Она нелюбила детей. Они были ей просто мерзки до тошноты. Но жизнь сложилась так, что ей пришлось стать матерью.
Она забеременила и у неё начались проблемы с головой. Она отметила у себя ухудьшение памяти до такой степени, что её посылали приготовить кофе, а она, увидив грязную посуду, кидалась мыть её, потом делала себе чай и пила его там, а потом делала очень удивлённый вид и говорила, что никто ей ни про какое кофе не говорил. При наступлении нового дня, она, если не происходило ничего особенного, не могла рассортировать события на вчерашние, позавчерашние и недельной давности. Вечером слабо помнила, что было утром. Она стала забывать важные вещи, говоримые ей мужем. Она стала тупой. Иногда она останавливалась секунд на пять, делая привычные действия, чтобы сообразить, как их делать. Не менее тупила и в общении. Она стала плаксива и агрессивна. Ругаясь она часто забывала, что кто кому сказал и что она сама собиралась сказать минуту и даже секунду назад. Когда она ругалась, она теряла самоконтроль и долго не могла остановиться.
От мужа она скрывала эти проблемы как могла, но получалось плохо. Она ждала, что это пройдёт. Он пытался лечить её тычками и руганью, объяснял ложью провалы в памяти. Он понимал, что у неё едет крыша, но думал, что лучшее средство от таких недугов – заставить человека проснуться, взлянуть на себя со стороны, понять, как другой страдает от всего этого, ужаснуться, испугаться будущего и отставить эгоизм. Эффект был обратный: тормозить она стала овощеподобно и превратилась в забитое ничтожество, которое всё время ныло взывая к отаткам его любви. Муж досадовал: вот оно истиное лицо его жены – стоило закрепиться ребёнком в статусе, накинуть на него, так сказать, лоссо, как маску умной, гордой хализматичной женщины она сбросила, и вертит-то им как хочет, нервы ему мотает, корчит из себя существо такого плана – знать, хочет испытать его любовь. Что она может этим посеять? Только ненависть! И она жала.
И вот ребёнок рождён. У мужа вспышка счастья, любви и всепрощения. Жена на седьмом небе от этой вспышки. Болезнь отступает. Но ребёнок раздражает её, он ей гадок, она его ненавидит. И за это мучает её чувство вины перед ним и собственного бессилия. Она должна дарить ему любовь, но при виде его, ей хочется его ударить, а при звуке ей хочется биться головой об стену, а после выбежать на улицу и избивать прохожих. Она подавляет в себе это. Муж постоянно вмешивается в её работу с ребёнком. То ему не так она делает, это не так, то ему кажется, что слишком медленно, то слишком грубо. Да, ему кажется. Он тоже становится ненормальным. Ему кажется, потому, что он уже не доверяет тупой и тормозливой жене. А ещё, разочаровавшись в ней он зациклился на новорожденным. Если тот чихнул, он требует его укутать, если тот больше пяти минут орёт, он готов разорвать жену, за то, что она якобы делает что-то не так.
Однажды она получила от мужа деньги на магазин, но пошла в аптеку, а оттуда туда, где нет прохожих, но есть кусты, трава и деревья. Туда она взяла с собой три фотографии. Это были фотографии, на которых она была счастлива. На одной ей 14, и она впервые в зоопарке, ей удалось сфотографироваться с лисёнком в руках. На другой она в кафе с папой празнует пятнадцатилетие. На столе пятнадцать роз – первые цветы в её жизни подаренные от души, а не однокласниками, которых обязали это делать на 8 марта, и не один цветок, а 15. На третьей ей тоже 15, сделанно фото в солнечное лето, она весела и довольна собой, забежала на работу к маме, которя тоже на фотографии с ещё молодым и довольным лицом. То было самое счастливое лето в её сознательной жизни. Умирая она смотрела на эти фотографии улыбаясь и плача. Она поминала себя. Этот последний день принадлежал только ей и ей одной.
Родственники ходили друг к другу в гости. Самоубийство родственницы – тема сладкая и нестареющая. Теперь все винили её в эгоизме. Ведь самоубийцы – эгоисты, это раз, но главное, что они чневно мусолили: мать должна неприменно брать с собой фотографии ребёнка, тем более на такое дело, и жадно смотреть на него, жадно думать о нём до последнего мгновения, а она не взяла.