На девочках была школьная форма, которую до того я видел только в кино, точнее, в реальной жизни не замечал.

Все эти подробности наверняка повторяют себя, и от них, чтобы не завязнуть, следует отмахнуться, пока не поздно.

Перед самым началом учебного года мать преподнесла мне книжку "Путь кенгуренка" с дарственной надписью, по-моему единственной. Вышагивая с полупустым польским ранцем, который я никогда не буду носить на спине, я прикидывал, смогу ли я дочитать её на уроках. Книга мне понравилась с первых страниц.

Когда это изделие - польский портфель, придет в негодность от пинков и царапин, я оторву полоску натуральной кожи и сделаю из неё "хайратник" для смехотворных в плане длины волос, которые отрастали, прикрывая уши, только к середине августа.

Мои одноклассники, кое-кто явно болезненней и беднее меня, вместо иронии, вызывали заочную симпатию и жалость, которая всё равно не поможет им не стать теми, в кого они будут превращаться у меня на глазах, и это зрелище станет основной темой моего незаконченного среднего.

Приближаясь к месту сбора, я постоянно вертел головой, по традиции прислушиваясь, не играет ли в каком окне фирменная музыка. Но кругом было тихо, вероятно слишком рано для магнитофонов и транзисторов.

Если бы мне тогда предложили выбрать материал на своё усмотрение, это было бы что-нибудь в духе Gerry and The Pacemakers, староватое для шестьдесят восьмого года. Таких названий я, конечно, тогда не знал, но, пожалуй, смог бы изобразить интонацию и саунд.

Пол в коридоре первого этажа был не паркетным, а дощатым, как у нас в хате, и школа, как до того детская поликлиника, из которой я не вылезал, показалась мне жутковатым приращением к моей квартире всего в трех кварталах от нее.

Взрослые объясняли детям местонахождение туалетов, столовой и медпункта, без которых человеку любого возраста не прожить, покуда он жив.

Добрые, целомудренные шлягеры позапрошлого поколения в "!кинаповских" колонках гремели, словно заглушая вопли и слезы истязуемых, муки невинных, на которые и коллектив и администрация будут смотреть сквозь пальцы, и гневные речи бунтарей-одиночек, агрессивных аутсайдеров, вроде нас с Сермягой, которого я в тот первый сентябрьский день, честно говоря, не разглядел.