Куприянов день, Журавлиное вече

13 Сентябрь ( 31 Серпень )

Всякое семя знает свое время (В. И. Даль)

Тринадцатое утро осени встаёт с птичьим криком. Над болотом и над мочажинами с рассвета стоит гвалт, ибо журавли сбились в стаи, ходят кругами, перекликаются и словно бы совещаются, а деревня выходит за околицу слушать. Небо чистое и высокое, а к вечеру над ним потянутся первые клинья, и после этого дня осень пойдёт уже без оглядки.

На огородах нынче начинают копать, и в дело идёт всё, что растёт вниз, а репу одну оставляют до её собственного числа. Копают непременно в сухой день и по сухой земле, потому что клубень, убранный сырым, в яме не долежит и потянет за собой соседей. Выкопанное не сгребают тотчас в мешки, а оставляют полежать на гряде час-другой, чтобы обсохло и обветрилось, но и на солнце держать долго нельзя, ибо клубень зеленеет и делается горек. Ботву при этом не бросают на месте и не запахивают, а сносят с гряды вон, потому что она несёт на себе хворь и заражает ею землю. Какова земля, таков и хлеб (Даль), и по осеннему клубню видно, чем его кормили и в какую пору брали. Работа не тяжёлая, но нескончаемая, и делают её всей семьёй, от мала до велика, потому что дожди грядут неумолимо.

Чтится нынче священномученик Киприан, епископ Карфагенский, и жизнь его стоит того, чтобы услышать. Он был знатным ритором и язычником до сорока с лишним лет, крестился поздно, а через два года после крещения стал епископом целого города, и вот что он сделал прежде всего. Раздал имение и купил на эти деньги свободу пленным.

Весь этот день про сроки. Ничего в нём не начинается по человеческой воле, ибо ни журавль не спрашивает у мужика, когда лететь, ни клубень не ждёт его позволения дозреть. Всякое семя знает своё время, и человеку остаётся одно, вовремя заметить и не опоздать.