"исландские саги придуманы в Копенгагене
не раньше второй половины 17 века..."
На тему всяких "Песен южных славян" отметился например Мериме
"Следующее крупное литературное выступление Мериме – издание в 1827 г.
книги «Гузла». Как писал Мериме в предисловии он с одним своим другом
побывал в землях южных славян, изучал их язык и нравы, был очарован
первозданной мужественностью их народных песен, фольклорных преданий и
перевел для французов часть этих песен. И здесь Мериме движется в русле
типично романтических интересов: внимание к фольклору – это одна из главных
черт романтической эпохи.
Иллирийские песни, переведенные Мериме, имели бурный успех во Франции
и за ее пределами. В России ими заинтересовался Пушкин и многие из них
перевел на русский язык, объединив в сборнике «Песни западных славян». Один
немецкий поклонник устной народной поэзии перевел иллирийские песни Мериме
на немецкий язык, причем, проявив чисто немецкую дотошность и
обстоятельность, перевел стихами «в размере подлинника», который, как ему
казалось, явственно проглядывал сквозь блестящий прозаический перевод
Мериме.
На очередную мистификацию Мериме не поддался только Гете. Гете открыто
объявил Мериме автором этих якобы южнославянских баллад и заметил, что
слова «Гузла» – это всего лишь анаграмма слова «Газуль». И когда смущенный
Пушкин попросил своего друга Соболевского, жившего в то время в Париже,
выяснить у Мериме «история изобретения странных сих песен», то Мериме
раскрыл свою очередную мистификацию: «В 1827 году, - писал он Соболевскому,
- мы с одним из моих друзей задумали путешествие по Италии. Мы набрасывали
карандашом на карте наш маршрут так мы прибыли в Венецию – разумеется, на
карте, где нам надоели встречавшиеся англичане и немцы, и я предложил
отправиться в Триест, а оттуда в Рагузу. Предложение было принято, но
кошельки наши были почти пусты, и это «ни с чем не сравнимая скорбь», как
говорил Рабле, остановила нас на полдороге. Тогда я предложил сначала
описать наше путешествие, продать его книготорговцу, а вырученные деньги
употребить на то, чтобы проверить, во многом ли мы ошиблись. На себя я взял
собирание народных песен и перевод их; мне было выражено недоверие, но на
другой же день, я доставил моему товарищу пять или шесть таких переводов.
Так постепенно составился томик, который я издал под большим секретом и
мистифицировал им двух или трех лиц».
Итак, очередная мистификация под романтизм, выполненная с чисто
французской легкостью и остроумием. Однако нельзя забывать, что за этой
мистификацией скрывается вполне серьезный интерес Мериме к славянскому
фольклору. Еще в начале 20-х годов он начал изучать нравы южных славян, их
легенды и поверия – может быть, уже во время издания «Театра Клары Газуль»
Мериме расчитывал на то, что он осуществит эту свою мистификацию, и дал
своей испанке имя, кторое можно было переделать в «Гузла». И то, что
Мериме удалось ввести в заблуждение многих знатоков фольклора,
свидетельствует о том, что эту свою мистификацию он осуществил с необычайно
тонким чувством стиля."