Федор Тютчев



* * *
В разлуке есть высокое значенье:
Как ни люби, хоть день один, хоть век,
Любовь есть сон, а сон - одно мгновенье,
И рано ль, поздно ль пробужденье,
А должен наконец проснуться человек...

6 августа 1851
Ф.И.Тютчев. Полное собрание стихотворений.
Ленинград, "Советский писатель", 1957.




ВЕСЕННИЕ ВОДЫ

Еще в полях белеет снег,
А воды уж весной шумят -
Бегут и будят сонный брег,
Бегут, и блещут, и гласят...

Они гласят во все концы:
"Весна идет, весна идет,
Мы молодой весны гонцы,
Она нас выслала вперед!

Весна идет, весна идет,
И тихих, теплых майских дней
Румяный, светлый хоровод
Толпится весело за ней!.."

<1829>, начало 1830-х годов
Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т.
Москва: Детская литература, 1996.

Литература серебряного века

Магия, мистицизм — постоянные атрибуты и литературной и даже литературоведческой атмосферы серебряного века.
Известно, как вдохновлял символистов своей поэзией Ф. И. Тютчев. Однако Тютчев глубоко их интересовал именно в связи с мистикой. Ср.:
«Тютчев сумел... построить прочный мост к универсальному и объективному: он был первым русским символистом. После смерти Лермонтова Тютчев жил более четверти века, открывая в часы прозрений «мир таинственный духов». Его душа воистину — «элизиум теней... Теней безмолвных, светлых и прекрасных»... <...> Правда, в творчестве Тютчева раскрывается сокровенный мир не в его строе и ладе, а в его хаосе, но самый хаос поет и звучит как бы в предчувствии своего преображения.

Вячеслав Иванов

Родился в Москве 16 (28) февраля 1866 г. в семье мелкого служащего. Пяти лет лишился отца и воспитывался матерью, привившей ребенку глубокую веру в Бога и любовь к поэзии.
Учился в 1-й московской гимназии (1875 –1884), которую закончил с золотой медалью. Очень рано обнаружил склонность к изучению языков — в двенадцать лет Иванов самостоятельно начал изучать древнегреческий язык и свое увлечение античностью сохранил на всю жизнь. Впоследствии он свободно будет владеть многими языками, в т.ч. немецким, французским, итальянским, латынью. (Современники отмечал невероятную эрудированность Иванова и строгую структурированность его гуманитарных знаний).
Гимназические годы Иванова не были безоблачными — семья обеднела, и будущий поэт давал много частных уроков. Лет в четырнадцать в Вячеславе внезапно проснется атеист. В это же время Иванов увлекается революционными идеями. Духовный кризис, вызванный исчезновением веры в Бога, приведет через несколько лет к попытке самоубийства.
В 1884 г. он поступает на историко-филологический факультет Московского университета, где два года изучает историю под руководством П.Г. Виноградова. Затем по его рекомендации для продолжения образования в 1886 г. Иванов вместе с женой уезжает в Берлин.
В Берлине в течение последующих пяти лет он изучает экономико-юридические проблемы римской истории под руководством знаменитого историка античности Т. Моммзена. После окончания курса (1891 г.) Иванов пишет на латыни диссертацию о государственных откупах в Древнем Риме («De societatibus vectigalium publicorum populi Romani», появилась в печати лишь в 1911 г.) В это время он живет в Париже, а затем в Лондоне. С 1892 г. с женой и дочерью поселяется в Риме, а затем — во Флоренции, где изучает памятники античной культуры. Много путешествует (Египет, Греция, Палестина), иногда наезжая в Россию. В 1896 г. Иванов представляет свою диссертацию Моммзену, и тем самым завершает образование (не сдавая устного экзамена на ученую степень).
Значительное влияние на мировоззрение Иванова оказало знакомство в 1890-е гг. с немецкой и русской философией, в частности с идеями Ф. Ницше (дионисийское и аполлоническое начала), Шопенгауэра, В. Соловьева и Хомякова. В последствии ницшеанскому культу антихристианства и волюнтаризма Иванов противопоставит вечные христианские ценности.
В июле 1893 г. в Риме Иванов знакомится с Л.Д. Зиновьевой-Аннибал, ради которой в 1895 г. оставляет жену и дочь. Сам Иванов впоследствии отмечал, что именно благодаря этой встрече в нем «впервые раскрылся и осознал себя вольно и уверенно поэт».
В 1896 г. Иванов официально разводится с первой женой. Зиновьева также начинает бракоразводный процесс, который осложняется требованием ее супруга оставить ему всех трех детей (будущих пасынков и падчерицы Иванова). В ожидании юридического расторжения брака Зиновьева и Иванов, скрывая свою связь, вынуждены были скитаться по Италии, Франции, Англии и Швейцарии. В начале 1899 г. Зиновьева получила развод, и они обвенчались с Ивановым в греческой православной церкви в Ливорно.
Летом 1900 г. он вместе с Зиновьевой посещает в Петербурге В. Соловьева (первое их знакомство состоялось в 1896 г.).
Несмотря на то, что стихи Иванов писал еще с детства, впервые они были опубликованы в 1898-1899 гг. по рекомендации В. Соловьева в «Журнале Министерства Народного Просвещения», «Cosmopolis» и «Вестнике Европы», и остались практически незамеченными.
Первый сборник стихотворений «Кормчие звезды» вышел на средства автора в Петербурге в 1903 г. Критика устанавливает за Ивановым репутацию «поэта для избранных». Одновременно Иванов продолжает разрабатывать свои философско-религиозные исследования, связанные с античностью. Весной 1903 г. в Высшей русской школе общественных наук в Париже Иванов читает курс лекций об античном дионисийстве. Здесь же на курсах Иванов знакомится с В.Я. Брюсовым. Летом 1904 г. Иванов с женой гостят в кругу московских символистов, где поэт быстро приобретает заслуженный авторитет. В Москве он знакомится с Андреем Белым, К. Бальмонтом, Ю. Балтрушайтисом, а в Петербурге — с Д. Мережковским, 3. Гиппиус и А. Блоком.
В 1904 г. Ивановым написана трагедия «Тантал», а в Москве выходит «вторая книга лирики» Иванова — «Прозрачность», с воодушевлением встреченная символистами. В 1904 г. написаны статьи «Поэт и чернь», «Ницше и Дионис», «Копье Афины», «Новые маски».
По предложению Мережковского в журнале «Новый путь» (позднее «Вопросы жизни») Иванов публикует свои парижские чтения о дионисийстве — «Эллинская религия страдающего бога» (1904-1905).
Поэт начинает активно сотрудничать в московских «Весах», надеясь сделать их рупором нового религиозного теургического искусства. Но в дальнейшем, на предложение Брюсова помочь в редактировании «Весов», Иванов отвечает отказом, считая, что журнал более не отражает позиции единого и цельного символистского движения.
Считая, что центром литературных событий становится Петербург, Иванов по возвращении в Россию летом 1905 г. поселяется там, на Таврической ул., 25, в знаменитой «башне», которая стала, пожалуй, самым известным столичным литературным салоном. С осени 1905 г. на «башне» проводятся литературные «среды». На них побывал весь цвет литературно-художественной и интеллектуальной России — среди завсегдатаев были Гиппиус и Мережковский, А. Блок, Андрей Белый, Федор Сологуб, В. Розанов, Г. Чулков, М. Добужинский, К. Сомов, В. Комиссаржевская, В. Мейерхольд, М. Кузмин, С. Судейкин и многие другие. Атмосфера своеобразного «жизнестроительства», культивируемого на «башне», соединявшая артистические импровизации и сократические диалоги («Вечера Гафиза»), поэтические чтения и мистицизм (вплоть до спиритических сеансов) не только отражала творческие искания Иванова, но и стимулировала его к обретению культурологического синтеза в собственном творчестве.

(прод-е: http://www.silverage.ru/poets/ivanov_v_bio.html)

Вяч. Иванов о Скрябине

Вячеслав Иванов многократно писал о Скрябине, чьи энергичные поиски дверей в «запредельное», «потустороннее» будили надежду на осуществление собственных ивановских теоретических чаяний. По Иванову, скрябинский путь в искусстве — «магический в положительном смысле этого слова... заключается в стремлении пережить конститутивные элементы данного искусства внутри их самих и открыть в них космические первоосновы сущего.

О Скрябине

Скрябин пытался превратить исполнение своих сочинений в магическое действо — реальный факт. Близко знавший его Л. Сабанеев рассказывает, например, о позднем композиторском и исполнительском творчестве Скрябина:
«Эти сонаты, прелюдии, поэмы — уже не музыкальные произведения только. Это — малые литургические акты, малые мистерии. В них начинается та «настоящая» магия звуков, о которой раньше только мечтал Скрябин: ритмы становятся заклинательными, в их судорожности чудится воля, продвигающая какие-то психические токи. В смене ритмических и динамических контрастов рождается глубокое, почти гипнотическое воздействие на психику, а мелодический рисунок делается фразою почти непосредственной заклинательной мощи. Самое исполнение их у Скрябина делается актом тайнодейственным, литургией, в которой он был священнодействующим. Во время этих исполнений и пассивные слушатели начинали чувствовать те токи, которые исходили от автора-исполнителя и пронизывали их психику; начинали чувствовать, что это не «простое художественное» исполнение, а что-то более иррациональное и уже устремляющееся от берегов искусства», (Сабанеев Л.: Скрябин. М., 1916. С. 30–31).

О СКРЯБИНЕ

Александр Николаевич Скрябин (1871 — 1915) — композитор, пианист, литератор. Родился в Москве в семье дипломата, учился в Московском кадетском корпусе, концертировал в России и за рубежом, был близок к кругам символистов; увлекшись идеей художественного синтеза, в свои последние симфонические произведения ввел словесные тексты, а в симфоническую «поэму огня» «Прометей» — цветовую игру. Пытался написать грандиозное синтетическое произведение «Мистерия», на которое возлагал надежды, воспринимаемые мемуаристами и исследователями обычно как чисто фантастические (после исполнения «Мистерии» должны были благотворно измениться весь мир, природа на планете и физические свойства людей.

Мое новое стихотворение:

Городская весна

Shef

Снега серы, асфальт подтаял,
И льдинка коварно норовит
Под зимний башмачок попасть.
По голубее небеса широкой кистью
Господь намеренно подправил,
И солнце весенним хмелем одарит,
Попавших, к нему во власть.

Дни синусоидою бегут теперь,
То лужи, заморозки и морозы,
То оттепель и солнышко сверкает,
Ведь вновь идет красавица-весна!
Везут из южных стран подарки ей:
Лиловые подснежники, лимонные мимозы,
И с веточками солнца народ по городу гуляет.

15.03.06 г.




© Copyright: Shef, 2006
Свидетельство о публикации №1603160680

Homo sapiens

Началом целенаправленного изучения человека как биологического вида можно считать труды Карла Линнея, выделившего его в качестве самостоятельного вида Homo sapiens в отряде приматов. Таким образом, было впервые определено место человека в живой природе. Это не значит, что ранее человек не вызывал интереса у исследователей. Научное познание человека берет свое начало в натурфилософии, естествознании и медицине. Однако эти исследования носили узкопрофильный, недостаточно систематизированный, а самое главное, противоречивый характер, и человек чаще всего противопоставлялся в них живой природе. К. Линней предложил рассматривать человека как элемент живой природы. И это было своеобразным поворотным пунктом в изучении человека.
Специальной наукой о человеке как особом биологическом виде является антропология. В структуру современной антропологии включают три основных раздела: морфология человека (изучение индивидуальной изменчивости физического типа, возрастных стадий — от ранних стадий зародышевого развития до старости включительно, полового диморфизма, изменения физического развития человека под влиянием различных условий жизни и деятельности), учение об антропогенезе (об изменении природы ближайшего предка человека и самого человека в течение четвертичного периода), состоящее из приматоведения, эволюционной анатомии человека и палеоантропологии (изучающей ископаемые формы человека) и расоведение.
Помимо антропологии существуют и другие связанные с ней науки, изучающие человека как биологический вид. Например, физический тип человека как его общую соматическую организацию изучают такие естественные науки, как анатомия и физиология человека, биофизика и биохимия, психофизиология, нейропсихология. Особое место в этом ряду занимает медицина, которая включает многочисленные разделы.
Учение об антропогенезе — происхождении и развитии человека — также связано с науками, изучающими биологическую эволюцию на Земле, поскольку природу человека невозможно понять вне общего и последовательно развивающегося процесса эволюции животного мира. К данной группе наук могут быть отнесены палеонтология, эмбриология, а также сравнительная физиология и сравнительная биохимия.
Необходимо подчеркнуть, что в развитии учения об антропогенезе сыграли важную роль частные дисциплины. К их числу прежде всего надо отнести физиологию высшей нервной деятельности. Благодаря И. П. Павлову, проявившему большой интерес к некоторым генетическим проблемам высшей нервной деятельности, наиболее сформировавшимся отделом сравнительной физиологии стала физиология высшей нервной деятельности антропоидов.
Огромную роль в понимании развития человека как биологического вида играет сравнительная психология, объединяющая в себе зоопсихологию и общую психологию человека. Начало экспериментальных исследований приматов в зоопсихологии положили научные работы таких ученых, как В. Келер и Н. Н. Ладыгина-Котс, Благодаря успехам зоопсихологии стали понятны многие механизмы поведения человека и закономерности его психического развития.

Осанна Александру Блоку

Shef

Я подниму бокал лилового вина,
К тебе моя Осанна, Александр Блок!
За гибкость и богатство языка,
За то, что был красив и высок.

Открою "Скифы", "Незнакомку", "Сольвейг"
Приподниму из прошлого вуаль.
Осанна, за твой гражданский подвиг,
За очарованную даль.

Стихи я вновь и вновь, перечитаю,
Приемля бесконечную весну,
Осанна, за мечту твою без краю,
Твой голос в своем сердце сохраню.

Моя Осанна, за вечный бой,
И за твою бескрайнюю стихию,
Осанна, за светлую любовь,
И что как милую жену любил Россию!




© Copyright: Shef, 2004
Свидетельство о публикации №1409140889

Стих А. БЛОКА, написанный в 1912 году:

"Миры летят. Года летят. Пустая..."

Миры летят. Года летят. Пустая
Вселенная глядит в нас мраком глаз.
А ты, душа, усталая, глухая,
О счастии твердишь, — который раз?

Что счастие? Вечерние прохлады
В темнеющем саду, в лесной глуши?
Иль мрачные, порочные услады
Вина, страстей, погибели души?

Что счастие? Короткий миг и тесный,
Забвенье, сон и отдых от забот...
Очнешься — вновь безумный, неизвестный
И за сердце хватающий полет...

Вздохнул, глядишь — опасность миновала...
Но в этот самый миг — опять толчок!
Запущенный куда-то, как попало,
Летит, жужжит, торопится волчок!

И уцепясь за край скользящий, острый,
И слушая всегда жужжащий звон, —
Не сходим ли с ума мы в смене пестрой
Придуманных причин, пространств, времен...

Когда ж конец? Назойливому звуку
Не станет сил без отдыха внимать...
Как страшно всё! Как дико! — Дай мне руку,
Товарищ, друг! Забудемся опять.
2 июля 1912

Александр Блок (Строфы века)
Евгений Евтушенко

Род. в Петербурге. Ум. в Петрограде. Отец был профессором права в Варшавском университете, а мать литературной переводчицей. Юность провел с дедушкой - ректором Петербургского университета, где Блок изучал юриспруденцию и филологию. Россия была "прекрасной дамой" Блока, черты которой он находил то в женщине, раздавленной колесами, то в острожной тоске мимолетного взгляда из-под крестьянского платка. Блок был певцом распада и в то же время его беспощадным обвинителем - тем самым гумилевским аистом на крыше, видящим сверху, как в город с кораблей "пробирается зараза". Когда один из критиков обвинил Сологуба в том, что "передоновщина" в нем самом, Блок горько заметил: "Передонов — это каждый из нас". Беспощадность к эпохе Блок начинал с беспощадности к самому себе. Однажды он проронил: "В большинстве случаев люди живут настоящим - то есть ничем не живут". Революцию Блок воспринял как историческое возмездие за распад уже сильно пованивавшей монархии. Встретив Маяковского ночью в революционном Петрограде, Блок сказал: "Костры горят... Хорошо...- И добавил:- А у меня в деревне библиотеку сожгли..." Призывая "слушать музыку революции", Блок тем не менее предвидел удушение российской культуры после того, как свершилось мрачно-ерническое предсказание Пушкина: "Кишкой последнего попа последнего царя удавим". Царь, кажется, действительно оказался последним, а вот страдания народа оказались далеко не последними. "Но покой и волю тоже отнимают... Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю и тайную свободу..." Для Блока в предстоящем торжестве кровавого бескультурья места не было. С одной стороны, его пытались "поставить на службу революции", читали в агитбригадах конец "Двенадцати" так: "В белом венчике из роз - Впереди идет матрос". С другой стороны, ему демонстративно не подавали руки за то, что он "продался большевикам". Волошин по-своему толковал конец поэмы так: большевики ведут Христа на расстрел. Христианского смысла поэмы не уловил никто, потому что формула "кто не с нами, тот против нас" была свойственна не только красным, но и белым. А Блок не был ни тем, ни другим. Он, как большой поэт, не мог быть примитивно одноцветен. Кто-то точно сказал, что "Блок умер от смерти". Блок умер вместе со своей эпохой, с ее культурой, одинокими обломками которой остались Ахматова, Цветаева, Пастернак.
Источник: Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

О РИФМАХ

А. Блок был смелым новатором, обновившим технику русского стихосложения. Стиховеды справедливо называют его самым радикальным в начале XX века (до Маяковского) экспериментатором с рифмой. (См., например: Жирмунский В. М. Рифма, ее история и теория. Пг., 1923).лок активно использовал, например, новые неравносложные рифмы: важной/скважины, открытое/размытый, шлакбаумами/дамами и др.; когда-то введенные Г. Державиным, но позже прочно забытые неточные рифмы (ассонансы): дерзко/резко, струны/юным, происходит/хочет, шепчет/крепче, гремит/винт, ветер/вечер и др.; диссонансные рифмы (с несовпадением ударных гласных): в розах/в ризах; составные рифмы: не был/небо, и др. Его приемы рифмовки порой уникальны — например, чтобы срифмовать слова, Блок способен графически имитировать фонему иностранного языка (в данном случае английского):

На кресло у огня уселся гость устало,
И пес у ног его разлегся на ковер.
Гость вежливо сказал: «Ужель еще вам мало?
Пред Гением Судьбы пора смириться, сцр».
(«Осенний вечер был. Под звук дождя стеклянный...», 1912)

Ритмика стихов Блока так же нова и непресказуема. Стало общим местом то, что он мастер дольников. Проявляется это мастерство не только количественно, но и качественно. Иногда читатель сталкивается с индивидуальными построениями, в которых можно по-разному истолковывать, какой именно метр послужил основой для переделки в дольник:

Дух пряный марта был в лунном круге,
Под талым снегом хрустел песок.
Мой город истаял в мокрой вьюге,
Рыдал, влюбленный, у чьих-то ног.
(«Дух пряный марта был в лунном круге...», 1910)

Двусложник или трехсложник тут взят за основу — дискуссионный вопрос. Весьма интересна в ритмическом отношении и последняя поэма Блока «Двенадцать». Но этот поэт мог прекрасно работать и с классическим ямбом (например, поэма «Возмездие»).

Новые интонации, свидетельствовавшие, что крупнейший поэт 1900-х годов продолжает свой творческий рост, нес в себе стихотворный цикл Блока «На поле Куликовом» (1908). До сих пор поражает путь, проделанный вчерашним декадентом и мистиком, в двадцать восемь лет выросшим до того духовного уровня, который дал ему заговорить о Родине словами гения:

Река раскинулась. Течет, грустит лениво
И моет берега.
Над скудной глиной желтого обрыва
В степи грустят стога.

О, Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь — стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь.

Наш путь — степной, наш путь — в тоске безбрежной —
В твоей тоске, о, Русь!
И даже мглы — ночной и зарубежной —
Я не боюсь.

Лирический герой А. Блока теперь не только живет в реальной российской повседневности, а не в вымышленном «по Соловьеву» мире, но также перестает интересоваться мистикой и фантастикой. Стихи цикла «На поле Куликовом» уже стилистически однородны написанным через десять лет «Скифам». Иначе говоря, ими начинается третий, качественно новый, период блоковского творчества. Стихи этого периода чрезвычайно разнообразны по тематике. Среди них шедевры блоковской любовной лирики:

Я сидел у окна в переполненном зале.
Где-то пели смычки о любви.
Я послал тебе черную розу в бокале
Золотого, как небо, аи.
(«В ресторане», 1910)

Вчера разгорелся спор о христианах, которые не постятся в Пост.
Одна женщина сказала, что она не верующая и считает, что если уж верующий христианин не постится, то он - кощунствует перед Богом.
А как считаете Вы?

Новый Иерусалим. Богоматерь.

Красавчик

Шефова

Стоит солнечная морозная погода. Первая неделя марта. Подкормиться прилетают разные птицы. С утра первыми просыпаются голуби. Они садятся на жердочки балконов, ветки деревьев и молча просят об этом людей. Кто-то насыплет семечек, кто-то хлебных крошек или пшенной крупы.
Иногда прилетают дрозды, крупные птицы. Обычно они слетаются на деревья стаей и быстро улетают.
Синицы – красивые зимние птицы, которых обычно подкармливают салом. Эта зима была с особенно продолжительными холодами. Но, синички выжили, где-то прячась.
К полудню прилетают снегири. На фоне белого снега они особенно красивы. Они розовогруды и величавы. Снегири, перелетая с веточки на ветку, добывают себе корм. Когда они сидят на ветках, они напоминают мне маленьких важных купцов. Самочки снегирей скромной расцветки. Грудки у них серенькие с крапинкой.
В один из таких ярких морозных дней я любовалась этими чудными пичужками. Один из снегирей был особенно крупным и важным. Просто – красавчик!
Я наблюдала за ним в окно. Вдруг, этот красавчик, подлетел к окну совсем близко и уставился на меня. Он смотрел, словно разглядывая, при этом издавая приятные звуки: «зжю-жю-зжю».
Снегири не боятся человека.
И так радостно стало на душе от внимания и песенки этой чудесной птахи!



© Copyright: Шефова, 2006
Свидетельство о публикации №1603090221

Мартовское стекло

Shef

Сквозь мартовское я стекло смотрю и на меня
Нахлынет вновь воспоминаний ветхий кейс,
Как узенькая улочка муз Старого Арбата,
Как тот троллейбусный и виртуальный рейс,
Надвинувшийся снова, из прошлого звоня,
О том сюжете встреч волнующих когда-то.

10.03.06 г.



© Copyright: Shef, 2006
Свидетельство о публикации №1603101855

Реставрация в Царицино
фото И. Кондакова

Фото И. Кондакова:
В Царицино, церковь - Живоносный источник

Фото И. Кондакова:
Н. Иерусалим

Фото И. Кондакова:
П. Посад