История о том, как Марк Шагал, будучи комиссаром искусств по Витебской области, позвал в местное художественное училище преподавать Казимира Малевича, а тот склонил на свою, супрематическую сторону, большинство коллектива, из-за чего Шагалу пришлось навсегда уехать с исторической родины, известна всем, кто когда бы то ни было интересовался авангардом.

Очень уж она живописная во всех смыслах и показательная, тянущая на символические (да и какие угодно – биографические, эстетические, исторические) обобщения, связывающие в единый сюжет самых известных мастеров ХХ века…

…так как, конечно же, в авангарде большинство публики интересует не эстетический подход (чтобы любоваться всё тем же супрематизмом нужен серьезный интеллектуальный навык и даже, не побоюсь этого слова, незаёмный опыт переживания) и даже не событийная канва, рассказывающая как об истории искусства, так и беспрецедентном политико-общественном эксперименте, последышами которого мы все являемся, но именно что «светская жизнь» творений и их живописцев, вышедших на первые места (в том числе и с помощью коммерческих аукционов) в иерархии материальных ценностей.

То есть, явлений, имеющих вполне осязаемую цену и ценность, максимальному количеству людей недоступную – хотя, кстати, на выставке «Мир как беспредметность» подавляющее число экспонатов – принципиально незасмотренные произведения из провинциальных музеев и частных коллекций, обладающих, как показывает выставочная практика, громадными запасами советского экспериментального искусства.

Которое важно уметь дозировать при показе и одно из важнейших достоинств «Мира как беспредметности» – ощущение свежести, идущее от большинства работ из малодоступных региональных и приватных собраний.

Показать людям доселе невидимое – это ведь тоже дополнительная возможность увеличить в мире количество чего-то беспредметного, абстрактного, отвлечённого…

Беспредметное (заочное, условное, рассеянное во времени и пространстве) важно уметь организовать в ясный и понятный сюжет, из-за чего кураторами выставки (Андрей Сарабьянов и Наталья Мюррей из лондонского Института Курто) предложены чётко очерченные экспонатами и экспликациями, а также экспозиционной архитектурой фабульные линии.

Выставка проходит, с одной стороны, через конкретные историко-культурные точки, вроде Витебского художественного училища, задающего истории возникновения беспредметности эффектную фабульную завязку и создания в нем объединения «Уновис» (1919), а так же взлета и падения в Питере Государственного института художественной культуры, понятное дело, сразу после смерти Ленина признанного прибежищем ошибочного эстетического радикализма, а, с другой, через отсечение линий поисков, альтернативных [супрематической] абстракции.

Так как там, с одной стороны, буквально, есть выгородка, посвященного органическому искусству Михаила Матюшина (и, помимо сияющих картин, даже две скульптурные коряги выставлены в стеклянных витринах), а, с другой, наискосок от Матюшина, выстроен отсек аналитического искусства Павла Филонова.

Но все эти частности, рано или поздно, отсекаются, ну, или же маргинализуются, сообразно кураторскому нарративу (важно отметить, что правда истории и культурного контекста – это одно, а драматургический конфликт, разыгрываемый создателями временной экспозиции буквально «из того, что было» – дело совершенно другое), который рассказывает о временной, но, тем не менее, безоговорочной победе абстракционистов, имевших в истории русского авангарда, во-первых, чёткое персонально-биографическое выражение (Малевич и его ученики), во-вторых, легко объяснимый пафос общественной пользы через глобальное (и уже не только эстетическое) переустройство страны, а потом уже, если получится, и всего мира.

Конечно, это стремление перестроить страну и весь мир было утопичным и несбыточным, но ведь авангард (и, тем более, беспредметный) – это и есть утопия как она есть.

Утопия per se, которая лично мне кажется антиутопией, поскольку супрематизм оказывается стремлением к редукции пространства и предметов, к расчистке территорий от «старого мира», которого слишком много и от которого просто так не избавишься.

Беспредметность (отсутствие материальных объектов) есть один из модусов (способов, агрегатных состояний) абстракции, способной быть и дружественно-мягкой.

Вот как у того же Василия Кандинского, присутствующего на выставке чайной парой из фарфора, точнее, росписью блюдца и чашки – при том, что рядом в витринах выставлены уже авангардные эксперименты с посудой и агитационный фарфор советских горланов, таким образом, видимо, повторяя идею всей выставки в целом на одном, отдельно взятом участке, где Кандинский – альтернатива, размещенная где-то сбоку, тогда как основной объём посудной выгородки занимает правоверный авангард.

Мне нравится легенда про то, что первая абстрактная композиция вышла у Кандинского случайно, когда свежая, не успевшая высохнуть картина, перевернулась, упала и смазала карту будня нечто фигуративное во что-то понятно, непонятно условное.

Такая абстракция мирволит любованию самодостаточных красочных подтёков, цветов и линий: до логического тупика подобный метод доводит Георг Базелиц, переворачивающий холсты вверх ногами, таким образом, предлагая любоваться самодостаточной красотой возникающих пятен, отныне, вроде бы ни о чём…

Беспредметность русского авангарда всегда идеологична и неслучайна - она выражает целые грозди (россыпи) идей, которые так точно передал Мандельштам в «Стихах о неизвестном солдате»:

Шевелящимися виноградинами
Угрожают нам эти миры
И висят городами украденными,
Золотыми обмолвками, ябедами,
Ядовитого холода ягодами
Растяжимых созвездий шатры —
Золотые созвездий жиры...

Красота беспредметности, понимать которую нужно примерно так же, как получать удовольствие от пустоты, вроде бы, наполненных икон, приманивает опасностью края, за которым находится уже полное расчеловечивание.

Неслучайно в последнем (и самом большом) зале выставки, куда сходятся самые разные закутки с самыми разными проявлениями учеников Малевича, находятся его крестьянские головы без лиц – беспредметные явления социальной беспредметности, как попытки выведения нового, беспредметного (анонимного?) человека.

И тут уже недалеко до каких-то откровенно гулаговских ассоциаций, тем более, что за временными стенами, выстроенными в тылах гаража на Образцова, находится экспозиция Еврейского музея, большая часть которого посвящена чудовищной судьбе еврейского народа на территории сначала царской России, а затем и ещё более безжалостного совка.

И это – совсем уже отдельная тема (о ней чуть ниже), а пока суть да дело, выставка открывается роскошным «витебским закутком», где помимо пяти ранних картин и рисунков Шагала (а мы помним, что чем более ранние работы Марка Захаровича, тем они более ценятся), висит два автопортрета Иегуди (Юрия) Пэна – знаменитого шагаловского учителя, с упоминания которого начинается любой рассказ об одном из главных оптимистических гениев искусства ХХ века.

И мы можем видеть, насколько творчество Пэна традиционно и даже залаченно буржуазно и как этой изящной, но гладкописи противостоит фактурное и занозистое искусство ученика.

Здесь есть еще фальковский, тоже ранний, весьма кубистический пейзаж Витебска, предлагающего как бы еще одну парадигматическую альтернативу реализму, авангарду и одному из подвидов его – беспредметности…

…тогда как на другой стороне этого же зала устроено первое посольство поисков Малевича и апостолов его, вроде Чашника и Суетина.

Сарабьянов и Мюррей буквализируют рассказ о развитии авангарда, делают его едва ли не книжным: когда важнее всего – причинно-следственные сцепки залов и отсеков, отделенных друг от друга фальшь-стенами, тогда как картины оказываются иллюстрациями этой логики, чем-то сугубо вторичным, тем более, что все эти экспонаты необязательны и точно уж взаимозаменяемы.

В отличие от логики самой экспозиции, многократно укрепленной дополнительными скрепами: другой важнейший нарратив «Мира как беспредметности» – дневники и эгодокументы Льва Юдина, большим томом изданные «Энциклопедией авангарда» несколько лет назад.

Ученик Малевича, Юдин год за годом описывал и практики своего гуру и собственные художественные впечатления, создав и зафиксировав «широкую панораму художественной жизни первой половины ХХ века», из которой можно извлечь любые, даже самые маргинальные имена и вообще-то всё, что угодно…

…и то, что, собственно говоря, называется историко-культурным контекстом, а ценится выше всего, так как воссоздаётся труднее всего и лишь отчасти…

Том бумаг Юдина лежит на отдельном пюпитре у входа на выставку, одна из его картин (с живописью Константина Рождественского на обороте) является одним из важнейших смысловых узлов экспозиции, знаменуя собой «пост-супрематизм», а еще над многими выгородками, посвященными творчеству отдельных мастеров (подчас совсем уже забытых), размещены цитаты из юдинского дневника, соединяющего всё со всем…

…чтобы уж точно скрепить зрелище во что-то навсегда единое и неделимое – как если «Мир как беспредметность» является (являлся бы) прообразом постоянной экспозиции Музея русского и советского авангарда.

Парадокс в том, что художники создают объекты (не только живопись и скульптуру, но, например, и расписывают фарфор, рисуют афиши и проводят выставки, от которых остаются фотоснимки и документальные съёмки), но сами их биографии оказываются, вне этих объектов и свидетельств, незримыми.

То есть, беспредметными и сокрытыми в тени.

Скотомизированными, прости господи.

Тут надо сказать о структуре Еврейского музея, делающего содержание своих выставок, посвященных первому авангарду рубежа веков, максимально отвлеченными и оторванными от актуального контекста.

Причем, это весьма красиво и ненавязчиво делается, поскольку вход в Еврейский музей находится с тыльной стороны, а под выставки выдается территория у фасадной части гаража, выходящей на улицу Образцова.

Для того, чтобы попасть в Музей нужно обойти весь гараж, чтобы зайти в входную зону с билетами, гардеробом, кафе и книжной лавкой, а потом долго обходить основную экспозицию, посвященную еврейской истории и по пути на выставку любуясь конструктивистскими деталями, разработанными инженером Шуховым и архитектором Мельниковым, чтобы вернуться к входной группе, ставшей теперь самым что ни на есть глубоким тылом.

Евреи – известные путаники и даже читают справа налево: когда мельниковский гараж, ещё до того, как стать Еврейским музеем/Центром толерантности, открылся после глобальной реконструкции абрамовичевским Гаражом, точнее, выставкой двух инсталляций Ильи и Эмилии Кабаковых – во-первых, «Красным вагоном», во-вторых, «Альтернативной историей искусств» (о, как же давно это было!), вход был именно с той, «фасадной» стороны, и это выглядело единственно возможной нормой.

Мол, вот фасад, вот дверь, мы в неё заходим, ничего не обходя, и сразу же попадаем внутрь альтернативного музея, выстроенного Ильей и Эмилией, норм…

…но время показало, что такой «нормальный» вход со стороны фасада и улицы Образцова, который должен был стать единственным правилом, явился исключением, необходимым для выстраивания специфической территории тотальной инсталляции Кабаковых.

Мы думали, что это весна, а это оттепель для пущего зрительского удобства сделано, а это просто удобно для охраны режимного объекта и для структуры самого музея, занявшего основной объём архитектурного памятника.

Даром, что «основную экспозицию» больше одного раза не посмотришь, тогда как на выставки возвращаешься, ну, раз в год, как минимум.

Впрочем, я про другое – о том, как конкретные обстоятельства места определяют семантику проекта, заранее подвисающего в безвоздушном пространстве абстракций.

На «Мир как беспредметность» надо «долго» идти по слепым коридорам, как если зрителя готовят, заранее настраивают на экспозицию…

…тем более, что она уже не здесь: окружённая гипсокартонными стенами, она являет отвлечённое зрелище, расположенное в почти буквальном нигде.

Учитывая ретро-фантастический антураж мельниковского гаража, можно сказать, что выставка российского авангарда проходит на устаревшей орбитальной станции, списанной в утиль – раз уж даже беспредметность в этой стране сочится обязательной утилитарной надобой.

Я долго думал о своих ассоциациях этого длинного прохода к тылам, на самом деле, являющимся фасадом и сколь сильных, столь смутных ассоциациях и ощущениях, задающих моим эстетическим чувствам физиологические ощущения…

…сегодня я понял, что воспринимаю коридоры и проходы до «Второй галереи», в которой «Центр авангарда» разыгрывает свои выставочные мизансцены, чем-то вроде пуповины.

Ну, а там, где пуповина, там и орбитальная станция с кабелями, подающими кислород космонавтам, плавающим в окоёме корабля, внутри скафандра.

Так вот откуда возникает моя скованность на этих сарабьяниновских выставках?

С другой стороны, было бы желание и силы, можно придумать игру совершенно другой направленности…

Проще всего, разумеется, разворачивать беспредметность в сторону русского космизма, однако, спецификация еврейской территории требует каких-то особых экспозиционных подвигов – к примеру, было бы дико интересным соединить происки супрематистов не с иконами и не с аэлитами безграничных космических пространств, но, например, с Каббалой и прочими еврейскими штучками…

…впрочем, для выставкома, начинающего проект с Роберта Фалька, Иегуди Пэна и Марка Шагала и заканчивающего его Львом Юдиным да Николаем Суетиным, Михаилом Векслером, Анной Лепорской и Ильёй Чашником, подобная идея выглядит вполне применимой.

Причем даже и без участия Брускина Гриши: для иудея любая беспредметность - это книга отзвуков и отражений, символов и теней, прикрытых тяжёлой обложкой, до которой нужно же ещё добраться долгими конструктивистскими коридорами.

В этой книге Малевич победил вообще всех.
Даже ВКП(б). Убрал одной левой.

































































































































































































Еврейский музей, центр толерантности в ноябре 2019 года. Фотографии с выставки "Союза молодёжи": https://paslen.livejournal.com/2422186.html

"Альтернативная история искусств" Ильи и Эмилии Кабаковых в ЦСК "Гараж" в 2008 году: https://paslen.livejournal.com/634162.html

Красный вагон" Ильи Кабакова в ЦСК "Гараж" в 2008 году: https://paslen.livejournal.com/634469.html

https://paslen.livejournal.com/2785100.html