таких вот незамысловатых житейских мелочей. Но, как говорится, чтобы все это иметь, надо хорошо учиться. Что и приходится делать.

:Конец лирического отступления.

Сан-Франциско исторгал из себя самые разнообразные звуки: начинался он с пожилого Грустного Пьеро с его лиловыми неграми, притонами и целованием в этом городе пальцев, при ходьбе вдоль и поперек его холмов он ритмизировал шаг "Мальчиками с пляжа" и их вечнозеленым хитом "California Dreaming" и повсюду медленно свинговал под "I lost my heart in San Francisco". Сочетаясь с музыкой синусоидирующих мимо конвёртиблов, магазинчиков Чайна-Тауна, дудочкой китайца возле "пяти маек за 11 долларов", игрой пожилого японца на зеленом листочке на манер губной гармоники уже, напротив, в Японском Городе, эта музыка своим апофеозом выбрала стэнфордских летне-морских цикад, а также скрипочку и голос питерских "Ночных Снайперов", которые совершенно непонятным образом вписались в ночной бег Сашинькиного друга "XAKEPa" от Стэнфорда к холмам Твинпикс.

Говорить о конференции хочется, но неуместно, посему тут у нас будет ссылочка. Вашу непокорную слугу хотели порвать на части, но она, сделав свой "айопенинг" доклад, с наглым видом ушла в калифорнийский ранний вечер и вернулась к самой раздаче китайских слонов только на следующий (последний) день, где и получила свои два килограмма визиток и три килограмма китайского сифуда на заключительном приеме. Было хорошо. Конференцию принимал иезуитский институт при Тихоокеанском центре, люди были изумительные, доклады офигительные, разбор полетов недетский, уровень понимания запредельный.

О наших людях.

***

O.S. - это нечто среднее между озорным Томом Сойером, очаровательной Бекки Тэтчер, солнечным зайчиком, человеком, которого ты всю жизнь хотел бы иметь своим другом, и маленькой (в смысле очень молодой) пилотессы Формулы-1. Лихость, с которой она водит машину, при этом ведя остроумный и душевный разговор, постоянно оглядываясь, жестикулируя, успокаивая беспокоящегося по этому поводу мужа и объясняя достопримечательности - это сказка. То, что она сама придумала, куда конкретно нас повес/зти, то, что они с супругом вытащили нас в волшебный испанский Стэнфорд, в котором скульптур Родена не меньше, чем студентов, то как она скоординировали эту встречу с цейтнотными нами и тремя остальными членами силиконового крыла, заставляет меня еще и еще раз испытывать приливы огромной нежности и благодарности. O.S., дорогая ты наша, видит осеннее торонтовское небо, мы еще встретимся!

Наша встреча с Сашинькой достойна отдельного абзаца. Сходка происходила путем перезвона по мобилам. Мы чувствовали себя шпионами, идущими на явку. И вот, когда над Стэнфордским кампусом таинственный колокол пробил вечернюю зорю, из перспективы прямой, как стрела, аллеи появился высокий человек в белом и сказал O.S. "Hi!". Мы отвечали на автопилоте и по-английски. После чего все вдруг осознали, что Hi-итянином был Сашинька!
О! Этот Сашинька! Остроумный и спокойный, доброжелательный и внимательный, знающий и такой свой, Боже мой, какой же свой!!!
Московское крыло! Если Сашинька приедет зимой в Первопрестольную, есть предложение… Новый Год отметить вместе. Как? А? Нехилое предложеньице?




К тому времени Золотые Ворота, (Сан-Францискская Красная площадь), мегалитический срез ствола секвойи, вид через залив на Город были отсмотрены, Бэй Бридж был об'охан за свое сходство с Голден Гэйтом и неимоверность (когда смотришь в ту сторону из Города, впечатление, что пролеты Бэй Бриджа висят почти на уровне небоскребьих крыш), красный открытый конвертибл с номером "BLYAAA" невдалеке от Российского консульства сфотографирован, растительностью налюбовано, воздухом Стэнфорда надышано, на Алькатрас посмотрено, и оставалось только потрогать Роденовских людей, изуверски изваянных в момент наркотической ломк, и отправиться на Юниверсити Стрит Стэнфорда (местные Елисейские поля) принимать этническую пищу.

Силиконовцы, к которым скоро должны были добавиться точно так же ведомые неутомимой O.S. Владимир из Калифорнии, известный посвященным под ником ВизК, и даже неизвестно откуда вытащенный на встречу Vadim, почему-то настаивали на приобщении к изыскам тайской кухни. Мы со Стэном (которого, по всему, надо было бы подкинуть в Стэн-форд, как тут уже намекал Сашинька), конечно, разную восточную стряпню вообще-то пробовали. Но вот тайскую - пока нет. Ну так и попробовали.

Пока шел процесс напряженного выбора и заказывания, появились последовательно ВизК и Вадим. Ну, мы, как люди, подготовленные коллажными работами, конечно, обоих сразу узнали. Но почему-то каждый раз живой и настоящий человек оказывается еще милее, чем его виртуальное отражение. ВизК поражает меня своей молодостью. Столько было написано про дочь, про годы странствий, про тот жизненный опыт, который чувствуется по его репликам… А приходит на встречу и обнимает тебя молодой человек с легкой походкой, каштановыми волосами, irresistable (иррезистабильной, во!) улыбкой и отменным чувством юмора. Везуха, да и только. Жаль, мало было вместе времени.

Вадима мы встретить живьем и не чаяли. Но мы ужасно рады, что он, будучи страшно загружен работой, все-таки нашел время, и немалое, учитывая доезд, чтобы посетить наш дружеский ужин. Закончили мы где-то после десяти. А Вадим поехал обратно на работу!!! Вот это да! Было очень здорово его увидеть, и мы надеемся, что его труды очень скоро воплотятся в несение золотых яиц и всяческое иное удовлетворение.


Сашинька и ВизК были нашими основными гидами по тай-инственной кухне. Так, невообразимый супчик из кокосового молока с креветками и имбирем был просто игрушкой по сравнению с некими блюдами, исполненными очей и столь неожиданной остроты, что даже готовый на желудочные подвиги Стэнни поплотнее прижимал к носу свои очки, чтобы глаза не вылезли из орбит окончательно.

После ужина мы, к сожалению, расстались с O.S. и ее мужем, с ВизКом и Вадимом, все разъехались в соответствующие проживанию стороны, а коварный Сашинька врубил "Ночных Снайперов" и помчал нас по дорогам с отражающими свет фар и луны блямбочками обратно в Город. И ехали мы по сценик вью роудз, и по каким-то совершенно кавказским серпантинам, и девушка под скрипочку пела что-то не передаваемое словами песни, но правильно резонирующее с жизнью и ее отображением там, слева, на два пальца ниже… ну, в общем.

Не буду про окончание дня с ВМовцами. Хорошо было быть, плохо было расставаться, хорошо надеяться на будущие встречи.

На следующий день мы брали Город штурмом. Пеший марш-бросок от гостиницы до Чайна-Тауна мимо Зала Масонской славы (не говоря уже о наличии в городе улиц Mason and Masonic), мимо местного Notre Damme des Paris, проход по Чайна-тауну и кофе с итальянскими Dolci в ресторанчике, где даже меню имелось только на итальянском языке, а с десертом вам подавали живую и настоящую веточку мяты, проход через истоки улицы Turk, где на протяжении одного квартала стоят разор и запустение, чернеются одни уркаганские негритянские лица, но через перекресток жизнь снова становится нормальной, уже совершенно другие негритянские лица говорят тебе "доброе утро" (в полвторого дня), здороваются как-то по-домашнему портье отелей и классных ресторанов, околачивающиеся на порогах своих заведений, убивает своей красотой, цветами и разнообразием растительность вокруг совершенно особенных, нигде раньше нами не встреченных домов с высокими лестницами к жилому второму этажу, в какой-то резьбе и витражах, с какими-то невообразимыми колонночками, инкрустациями, литьем, геральдикой. Ух, черт! Город пахнет историей. Он напомнил мне Киев, а Киев - это Город. Но Святого Франциска - другой Город. Он сам по себе.

Цитирую Сашиньку и подписуюсь: "Этот город можно любить".
Кажется, я и в нем оставила свое сердце.
Еще.
Дайте еще.

*** Ведьма

5 оСтровОв иЛи оЧень ДлиНный рассКаз оо оДном пуТешЕствии
Четверг, 08 Сентября 2005 г. 14:46

День минус первый тире нулевой.

Мама сказала, что в такую стельку видела меня в последний раз, когда мне было 16 лет - я лопала блинчики с медом, сидя в пустой ванной, и читала Ницше.

День первый. Родос.

Стелька, которую я несколько замылила сном, пришла в тонус после щедрых домодедовских магазинчиков. Поэтому чувства, возникающие во всех органах, изрядно поперемешались, я и никак не могла вразуметь – хорошо я взлетела или мне плохо, нравится мне вся эта кутерьма или не нравится. В-общем, я пила и чушь несла, чтоб так ни хрена и не понять. Приземлились медленно и нудно, дополнили этот процесс абсолютно неадекватные таможенники неизвестных кровей, которые считали страницы в паспорте и не забывали каждым загнутым пальцем в носу поковыряться. Так как нас было все-таки не один, а пятеро, на последнем нашем товарище мы всей гурьбой хотели уже этих аборигенов интеллектуальных замочить по принципу любознательных киллеров-скальпистов.
Родос большой. Море синее. Мокрое. Жарко.
Я дорвалась до синевы, целовалась с ней, сильничала её, жадно заглатывая галлонами. Прозрачно ныряла в глубину и рассматривала через соленые кристаллики его песчаную суть. Легкое опьянение грамотно затирало ненужное, гипертрофируя интересное, делало ярче яркое.
Мимо коз. Вапще по-моему всё-таки «Мимокос». Это такая таверна, в которой мы с греческим китченом познакомились. Я поняла, что мне надо жить в этом «Мимо козы». Там горячий сыр и куча орегано, холодное пивко и вид на горы, плавно выводящий взор через хитросложенные каменные заборы и оливковые заросли к бескрайним диким пляжам Эгея.

Вечером мы напоролись на старый город Родоса. Ну или мне так показалось, может все остальные знали, куда идут. Узкие улочки, выложенные галькой, полумрак, первозданная фурнитура дверей и стен, ароматные ветки самшита под ногами, гарная баварская девка с косами в окне создавали ощущение нереальности эпохи нынешней. Создавали до тех пор, пока мы не вырулили на одну из главных артерий крепости. Там толпами кишел многоликий и многонациональный люд, скупая в антикварных лавках и попсовых палатках всё, что есть в Греции. Поблудив туда-сюда, мы окончательно потеряли рентованную машину и двинулись искать питийно-дансовые заведения.
Клубная жизнь не сложилась благодаря отсутствию клубов как таковых. То есть они там стопудово были, но в первый день съесть всех птичек удается только бормоглоту, и то только благодаря его извращенной фантазии. Поэтому мы раскололись на две кучки и уже вдвоем с дуру решили совершить пробег Фаритаки-Калатея ( последнее это не название магазина нижнего белья, это район в котором нас временно приютил Родос). Долго шлепали в гору. Хренак, и перед нами акрополь. То есть то, что от него осталось. Я его не ломала, честное слово! Вообще, нам похоже очень повезло, ибо узрели мы его глубокой ночью. Знатная штуковина. Я даже немножко потрепетала в мыслях о его возрасте. Прикоснулась рукой и зависла на минуту, а потом как подумала, что может в том месте, где я стою, Аполлон мочился или Нарцисс нарциссился, так сразу и развернулась. Еще пару мгновений я разрешила себе с ним потрепаться дистанционно, разглядывая самую вершину акрополя. Чего-то там попросила с Олимпа типа четырех колец, если уж пяти жалко, и удовлетворенно двинулась дальше, догоняя соратника по походу.

День второй. Все тот же Родос.

Задачей было объехать весь остров вокруг, начиная с долины бабочек. По дороге к баттерфляям нас попутала маленькая домашняя винная фабрика, где добрая тормозная тетушка напоила нас сверхвеселым и не менее вкусным винищем, накормила виноградом и инжиром.
А бабочки оказались кидаловом, как в-общем то и все туристические места в мире. Ну почти. Антураж «долины» несколько впечатлил, ибо походил на мини натуральные парки Австралии, которые я видела на картинках в журнале «Вокруг света». Но вот с крылатыми красавицами у них явно случился форс-мажор. То ли они были мотыльками и просто дрыхли днем, то ли у них вообще не сезон или сиеста какая-то случилась – я увидела штук десять, и то после того, как один из нас перелез через ограждение и попрыгал в русле ручья. Тогда несколько коричневых листов вспорхнуло и лениво подергалось в воздухе. За этот варварский акт мы поплатились всей толпой, изрядно поругавшись с семейкой гринписовских немцев.
Еще на повестке дня стоял вопрос о купании на северном побережье, там по всем морским и мирским понятиям были самые большие волны. Исполнили. Очередная таверна накрыла нас лавиной октопусов, кальмаросов и креветкосов. Вкусно.
Дальше какая-то крепость. Часовня с низким сводом. Закат. Поразительно как Эгей жаден до солнца или наоборот, хрен его знает. Звезда погружалась где-то между горизонтом и всей видимой перспективой прямо на наших глазах. Большая и красная. В такие моменты понимаешь значимость нашего светила. Оно такое неопасное, видимое и мягкое, что хочется рукой дотянуться и помять, потыркать пальцем ему в бок, чтобы оно рассмеялось по-дурацки, как в слюнявых мультфильмах.

День третий. Велкам на борт!

С яхтами я уже дружила, но никогда больше одного дня. Теперь нам предстояло туда погрузиться и жить на ней целых семь дней. Когда отчалили, восторгу моему не было предела. Нам повезло - волны лупили в нос, и обосновавшись на палубе, мы купались в брызгах и пищали от счастья. Я сидела на самом носу яхты под парусом, крепко держалась за его основание и только, когда стало невыносимо холодно сползла к палубному столу. Морская болезнь накрыла всех по очереди, качка и правда была немаленькая. С непривычки нас швыряло из угла в угол и практически всем стало плохо. Я, как ни странно, этот эпизод выдержала весьма уверенно, ради интереса строгая помидоры на китчене в раскоряряку. Салат есть никто не стал, зато я приобрела в собственной голове статус храброго кока.
Море особенно волнительно только в центре путей между островами, около берегов яхта идет спокойно и разрешается кайфануть пейзажами и легким бризом. Но в первый вечер этот процесс особенно упоителен. Мы шли к берегу острова Сими в полном мраке – слева красный фонарик, справа – зеленый. Я стояла на бортике позади шкипера, размахивая в такт офигенской музыке тем, чем не держалась, и пялилась в небо. Бесконечность вселенной можно понять только в абсолютной темноте подмосковного леса или в открытом море. Я поняла дважды.
Бухта Сими – отдельная песня. Именно песня. Потому как встретила нас Марина (это у всех так яхтовый порт называется) голосами неимоверной силы и красоты, невиданными декорациями домиков, встроенных в скалы, и целой флотилией наикрасивейших лодок. Все выползли на нос, забыв на хрен все капризы вестибулярного аппарата, и застыли в немом созерцании. У меня защипало в носу, у всех наверное тоже, потому как не восхищать это не могло.
Оказывается, тут случился концерт. Причем самой популярной греческой эстрады. Ха! Сравнивать с нашим кремлевским дворцом это действо решился бы только искушенный продюсер, раскручивающий перевод Гоблина в келье глухого монаха. Слышать это надо, да и только – спеть, пожалуй, не смогу.
На этом острове я первый раз и заснула на яхте, на палубе, с Михиными в обнимку. Прям под мачтой, которая безжалостно прорезала луну. Пока более романтичных ночевок у меня не приключалось. Что же касается сновидений, так они даже при всем зашкаливающем недосыпе были такими, что херам Гримм надобно попылится без надобности на дальней полке.
Одно фигово – просыпаться на палубе очень жарко. И солнце светит в оба глаза. И в уши. И в рот. Но так прикольно!

День четвертый. Кос.

Все очень просто и понятно. Идем на остров Кос. Купаемся в бухте с абсолютно отсутствующим водным миром, кроме летающих гуппи, которые прошмыгнули прямо у меня перед носом. Совсем фигня : )
Тут наша лодка шла прямо в волну. За счет этого я серфенгировала на носу с амплитудой колебания метра три. Но мне казалось, что все десять, поэтому я визжала от страха. Можно было даже руки отпускать – настолько ровно яхта входила в воду. Янис, наш шкипер, научил меня пользоваться навигационными рейсшинами (на самом деле, хрен знает как они называются правильно – это я их так нарекла). Теперь я могу вымерять градус и чертить курс следования.
Кос – это второй по величине остров Южных Спорад после Родоса. Изрядно нас удивила гавань, которая была верхом системы парковки и благ цивилизации для немытых яхтсменов-дилетантов. По секрету сообщу, что сортир на яхте – одно из самых смешных мест в природе. На Косе родился Гиппократ, а столица, в которой мы и остановились, очень тусовая. Тут как раз мы впервые нормально поплясали и решили зависнуть на лишние сутки.
День пятый. Все тот же Кос.
На следующий день поехали исследовать этот кусок земли вглубь. Нашли на максимум коммерционизированный пляж под интернациональным названием Парадиз. Чего в нем такого райского я так и не поняла. Песка разве что много. Но ни одного Адама и даже завалящегося Геракла найдено не было. Доехали до тупикового мыса, понаслаждались разбиванием волн о скалы, просто расслабились наконец чуть-чуть. На обратной дороге нашли крепость рыцарей. Наверное, они всё-таки были мальтийскими. Чем я действительно благодарна этой стране, так это её умению сохранить всю красотищу сооружений в первозданном виде. То есть бродишь по развалинам и ощущение такое, что сам все откопал и нашел, что до тебя ни один бешеный турист не ступал своей кока-кольной лапой по этой античности или средневековщине. В крепости был туннель, кажется, можно было туда заползти. Но было слишком поздно – очередной закат мы опять проводили на одной из самых высоких точек острова. Замутили массовое вооружение оливками и разоружились ими друг в друга. За сим спешно удалились, дабы успеть на халявную помывку.
Вечер сложился незабываемым благодаря лаунж-кафе на берегу моря и громогласным рассуждениям «кто первый вылупился – баба или мужик». Затем мы свершили пешую прогулку ногами и ребята первый раз увидели толпу гарных саксонских девок и парней совершенно немыслимых размеров, абсолютной неприкрытости и не менее идиотского поведения. Удивились. Я нет. Я этой херни уже насмотрелась – меня даже не тошнит.

День шестой. Остров Нисирос.

Первый раз я проспала полпути в каюте. Тут вулкан. Это, похоже, самая маленькая гавань из тех, что пришлось нам увидеть за время всего путешествия, но зато самая живописная деревушка и самый греческий уклад.
Тут же у нас началась болезнь суши. Когда только на яхте чувствуешь себя как в своей тарелке, а на любой недвижимой местности начинает болтать. Особенно в замкнутых помещениях типа любимого сортира. Тут вапще трындец. Я хочу стать космонавтом!
До вулкана нас докатил колоритный аутичный таксист. Вокруг всё еле живое и сильный запах серы. Только ветер спасает. Заглянув в кратер, мы было решили и вовсе туда не соваться, потому как начало мутить от аромата, но потом привыкли и двинулись вниз. И опять нам повезло! Толпу разнокалиберных европейцев собрали в свинью и спешно эвакуировали под ахтунги по автобусам, поэтому в кратере мы бродили впятером. Желтые кристаллики, мягкая известь, все к ногам прилипает. Я руки обжигаю, дотрагиваясь до поверхности. Справа озерцо-лужица. Грязная вода кипит. Реально кипит! Шипит и дымит! Заглядываю в отверстие, пытаясь разглядеть сердце земли. Ни хрена не видно.
Обратно скатились пешком по серпантину, пугая рогатую скотину своим появлением. Трещали мирно о чем-то всю дорогу. Заснули быстро и спокойно, делать на этом островном вулкане или вулканическом острове больше нечего…

День седьмой. Остров Тилос.

А что мы сюда поперлись, я и не знаю. Но он того стоил. Прикатили мы в самый солнцепек и естественно пытались перебежками добраться до захода в море. Жарища неимоверная, градусов 30 в тени – но тени очень мало, на солнце – как в кратере все 80.
Потом посмотрели – здесь монастырь, почти на самой вершине горы на другой стороне острова. Автобус Фредди честное слово. Сначала было не совсем страшно, но когда я пересела на сторону, с которой был виден много метровый или даже километровый обрыв, стало страшно совсем. Бесстрашный водитель поддавал жару, видимо руководствовался пословицей про быструю езду и русских. Монастырь маленький и опять первозданный. Нас накормили орехами, оставшимися после недавнего венчания, и обрекли жениться и замуж выходить. Я в эти байки верю не больше, чем в отсутствие Деда Мороза, поэтом с радостью слопала. Павлины там бегали как курицы обыкновенные, только хвосты не распускали и петухов не соблазняли. Обратно опять полупешком, обрывая на ходу инжир. Пытались миндаль откопать, а вместо миндаля нажрались какой-то гадости типа акации.
Шкипер подцуропил нам вечернее развлечение в виде рыбного ресторана и клубного выезда в горную заброшенную деревню. Я наклюкалась коньяка в процессе сумрачного погружения в море и мне было охренительно весело.
Заброшенная деревня тоже где-то под луной, то есть на горе. В скалы врубленная как будто. Каждое окно светится, мерещатся призраки. Инсталлированный танцпол, часовня на заднем плане настоящая. Жутко, но как-то очень грамотно жутко. Там уже часа в три ночи, снова под звездами, я плясала босиком техно-сиртаки, аккустирующее в галактику. Исчезали прожекторы, пересекаясь со светом луны. Мучался стробоскоп, выискивая в руинах тени покинувших дома людей. А я плясала самозабвенно…

День восьмой. Опять Сими.

Первое знакомство с антиукачивающим средством. Волны огромные. Идем под парусом, Янис серьезный насупленно штурвалит. Мы на него поглядываем, пытаясь по нему прочитать, насколько опасен сейчас наш путь. Но он только улыбается сквозь усы иногда, не отпуская руль. Дельфинов все также нет.
Де жа вю своеобразное. Только время суток поменяли и музыкальное сопровождение не включили. Выпили много кофе и много говорили о людях. О женщинах.

День девятый. Родос.

Я опять проспала в каюте. Больше перед нами не было цели, да и качало теперь всегда и везде. Хотелось перестать быть управляемым парусами ихтиандром и оказаться Колоссом Родосским о двух бронзовых ногах, прочно прикрученных к земле. По приданию он стоял где-то тут, но никто не знает, где точно. Никаких доказательств. На то оно и чудо.
Сухопутные бродилки по крепости и старому городу. Ужин прощальный со шкипером и его женой. Он называл меня Зветкой. Не получалось по-другому. Ничего лучше мы не придумали, как обсудить с этой достопочтенной семьей интернациональную продажность баб.
Последняя ночь на яхте в Марине. Перед этим танцевание практически на пару. Не принято, что ли, в Греции забавляться дэнсингом?

День десятый. Цивилизация.

Мы спокойно распластались на травяном газоне отеля в мечтах об ужине. Играли в карты на полшишечки. Иногда очень бывает приятно ощутить себя окруженным благами цивилизации.

День одиннадцатый. Итого.

Я проснулась от писка будильника. Сначала я долго соображала, на каком я острове. Потом – где моя палуба и мои звезды. Потом силилась вспомнить – а не сон ли? Встала, вышла на балкон. Шторм. Сильно волнуется глубокое синее. Может потому, что я уезжаю? Почему всегда так печально уезжать? Ведь я вроде домой ехала.
Вот и в самолете – рядом со мной нежность. Сзади - безразличие. Справа – дружба. Впереди – страсть. Я сижу одна и думаю обо всем понемножку. Немножко понимать начинаю. Что именно – только это еще не понимаю.
Недаром Греция рожала философов наверное...

Длинная летняя ночь
>
- Ладно, Володя, Валентин сейчас уедет, а мы с Ленкой вечером к тебе придем, как хорошо сказала Людмила, на предмет ебли семьями.
- Ты Валентина повезешь?
- Нет, я пешком пройдусь.
- Зайди, будешь проходить. Мои девки очень просили, чтоб ты с ними попрощался. И что они в тебе нашли?
- Как что? Мужчину в самом соку, как сказал Карлсон с крыши.
Володя ушел. Мы с Костей вышли в сад. Из кухни выглянула Лена в распахнутом халатике, так что был виден темненький треугольничек и иногда высовывались соски...
- Садитесь под яблоней. Там накрыто. Я вам сейчас овсянку дам.
Под яблоней стоял столик, накрытый белой скатертью, с двумя приборами на нем, и два стула.
- А Лена где сядет? - Я дернулся в дом за стулом.
- Да не дергайся ты. Она больше всего хочет посидеть на твоей палке. Ей уже невтерпеж. Видел, как она Володьке пизду подставляла.
Мы сели за столиком тет-а-тет. Лена принесла нам маленькие тарелочки каши, и стала с третьей стороны столика, слегка прогнувшись и отставив попку. Я со своего места мог полностью видеть одну ее грудь, которая призывно колыхалась, и темненький треугольничек между ног. Свободной рукой я осторожно залез Лене под халатик, положил руку на ближайшую ко мне половинку. Лена удовлетворенно крутнула попкой.
- Спасибо, милый.
Я осторожно спустился ниже и засунул пальчик внутрь Лены. Она быстренько завертела попкой.
- Можно я у тебя на коленках посижу?
- Сейчас я чай допью... А ты пока инструмент достань.
Лена тут же нырнула головкой под стол расстегивать мне ширинку. Ее кругленькая попка элегантно возвышалась над столом, поскольку коротенький халат сполз на талию. Костя не удержался и звонко шлепнул.
- Действительно, невтерпеж бабе.
Я взял Лену за талию, повернул попкой к себе и осадил на вынутый инструмент. Затем задрал и снял через голову ее халатик. Она голенькая сидела за столиком перед мужем и счастливо улыбалась. Я взял ее одной рукой за сиськи, а другой между ног и начал интенсивно вращать своей палкой внутри Лены. Она тоже завертелась.
- Костя, вынимай свою палку, я сейчас спущу и тебе ее передам.
Костя сел на низенькую скамеечку и стал ждать передачи эстафеты.
Когда я спустил, Ленка еще продолжала вертеться. Тогда я взял эстафету снизу за ляжки, поднес к Косте и насадил ее лицом к нему на его рабочий инструмент. Лена прижалась к мужу, а он взял ее двумя руками за зад и стал натягивать. Чтоб не пачкать штанов, я дал Ленке облизать свой инструмент. Она впилась в него, как доильный аппарат.
Когда Костя, наконец, спустил, мы осторожно перенесли Лену на кровать и голенькой положили на спину. Мне пора было уже уходить. Я потрогал Лену за сосочки, осторожно провел по нижним губкам и крепко поцеловал, сильно помяв груди и лобок.
- Леночка, спасибо за прекрасный вечер, в постели ты незабываема. Спасибо.
- Спасибо, мальчики. Меня впервые трахнули за одну ночь четыре мужика. И сколько раз... Я думала, со мной такого уже никогда не будет. Спасибо, мальчики! Особенно тебе, Валюша! Ты так хорошо меня завел с этими трусиками. Когда ты сказал "конечно, снимать", я так захотела, что чуть сознание не потеряла. Хотелось тебе все показать. И Косте спасибо. Когда он приказал "снимай трусы", я поняла, что он тоже хочет показывать меня друзьям. А когда я задрала юбку... Все - вы могли делать со мной, что хотели.
- Валь, помнишь, на силикатстроме у нас был конь Мальчик?
- Костя, мы подумали об одном и том же. Конечно, помню. Хорошо бы для полного эффекта положить Леночку не только под мальчиков, но и под Мальчика. Но сейчас коня найти трудно. Ладно, ребята, я пошел. К сожалению, Леночка, я смогу трахнуть тебя только через год. Так что до свидания через год.
По дороге я зашел, как и обещал, к Володе. Он встретил меня у ворот.
- Поднимайся на второй этаж, там тебя подарочек ждет.
На втором этаже стояла большая, наверно, "трехспальная" кровать, в которой лежала улыбающаяся Людмила со студентками.
- Ты мечтал о дочке с мамой в одной постели? Получай!
Я содрал с них одеяло, все они были голенькими.
- Становитесь попками вверх в одну линию!
Они послушно встали. В Валюшу и Настю я влил без проблем, но кончить в Людмилу уже не смог. Она, как опытная и знающая жизнь женщина, не обиделась...
- За тобой должок. Во вторник мы с Настей будем в Москве. Ждем тебя в своей постели. Лучше с друзьями.
И они отпустили меня на электричку.

Конец

Красивые, длинные волосы. детективный рассказ.



Это дело было поручено майору Семенову. Женя стажировался у него третью неделю, и постепенно до него стало доходить, что служба в милиции, пусть даже в уголовном розыске, это совсем не то, что он думал или то, что показывают по телевизору. Никаких погонь, перестрелок, интересных допросов. Только сплошная рутина. И еще горы бумаги. За эти дни курсант четвертого курса Школы Милиции исписал столько бумаги, сколько ему не удалось за все годы учебы. Он вообще не любил писать, а тут из него явно решили сделать писателя. А Семенов и вовсе оказался занудливым дядькой, который придирался к каждой запятой. А так вообще-то он был неплохим мужиком и к курсанту относился даже с некоторой теплотой. Жене вообще повезло, что его направили в уголовку. Мало кому такое выпадает. Но пока ничего интересного в его нахождении здесь не было. До этого дня.

Все началось после утренней планерки, когда всех сотрудников, следователей и оперативников вызвал к себе в кабинет полковник и устроил грандиозный разнос. Было отчего. В республике орудовал маньяк, слухи про которого уже начали просачиваться к журналистам, а дело как стояло на мертвой точке, так на нем и стоит. И женщины гибнут. Пять человек за неделю. Еще немного и в городе начнется паника.

Вот тогда это дело и передали Семенову. Тот принял его с большой неохотой, и все посмотрели на него с сочувствием. Попахивало целой стаей глухарей. Кроме опергруппы. Ребята поняли, что теперь их собачья жизнь и вовсе превратится в ад. Никто не умел так гонять людей, как Семенов.

Сам майор молча взял дело, которое уже успело превратиться в гору распухших папок, нацепил на нос очки и тут же погрузился в него, ничего не слыша и не видя. Так и сидел до конца планерки.

Сначала Женя огорчился, решив, что теперь у него точно отвалятся руки от писанины, но потом он вдруг ясно понял, что вот оно начинается настоящее дело.

Веселость с него слетела сразу, как только ему объяснили в чем дело. Пять убитых женщин, из которых четыре были самым жестоким образом обезглавлены.

- Странное дело, - сказал Семенов, когда они вернулись с планерки в свой кабинет, - первую свою жертву убийца обрил наголо. Что-то мне ни разу доводилось слышать ничего подобного.

Женя покрутил пальцем у виска:

- Маньяк. У них всегда самые неожиданные фантазии.

- Это точно, - вздохнул Семенов.

А дальше стало еще интереснее. Они вдвоем поехали и осмотрели все пять мест, в которых произошли убийства. И все они были у дороги.

- Маньяк наш на машине, - сказал Семенов.

- Значит не бедный, - удивился Женя. - Чего ж ему не хватает? А женщины конечно же проститутки?

- Нет. Обыкновенные женщины. Трех из них уже опознали. Вполне приличные дамы. У одной даже дети есть. Еще двух опознают ни сегодня, завтра.

В кабинете они оба зарылись в дела. Изредка делились впечатлениями. Со стороны было похоже, что они сидят в библиотеке. Семенов дал Жене три женские фотографии.

- Убитые? - спросил Женя.

Семенов кивнул:

- Да. Только здесь они еще живы. Мы взяли у родственников. Посмотри на них внимательно. Видишь сходство?

Женя долго рассматривал женщин. Они были совершенно разными. Все трое. Сходства никакого. Он разочарованно признался:

- Не вижу.

- У всех троих очень длинные и красивые волосы. Сейчас это встречается не слишком часто. Бабы все больше коротко стригутся. Шампунь экономят. К тому же, если принять во внимание тот факт, что первая жертва была обрита, можно сделать вывод...

- Маньяк убивает женщин только с длинными волосами! - обрадовано закончил вместо Семенова Женя. - Его возбуждают именно такие женщины. Это уже зацепка.

- Зацепка, - согласился Семенов.

Они работали три дня без перерыва. По шестнадцать часов в сутки. Оперативники сбились с ног, выполняя задания Семенова. Папки с делом становились все толще и толще, полковник звонил каждые три часа и интересовался, как идет дело, но никаких следов преступника, пока найти не удавалось. А на четвертый день был найден еще один женский труп. Тоже без головы. По городу уже носились слухи. Чебоксарцы ходили по улицам с озабоченными и тревожными лицами. По радио пришлось обратиться к гражданам и предупредить их о том, что в городе появился маньяк, и надо всем вести себя осторожнее и ни в коем случае не садиться в частные машины.

Полковник был вне себя от гнева. Семенов стоял и при всех выслушивал громкие упреки в свой адрес.

- Николай Георгиевич, - только и сказал он, - людей не хватает.

- А где я их тебе найду? Где? Работай с тем, что есть.

После обеда Семенов посмотрел на Женю и сказал:

- Иди-ка ты братец отдыхать.

- Да я не устал, - попробовал возразить тот.

- Отставить пререкаться, стажер. Кому сказано, иди отоспись! А то глаза как у кролика.

Женя ушел, а Семенов остался один в кабинете. Он посидел еще часа два - нужно было сделать очередной горящий отчет, - затем потянулся и вышел в коридор.

- Здорово, Семенов! - окликнула его работница прокуратуры Зина Белкина, которая шла мимо. - Как дела? Ты, говорят, маньяка ищешь? Ну и как нашел?

- Здравствуй, Зин, - машинально ответил Семенов и прошел мимо. И вдруг спохватился. - А ну постой, Зинуль, постой.

Он догнал Зину и даже схватил ее за руку.

- Ты чего это? - спросил он.

- Не поняла, - ответила Зина. - Про маньяка что ли?

- Ты чего это постриглась? - Семенов смотрел на работницу прокуратуры с подозрением. Так только могут смотреть следователи уголовного розыска. Да и вообще все милиционеры так смотрят.

- А что, нравится? - кокетливо улыбаясь, спросила Зина и погладила свою короткую стрижку.

- У тебя же длинные были, - растерялся Семенов. - Самые длинные и роскошные волосы в правоохранительных органах республики.

Зина махнула рукой:

- А надоели! Сколько можно ведьмой ходить? А так, десяток лет с плеч долой. Правда я моложе выгляжу?

- Прямо девочка, - согласился Семенов. - А куда волосы дела, как постригла?

- Да ты чего, Семенов! - возмутилась Зина. - Что за идиотские вопросы?

- Нет, а все-таки?

Зина засмеялась и, нагнувшись к уху следователя, весело сквозь смех прошептала:

- Продала!

- Как так продала? - снова растерялся Семенов.

- А по объявлению.

- По какому объявлению?

- А вон там на заборе висит. Выйди, да посмотри. Только тебе то зачем? Твои седые останки точно никто не купит. А ведь когда-то, - женщина ностальгически вздохнула и подмигнула следователю, - у тебя волосы были как у Есенина.

Сказав так, Зина повернулась и с хохотом ушла. Семенов пошел в министерский буфет, купил стакан чая и булочку и без аппетита перекусил. Что-то на душе у него было неспокойно. В голове зрела какая-то мысль и все не могла созреть. Из буфета он пошел не в кабинет, а на улицу и прошелся вниз по улице Карла Маркса. День был ясный и солнечный. Только вот ветер был очень сильный, и волосы у проходящих мимо женщин и девушек так и колыхались, сминая своим обладательницам прически и закрывая им лица. Следователь в каком-то лихорадочном состоянии прошел прямо до Дома Мод. И вдруг он увидел то самое объявление, о котором говорила Зина. Он прочитал его три раза подряд, прежде чем понял, что это была не шутка.

- Разве такое возможно? - сам себя спросил Семенов, после чего пешком (не хотелось ждать троллейбуса) отправился к Театру оперы и балета.

Нужно было пройти по Московскому мосту. На нем был такой ветер, что следователь даже застегнул пиджак, чего почти никогда не делал, потому что не выносил скованности движений. Он шел быстро, и где-то посередине моста догнал девушку. Он еще издали обратил на нее внимание, потому что у девушки были роскошные длинные рыжие волосы. Они локонами спускались по плечам и спине чуть не к самой пояснице, и играли на солнце золотыми бликами. Даже ветер, казалось, боялся их потревожить. Так они были хороши. Семенов даже сбавил шаг, залюбовавшись девушкой.

Через несколько секунд он вдруг понял, что любуется ею не один. Ехавший на порядочной скорости оранжевый жигуленок, доехав до девушки, вдруг тоже сбавил скорость, и несколько секунд двигался параллельно с нею. В ней сидел дородный полноватый мужчина в белой рубашке и в черных очках и смотрел на девушку. Вид у него был такой, словно он хотел что-то спросить у девушки. Потом видимо передумал, и уехал своей дорогой.

«Такую кралю на «копейке» не снимешь», - подумал про себя Семенов и тоже обогнал девушку.

Через пять минут он был у театра. Узнал, где находится служебный вход и пошел к нему. У входа он, к своему удивлению, увидел оранжевый жигуленок. Что-то в груди у него екнуло, и он чуть не бегом вошел в здание театра.

- Куда вы? - строгим голосом попыталась было остановить его вахтерша.

- Я по объявлению, - сказал Семенов. - Где тут волосы принимают?

- А, - заулыбалась вахтерша, - поднимитесь по лестнице на второй этаж, там по коридору налево. Только там сегодня кажись никого нет. С утра дверь закрыта.

Семенов хотел уже подняться, как увидел, что ему навстречу спускается мужчина в белой рубашке и в очках. И с ярким пакетом в руках. Тот самый, что сидел в «копейке». Увидев Семенова, он вдруг шарахнулся в сторону.

- Стоять, милиция! - крикнул Семенов, сунув руку за пазуху. - Ваши документы!

Мужчина вдруг отчаянно рванулся с места, бросился вниз и всей своей массой сбил Семенова с ног. Он был очень высокий и здоровый. Следователь отлетел от него, как мячик от стенки. Ударился головой обо что-то твердое и на мгновение почти потерял сознание. Тем не менее он быстро пришел в себя и рванулся за убийцей. В том, что это был убийца, он не сомневался. Испуганное лицо вахтерши пролетело мимо.

Уже на улице он увидел своего стажера Женьку. Как он тут оказался? Думать об этом было некогда.

- Держи его! - крикнул Семенов.

Однако это было уже лишнее. Женя и так разобрался в чем дело, понял, что преступник бежит к машине, и быстро оказался у него на пути.

Преступник зарычал, словно раненный зверь, и вытянув руки вперед, попытался снести стажера со своего пути, как и Семенова. Но Женя куда больше времени проводил в спортзале, чем за книгами по праву и криминалистике, и сейчас это ему пригодилось. Он просто сделал шаг в сторону, и схватив противника левой рукой за шиворот, а правой за предплечье, крутанул его вокруг себя и направил туда, куда тот, собственно говоря, и стремился. То есть к машине. Мужик влетел в свою копейку, словно ослепленный носорог. Раздался грохот и звон разбитого стекла, после чего преступник медленно сполз на землю. Трудно было определить с первого взгляда, кто больше пострадал, мужик или машина. Наверно все-таки машина. Вмятина на ней была такая, что испугает теперь любого механика. Мужик тоже хрипел и брыкался. Лицо у него было все в крови. Рубашка из белой, стала алой. Темные очки сломались, и висели на его подбородке двумя жалкими обломками.

Женя подошел к нему, силой бросил его лицом вниз, завел назад руки и щелкнул наручниками. Похлопал по затылку:

- Куда ты так спешишь, мужик? Поосторожнее надо на поворотах.

Держась за пострадавший затылок, к ним подошел Семенов. По пути он подобрал потерянный преступником пакет, и показал его стажеру.

- Видал, какой у него, блин, бизнес? Нет, стажер, это не маньяк. Первую свою жертву он скорее всего поймал, обрил, а потом испугался, что она в милицию пойдет, и убил ее. Поэтому других он сразу убивать стал. А в машину заманивал, работая под частника. Нет, он не маньяк. Не маньяк!

И не удержавшись, Семенов, со всей силы ударил ногой в бок поверженного убийцу. Тот заныл.

Женя глянул в пакет, увидел в нем, три аккуратно сложенных в отдельные прозрачные пакеты, мотка женских волос, и отвернулся.

- Если бы у меня был пистолет, я бы его при попытке к бегству...

- А я сегодня тоже без оружия, - согласился Семенов.

- А как ты здесь оказался? - спросил он, когда они уже, погрузив убийцу в его же машину, ехали к зданию РОВД Ленинского района.

- Пришел я домой, - стал весело рассказывать Женя, вглядываясь сквозь разбитое лобовое стекло, на дорогу, - решил телевизор посмотреть. Включил ТВ-город, там фильм идет. Крутой такой детективчик. А внизу экрана, гадость такая есть. Видел? Бегущая строка называется. Ненавижу! А только я как прочитал, что театр оперы и балета волосы покупает по хорошей цене, телек сразу вырубил, и сюда.

- Молоток, - похвалил его Семенов. - Закончишь учиться, я тебя в наш отдел возьму. Для нашего дела ты самый то.

Длинный скучный рассказ про мой первый семестр в Swinburne University of Technology.

Как вообще я попал в университет на старости лет? Ну, во-первых я работал на складе и чувствовал, что если ситуация с работой для меня не исправится через короткое время, то я начну терять квалификацию. Во-вторых, в газете, где публикуют объявления о работе в IT, также публикуют рекламу различных образовательных учреждений в этой сфере. Ну и в-третьих, в той рекламе, на которую я обратил внимание, было специально указано, что с этого года оплачивать Postgraduate курсы можно используя схему государственного кредитования. Схема очень удобная – сразу платить ничего не нужно, кредит беспроцентный, а выплаты по кредиту будут автоматически вычитаться у тебя из заработной платы (при условии, что она превышает некий минимум, около $23 тыс. в год). Так что для начала я решил сходить на Information Evening. Там рассказывали, конечно, про университет – какой он хороший и про обилие программ обучения. Меня интересовали Postgraduate программы, по окончании которых присваивается Master’s Degree. Такая программа выглядит следующим образом: условие для поступления – Bachelor’s Degree или его эквивалент, срок обучения – один год на дневной, или full-time, форме обучения и два года на вечерней, или part-time. Более конкретно это означает, что программа состоит из 8 предметов и будет 4 семестра (мне нужна вечерняя форма обучения), в течение каждого семестра берется 2 предмета. Каждый предмет преподается один раз в неделю, 4 часа. То есть загрузка составляет 8 часов в неделю. В принципе, можно брать и больше и меньше двух предметов в семестр. Предметы нужно выбирать из списка, причем несколько (скажем, 3) нужно выбирать из небольшого списка обязательных предметов, т.н. core knowledge, а остальные – из гораздо более обширного списка предметов по выбору. Подать документы не просто, а очень просто – нужно заполнить форму, приложить свой диплом, а также свидетельство того, что он не ниже австралийского Bachelor’s Degree в случае, если диплом получен не в Австралии, а также приложить свое резюме. Все это я послал по почте и через некоторое время получил ответ, в котором меня уведомили, что оин рады предложить мне место. Также они прислали форму-заявку на предоставление кредита и еще мне нужно было внести депозит в размере $200, который впоследствии будет засчитан как часть оплаты образования. Вообще, депозиты здесь очень популярны – это как бы залог того, что ты не откажешься от сделки, а если откажешься – то твой депозит будет компенсацией за это. Например, когда ты выбрал машину и поехал в банк за чеком, с тебя попросят депозит. Если ты передумал, то депозит компенсирует продавцу то, что в течение оговоренного времени эта машина считалась проданной и, возможно, он упустил другого потенциального покупателя. Вот с университетом также. Да, общая стоимость курса составляет $8800 – по 1100 за предмет.

Еще мне нужно было выбрать предметы, которые я хочу изучать и списаться с так называемым Program Manager – он должен был на это дело посмотреть и одобрить, либо порекомендовать мне другие варианты, если мой выбор покажется ему странным или непоследовательным. Не показался.

Собственно, после этого можно было приступать к учебе. Начало семестра было 25 февраля, если не ошибаюсь. Занятия проходят с 17.30 до 21.30, первые два часа лекция, вторые – практическое или лабораторное занятие.

Отдельно нужно рассказать о системе, по которой выставляется оценка за предмет. Это делается довольно сложным образом. Как правило, она складывается из оценок за несколько работ (assignments), которые выполняются в течение семестра, плюс оценки за итоговый экзамен. Например, в семестре нужно выполнить две работы, первая приносит 20% итоговой оценки, вторая 30% и итоговый экзамен приносит еще 50%. Конечно, факт выполнения работы не означает, что за нее будет поставлено 20%. Недостаточно хорошая работа будет оценена, скажем, в 10 или 15%. Может быть и еще сложнее. Скажем, внутри одной большой работы может отдельно оцениваться дизайн проекта – например, 40% оценки за всю работу, и отдельно – написание кода, остальные 60%.

Как правило, для того чтобы сдать предмет, нужно получить итоговую оценку не менее 50%, что в общем-то немного. Для того, чтобы хорошо выполненные работы в течение семестра не приводили к сдаче «автоматом», добавляется еще одно условие – итоговый экзамен тоже должен быть сдан не менее, чем на 50%.

Задания бывают групповые и индивидуальные. Это не играет никакой роли при выставлении оценки, просто большое задание дается одно на несколько человек, а небольшое – индивидуально. Для сдачи задания устанавливается крайний срок – due date. Работы сдаются в конвертах в специальный ящик, по типу почтового. Он опустошается ежедневно в 8.30 утра, поэтому крайний срок обычно устанавливается как «понедельник, Х марта, 8.30». За каждый просроченный день полагаются штрафные санкции, если преподаватель предварительно не дал добро на отсрочку.

Лекционный процесс отличается от привычного мне – «лектор диктует и пишет на доске, студент конспектирует». Здесь лектор обычно приходит с ноутбуком или с набором слайдов для проектора, а проектор уже есть в каждой аудитории. Поэтому на доске ничего не пишется, а только демонстрируются слайды, которые и представляют собой конспект лекции, в сопровождении пояснений лектора. Эти же слайды в распечатанном на бумаге виде выдаются каждому перед лекцией, либо выкладываются на сайт в соответствующее место, откуда их можно скачать и распечатать. Так что процесс конспектирования практически мертв и механическая память несколько страдает. Впрочем, желающие могут конспектировать настолько подробно, насколько это им нужно. В остальном процесс обучения, пожалуй, не содержит ничего необычного.

Отличается и экзаменационная система. В России наиболее распространенная форма экзамена – сдача непосредственно преподавателю, который читал курс лекций или его ассистенту. При этом оценка выставляется на месте. Здесь же, похоже, наиболее распространен экзамен письменный, причем преподаватель, как правило, не присутствует – незачем. Оценка же выставляется только по окончании всей сессии, т.е. все узнают свои оценки в один день, с сайта университета.

Процедура сдачи экзамена очень строгая. В аудитории заранее расставлены парты – индивидуальные, т.е. рядом никто не будет сидеть. Они помечены номерами, а на входе висит список, в котором каждому студенту присвоен номер. Так что выбирать место нельзя. Вещи нужно оставить у входа. После того, как все разместились, слово берет сотрудник, отвечающий за экзамен. Он громко и внятно рассказывает, что на стол нужно положить свой студенческий билет, а если у кого есть при себе мобильные телефоны, то их нужно выключить и положить под свой стул (!) вместе с бумажником. Всякого рода общение между экзаменуемыми запрещено, включая жесты. Первые 15 минут писать ничего нельзя, можно только читать вопросы, на которые нужно будет ответить. Затем нужно заполнить форму с личными данными и расписаться. Тот самый сотрудник позже пройдет вдоль рядов и соберет эти формы, сверяя подпись в форме с подписью в студенческом билете. Ну и затем уже можно приступать к ответам на вопросы экзамена.

Вот такие примерно впечатления остались у меня после первого семестра.

















Персональный поиск Яндекса. Версия 1.0

Приветствую всех.

История длинная, хоть и поучительная. Заключение в конце, мудрых и/или нетерпеливых, а также Виктора прошу туда ;)

Решил вот раз время появилось и на форуме про травмы в том числе колена заговорили поделиться смешным в конце концов (к счастью) опытом лечения подозрений на растяжение надколенных связок. Сам не анатом, а компутерщик, так что в терминологии не силен.

Началось все с того, что кривыми путями пришел на этот сайт, затем купил книгу "Йога: исскуство коммуникации", ну и помаленьку начал практиковать, исполнившись сознания собственной глупости и неопытности в данном вопросе.

Проблем сразу встало навалом не только из-за того, что неопытный, а еще и потому, что являюсь крайне редким (судя по книге ;)) индивидом с врожденной гипомобильностью суставов (никуда не тянусь и никак не сгибаюсь). Даже в детстве, помню, лет в 6, не мог в пашимотанасану согнуться - тренеру чтоб я пальцами достал до носков приходилось на меня садиться, и то, через боль. Обошлось без травм.

Негибкость моя в особенности проявлялась в районе сгибателя бедра (мышца такая) - то ли он слишком короткий генетически ;), то ли еще что, но именно из-за него не шли ни паш-на (ощущения при тупом угле 100 град), ни халасана, ни иные связанные с растяжением этой части тела асаны - и колена. Тем не менее успешно разработал свой стиль выполнения всего этого. Это подтверждается тем, что всего лишь через месяц-полтора общего времени занятий (не каждый день, растянулись на 4 месяца) я теперь могу хоть с утра без разминки при прямых ногах коснуться ладонями пола, чего не мог даже в глубоком детстве даже приблизительно.

Сорвался на вирасане. Мягко говоря, простенькой позе. Негибкость такой степени не описывалась в книге даже близко (ощущения появлялись при остром угле градусов в 80), моя прекрасная память :) вспомнила строчку из книги про то как Айенгар рассуждал про то что есть два типа боли - один нормальный, не ведущий к травмам, другой плохой. Решил при всем этом попробовать не являются ли ощущения такого типа первым типом, и подложив все-таки валик между ногами и задом пытался так сидеть. Поначалу в принципе все ничего, а потом началась в обычной жизни при сгибании колен на углы более 30% неострая боль. Плюнул на такое исполнение, про вирасану забыл, через неделю прошло. Подождав для верности еще недельки две, решил начать более мягкую практику. Угол был уже градусов 20-25, с утолщенным валиком. Через какое-то время опять то же. Опять подождал, прошло. Память опять подсказала строчку о геометрически возрастающем времени заживления травм связок, серьезно напугав меня ;) Пропуская повторяющиеся этапы смягчения практики, дошел до того, что начал практику при сгибании ног на тупой угол 130 градусов лежа на спине, дабы снять с связок нагрузку. И все равно начанало болеть! Последний срыв был этой осенью, ближе к концу. Теперь боль при сгибании на угол больше 30% не проходила вообще, т.е. я не мог сгибать ногу без боли на даже средние углы. Практически, подумал я сам, в расцвете лет инвалидом стал, с хроническим воспалением связок! Лечило время - максимальный угол стабильно и линейно увеличивался если за определенный промежуток времени ни разу не сгибал ногу больше критического угла. Компрессы из фигалгеля и индовазина увеличивали кривизну графика угол/время раза в 1.5 (ускоряли заживление). Тем не менее всегда рано или поздно срывал. Ну представьте себе, что даже на белом друге нормально не устроишься. Ясно дело срывалось.

Теперь плюнул на все, пошел к травматологам и хирургам. В общем, все ничего не нашли. Ногу сгибали почти до острого угла в 20% (больно, но терпел), заставляли вертеть по-всякому... Теперь-то я знаю, что это они проверяли связки ;) и если б они были повреждены, то я бы ногу так никогда не согнул! Но вот одна хирургичка убедившись в том, что связки не повреждены, все равно сказала мне их лечить как лечил. Да еще компрессы с димексидом прописала. А димексид - убойная вещь, чтоб вы знали! В принципе, проникает сквозь кожу и выжигает под ней все живое ;) Приложив на 3 минуты 2-3 раза пропитанную им вату на любой фурункул, тот исчезает в течение 1-2 дней. Последнее мое достижение с этой отравой ;) - вывел непонятный подкожно-воспалительный участок 1.5х1.5 см, раз в 2 года выскакивавший у меня на внешней стороне левого плеча, с каждым разом поднимавшися на 3 см выше. Через 2 года посмотрю, навечно или нет ;) Но припарки им на колене давали только отрицательный результат - угол уменьшался. Прекратил подобные припарки, пошел к другому хирургу. И вот когда он уже в который раз сказал "все известные науке связки у вас в порядке", хоть и ему было непонятно что у меня такое, когда и на рентгене колен все выглядело прекрасно, тут я уже подумал сам. Пришел к выводу что это отнюдь не растяжение и не воспаление связок, по всем имеющимся признакам. А после того как я подумал еще немного и вправил за 10 секунд оба сустава на место и колено сразу начало сгибаться до 30% острого угла, я практически убедился что 1.5 года лечил не то ;))) Это был небольшой вывих!

Мораль, по пунктам:

1) Виктор! Прошу за всех негипермобильных личностей - включите в следующую версию книги варианты поз для в том числе очень негибких людей! Потому что начитавшись про всех тех факиров и суперодаренных в данном плане людей, и про то что в принципе очень легко поместить пятки сбоку от таза, сев на него ;) впадаешь в удивление - как это так что они не просто не отводятся в сторону, а даже до упора не сгибаются?! Так что пожалуйста, в практической части вашей следующей книги уменьшите объем разделов "что делать если для вас это детский лепет" и введите раздел "что делать если даже это даже приблизительно не получается". Могу помочь фотками с примерами ;)))

2) Сила шаблонов и инерция мышления огромна! Хоть может быть моя ситуация и уникальна, и травм связок при чрезмерных усилиях гораздо больше, но несмотря на мой опыт в качалке и вполне прочные связки (при весе 70 кг приседал 8 раз с 90 кг на плечах, а мог и 12, в становой тяге брал 120 кг) у меня видимо за счет предельного для меня положения и слишком хорошо расслабившихся мышц сустав сместился ровно назад на 2-3 мм. За счет чего появился на суставе рычаг с опорой на заднюю часть... в общем того, в чем держится голень, что при сгибе колена давало растяжение передней поверхности суставного мешка (соединительной ткани герметизирующей сустав), ощущаемое мной в силу запрограммированности замечательной книгой (которой тем не менее конечно есть куда улучшаться) как боль в надколенных связках.
Можно в книге перечислить и нетипичные травмы, как с форума так и из вашего, Виктор, опыта.
Притом примеров по-моему чем будет больше, тем лучше.

3) Господа желающие стать йогами! Не забывайте про врачей! Даже их бессилие иногда способно помочь ситуации ;)

Ясен пень что все вышеперечисленное является моим humble opinion... т.е. личным мнением, которое я никому не навязываю

Привет всем! Как и обещала, рассказываю про мою поездку интеррейлом (InterRail). Для тех, кто не знает, есть такая система в Европе. Покупаешь билет InterRail, выбираешь зону и ездишь по ней с этим билетом. Билет действует до месяца, в зависимости от зоны. Зоны поделены хитро. Я уже точно не помню, но вроде Франция и Испания в разных зонах, а в Испанию иначе не попадешь с севера, кроме как через Францию...Этот билет действует на всех поездах, но все на самом деле сложней. Где-то надо доплачивать. Поездка эта оказалась возможной для меня, так как я жила в Норвегии, и когда вышло Шенгенское соглашение и Норвегия вошла в Шенгенскую зону, стало возможным ездить по всем Шенгенским странам без дополнительных виз. В другие страны (Англия, например) мы не поехали именно по этой причине. Ездила я с подругой. Наш маршрут был: Норвегия-Швеция-Германия-Франция-Испания-Италия-Германия-Швеция-Норвегия. Поездка заняла 2 недели (в июне). Билет стоил 200 евро. Мы подробно спланировали весь маршрут и расписание. Есть такой сайт www.bahn.de хотя он и немецкий, но там расписания всех поездов по Европе, на разных языках. Быстрый поиск. Так вот мы заранее выбрали на каких поездах ехать, распечатали расписания и в путь.
Норвегия
Поехали мы из Норвегии. Вообще у них железная дорога идет до середины Норвегии (примерно до широты Питера), а дальше нет. Но на севере, там где ближе всего до границы со Швецией, есть железная дорога от города Нарвик и в горы и далее в Швецию. А так норги на самолетах летают. Ну или по морю. Поговаривают о строительстве железной дороги на севере страны, чтобы соединить Тромсе с Мурманском и дальше с Архангельском, говорят, почему, мол, в России есть на севере, а у них нет. Но пока разговоры. Хотя у них горы, проблема..Так вот мы из Нарвика поехали прямым поездом в Швецию. Билет InterRail купили там же в Нарвике, до Стокгольма нам выдали билет с указанием мест, без доплаты. Вагоны похожи на наши купейные, но в купе 6 человек, на третей полке спят тоже. Она ниже, чем в наших поездах, там как и на остальных местах, освещение, полочки итд..Матрасы не стелят, полки мягкие, подушечки берут с нижней полки, где днем они прикрепляются на стенку (чтоб мягче спине было). 3 таких подушки по стене, 3 сидячих места. Сбоку лестница складная..Как мы поняли верхние полки самые блатные..Нам всегда продавали их, а многие в пути спрашивали, как вам удается их купить, многим не удавалось. Плюс в том, что залез наверх, и мимл тебя никто не ползает больше..Под столом подвешеныодноразовые пакеты под мусор, потом уборщицы отрывают наполненный пакет и все, открываешь следующий. Расстояния не такие длинные, одного пакеты хватает на купе, так что не возникало вопроса, куда мусор выкинуть, хотя можно оторвать, поставить на пол, наполнять следующий. Спальные вагоны в других странах примерно такого же типа, где-то дизайн посовременней. В супер поездах, где раковины в купе итд мы не ездили, не приходилось..
Так вот ехали мы в полупустом поезде, днем сели, наутро приехали в Стокгольм. Граница Норвегии и Швеции высоко в горах. Обалденный вид, поезд едет высоко в горах вдоль фьюрда, по обрыву. Супер. Где-то через час смотрим, выехали, лето, жарко, зелень, а тут снег. Не сразу дошло на какой высоте. По северу Швеции так и ехали в горах, проезжая разные станции.
Швеция.
Утром проснулись и наблюдали из окна пейзажи, похожие на русские (в отличие от норвежских). Также приятно было видеть промышленные гиганты, после провинциальной Норвегии. Приехали в Стокгольм. На вокзале оставили рюкзаки в камере хранения и пошли гулять. Ночевать не собирались, так как хотели скорей выехать из Скандинавии и попасть в остальные страны. У нас ведь всего 2 недели было, а Скандинавия рядом, в другой раз можно было съездить. Погуляв полдня по Стокгольму мы поехали в Данию и оттуда, не ночуя, собирались дальше в Германию. Вообще есть прямой поезд из Копенгагена в Германию, но нам надо было ночевать в Копенгагене, а мы решили ехать с пересадками, чтобы уторм быть в Германии. Выбрали сложный путь и приключения...Из Стокгольма поехали в сидячем вагоне, сиденья лицом друг к другу, стол посередине, газеты, помню, выдавали. Билет дополнительно не требовался..
Дания
Вечером около 9 мы были в Копенгагене. Было у нас часа 2 на прогулку. А дальше нужно было ехать часа 2 до маленького городка Roedbyhavn, откуда шел паром в Puttgarten.что на берегу Германии. В том поезде мы также не доплачивали. Там мы заснули обе, и обе за минуту до выхода одновременно проснулись, посмотрели друг на друга, затем на часы, и бежать к выходу. Помню, вышли, видим двое таксистов, мужчина и женщина, мы спрашиваем, где паром. Они не понимают, какой паром, тут и моря нет..Мы им, ну как нет мы в Германию поедем. Они, ааа, так это другой город рядом, вон поезд стоит бегите. Мы бегом. Оказывается надо было там пересесть на другой поезд, а мы его чуть не пропустили. Приехали туда уже ночью, пришли на вокзал ждать парома. Там касса закрыта, хотя кассиры там были, одна женщина на сиденьях лежала, и никого. На экране расписание..Выход на паром, как в аэропортах, коридор, но дверь закрыта. Ну думаем, подождем, люди подойдут, откроют. Потом 10 минут осталось, людей никого, мы заволновались. Мы к кассе, стучим, они кричат, что закрыто, мы им почти в истерике, так паром отходит. Они нам идите, там дверь сбоку. Женщина босиком вскочила с сидений, так вот дверь, говорит. Рядом внизу была дверь, мы вышли на причал, бежим к парому, он огромный, этажей с 8. А как забраться, людей никого. К входу с вокзала винтовая лестница, мы по ней бегом, но дверь на пароме тоже закрыта. Вообщем ушел он...Мы на вокзал обратно..Думали, другие нам не подходят, а они каждые полчаса ходили, и мы успевали на поезд в Германии. Ждем, пошли на улице заранее забрались по этой лестнице, ну думаем паром подойдет, откроют. Подходит махина такая, нос открыл, машины заезжают изредка..Нам надоело ждать, пошли искать людей, туда, где машины. Оттуда рабочий нас увидел и через нос завел...Единственные мы пассажиры оказались, кроме водителей машин. Плыть 40 минут надо было. Наверху в салоне ждали. Там персонал бара и магазина tax-free скучал...Мы приходили в себя после нервотрепки на вокзале...
Германия
Где-то в 4 утра приехали. Нас прводили к выходу на пароме и потом рабочий парома проводил нас до вокзала, там не просто было разобраться, куда идти. Там дождались поезда ехать в Любек. С нами еще ехали группа рабочих, на первую смену, наверное.
Приехали на вокзал, там тоже полчаса было всего до следующуго поезда. В Германии мы на пути туда не задерживались, хотели скорей добраться в Париж. В Любеке я только успела сфотографировать виднеющиеся купола собора и купить на вокзале открытки. Следующая пересадка была в Бонне, кажется. В Германии все было сложней. Там на поездах многие ездят, нашего билета иногда было недостаточно, надо было идти на вокзал, зарезервировать места, а то и доплатить. Ну и узнать на какой путь прибывает поезд. А поскольку наш маршрут был расчитан так, что иногда между поездами было минут 15, то мы сломя голову бежали узнавать, какая платформа, и потом обратно
Еще, в Европе интересно то, что железная дорога проходит по городам пряио по центру, иногда бок о бок с домами, видишь, белье сушиться (в Париже, например). У нас на задворках города всегда..Подъезжаешь всегда мимо заводов, гаражей, помоек..А у них нет. Интересно было к Бонну подъезжали, и будто весь город посмотрели. Там мы пересели на поезд до Парижа. Поезд был комфортный, но в самых комфортных вагонах нам ехать с нашим билетом нельзя было. Я уже не помню, но там система, вагоны поделены по комфортности, типа A,B,C. У нас на билете было написано, какие вагоны наши, мы шли через весь поезд, видя, как меняется интерьер. Но ничего, наш вагон был по нашим меркам очень даже ничего. Только народу больше. Группа немецких школьников заняла почти весь вагон, в Париж ехали, свой французский практиковать...Поезд скоростной был, мы немного опаздывали и к Парижу прибавили, неслись по полю, рядом шла магистраль, так мы мимо машин неслись, как самолет, раскачиваясь..
Франция
Наконец, к вечеру 3 дня поездки мы приехали в Париж и пошли на вокзал. Там есть система, в небольшой кабинке сидит девушка и подбирает гостиницы, подходишь, говоришь, сколько можешь заплатить, она звонит в подходящую гостиницу, бронирует, дает вам адрес, карту и все. Бесплатно. Мы постояли очередь, она спросила, сколько мы можем заплатить, самое дешевое было около 30 евро за ночь в двухместном. Мы переглянулись, и сказали, 50, зачем нам самое дешевое, получше хотим Она дала адрес и все.Так просто. Отель оказался в центре. Там отели стеной, один кончается, другой начинатся. Кстати, к слову, я в туризме работаю. У нас не хватает отелей в России. Даже в Москве и Питере. Тем более небольших эконом-класса. Не все даже иностранцы хотят в пятизвездочных жить...Номер наш оказался без окон, то есть двери были стеклянные, выходили во внутренний дворик, там фонтанчик, цветы..Супер. На двери плотные шторы естественно.. Мы после душа сразу пошли гулять по Парижу с камерой. Дошли до Эйфелевой и не смогли подняться на нее, так как не взяли с собой денег Обратно пошли пешком, сейчас я понимаю, что далеко было пешком, но мы с удовольствием по вечернему Парижу прошли, вдоль реки, вдоль дворцов, Эйфелева башня цвета меняла постепенно..Классно....
Потом вырубились первую ночь на нормальной кровати. На следующий день после завтрака (включенного в стоимость) мы пошли гулять по Парижу, снимать на видео...Да, первоначально, на вокзале мы заказали гостиницу на 1 ночь, а потом решили ночевать еще одну и на 3 день ехать в Диснейлэнд. Подошли на ресепшн, а там говорят, нельзя продлить, все забронировано, но вы не волнуйтесь, сейчас найдем вам отель. А подруга у меня побежала в соседний спрашивать, там, говорю, стеной отель за отелем. Прибежала, говорит, там обещали номер. А тут на ресепшене позвонили куда-то и называют нам цену. Уже бронировать собрались, а мне подруга говорит, рядом дешевле, (а тот нам предложили через квартал). Мы отказались и пошли в соседний, там уточнили, цена чуть выше на самом деле, но раз нам обещали, за такую и продадим. Так мы и устроились по соседству...И пошли гулять. Посмотрели Елисейские, Лувр (снаружи...), в университет хотели зайти, но не получилось, запрещено, охрана на входе. В информации для туристов выяснили как ехать в Диснейленд.. На Эйфелеву мы опять не попали, там до 7 вечера подъем кажется, а мы опоздали...
Наутро поехали в Диснейленд. Ехать нужно было на электричке, с обычным билетом электрички, но при выходе этот билет не пропускал, нужно было купить отдельный, чтобы выйти на станции Дисней..Такая ловушка. Никто из туристов этого не знал заранее..Заверили, что при входе обратно на станцию, этот же билет будет действовать..
Ну в Диснейлэнде все супер, целый день гуляли. Правда я там потеряла свой фотоаппарат со всеми фотками поездки  Ужасно расстроилась. Настроение поднялось, после фестиваля Диснеевского..
В этот же день мы уезжали в Испанию. Хотели посетить Мадрид и Барселону. Так просто сесть на поезд и поехать уже было нельзя, нужен был дополнительный билет, а мест не было. Нам сказали в кассе, едьте до Испании, а там может местные поезда есть..Так мы и сделали. Купили билет до Памплоны, там у меня подруга-испанка жила. Ехать нужно было с пересадкой в Ируне, это на границе, С Диснейлэнда и в дорогу снова. Так на Эйфелеву башню и не попали за 3 дня..
Ехали ночным поездом, где сиденья, как в автобусе откидываются, очень удобно, почти как кровать получается.
Испания
Приехали мы рано утром в Ируну, выходим из поезда, а там паспортный контроль. Первый раз за всю дорогу на границе контроль! В основном американцы ехали, у них смотрят паспорт и отпускают, а кого-то в сторонку, и нас так же. Паспорта отняли. Мы сначала не обратили внимания, а потом смотрим в этой сторонке негры и мы..Повели нас на вокзал. Сначала с неграми по испански спорили. Потом к нам. Говорите по-испански, спрашивают. Ну говорим немножко. По-английски они не говорили. У вас, говоря,т нет визы. Мы им на ломаном испанском объясняем, что у нас вид на жительство в Норвегии, а это шенгенская страна. А они вид на жительство не смотрят, я смотрят первоначальную визу, где слово шенген стоит, а она дается на неделю для въезда, далее надо вид на жительство оформлять. Мы не знаем как им все это объяснить. Потом их начальник посмотрел на нас и спрашивает estudiantes? Мы говорим, ага, estudiantes. Идите, говорит. Вот так. Потом там же оказалась женщина из Казахстана, приехала на официальную конференцию, все письма, приглашения с собой. А ее тоже задержали, нас потом вернули, чтоб перевести помочь. Далее мы на вокзале пытались купить билет в Мадрид, но мест не было. Можно было на автобусе ехать, но мы решили без Мадрида, сразу в Барселону. После Памплоны. Честно не помню, на каком поезде ехали в Памплону, там недолго, часа 2 всего. В Памплоне как раз шла подготовка к знаменитым бычьим бегам. Походили погуляли и дальше.
В Барселону ехали тоже в сидячем вагоне, типа электрички, занавески на окнах. Но жара была страшная, солнце за окном, занавески не спасали. Ехать долго надо было, часов 8. За окном пейзаж, полупустыня, горы, кактусы..Утомительно.
Приехали мы поздно около 23 ч. Приходим на вокзал, там уже все справочные закрыты. Гостиница дорогая там, вокзал на ночь закрывают. И тут начинается очередное приключение. Нас увидел таксист, понял, что иностранки, подходит и спрашивает, вам отель нужен. Так говорит, все занято, у нас всего 5 отелей в Барселоне (!) Мы, дурочки, поверили, думаем, кто их знает, как у них там в Барселоне..Он позвонил с мобильника в пару отелей (или сделал вид), доказать, что нет мест. Потом в один позвонил, говорит, есть номер, но там больше 200 евро за номер было. Мы, конечно, столько платить не хотели. А он говорит, мне все равно, могу вас в город отвезти, ищите сами. Мы подумали, нам страшно стало на ночь глядя в город, искать отель. Все-таки это уже не Германия или Норвегия, Испания- другое дело..Мы согласились. Он увез нас, и за такси взял больше, чем по счетчику, «за услуги» еще. Гостиница оказалась 4 звезды. Конечно, приятно, но на утро мы были злые, пошли искать что-нибудь подешевле. В лифте нас портье спросил, не пойдем ли мы на завтрак, мы так рявкнули, что нет, даже не узнали, может завтрак в стоимость входил..Представьте картину. Шикарный отель, портье в форме, и мы с рюкзаками, туристки такие..
Мы быстро нашли хостел. Нас у вокзала догнал мужчина, спросил не отель ли мы ищем. Показал на карте, поближе хостел был за 13 евро, подальше за 10. Адрес дал, все бесплатно..Мы решили поближе идти, в центре хотели..Пришли, там старички на вахте быстренько постель перестелили, нас впустили. Все простенько, но чисто и дешево. Оказалось в 2 шагах от набережной, где мы весь день гуляли. Вечером ужинали в ресторане, где практиковали испанский с официантами. Те нам бесплатно вино принесли, что вызвало неодобрение соседей по ресторану, те на нас покосились недовольно..Кстати, когда мы сказали официантам, что живем в Норвегии, они спросили, где это. Норуэга, что это за страна, мол. Ну, говорим, рядом со Швецией. А Суэсия, да-да. Это они знают..
Далее мы отправились в Италию, в Рим. Ехать нужно было с пересадкой. Сначала в сидячем вагоне, потом в поезде со спальным вагонами. Когда мы вышли для пересадки на другой поезд, нужно было подождать на вокзальчике, там много американцев ехало, группы целые. Я решила позвонить с автомата. У нас карточки были, так что можно было с любой страны звонить. Позвонила и удивилась, что автомат монетку вернул. В Испании, хотя и бесплатный звонок, монетку забирает, а во Франции отдает. Странно, думаю..Потом смотрю, автоматы с напитками и шоколадками как во Франции. И тут до меня дошло, что мы уже во Франции снова, а не в Испании. Я подруге сказала, та засмеялась. Вот так вот, едешь по Европе, и не знаешь, где граница
Италия.
Рано утром все американцы вышли, все ехали до французских курортов, до Ниццы и тд. А мы дальше в Италию. Курорты мы из окна видели..Потом пытались понять, уже Италия, или еще по Франции едем. Непонятно было, где пересекли границу.
В Рим приехали днем. Там у нас было часа 4 на прогулку. Пошли гулять по центру, смотреть античные достопримечательности. Конечно размах поражает. Современные постройки, и люди вообще такое все мизерное на фоне тех развалин, колонн..Ощущение невероятное. И еще непривычно, в 2 шагах от Колизея обычный парк, садик, детишки гуляют. Тишина как в деревне. Там у нас батарейка у видеокамеры села, жалко..Еще погода была, перед грозой, душно и все в тучах. Мы до дождя успели погулять.
Далее мы поехали в Венецию. Народа было очень много. Мы заранее у контролера спросили, в какой вагон нам можно с нашим билетом. Он по-английски не говорил, пришлось по-испански..Нам нужно было в те вагоны, куда набилось много, как бы выразиться, ну негров итд, типа эмигрантов всяких..Не хотелось ночь там ехать, вагон купейный, но не спальный, сидения навстречу друг другу выкатываются, и все, 6 человек в купе ютится..Мы решили попробовать ехать в другом вагоне, где людей немного было, спокойно..Зашли. Там в купе парочка ехала и девчонка-австралийка. Мы только засыпать стали, как контроль. Ну все думаем, выгонят. Он девчонку выгнал, а нас нет. Ну мы обрадовались, не заметил..Только заснули, как через полчаса контроль снова..На этот раз заметил..Вам говорит доплачивать надо за этот вагон..Мы подоказывали что-то (опять по-испански пришлось). Решили идти в другой вагон. Доплачивать все равно пришлось, и за тот вагон, но немного. Хорошо, этот контролер пошел с нами, пооткрывал купе, там вместо 6 человек во многих 4 улеглось, он в одном потеснил их, нас привел. Там же и девчонка-австралийка оказалась
Приехали мы рано, раньше 6. Ждали на вокзале, пока откроется служба поиска отелей. Нашли нам недорогой отель, в центре. Хозяин оказался очень разговорчивый. Долго выспрашивал про Россию, про политику нашу, в курсе всего был. Про Архангельск..Справочник вытащил..Венеция мне понравилась очень. Тут по-настояшему себя в средневековье чувствуешь! Ни машин, ни шума. Все дома старые, улочки узкие, рукой достать можно до противоположного дома..Вечером страшно идти, точно как в Средневековье. Говорят, что в Венеции туристам легко заблудиться. И правда, мы с картой, шли по одному направлению несколько раз, и всегда оказывалось, что мы уходили в противоположную сторону! Прокатились мы на гондоле, погуляли по центральным достопримечательностям..Наелись и пасты, и пиццы итальянской..Хозяин гостиницы, кстати, сказал, что Венеция вымирает. Статистику показал, люди уезжают...Да, еще одна деталь, все улицы, все балконы в цветах. Мы только ходили и восхищались, «ой, смотри, цветочки» Будто раньше цветов не видели...В день нашего отъезда начался прилив и наводнение. Нам сказал хозяин, когда мы пришли за вещами в отель. Идите, говорит, на вокзал быстрей. Мы ушли, потом ждали там. Отошли в магазин, и правда по улицам вода была уже, и что интересно, в магазинах, ресторанах, порогов нет, вода начала заливаться, а они только стулья подняли на столы, и стоят, как ни в чем не бывало. Вокзал высоко построен, до туда не дошло. Мы со ступенек наблюдали, как поднимается в канале. И как люди босиком уже шли по улицам. Гроза и ливень начались страшные. Я боялась, что поезд может не пойти..
Далее мы ехали в Германию в спальном вагоне. Немецкий поезд. Того же типа, купе 3 полки. Только в вагоне еще был проводник, и утром давали завтрак, как в самолете.
Германия
Доехали мы сначала до Фрайбурга, где я надеялась увидеть друга-немца. Но весь день так и не смогла дозвониться до него. Так что мы просто ходили по городу. Вещи сдали в камеру хранения. Она там автоматическая, интересная, вещи потом как на лифте спускются вниз, а сам шкафчик поднимается пустой. А в то время до которого заплатили, поднимает вещи обратно..И с кодами там еще какая-то фишка. Сложно. Немецкая автоматика..А Фрайбург красивый город..Опять цветы кругом....
Помню мне стало плохо, а на вокзале некуда было присесть. Ни одного сиденья..Почти. В конце где-то нашли сидений 10, твердых, я там скорчившись заснула. Далее мы поехали в Лейпциг, где навестили подругу-немку. Ночевали у нее в квартире, которую она снимала с другими студентами. Там же купили билет на прямой поезд с Берлина до Стокгольма. Недешевый был билет..В Берлин мы ехали на двухэтажном поезде, типа лондонских автобусов..В Берлине мы гуляли с друзьями, немкой и ее бойфрендом-датчанином. Помню, хотели в кино сходить, но на то время фильм показывали дублированный на немецкий..
Дальше мы поехали обратно в Швецию. На ночном поезде. Его везли на пароме, и уже не полчаса, а часа 3, так как обратно паром шел из другого городка Германии, по другому коридору. Сосед по купе ночью, когда на пароме плыли, вставал, чтоб затовариться в tax-free.
Приехали в Стокгольм, оттуда тем же путем в Норвегию, но уже в сидячем вагоне. Там у соседа собака была, ехала спала рядом с нами...
Вот такая поездка. Всего ушло у нас около 1000 евро у каждой. Это включая и еду, и отули, и сувениры..все вообще.
Знаете, мы увидели плюс Норвегии в том, что там бесплатная вода (и холодная и горячая) в любом кафе, ресторане, в том числе в поезде. И вода там чистая, из крана можно пить или из речки..Нигде, даже в Швеции, воду бесплатно не дают..И туалеты в Норвегии бесплатные. После нас две наших подруги поехали, но на месяц. Они больше городов посетили. Мы их отговаривали, что потом не будете отличать, какой это город был, все перепутается в голове. Но они уехали на месяц. И взяли с собой маленький чайник. В Европе найти розетки на вокзалах, аэропортах не проблема..Но греть свой чайник...это надо додуматься..Они говорят в Стокгольме на вокзале на них косились охранники, а когда они обратно ехали, там розетки уже были прикрыты. А в туалеты они везде ходили в Макдоналдсы. Искали в любом городе..Не лень было..
Мы когда вернулись в Норвегию, там жара была, жарче, чем в Европе. Мы еще смеялись, стоило так далеко ехать. Норги в то лето многие поотменяли планы свои и остались дома, никуда не поехали..
Спрашивайте, если что..Всем пока

Вот подошло и мое время рассказать о родах. Я бы сказала, что почти дорожные роды. Но об этом чуть позже. А пока для тех, кому некогда, лень или просто не интересно скажу кратко. Родила я как и в прошлый раз в ПДР, а точнее 6 февраля 2005 года, девочку Екатерину весом 3350гр и ростом 50 см, по шкале Апгар 9/9. Это кратко о том, что получилось по истечении 9 месяцев беременности.
Ниже последует долгий рассказ о "коротких" родах. Думаю особенно полезен и интересен будет тем, кто ожидает своего второго малыша, и задается массой вопросов, какими они могут быть. Да какими угодно, и в том числе как мои.
Для начала вам предоставляется долгий экскурс в историю. Кому не интересно переходите к разделу "Сами роды". Прежде, чем начать повествование, хотелось бы вернуться немного назад, а точнее на полтора года. Тогда я родила так и не поняв, что со мной произошло. Приехав на очередной осмотр к врачу, мне сообщили радостную новость, что я рожаю. Хотя я и до последнего в это не верили, т.к не ощущала ни боли, ни напряжения живота и ничего такого, что обычно описывают. Но доверилась своему врачу и осталась в роддоме. Три с половиной часа маялась в догадках, кто же из нас прав. А вот потом… У меня лопнул пузырь отошли воды и в ту же секунду свет в моих глазах стал меркнуть. Я не могла понять, что со мной происходит. Болело все с невообразимой силой. Мне поставили датчик снимающий показания схваток. Он выдавал "веселый" результат – шла сплошная схватка "бешеной" силы. Мне тут же предложили эпидурал, на что я с радостью согласилась. После этого в течении 4 часов произошло почти полное раскрытие. За два часа до потуг убрали эпидуралку, но тем не менее я потуг так и не почувствовала и пришлось рожать на схватках. Все закончилось просто замечательно. Но у меня в душе остался осадок, что я так и не поняла, а что же такое роды? Как выглядят схватки и что такое потуги. Если кто знает меня и помнит, как я тут паниковала и просила рассказать уже рожавших, что такое роды, как они начинаются и т.д., а все прикалывались – типа не я Даньку рожала… Все боялась снова пропустить начало, а еще больше боялась не успеть в роддом (мои чувства меня почти не обманули).
Так вот, неудовлетворенная первыми родами, я решила все повторить. Это конечно являлось не основной причиной появления на свет мой дочурки, но очень весомой.

Как все начиналось.
И вот в очередной раз я делаю тест, убеждаюсь в наличии двух полосок, мирно поселяюсь в "Февралятах" и начинаю ждать. Беременность проходила достаточно тяжело (первой я просто не заметила). В начале меня мучил токсикоз, не такой уж сильный, но вытягивал из меня силы и убивал радость ожидания второго малыша. Прошел токсикоз и через пару недель навалилась новая беда в виде непрерывной мигрени почти в течении двух месяцев. Потом месяц непонятной тошноты. А где-то с 7-го месяца напала бессонница к которой в дальнейшем добавилась сильнейшая изжога и грыжа пищевода. Я не могла выпить даже пол стакана воды, т.к. все тут же вместе с желудочным соком выплескивалось наружу. В общем я порядком устала от всех этих напастей и с нетерпением ждала ПДР.
Много слышала о том, что вторые детки как правило рождаются раньше. Поэтому я морально готова была родить в последних числах января. Потянулись долгие две недели ожидания. Дипрессия накрывала меня с каждым днем все сильнее и сильнее. Силы меня оставляли и я готова была просить стимуляцию, что бы побыстрей родить. Каюсь, что даже не думала тогда о дочке, надо ли ей рождаться, хочет ли она этого. Но я тогда ХОТЕЛА. И вот мы медленно, но верно доходили до ПДР.
Сами роды.
6 февраля в 10 утра я посетила своего врача, после чего мне было дано заключение, что мы готовы к родам и до 9-го родим. Я ужасно не хотела рожать 7-го в понедельник (ну это уже мои личные бзики). Врач согласился со мной и очень ждал меня 8-го, плюс тогда было его дежурство. Шестого он тоже был на посту, но ни кто не мог даже предположить, что скоро все закончится. Вернулась домой я в 11 часов дня, порадовала папу, что нам клятвенно обещали родиться до 9-го. В 12 часов должна была приехать моя мама, чтобы остаться со старшеньким, пока я буду загорать в роддоме. Она переступила порог нашего дома ровно в назначенное время, чем очень порадовала меня, т.к за пять минут до этого я почувствовала первую боль внизу живота. Даже не то что боль, а очень странные ощущения, отдающие по диагонали в прямую кишку. В 12:30 я отметила периодичность, но посчитала, что рано еще засекать время. Ближе к 13 часам я поняла, что пора. Выяснила, что схватки идут по 30 сек, с промежутком в полторы минуты. С радостью в голосе позвонила врачу и сказала, что видимо нам все же придется встретиться сегодня еще раз. Для него это оказалось неожиданным поворотом (да и для меня тоже). Для начала он предложил выпить но-шпу и понаблюдать еще часик. Если все останется в том же состоянии или усилятся боли, то звонить ему и выезжать. Мы посчитали, что у нас еще время пообедать и отметить мамин приезд. Сели за стол, я успела съесть половину своей порции, выпила две рюмочки (на донышке) настойки. В этот момент я осознала, что схватки уже сильные и частые. Быстренько расправилась с содержимым тарелки и бегом помчалась в душ (опять таки слышала, что очень помогает лить горячую воду на поясницу). Я стояла в ванной в позе "рака", а муж поливал меня водой. Через 10 минут, я стала отдавать себе отчет, что с каждой новой схваткой я добавляю горячей воды, дабы легче было переносить эти ощущения. Глядя на меня, муж решил, что не стоит ждать еще час, и пошел звонить врачу. Вообще картина, которую можно было наблюдать со стороны, выглядела достаточно комично. Я в ванной на четырех опорах, мама поливает мне поясницу, муж рядом стоит и общается с врачом, описывая происходящее, а сын с радостными возгласами бегает из ванной в комнату и обратно, посмотреть весь этот цирк. Врач оценил ситуацию по телефону и велел немедленно выезжать, при этом уточнил, что "скорую" вызывать не стоит, т.к. просто не успеют (вот вам и скорая помощь).
С машиной возникли проблемы, и мужу пришлось идти на улицу и ловить проезжающих. Человек пять, слыша о том, что надо вести роженицу, просто улепетывали со скоростью света. Один мужчина "кавказкой" национальности сказал: "Женщина рожает – это хорошо! Поехали!" (Вот очередной раз убеждаюсь, что кавказцы народ более заботливый в таких делах). А я тем временем, с трудом оторвалась от душа и влезла на сушу. Схватки были уже по 40 секунд, с интервалом в 30 сек. За это время, пока схватка отпускала, я одевала футболку, мама натягивала на меня носки. А вот одеть брюки за 30 секунд оказалось невозможным. Пришлось одевать их в два этапа. Наконец, я была экипирована, в это время вернулся муж и известил, что машина стоит внизу. Он подхватил сумки и мы двинулись в путь. Пока ожидали лифт я почувствовала, что внутри что-то щелкнуло. Порвался пузырь и отошли воды. Я в этот момент порадовалась за свою сообразительность, что догадалась положить прокладку макси. В лифте я висела на муже, так как находиться в вертикальном положении оказалось очень сложно.
Мы доползли до машины, я устроилась на заднем сиденье все в той же своей любимой позе. Голову вплотную поднесла к заднему стеклу автомобиля, там было прохладнее как мне казалось. (Могу представить лица водителей, которые ехали за нами. Особенно в тот момент, когда меня корежило на схватках). И вот мы уже в пути. Благо на наше счастье был выходной день и на Каширке не было пробки. Всю дорогу муж разговаривал с врачом, объясняя что со мной происходит и где мы находимся. Тот в свое время объяснял дорогу, как проще доехать до роддома.
Где-то на половине пути я стала испытывать новые ощущения. Такое чувство, что в заднем проходе застряло, что-то неимоверно жесткое и большое, и пытается меня просто разорвать на части. Ко мне пришла конечно мысль, что возможно это потуги, но я не была уверенна и не верилось, что так быстро. Схватки были вполне терпимые. Их можно было легко продышать или постараться просто расслабиться. А я все ждала боли, когда жить уже не захочется (опять таки была наслышана про такое). Когда мы подъехали к роддому у меня уже не осталось и капли сомнения, что меня тужи и так основательно. Муж с трудом доволок меня до приемного отделения, где меня уже встречал мой врач. При виде него я расслабилась и завопила, что ужасно хочу какать. Врач и медсестра стянули с меня брюки, сапоги (я уже сама не могла снять даже футболку) и уложили меня на кушетку посмотреть, что там. И тут же в приемном покое отправили на кресло. Когда я поняла куда и для чего меня посылают, я просто бежала не взирая на схватки и потуги. Какое же это облегчение, когда можно отдаться своим желаниям. С первой потуги выскочила наша Екатерина полностью. К сожалению не было возможности ее сразу положить мне на грудь, т.к была короткая пуповина. И моя доча лежала в лоточке, пока не отпульсировала кровь в пуповинке. Когда Катюша выскочила из меня я не успела заметить ни ее личика, ни тельца. Увидела только попу и принадлежность ее к женскому полу. Через 5 минут я родила плаценты, полностью без отрывов. Мне проверили родовые пути. Оказалось, что все ОК. Так быстро и легко закончились мои роды рождением Екатерины, которые по времени заняли ровно 3 часа и 12 минут.
P.S. Пока я тужилась успела высказать шальную мысль, что пожалуй стоит остановиться на этом. У меня есть сын, скоро будет дочь и этого вполне достаточно. Но как только я родила, резко ушла вся боль и напряжение. И я пообещала придти к ним еще за одним, но только годика через два или три.
Роды это прекрасно, а особенно их итог. Желаю всем таких же легких и быстрых родов, красивых и здоровых деток.

Казанцева Елена (Непоседа).