На прошлой неделе труппа, делающая турне с пьесой "Громовержцы", дала
в Хаустоне два спектакля - дневной и вечерний. На последним видный
политический деятель Хаустона занял одно из мест в самом первом ряду. В
руках он держал блестящий черный шелковый цилиндр и казался в страшно
напряженном состоянии: так и ерзал в кресле, держа цилиндр перед собой
обеими руками. Один из его приятелей, сидевший как раз сзади, наклонился к
нему и справился о причинах такой возбужденности.
- Я скажу вам, Билл, - ответил политический деятель конфиденциальным
шепотом, - в чем собственно дело. Я уже десять лет принимаю участие в
политической жизни и меня за это время столько раз оклеветывали,
обкладывали, смешивали с грязью и называли крепкими именами, что я
подумал, что хорошо было бы, если бы ко мне хоть один раз прежде, чем я
умру, обратились приличным образом - а нынче кажется, представляется
единственная возможность к этому. Сегодня в одном из антрактов состоится
сеанс престидижитатора, и профессор черной магии, конечно, спустится в
публику и скажет: - "Не будет ли кто-либо из джентльменов так любезен, что
одолжит мне шляпу?" Тогда я встану и протяну ему свою - и после этого я
@буду чувствовать себя хорошо целую неделю. Меня уже столько лет
никто не называл джентльменом! Боюсь только, что разрыдаюсь, пока он будет
брать у меня цилиндр... А теперь, извините, я должен быть наготове, чтобы
кто-нибудь не опередил меня. Я отсюда вижу одного из гласных города со
старым котелком в руке - и готов держать пари, что он здесь с этой же
целью!