Мне понравилось начало, а прода будет?)

Интересная тема, спасибо!

http://tegaki.pipa.jp/244168/index_1.html

ты - КЭП?)))

НЕНАВИЖУ мадару он отступник и забрал У брата ШАРИНГАН МЕНЯ ЭТО ВЗБЕСИЛО MADARA SUKA!!!!!!!!!!

художественно!

и тебе)))

второй утащу,рисовка ня :D

Глава 6: “Старший брат”.
(POV Сэн)

Сознание не желало возвращаться ко мне сразу и полностью. Его тоненькие обрывки периодически вспыхивали разноцветными огоньками перед моим внутренним взором, роились в ушах невнятными далекими голосами. Эти голоса, почти что знакомые, сливались в один неразличимый гул, тяжелый и грозный, словно морской прибой. Медленно, волна за волной, шум то наступал, то откатывался назад…
Голова болела нещадно. Все внутри черепной коробки налилось мучительным жаром и ритмично пульсировало. Я попыталась открыть глаза, но в ту же секунду захлопнула их. Царящий в комнате приглушенный свет показался болезненно-ярким.
Сморщившись от неприятных ощущений, я оставила попытку пошевелиться или открыть глаза. Кто-то завозился рядом со мной, и сквозь шум в голове пробился родной голос:
- Госпожа Сэн, вы пришли в себя? Слышите меня, госпожа?
Кеншин… Ну кто еще мог быть рядом в самую трудную минуту?
- Да… - все же я рискнула открыть глаза еще раз. Сквозь слезы и резь я увидела смутный силуэт старика, контрастно выделяющийся на фоне светлого прямоугольника окна.
- Глаза болят… - тихо прошептала, снова опуская веки. Осторожным касанием промокнув слезы чем-то приятно-прохладным, Кеншин пояснил.
- Не переживайте, Химе. С вашими глазами все в порядке. Это последствия резкого удара и небольшого сотрясения.
- Ааа… - как-то бессмысленно протянула я, с наслаждением чувствуя холодящее прикосновение компресса теперь на лбу.
- Давно я лежу здесь, Кеншин?
- Ваш брат принес вас полтора часа назад.
- Брат? Принес? – моему удивлению не было предела. Последнее, что я помнила до обрушившейся на меня темноты – это явное желание Мадары пустить мне кровь.
- Да. Мадара-сан был не на шутку перепуган и взволнован. Он принес вас сюда, а потом бросился искать меня. Говорил что-то невнятное про поединок и про то, что он, кажется, чуток переборщил.
Я равнодушно хмыкнула, не желая сейчас напрягать готовый расплавиться от адской боли мозг и думать над мотивациями поведения непредсказуемого старшего братца. Вздохнув, тихонько прошептала:
- Сумасшедший…
Рука Кеншина, держащая второй компресс на моей нижней челюсти, чуть дернулась. Старик снова заговорил:
- У вас на шее приличная царапина, госпожа. А у вашего брата – две. Что случилось? Кажется, вы чуть не поубивали друг друга.
Говорить было не намного тяжелее, чем просто молчать, поэтому я решила не откладывать разговор с Учителем на потом. Медленно, тихо, я поведала ему всю историю. От визита Мадары в мою комнату после поединка с Хаширамой до событий сегодняшнего дня.
- Знаешь, Кеншин, у него такие глаза были, когда он схватил меня за шею и грозился перерезать вены… Мне впервые было так страшно… - под конец рассказа эмоции все же взяли верх над апатичным разумом, и мой голос задрожал, выдавая тщательно захороненные в самой глубине душе страхи. – Кеншин, ведь он на самом деле убьет меня, не раздумывая, если будет случай…
Что он мог сказать мне в ответ? Какие слова успокоили бы меня и опровергли возродившиеся кошмары? Мой Учитель был потрясающим человеком, не раз находившим нужные слова в сложных ситуациях, но сейчас…
- Не бойтесь, Химе. Ваш брат не тронет вас. По крайней мере, пока вы принадлежите к клану Учиха. Тем более, вы все же победили его.
Довод старика показался неожиданно правильным. Даже настроение поднялось до привычного жизнерадостного уровня. Захотелось даже пошутить:
- Кеншин, своим предположением ты просто поставил крест на моем замужестве!
Старик рассмеялся, ласково пожурив меня за все еще мрачные мысли. А потом долго рассказывал мне своим убаюкивающим тихим голосом любимую с самого детства легенду. И так до тех пор, пока я уснула.

Проснулась я лишь к утру. Приятный теплый ветерок шевелил светлые занавески на приоткрытых окнах, а солнечные лучики робко заглядывали в комнату.
Осторожно опираясь на руки, я села в кровати, чуть щурясь и вспоминая вчерашние события. Негусто, но… Чудесная размеренная утренняя тренировка в укромном местечке и, на контрасте, молниеносный поединок с братом. Челюсть еще чуточку ныла, и было трудно двигать шеей. И, конечно же, совершенно не хотелось вставать и куда-то идти. Хотелось проваляться в кровати целый день на грани между сном и явью, чтобы в очередной раз не окунаться в собственное прошлое. Но выбора не было.
Сегодня был единственный день в году, который подчинял себе все существующие в клане строгие порядки. В этот день никогда не бывало привычных тренировок и веселых шуточек воинов, рассказов Кеншина и прочей домашней возни.
А еще я вряд ли смогла бы продолжить знакомство с так приглянувшейся мне деревней.
В этот день, ровно пять лет назад, был убит предыдущий глава клана. Мой отец…
Окончательно загнав желание полежать в теплой постели далеко-далеко, я энергично поднялась, на ходу потягиваясь и разминаясь. Голова кружилась самую капельку, но не настолько, чтобы мешать передвижению.
Быстро умывшись, одев самое простое черное кимоно и заколов волосы в тугой узел, я вышла из комнаты и направилась к домашней часовне.
В клане Учиха никто и никогда не молился. Подчиненные строжайшей дисциплине и каждодневным многочасовым тренировкам, воины просто не находили для этого времени. Да и зачем молиться тем, кто привык надеяться лишь на свою силу? И потому часовня пустовала большую часть дней в году. Лишь Кеншин появлялся там каждый день – проветривал небольшое полутемное помещение, а потом подолгу сидел перед неровно трепещущим дымком курительной палочки. А когда волею случая я стала его ученицей, то и меня с собой приводил.
Мне нравилось проводить там время. В тишине, изредка прерываемой размеренным дыханием Учителя, я находила некое успокоение, отдых от беспорядочного вихря проблем и забот. Свежий ветерок и мягкий свет струились сквозь не до конца задвинутые седзи, аромат благовоний ненавязчиво расслаблял и сводил на “нет” все напряжение. В такие мгновения я забывала обо всем; мне даже начинало казаться, что боги действительно существуют…

FB
- Кеншин!
У нас в горах наступила осень. Целыми днями дул пронизывающий до костей холодный ветер, срывая с редких низеньких деревьев чахлые желтые листочки. На дальних перевалах поблескивал так и не стаявший за непродолжительное лето снег, а в небе, кристально-чистом и высоком, сияло солнце.
В двери кланового замка Учиха все увереннее и громче стучалась моя десятая осень…
- Кеншин! – я нетерпеливо дернула задумавшегося Учителя за рукав кимоно. Улыбнувшись, старик ласково потрепал меня по макушке.
- Да, госпожа Сэн? – мы шли из часовни, где провели без малого пару часов. За это время Кеншин не проронил и слова, полностью растворившись в таинственной волнующей тишине небольшого храма. А я буквально извелась от скуки, не имея терпения думать о чем–нибудь другом, кроме продолжения тренировки.
- Кеншин, скажи, как ты ухитряешься так легко выносить эту скукотищу?
- Госпожа? – голос старика был полон непонимания. Остановившись, он положил руку мне на плечо; будто бы пытался поглубже вникнуть в царившей в моей голове бедлам. Я тихонечко вздохнула – сказанные пару секунд назад собственные слова уже стали казаться непростительной глупостью. Сделав шаг вперед и вынудив старика продолжить наш путь, я заговорила.
- Я не понимаю, Кеншин, в чем смысл этих многочасовых сидений в храме. Богам мы не молимся – Учихи никогда такими вещами не занимались.
- Госпожа? – кажется, в тот момент я сильно удивила старика.
- Я знаю это, Кеншин, потому что с четырех лет, едва выучившись читать, успела перерыть почти всю клановую библиотеку. Парочка договоров о временном перемирии с Сенджу, одно сказание о великом и ужасном прародителе клана… А все остальное – наставления воинам и свитки описания техник. Так вот… Везде и всюду во главу воинских уставов ставится сила. И молиться воин должен только своему оружию. А еще наши сидения не похожи ни на одну из перечисленных медитаций, способных ускорить пробуждение Шарингана.
Учитель снова стоял, и ни тени эмоции не отображалось на его всегда добром и приветливом лице. А его голос, раздавшийся после длительного мучительного молчания, заставил меня содрогнуться.
- Вы жаждете силы, маленькая Химе. Жаждете признания, почтения, уважения, равноправного отношения. Вы хотите научиться всему, что приблизит вас к поставленной цели хотя бы на шажок. Но желание и действие – не одно и то же. Вы не научитесь взрываться, если не будете знать, что такое покой и умиротворение. Вы не станете истинно сильной и милосердной, не приняв свое нынешнее положение со смирением. Вы никогда не узнаете, чего желаете на самом деле, не научившись слушать свое сердце, свою душу. Я впервые ставлю вас перед выбором, госпожа Сэн. Вы можете уйти прямо сейчас – и идти тем путем, которые считаете наиболее быстрым. А можете позволить мне продолжать идти рядом с вами. Решать вам, Химе, - и, поклонившись, старик развернулся и быстро зашагал в сторону своих покоев.
Весь день я не находила себе места. Проклинала вспыльчивость и нетерпение – прямое наследство крови Учиха. Проклинала себя – такую нетактичную по отношению беспредельно уважающего меня Учителя. Заклинала весь мир вокруг отмотать время назад и дать шанс не зародиться тем мыслям и словам, что причинили боль доброму Кеншину.
Вечером, измучившись и поняв, что проступки нельзя забыть, можно лишь исправить, я пошла к Кеншину.
Старик привычно сидел возле камина, полируя и без того идеально блещущую катану. Конечно, он слышал мои шаги чуть ли не за сто метров, но… Сказать что-либо я все равно не решалась. Сев на колени рядом с Учителем и прижавшись ноющим лбом к его плечу, я прошептала, смущаясь и боясь собственного голоса:
- Прости меня, Кеншин, и… Позволь мне идти рядом с тобой…
Старик лишь коротко хмыкнул. Щелкнув по клинку, отправил его в ножны.
А после мы долго сидели в тишине. Лишь когда пламя в камине начало гаснуть и холод потихоньку стал пробираться через каменные стены, старик тепло и заботливо, будто и не было утреннего непонимания, сказал:
- Идите спать, Химе, уже поздно, а вам надо набираться сил.
Послушно встав, я пожелала ему спокойной ночи и уже почти вышла за дверь. Но неожиданно вспомнила, что забыла Учителя спросить еще кое о чем.
- Кеншин, почему ты всегда называешь меня на “вы”?
- Вы нуждаетесь в этом, госпожа.
Тогда я не поняла, что старик имел в виду. Закрывая за собой дверь, я неожиданно услышала тихий, полный необъяснимой боли и горечи, голос Кеншина:
- И я тоже…
/FB

В затаившемся в ожидании полумраке часовни не было ни души. Поклонившись и про себя обратившись к душам предкам, я подошла к маленькому камину, который горел круглые сутки напролет, поддерживаемый кем-то из ребят. А их, в свою очередь, контролировал Кеншин.
Взяв специальными щипцами небольшой красноватый уголек и положив его в маленькую керамическую тарелочку, села спиной к входу и лицом к большому, во всю стену, свитку, разрисованному кроваво-золотыми языками пламени.
Учиха, как и заклятые враги Сенджу, когда-то поклонялись огню. Яростному в гневе и нетерпеливо сметающему все на своем пути. Дарующему тепло и новую жизнь в минуты умиротворенного спокойствия. Раньше для посвящения в воины молодые ребята должны были пройти своеобразное испытание огнем. Оставшись в пустых каменных стенах темной комнаты лишь с одним единственным угольком, взятым из камина часовни, претендующий на гордое звание воина должен был возродить огонь из готового угаснуть навеки уголька. Если в нем была сила жизни, желание защищать тех, кто ему дорог, то у него это получалось. Если же он был еще не готов ко всем тяготам воинской доли, то призвать огонь было непосильной задачей. Следующую попытку провалившему испытание давали лишь спустя пять лет.
Со временем этот правильный обычай ушел в небытие. Улучшенный геном Учих закреплялся, становился все живучее и сильнее. Все больше и больше черноволосых красноглазых бойцов появлялось на стороне нашего клана в битвах. Медитации и испытание огнем стали почти что ненужными… Лишь единицы из тех, кто не желал быть зависимым от прихотливой воли капризных генов продолжали упорно тренировать силу духа и тела. Единственным в предыдущем поколении был Кеншин. Не скупясь, он делился своими знаниями со мной и молодыми воинами. И так вышло, что сейчас в нашем клане вернуть огонь жизни из холодного забвения могли многие.
Привычно сев в позу лотоса и сосредоточившись на алом дымящемся угольке, я постепенно расслабила зрение, будто бы пыталась провалиться сквозь мерцающий искорками будущий зародыш огня. Представив, как призванный мной огонь будет греть и светить, защищать и обнадеживать, я во всех деталях представила его красочное сияющее великолепие. А еще несколько мгновений спустя быстрая волна жара обожгла кожу лица – малюсенький, совсем еще робкий огонек неуверенно танцевал на плоском дне тарелки, улыбаясь и подмигивая мне.
Внезапно сильный порыв ветра ворвался в часовню, чуть ли не затушив мой огонек. Кто-то пришел с теми же целями, что и я. Но кто? Обернуться - показать тем самым, что меня потревожили, было бы не очень вежливо. И потому я продолжала делать вид, будто бы ничего не заметила.
А за спиной тем временем послышался характерный скрип щипцов и легкий удар уголька по глине. Затем пара едва слышимых шагов и…
Скосив вправо взгляд, я чуть ли не вскрикнула.
Безразлично глядя перед собой, непривычно строгий с собранными в низкий хвост волосами, Мадара, как ни в чем не бывало, сидел в метре от меня. Сложив бледные пальцы рук в идеальную форму, необходимую для медитации, он с головой ушел в себя. И вскоре из безжизненного уголька перед ним начал испаряться легкий обнадеживающий дымок.
Лишь необходимость поддержания собственного огонька и невозможность бросить начатую медитацию на половине пути заставили меня оторваться от неожиданного зрелища. Вдохнув поглубже пару раз и постаравшись забыть о возможных неприятных последствиях встречи, я впервые в жизни последовала за примером старшего брата.
***
Стремительно уносясь на запад, прозрачные воды широкой реки искрились и переливались в лучах полуденного солнца. За прошедшие пару дней весна вошла в полную силу. Солнце грело вовсю, подгоняя растущие травы и недавно вылезшие из плена тугих почек зеленые листочки. Бледные и нежные бутоны сакуры, цветущей в этих теплых краях непривычно поздно, готовились распуститься со дня на день.
Поджав под себя колени и крепко обхватив их руками, я рассеянно смотрела на потоки воды, завороженная игрой блестящих волн. Образуя маленькие водовороты и буруны, пузырясь и сверкая, река неслась по проложенному не за один век пути прямо и уверенно. Кое-где на ее пути вставали невесть откуда взявшиеся необъятные валуны высотой в два-три человеческих роста. Игриво извиваясь, река обходила эти кажущиеся неприступными препятствия. На первый взгляд казалось, что она скрывает за своей беспечной уступчивостью бессилие. Но если вглядеться в уже прилично изгрызенные бока каменных исполинов, можно было понять – река и не думала отступать. Медленно, но верно, шаг за шагом, она делала свое дело.
В таком зачарованном оцепенении я провела примерно час. Покоя не давала утренняя встреча с Мадарой в часовне. И удивляло не столько отсутствие какого бы то ни было внимания к моей персоне. До глубины души пораженная увиденным, я пыталась найти объяснение поступку брата и понять причину странной перемены в нем.
Когда Кеншин впервые предлагал некоторым воинам освоить древнюю технику медитации, завлекая особо тщеславных возможностью проверить свои силы, Мадара первый отошел от пустившегося в объяснения старика с презрительно-каменным лицом. Безапелляционно заявив, что сила крови в проверке не нуждается, он больше ни разу не появлялся на наших тренировках. Я же, внимающая каждому слову Учителя, практиковалась каждый день. И лишь спустя полтора года от начала работы я смогла разжечь огонек, просидев над безжизненным угольком несколько часов. Впоследствии, научившись лучше понимать и контролировать заложенные в себе силы, сократила этот срок до нескольких минут.
В этом было что-то чарующее и магическое. Стремительный и яркий, огонь появлялся каждый раз так неожиданно, что мне до сих не представлялось возможным точно угадать этот момент. Несмотря на приложенные усилия, кусочек яркой своенравной стихии жил своей жизнью. Манил за собой, каждый раз указывая на так и не достигнутые высоты. Согревал, не давал впасть в черное отчаяние.
Если в этом мире и существовали Боги, то всю свою священную суть они вложили в это чудо – живой, беспокойный и одновременно такой гармоничный огонь.
И то, что Мадара нашел в этом чуде что-то интересное для себя, было мне совершенно непонятным.
Вздохнув, я решила перестать в очередной раз думать о том, что лежит за пределами моего понимания. Прошлый опыт и интуиция подсказывали, что в нужное время все откроется в своем истинном виде…
А пока лучше потренироваться. Ничем другим мне пока заниматься не хотелось. Книг и прочих наставлений я начиталась еще в детстве, а затем в монастыре. Рукоделие не любила и не понимала. Единственное, что привлекало меня – вышивание. Гладью, исключительно в черно-красно-золотых тонах. Видимо, дух Огня слишком уж прочно вошел в мое сознание. И вышивала я только пламя. Во всех его прекрасных и величественных видах.
Но позавчера во мне родилась совсем еще слабая и неуверенная тяга. После всего пережитого за несколько дней в родном клане на новом месте мне остро захотелось изложить все то, что накопилось в душе, на бумаге. Наверное, еще никто из клана Учиха не утруждал себя такими делами. Этим занимались старики вроде Кеншина, отошедшие от воинских дел и управления кланом. Молодых же интересовали лишь драки и тренировки, походы и перемирия.
Странно, что во мне возникло подобное желание… Если подумать поглубже над причиной столь неожиданных стремлений, то…
Нет, думать об этом я тоже не хочу. И здесь все станет на свои места со временем.
В последнее время я вообще слишком много думаю. Слишком много переживаю, размышляю, сравниваю и мечтаю. А надо делать.
Решительно тряхнув головой и скинув с себя юкату, я прямо с берега шагнула в ледяные потоки реки, задыхаясь в первые мгновения от их обжигающе-бодрящей свежести. Но через пару энергичных гребков против течения тепло широкой волной начало накрывать все нутро. А еще спустя какое-то время, отчаянно борясь с течением и выровняв дыхание, я совершенно не чувствовала разницы между температурой воды и прогретого весеннего воздуха.
Кеншин любил рассказывать про монахов, которые тренировались подобным образом. В самые лютые морозы, обмотавшись мокрыми простынями, они садились прямо на голые камни и, концентрируя внутри себя огненную энергию, высушивали одеяния прямо на себе. Для меня же Учитель упростил задание. Через два года активного закаливания он просто предложил тренироваться в мокрой одежде до тех пор, пока она не высохнет.
Вот и сейчас, спустя четыре часа после первого заплыва, я продолжала предложенную Учителем тренировку. За прошедшее время хакама и бинты на груди успели высохнуть до последней нитки семь или восемь раз. Признаться, особо точно я не считала – ориентировалась на технику Огненного дракона.
Катон – излюбленная и распространенная среди Учих стихия. А Огненный дракон – одна из сильнейших техник. Я обучилась ей еще с полгода назад, потея на одиночных тренировках в горах втайне от монахинь. И заодно приноровилась выкручиваться из самых нелепых ситуаций и придумывать действенные отговорки – ведь надо было как-то объяснять дотошливым монашкам причины появления на белых одеждах послушницы пятен копоти и ожогов на нежной кожи “достойной девицы Учиха”.
Солнце перевалило за середину неба. В воздухе, сквозь дым и гарь, начиналась ощущаться приятная вечерняя прохлада.
- Катон: Великий Огненный Дракон! – энергия внутри меня была готова вылиться через край. Сложив необходимые печати и направив мощный поток чакры в сторону противоположного берега, я пустила извивающийся чешуйчатый огненный силуэт на тот берег реки. Когда рассеялось облако белесоватого дымка, поглотившего хвост созданного стихийного чудовища, на том берегу несильный порыв ветерка сорвал с могучих дубов обгорелые листочки.
Все, пожалуй, на сегодня хватит. Радиус Огненного дракона рос с каждой тренировкой, равно как и количество повторов техники.
Грустно улыбнувшись, я подумала, что Кеншин был бы доволен, если только мог бы видеть меня… К сожалению, изменить что-либо было мне не под силу. А вот рассказать старику то, что доставит ему настоящую радость – это я могла. Все же хоть немножечко, но удалось перенять манеру учителя красиво и выразительно рассказывать.
Придирчиво осмотрев руки – сплошь в пятнах сажи и небольших ожогах – неторопливо натянула косодэ и…
Что-то безусловно тяжелое и объемное упало в кусты с ближайшего к поляне дерева. Дернувшись и обернувшись в сторону сочного хруста сломанной ветки и многоголосого хора шелеста смятого кустарника, я успела лишь заметить какую-то невнятную тень.
В два прыжка оказавшись возле изрядно покалеченных кустов, я, не задумываясь, запустила руку в переплетение свежей, недавно распустившейся, зелени и тугих ветвей. Нащупав что-то похожее на вихры, жесткие и непослушные, резко дернула за них, извлекая на свет божий носителя этой растительности. И в тот же миг, разжав руку и широко распахнув глаза, отказывающиеся верить увиденному, закипела праведным гневом вкупе с тщательно скрываемым смущением.
- Сенджу Тобирама, - четко и ясно произнеся это имя едва ли не по слогам, я отступила на пару шагов назад, давая красному, как рак, мальчишке возможность поустойчивее закрепиться на земной поверхности.
- Брат Хокаге, - продолжила я, отмечая, что краснеть Тоби уже некуда, но он все равно ухитрился усилить насыщенность окраски своих щек еще на пару тонов.
- Честный судья, - театрально вздохнув, я возвела глаза к небу, изобразив оскорбленную невинность. Мальчишка, засопев и силясь пробормотать какие-то невнятные извинения, растерянно почесал взъерошенный затылок.
- Химе-сан, я… Это не то… Совсем не то, что вы…
Рассмеявшись, я решила добить Тобираму окончательно:
- Наверное, твой брат перестал заниматься такими вещами в силу возраста, большого веса и обязывающего к солидности титула Хокаге, - рассудительно вещала я. – И ты решил, что это будет достойно – продолжить хоть какое-то из начинаний старшего брата, верно?
Кажется, это был перебор. Мальчишка закусил губу, отчаянно глядя на меня, и не находя слов. А потом…
- Да нет же, Химе-сан, вы все не так поняли! Я… Я не подглядывал за вами, честно! Точнее, я подглядывал, но… - он снова запнулся, сжав обеими руками белобрысую макушку. – Я смотрел, как вы тренируетесь, правда! У меня и в мыслях не было ничего плохого, клянусь вам своей честью! – он замолк, окончательно потерявшись и смутившись.
Признаться, в тот момент мне стало неловко. Действительно, мои последние слова были лишними. Не стоило упоминать в таком ключе его брата – ведь мальчишка любил Хашираму без памяти, это было видно сразу. А я… Эх, я просто не сдержалась, почувствовав странную тягу хоть как-нибудь сказать о Сенджу в надежде услышать о нем что-то новое.
Подойдя к парнишке, я положила руку на его мелко подрагивающее плечо.
- Тобирама, прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть, - ответом моим тихим словам послужили удивленно распахнутые голубые глазища мальчишки.
- О чем вы, Химе-сан? Вы обидели меня? – он даже улыбнулся, сочтя мое предположение нелепым. – Даже не думайте об этом, вы все правильно сказали. Я… Я действительно пока еще не достоин называться братом Хаширамы. И у него пока нет ни одной причины гордиться тем, что мы живем под одной крышей. Я хотел поговорить с вами, Химе-сан, - неожиданно твердо и совсем по-взрослому сказал Тобирама.
Но начал он по-прежнему сбивчиво и неуверенно. Голос его то звучал достаточно низким приятным басом, то срывался на высокий взволнованный фальцет.
- Знаете, я хотел извиниться перед вами. Вы, наверное, сочтете это глупостью, но для меня это вопрос чести и честности.
Я внимательно смотрела в горящие странным огнем голубые глаза.
- Я… Я обманывал вас, Химе-сан. Тогда, на празднике, я был любезен с вами, шутил и смеялся. А на самом деле я так ненавидел вас в тот момент! – мальчишка горестно опустил голову, обхватывая ее руками и пряча от меня взгляд. – А теперь ненавижу себя… Я поддался слабости, глупому детскому предрассудку, и теперь мне невыносимо стыдно от того, что я посмел судить о вас лишь по принадлежности к определенному клану…
Участливо улыбнувшись, я спросила:
- Нелегко забыть столетия войны и… смерть отца. Верно?
Тобирама лишь сильнее сжал плечи, будто бы пытался спрятаться от меня и терзавших его противоречий.
- А вы… Вы спокойно забыли все это?
Я вздохнула, неосознанно принимая ту же позу, что и мальчик. Только взгляд мой был устремлен куда-то далеко-далеко, за горизонт, в толщи голубых воздушных масс.
- Жить в клане Учиха почти то же самое, что вести войну. Ты зовешь меня принцессой, думая, что это титул, обозначающий мое высокое происхождение. А это на самом деле лишь прозвище, данное мне моим учителем и друзьями. А еще иногда это звучит как оскорбление.
- Как? – Тоби удивленно посмотрел на меня. – Что вы имеете в виду? Разве вы не сестра главы клана?
Я горько усмехнулась.
- Сводная…
Мальчик затих, что-то обдумывая, а потом вновь подал голос:
- Но… Вы так похожи на Мадару. Внешне, конечно же. И Шаринган… Кэн с Нориаки говорили, что вы смогли пробудить Шаринган, хотя никто и не верил в это. Разве те, кто…
- Не бойся называть вещи своими именами, - видя, что Тобирама медлит, боясь произнести слово, которое могло обидеть меня, я уже без стыда открыла ему всю глубину своих проблем. – Вероятность, что полукровка сможет овладеть Шаринганом – достоянием чистой крови Учиха - ничтожно мала. Настолько мала, что когда я узнала величину этого шанса, то почти потеряла веру на успех. Но это было жизненно необходимо. Я должна была доказать, что… Что я не хуже старшего брата. Я должна была получить от него признание собственной силы и долю положенного уважения. Я должна была стать лучше, сильнее, достойнее! И именно поэтому я не могла проиграть Хашираме! Знаю, ты и за это ненавидел меня. Ведь ненавидел же, правда?
Тобирама снова покраснел и кивнул.
- Я не могу сказать, что понимаю тебя до конца, Тобирама. У меня никогда не было такого старшего брата, как у тебя. Но я представила на миг, что волею Судьбы такой брат появился…
Тепло улыбнувшись, я решила сменить тему разговора:
- Скажи, Тоби, а старший брат… Это здорово?
Мальчик мгновенно просиял. И я никогда еще не слышала столько добрых, восторженных и искренних слов, адресованных одному человеку.
И лишь в самом конце, когда хоть немного утих поток ликующей гордости, Тобирама улыбнулся немного грустно.
- Он так добр ко мне, что я до сих пор не верю, что все это правда. Ведь… Мы ведь с Хаширамой не родные братья. Я – найденыш. Отец нашел меня на одном из полей битв, когда мне был от силы год. И я помню лишь одну семью – клан Сенджу, и лишь одних родителей, и лишь одного старшего брата – Хашираму.
Потом мы долго сидели молча, любуясь стремительно расцветающими весенними пейзажами и наслаждаясь непривычной легкостью и гармонией внутри наших душ.
Понять друг друга совсем не сложно – надо лишь сделать обоюдный шаг навстречу.
Когда солнце начало клониться к западному горизонту, и по моим расчетам было примерно четыре вечера, мы засобирались домой. Нервно одергивая темно-синюю с серой каймой по вороту юкату, Тобирама сказал, что сегодня Хаширама обещал с ним потренироваться. А я, в свою очередь, попросила мальчика не называть меня “Химе-сан” и на “вы”.
Подружившись окончательно и пожав с радостными улыбками друг другу руки, мы разошлись в разные стороны.
***
Вернувшись домой, я неспешно шла по длинному коридору, ведущему в мою комнату. В его немного запыленном полумраке шаги отдавались особенно гулким эхом. Минуя поворот и выходя на финишную прямую, я неожиданно столкнулась с кем-то, стремительно шедшим на встречу.
Поднимать глаза не хотелось. Но внутри так же не было желания признавать свою слабость. Усилием воли я заставила свой взор подняться вверх, вдоль ворота черного косодэ, по белоснежной коже шеи, пересеченной багровой корочкой пореза, по надменному лицу к презрительно прищуренным глазам.
- Прости, - тихо сказала я, пытаясь обогнуть застывшего на моем пути брата и продолжить путь.
Он коротко усмехнулся.
- Прости? – в его голосе под явной усмешкой плескалась призрачная угроза. – Этого слишком мало. Просто “прости”, Сэн, совершенно не годится.
Я нервно передернула плечами, начиная загораться каким-то необъяснимым бешенством. Гордо вскинув подбородок и глядя на Мадару снизу вверх, я с вызовом спросила:
- Может, еще один поединок сможет разрешить этот конфликт?
Он молчал, а в глазах потихоньку нарастало привычная необузданная ненависть.
- Давай же, Мадара, устроим еще поединок, - я подошла к брату впритык, яростно сжимая и разжимая опущенные вдоль тела кулаки. – Давай выясним окончательно, кто из нас лишний под этим небом. Мне… Мне надоела такая жизнь.
Молчание, сплетаясь с полумраком коридора, повисло вокруг нас тяжелым туманом. Грудь брата бешено вздымалась, дыхание с шумом вырвалось из тонких ноздрей точеного носа, а в глазах…
И тут хриплый, едкий смех разбил тягостное молчание.
- Ха-ха-ха! Глупая девчонка! Да что ты о себе возомнила? – он сделал шаг вперед, вынуждая меня отступить. Упершись лопатками в стену, я запоздало поняла, что своей неуместной гордостью загнала себя в угол. А брат, торжествующе скривив тонкие губы, навис надо мной, отрезая пути к бегству приставленными по обе стороны от моей головы руками.
- Неужели ты думаешь, что я буду еще раз драться с тобой? Неужели ты думаешь, что я окажу тебе столь великую честь и перережу твою рождающую лишь пустые глупости глотку? Не обольщайся, я не запачкаю свой меч твоей никчемной кровью.
И смерив меня последним, просто уничтожающим, взглядом, резко повернулся и пошел прочь.
***
Руки тряслись, дыхание судорожными всхлипами вырывались из высоко поднимающейся груди. Кислорода не хватало, и голова кружилась, рождая предательскую дрожь в коленках.
Я стояла на веранде своей комнаты, прислонившись лбом к теплому деревянному столбу и пытаясь хоть немного успокоиться. Злость на себя, свою вспыльчивость, несвоевременную гордость и постыдную нерешительность в ответственный момент буквально пожирали меня изнутри – кусочек за кусочком, мучительно торжественно, постепенно. Было очень стыдно…
Прошел уже почти с час после нашего столкновения с Мадарой, а я все никак не могла прийти в себя. Наконец, взяв себя в руки и силой приказав забыть о происшедшем, направилась в последнее место, где должна была побывать сегодня.
Нет, на этот раз не было никаких ритуалов. Точнее, не было ритуала общего значения – лишь мой - личный.
Почему-то во всех подобных местах – часовня, зал для медитаций – царил таинственный полумрак, нарушаемый лишь светом пары светильников и изредка залетавшими порывами ветра. И оружейная клана не была исключением.
На первый взгляд оружейная как оружейная. Просторная комната, заваленная, уставленная и увешенная оружием всевозможных видов. От простых катан и нагинат до замысловатых, древних, представленных единичными экземплярами, вещей.
Оружие отца была как раз таким. Уникальным, единственным и неповторимым. Смутно поблескивая, переливаясь холодком закаленной стали, испещренное крохотными, едва заметными глазу, пятнышками ржавчины, оно покоилось на специальной подставке аккурат под перерубленными и так не отмытыми до конца от кровавых пятен доспехами. Два идеально круглых, один примерно в полтора раза больше другого, стальных круга, остро заточенных по всей окружности и соединенных между собой, и рукоятью непонятным мне механизмом. С одной стороны к кругам была прикреплена вощеная кожа бордового цвета. С другой же зеркальную поверхность отполированной стали покрывали узоры с символикой клана.
Кеншин как-то говорил, что сражаться таким оружием очень сложно. При первом же ударе механизм, связующий в одно целое круги и рукоять, деактивируется. И то, насколько долго воин сможет удерживать их вместе, напрямую зависит от количества чакры и умения ее контролировать. Так же говорили, что никто до моего отца не использовал эту диковинку в настоящем бою. А перед показательными долго и упорно тренировались.
Я с детства любила приходить сюда и любоваться загадочным мерцанием своенравного орудия. Два круга, соединенные таинственной силой и слушающие лишь волю человека. Это казалось мне потрясающим образом того идеала, который я жаждала вылепить из себя. Сильное тело – а в нем не менее сильный дух. Обе эти субстанции – основа для другой. Будет трещина в духе – никогда не хватит сил заставить свое тело работать. Будет больное и слабое тело – дух немедленно последует за ним в пучину немощи и безволия. И при этом важно оставаться самой собой. Это основа основ.
Затаив дыхание, зачарованно следя за игрой света на поверхности стали, я почтительно приблизилась к отцовским доспехам. Вытянув руку вперед, провела кончиком пальца по преломляющей свет серебристой грани малого круга…
Вздрогнула, отдергивая руку и с неподдельным испугом отмечая, как капли густой, темно-вишневой крови срываются вниз и разбиваются о гулкий каменный пол.
- Ксо… - прошептала я, снова вздрагивая. На этот раз от непозволительно громкого звучания собственного голоса под низкими сводами оружейной.
Вдруг кто-то хватил меня за запястье холодными пальцами, и через мгновение на порез легла шероховатая поверхность мягкого носового платка.
- Какая же ты неуклюжая, принцесса, - я замерла, боясь повернуться, не веря, что этот почти доброжелательный голос принадлежит человеку, неудержимую ауру которого я узнаю из тысячи.
Перемены в настроении брата действовали на меня как никогда удручающе.
Все еще не поднимая на Мадару глаз, я неловко высвободила свое запястье, защитным движением прижимая руки к груди.
- Спасибо… - сбивчиво ответила я, нервно комкая пальцами концы белоснежного платка, крепко повязанного поверх кровоточащей царапины.
Мадара лишь коротко хмыкнул, продолжая неподвижно стоять сзади, обдавая мой затылок размеренным глубоким дыханием. Его близость была еще более невыносимой, чем причудливое, неподдающееся прогнозированию, настроение. Прошла от силы минута, а меня уже несколько раз поочередно кинуло то в жар, то в обжигающий холод. Пробился знойный пот, а ему на смену тут же пришли противные, зябкие мурашки. Чувствуя, что скоро я не смогу выговорить и слова, изо всех сил вцепившись в ни в чем неповинный платок, я поспешила к выходу.
- Прости, пожалуйста, - чуть не задыхаясь, прошептала я на прощание брату.
Мне показалось, или… Или все же раздалось за моей спиной глухое, презрительно-отчаянное ругательство?
***
Кеншин сидел на веранде внутреннего дворика, подставив лицо лучам солнца, готового скрыться за низенькой крышей пристройки. Рядом с ним дымился небольшой глиняный чайничек, распространяя вокруг себя умиротворяющий аромат мяты. Неторопливо потягивая чай, старик едва заметно улыбался.
Подойдя, я без сил буквально рухнула рядом с ним, прижимаясь лбом к теплому родному плечу, и прошептала:
- Кеншин… Он точно убьет меня когда-нибудь…
***
(повествование от третьего лица)

Затравленным зверем Мадара метался в своих строго, со вкусом, убранных покоях. Бешенство, ненавистное желание и влечение к этой невыносимой девчонке грозило разорвать его на части. Он ненавидел ее до потери пульса, до белесого тумана перед глазами, захлебываясь и задыхаясь от тех чувств, что рождались в его душе, стоило ему лишь воскресить в памяти черноволосую головку и тоненькую фигурку. И эти глаза – глубокие, хранящие в себе немой укор и покорное повиновение выпавшей участи, но с упрямой частотой загорающиеся огоньком борьбы.
Она стала серьезным противником, обретя все те преимущества, что неизменно получает красивая душой и телом девушка. Но в то же время, сама того не понимая, провоцировала его на такие грязные мысли, как та, что он буквально с секунду назад подавил в своем сознании. Открутить время назад и, воспользовавшись ее боевым задором и упрямством, взять прямо там, в темном коридоре, наплевав на весь остальной мир…
Скрипнув зубами, мужчина с глухим рычанием сел за стол, уткнувшись разгоряченным лбом в ладони. Нет, нет, нет! Так нельзя. Нельзя быть таким зависимым от этой чертовой куклы! Но и убить ее уже хочется чуть меньше. Куда как больше желание одарить невинную девчонку жестким поцелуем, пройтись нетерпеливой рукой по всем совершенным изгибам упругого юного тела, запустить пальцы в копну шелковистых черных волос, оттягивая назад такую маленькую головку с изящным, как у фарфоровой статуэтки, личиком.
- Как же я тебя ненавижу! – сдавленно процедил сквозь сжатые зубы Мадара.
Громко и небрежно задвинув стул, на котором только что сидел, он вышел из комнаты, с треском закрыв многострадальную дверь.
Его путь лежал к тренировочной площадке, а в душе теплилась надежда, что глупая девчонка не ухитрится пересечь ему путь в сумраке второй раз за день.
***
- Хорошо потренировались! – улыбаясь и щурясь на солнце, довольно проговорил Хаширама.
День неторопливо шел к завершению. В небольшом, обособленно стоящем на краю деревни, доме Хокаге царила привычная вечерняя обстановка. Свежий ветерок приятно обвевал ароматами распускающегося и просыпающегося леса, охлаждал разгоряченные после тренировки тела. На полу веранды, запотев и покрывшись крупными каплями влаги, стояли две большие кружки; наступала пора охлажденного чая, сдобренного ободряющей свежестью лимона.
Шлепая босыми пятками по теплому деревянному полу и шмыгая носом, Тобирама взял кружки и сел рядом с братом, протягивая ему одну из них. Пара минут, как обычно, прошли в молчании, изредка прерываемом глубокомысленным сопением младшего и задумчивым посвистыванием старшего. Наконец, когда кружки были опустошены почти на половину, завязался разговор.
- А ты вырос, братишка, - похлопав Тоби по заметно раздавшимся за прошедшие полгода плечам, одобрительно подмигнула Хаширама. Мальчишка вмиг просиял, грозя затмить своей радостной улыбкой спелое оранжевое солнце.
- Юката, сшитая мамой в конце осени, уже трещит по швам, стоит мне сделать даже самый маленький вдох, - важно и торжественно, стараясь придать своему голосу как можно больше взрослой охриплости, сказал он. Хаширама рассмеялся, сразу же заметив все уловки любимого младшего братишки.
- Ты смотри, не перестарайся, а то в один прекрасный день перестанешь в двери пролезать, - покачав головой и озабоченно вздохнув, выдал старший. Мальчик было надулся, но потом выкрутился.
- Боишься, что однажды я стану сильнее и тебе придется отдать мне пост Хокаге?
- Я жду этого дня, и чем раньше он наступит, тем лучше, - уже серьезно, без тени улыбки, но с бесконечной теплотой в голосе проговорил Хаширама.
Тобирама нахмурился и отвернулся, засопев еще громче обычного.
- Я не достоин этого, брат… - проговорил он, пряча взгляд. – Мне никогда не стать таким, как ты. Ты сильный, мудрый, великодушный, терпеливый. Ты словно бы уже родился таким, Хаши, и мне никогда не быть даже отдаленно похожим на тебя.
- Ты и не должен быть как я. Будь самим собой – честным, прямым, гордым. Тренируйся упорно, и однажды ты вырастешь в непобедимого воина, лидера, за которым пойдут сотни. Ты рожден для этого, Тобирама, и когда наступит миг твоего расцвета, я, не задумываясь, уступлю тебе свое место.
И снова молчание. Поставив кружку на пол, Хаширама снова принялся насвистывать какую-то до боли знакомую мелодию. А руки его, быстро двигаясь и совершая точные движения, сформировали вновь призванный деревянный проросток в какую-то фигурку. В голове Тобирамы на краткий миг промелькнула мысль, что старший брат неимоверно тяготится выпавшей ему судьбой, но не бросает ношу, понимая, что никто не подхватит. А после мальчишка заворожено уставился на то, как Хаширама легко и непринужденно использует свой редкостный дар в новом формате.
- Хаши! – восхищенно выдохнул он. – Это просто чудо! Как у тебя так получается? – на ладони Хаширамы, отливая янтарным светом, покоилась маленькая статуэтка – головка женщины. И черты ее были чертами их матери.
- Мама совсем как живая! – воскликнул Тобирама, разглядывая протянутую братом фигурку со всех сторон. – Послушай, а почему ты не используешь свою технику для строительства деревни? Это в разы сократило бы время, уходящее на все работы.
- Да, сократило. И в то же время развязало бы руки наиболее злопамятным из нашего клана и из Учих. А так, работая плечом к плечу, они вполне могут забыть о том, что когда-то были врагами.
- Разве… Разве такие вещи забываются? – тихо переспросил мальчик. Хаширама задумался лишь на секунду.
- Они переживаются внутри и рождаются в нечто новое – в понимание прошлых ошибок и желание их исправить, - уверенно сказал он.
Мальчишка возвел глаза в прозрачные толщи расцвеченного закатом неба.
- Ты и в правду веришь, что мир возможен?
На этот раз Хаширама молчал непривычно долго. Словно бы сотню раз задал этот вопрос самому себе, но так и не получил ответа. И потому ответил то, что повторял себе постоянно:
- Если не верить в это, то во что тогда вообще можно верить?
Падая в объятия багряно-алых облаков, солнце медленно уходило на запад, даря небесам последние отблески дня.
***
Солнце зашло, и братья перебрались в дом. Чуть похолодало – весна еще не набрала своей окончательной силы. Накинув домашние юкаты и неторопливо попивая теперь уже горячий чай, они делились друг с другом событиями прошедшего дня. Залившись алой краской, пряча взор и запинаясь на каждом слове, Тобирама поведал о своем сегодняшнем падении с дерева и произошедшем после разговоре. Хаширама, в меру посмеявшись над младшим братом, внимательно выслушал его. А после читал ему любимую обоими книгу, читаную-перечитанную ни один десяток раз, но не утратившую своей новизны и свежести восприятия. И когда главный герой, честный и простой парнишка, которому была уготована роль спасителя мира, почти расправился с многочисленными воплощениями зла, взгляд Хаширамы скользнул по лицу сидящего рядом с ним Тоби. Положив свой упрямый подбородок на сложенные руки, мальчишка уже вовсю сопел, улыбаясь чему-то во сне.
Вздохнув, Хаширама отложил книгу в сторону.
- Тоби, - позвал он, легонько теребя брата за плечо. В ответ – ни звука, лишь на краткий миг взметнулись вверх светлые брови мальчишки, и улыбка его стала еще шире, еще счастливее.
Улыбнувшись, будто бы в ответ, Хаширама взял расслабленное тело брата на руки и понес в комнату, следя за тем, чтобы длинные руки мальчишки ненароком не задели какой-нибудь угол или дверной косяк. Положив Тобираму на кровать и накрыв одеялом, старший брат еще с пару минут постоял рядом, наблюдая за его сном.
“Совсем вырос”, - промелькнуло в его голове.
Не переставая улыбаться, Хаширама вышел и отправился в свою спальню. Было уже далеко за полночь, а завтра, как всегда, вставать ни свет ни заря.
***
Сон, тягостный, мучительный, затягивающий своей неизвестностью, казался почти кошмаром. В нем не было ни крови, ни призраков, ни прочих ужасов; лишь бесконечная, утягивающая в свои алчные лапы, пустота непонимания.
Он шел куда-то через лес, и деревья, окружающие его плотной высокой стеной, были почти знакомыми. Казалось, стоит подойти чуть ближе, коснуться потрескавшейся коры ладонью, произнести пару слов заветной техники, и лес откликнется на его призыв, сбросит с себя нелепую, навеянную непонятно кем, маску.
Но тщетно пытался он приблизиться к древесным гигантам хотя бы на шаг. Будто бы в издевку, на каждое его робкое движение вперед они отодвигались чуть ли не к горизонту, оставляя после себя ужасное на вид распаханное, будто после взрывов мощных огненных техник, поле. Не хватало лишь трупов и луж крови, стонов умирающих и хриплого карканья спешащего на отвратное постыдное пиршество мерзкого воронья.
Не в силах видеть безжизненные пустоши, напоминающие об ужасах кровавых стычек, наполнивших до отказа его юные годы, он перестал пытаться приблизиться к деревьям, и те снова обступили его непроницаемой стеной.
Вдруг где-то там, среди обросших мхом древних стволов, мелькнул странный огонек. Мерцая в полумраке, становясь то красным, то синим, он плыл в зыбком, густом воздухе, переливаясь и оттеняя испарения, исходящие от местами влажной земли. Посмотрев наверх, он понял, что небо надежно укрыто переплетенными ветвями деревьев. Значит, это не мог быть преломленный солнечный луч.
Огонек сиял, манил и звал к себе. Забыв о страхе вновь увидеть ужасающие картины прошлого, он бросился и побежал вперед, не разбирая дороги. И все вокруг замелькало, закружилось в сумасшедшем хороводе. Сменяя друг друга с бешеной скоростью, мимо него проносились, словно вспышки, все когда-либо виденные им поля сражений. Изредка эти ужасные видения перемежались умиротворенными лесными или степными пейзажами, но лишь затем, чтобы потом вновь оказаться поглощенными густой пеленой кровавого тумана. Крики раненых и клекот приближающихся стай ворон переплетался с шумным ревом ветра, тихим журчанием лесных ручьев, перешептыванием невидимых глазу людей, колыханьем и поскрипыванием раскачивающихся на ветру деревьев, крон, ветвей.
Бежать было все тяжелее и тяжелее; то тут, то там, аккурат под ногами, неизвестно откуда вылезали на земную поверхность узловатые корни столетних дубов. Ветер крепчал и уже совсем безжалостно бил по разгоряченному лицу то своими упругими ладонными, то бросался низко нависшими ветвями деревьев.
Щурясь и закрывая лицо руками, спотыкаясь и задыхаясь, решительно ничего не видя за возникшим неизвестно откуда туманом, он все равно упрямо продвигался вперед, ни на секунду не упуская из виду ставший менее ярким огонек.
Наконец, с силой преодолев последний заслон из деревьев, он оказался на небольшой поляне. Оглядываясь по сторонам в поисках приманившего его огонька, неожиданно замер.
Спиной к нему, чуть покачиваясь из стороны в сторону, напевая смутно знакомую песенку, сидела девушка. Тоненький ее силуэт, облаченный в кимоно непонятного цвета, казался таким хрупким и невесомым, будто бы любой порыв ветра мог унести ее далеко-далеко. Длинные волосы, то ли черные, то ли каштановые, струились вдоль спины роскошным плащом, сливаясь со смутными очертаниями серого тумана, начавшегося смешиваться с тем страшным, густым и кровавым, туманом его прошлых кошмаров.
Сердце неприятно кольнуло и начало биться быстрее. В воздухе все явственнее чувствовалась тревога, необъяснимый страх; на спине крупными каплями выступил пот.
“Надо увести ее отсюда, как можно дальше, по возможности в безопасное место”, - пульсировала в сознание контрастно четкая по сравнению с окружающим миром мысль.
Сделав пару шагов в сторону согнувшейся фигурки, он чуть не вскрикнул. Расплываясь все дальше и дальше, покрывая густым ковром цветущие на золотистом фоне кимоно безобидные и доверчивые нежно-голубые цветы, безобразные пятна крови почти что поглотили всю их жизнерадостную яркость.
Девушка была тяжело ранена. Удивляло то, что при таких ранениях она все еще ухитрялась сидеть. И словно в подтверждение догадки, слабый голосок стих на пару тонов, прерываемый глухим кашлем и свистящими хрипами.
Понимая, что любое промедление может стоить раненой жизни, он в пару шагов преодолел оставшееся расстояние, и положил руку на худенькое плечо, вынуждая девушку повернуться к нему.
Медленно, будто выныривая из омута темных, пропитанных все той же ужасной багровой кровью волос, она повернула к нему свое бледное, испятнанное алыми разводами, лицо. Пересохшие растрескавшиеся губы растянулись в неуверенной улыбке; грязная, с торчащими во все стороны нитками, повязка закрывала ее глаза. Широкие, совсем не похожие на следы от слез, дорожки пролегли вниз по впавшим, покрытым пылью, щекам.
- Хаши, - слабым, прерывающимся голосом прошептала она. – Это ты, Хаши?
Неожиданно в образовавшийся просвет между деревьями проглянул свет полной луны и Хаширама в ужасе отшагнул назад. Мертвенно сияя в лунном свете, две широкие кровавые струи текли по лицу девушки, беря начало под грязной тряпкой на ее глазах.
Поднимаясь высокими волнами, кроваво-серый туман поглотил протянувшую к нему руки страдалицу. Налетел сильный ветер, и все вокруг него закружилось, словно в калейдоскопе, грозя свести с ума ужасающими картинами прошлого.
***
С диким вскриком, обхватив голову руками и тяжело дыша, Хаширама проснулся, резко вскочил, а затем обессилено сел на смятой постели.
Сердце бешено колотилось, кровь пульсировала в висках, дыхание прерывалось, судорожными хрипами наполняя предрассветный полумрак спальни.
Глянув на светлеющее на востоке небо, Хаширама поднялся с кровати, оделся, небрежно накинув на враз обессилевшие плечи юкату, и спустился вниз, на кухню. Налил стакан воды, сел за стол, невидящим взором рассматривая прозрачную жидкость в стакане. Вздрогнул, услышав чьи-то легкие шаги.
- Хаши, - мамин голос был не похож ни на один другой. Нежный, переливчатый, словно звон колокольчика, теплый и приветливый, он одним своим звучанием отогнал подальше все еще властвующий над парнем ночной кошмар. Теплые руки легли на его плечи, заботливо поглаживая и разминая. Втянув воздух, Хаширама с удовольствием вдохнул такой родной аромат горной лаванды.
- Мама… - прошептал он, совсем как в детстве, забывая обо всех проблемах под прикосновениями любящих рук.
- Ты так рано, - заботливо пожурила сына Томо.
- Сегодня много дел – договоры, отчеты Дайме Огня и что-то еще, - напряженно нахмурив лоб, ответил Хаширама. А мать тем временем уже в который раз отметила нездоровый оттенок смуглой раньше кожи, темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Обняв сына и прижавшись подбородком к его макушке, женщина сказала:
- Оставайся сегодня дома, Хаши, отдо…
- Нет, я должен все сделать. Отдыхать буду потом, - не терпящим возражения голосом прервал нежный материн напев сын.
- Ну, не стоит так загонять себя, Хаши. Я все сделаю за тебя, все договоры и бумаги. Или ты забыл, что я вела дела клана, когда отца воевал?
Парень ничего не ответил, лишь тихонько вздохнул.
- Помню…
- А раз так, то иди сейчас же наверх и спи. А потом гуляй столько, сколько захочешь, хорошо? Я со всем управлюсь, сынок, не переживай. И не делай такое недовольное лицо – никуда работа не убежит, на тебя еще хватит, - и уже вдогонку медленно идущему к выходу Хашираме, - я сейчас принесу тебе молока с медом.
Молоко с медом – чудо. Лучшее средство от всех тревог и нежданных бессонниц. Его вкус, домашний, уютный, бесконечно согревающий и убаюкивающий, навевал на засыпающего Хашираму воспоминания счастливого детства. Отец, вернувшийся из очередного похода, мама, поющая ему и улюлюкающему в колыбели Тобираме любимые песни, потрясающие степные закаты и безмятежные звезды в высоком темном небе…
Нахмуренные брови разошлись в стороны; морщины на высоком лбе разгладились, и робкий намек на улыбку появился на тонких губах спящего молодого человека.
Поцеловав мирно спящего сына и забрав с собой опорожненную кружку, Томо вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Глава 5: “Поединок. Кровь за кровь”.
(повествование от третьего лица)

- Чертова девчонка!
Стремительной черной молнией Мадара несся по коридору, сыпля страшными проклятиями.
Слов нет – ее поведение просто неслыханная наглость. Что она о себе возомнила? Поединок?
И ведь нельзя было отказать. Иначе подумает, что сильнее его, что смогла запугать. Все они – вечно ноющая сводная сестрица, никчемный слепой старикашка, глупый мальчишка-Сенджу – раздуваются от своей беспричинной гордости, как жабы на болоте. Того и гляди: слабая плоть лопнет и разлетится на мелкие кусочки.
Хотя, черт со стариком. И пусть Хаширама за компанию с ним катится в преисподнюю. Им там самое место. А вот над девчонкой еще надо подумать.
Мадара и не собирался прощать ей выходку пятилетней давности. Тогда, пять лет назад, отойдя от столько неожиданной перемены в Сэн, он места себе не находил, слоняясь в ярости по клановому замку. Мысль о том, что полукровка пробудила Шаринган, и как она это сделала, сводила с ума. Привычное мироздание рушилось – он, привыкший быть лучшим, единственным и неповторимым, начинал понимать, что все это может быть не так. А нет ничего страшнее разочарования в привычных догмах. Никчемная девчонка, по недоразумению навязанная ему Судьбой в качестве сводной сестры, теперь имела полное право носить имя Учиха. И он, глава клана, не мог отказать ей в этом. У Учих не принято швыряться хорошими воинами. А хороший воин тот, у кого есть Шаринган.
Мадара бы предпочел этой выскочке с десяток обычных воинов, будь у него выбор. Но выбора не было. И впервые в жизни парень понял, что теперь ему придется мириться с тем фактом, что у него есть сестра. Раньше он мог позволить себе игнорировать девочку в перерывах между ядовитыми шуточками и издевками. Теперь же равнодушие придется сменить пусть и отстраненным, пусть и холодным, но все же уважением. А как можно уважать того, кого всю жизнь считал пустым местом? Проще свернуть ей шею, и больше не забивать голову идиотскими мыслями.
Свернуть шею? Мадара даже приостановился, прислушиваясь к течению собственных мыслей. И эта, страшная и жестокая, не вызвала в нем отвращения к себе. Как и пять лет назад, у него непроизвольно зачесались руки лишь от намека на возможность подобного действа.
Тогда Сэн в какой-то мере спас Кеншин, не отходивший от своей ученицы ни на шаг вплоть до отъезда и провожавший ее до самого монастыря. Старейшины сочли правильным растащить неравных противников в противоположные углы ринга. До поры до времени.
Но время не залечило болезненной ненависти Мадары к ни в чем не повинной девочке. Даже через пять лет одно воспоминание о ней приводило в бешенство.
Ненависть – странное чувство. Противоречивое, непредсказуемое. Равно как и жажда убийства.
Мадара зашел в свою комнату, яростно хлопнув дверью, и ожесточенно стукнул по стене кулаком.
- Ненавижу тебя! – сдавленно прошептал он, проклиная Сэн и заодно весь остальной мир.
Она не только посмела бросить ему вызов, прикрывшись покорностью и уважением. Она не только посмела пробудить Шаринган, но ещё и завоевать любовь каждого в клане и победить Хашираму.
Эта девчонка имела наглость вырасти в непростительно красивую девушку. Такую, что у Мадары сердце зашлось бешеным стуком, когда он впервые увидел ее после разлуки. Невысокая, немыслимо тоненькая в талии, с длинными, ниже пояса, блестящими черными волосами. А какие глаза…
Полукровка оказалась породистой лошадкой. Гадкий утенок, незаметно линяя и теряя прошлую неуклюжесть, превратился в прекрасного лебедя – изящного и грациозного.
Слова про кимоно были грязным блефом. Он и не собирался бросать своей привычки – издеваться над ней. Теперь Мадара находил в этом особое, извращенное удовольствие.
Потому что Сэн была просто восхитительна в первый вечер под родной крышей. И ее красота родила в нем массу противоречивых чувств – от привычной ненависти, разбавленной неуемным интересом, до слабого, еще только зарождающегося, желания.
Не желая разбираться в собственных мыслях, Мадара предпочел залить их вином. В тот вечер он еще долго сидел в общей зале, опрокидывая стакан за стаканом. Но алкоголь не спас. Несмотря на повышенную от рождения раздражительность и возбудимость, тренированное тело отказывалось подчиняться хмелю.
Поняв, что это бесполезно, он пошел прочь из пустынного зала. Ноги сами собой несли его вперед, как вдруг он остановился, привлеченной тоненькой полоской неяркого света, скользнувшей в полумрак коридора из приоткрытой двери.
“Ее комната!” – взорвалась в сознании неожиданная догадка. Осталось только проверить ее достоверность.
Кошачьей бесшумной походкой он подкрался к двери, одним глазом заглядывая в узкий зазор между дверью и косяком.
Сердце ухнуло вниз, сбившись с ритма, а потом вновь зашлось в сумасшедшей пляске.
Миллиметр за миллиметр, словно в замедленной съемке, полотенце сползало с покатых, тронутых нежным загаром, плеч. Скользило вниз, обнажая гибкую спину, переплетенную тонкими мышцами, призывно трущихся между собой под атласной кожей. И дальше, к полу, открывая манящий прогиб поясницы, упругие ягодицы, длинные стройные ноги.
Не подозревая, что кто-то наблюдает за ней, изнывая от безумного желания, Сэн выгнулась еще сильнее, поднимая руки вверх и облачаясь в ночную рубашку. И в ту же секунду Мадара как ошпаренный захлопнул дверь и чуть ли не бегом скрылся в спасительной темноте.
Куда угодно, лишь бы подальше от нее. Неожиданная слабость бесила, заставляла выгорать изнутри от бессильной злобы. Осознание того, что еще мгновение, и он не выдержал бы, было слишком очевидным. Если бы девчонка промедлила хоть одну секунду, он бы просто ворвался в комнату, наплевав на всех и вся. Сомкнул бы пальцы в грубой хватке на ее шее, прижимая лицом к стене, наслаждаясь сдавленными хрипами. Разодрал бы эту чертову рубашку, спрятавшую добычу от хищника. Пару мгновений он бы позволил себе насладиться выражением испуга и непонимания в черных глазах. А потом…
Мадара опять выругался, вспоминая вчерашнее безумие.
Ненависть изворотлива. Однажды завладев душой человека, она крутит ею по своему усмотрению, преподнося предмет чувства в самом непредсказуемом свете.
Восемнадцать лет он ненавидел чертову полукровку.
А вчера впервые возненавидел себя. За преступную слабость, за неистовое желание, что пришло на смену ненависти.
Как никакую другую женщину, он захотел Сэн. И совершенно плевал на тот факт, что она была его сводной сестрой.
И потому с особой внимательностью он наблюдал за ее первой встречей с Хаширамой. И искра, проскользнувшая между принцессой и хокаге, не укрылась от болезненно-ревнивого взора Мадары.
- Поединок? – прохрипел он, разглядывая свое перекошенное от обуревавших чувств лицо в зеркале. – Что же, ты получишь его, Учиха Сэн. Только не пожалей о своей просьбе!
***
(POV Сэн)

Вызов брошен и принят. Послезавтра утром я скрещу мечи с самым главным противником своей жизни. Послезавтра утром наступит некий исход, логический конец нашего негласного противостояния. По крайней мере, для меня. Мадаре, скорее всего, наплевать на происходящее. Чуть меньше, чем раньше, но тем не менее.
Багрово-черный пафосный ужас?
Неплохо, братец, неплохо. Но недостаточно. Я научилась переварить подобные слова. Да, твоя шпилька задела меня, но не настолько, чтобы я обреченно сложила руки и в слезах забилась куда подальше. Совершенно случайно я открыла наличие обратной пропорциональности между твоей реакцией на мое поведение.
Ужас? Лучшего комплимента из твоих уст я и не желаю, Мадара.
Это значит, что все было просто замечательно.
И потому я легко повторю этот ужас снова. Хотя нет… Я сделаю его еще ужаснее.
Багрово-черный пафос оставим для вечеров и заседаний внутри клана. На празднике будут Сенджу и небольшие группы из присоединившихся к союзу кланов: Хьюги, Инузуки, Абураме. На всех по цветовой гамме не угодить. Значит, выберем что-нибудь на свое усмотрение.
Кеншин просто чудо. А гардероб, подобранный им на пару с матушкой хокаге, бесподобен. Сегодня я одену болотного цвета кимоно, расшитое по рукавам, вороту и подолу серебристыми нитями. Узор скромно поблескивает на гладкой поверхности шелка, придавая однотонной ткани объем и несвойственную ей фактуру. Оби, в тон нитям узора, жемчужно-серый. Волосы, как и вчера, соберу в пучок. И позволю паре тонких прядок струиться вдоль лица. Скромно, строго, красиво.
Так, как Мадаре не нравится.
***
Солнце почти село, когда веселая и шумная компания наших воинов выдвинулась из поместья. Мы с Кеншином шли позади всех, тихонько переговариваясь и изредка отвечая на веселые подначки неуемных Кэна и Нориаки. Наш путь лежал к той же поляне, что утром служила полем боя. Теперь же там были разожжены многочисленные костры, над которыми дымились котелки с таинственным содержимым.
Приветливые Сенджу усердно колдовали над ними, и потому приветствовали нас радостными улыбками и кивками, не сходя со своих мест. С предвкушением хихикнув, Кэн легонько толкнул меня локтем, кивая в сторону исходящих паром котлов:
- О, Химе-сан! Сегодня ты попробуешь восхитительнейший напиток! Эти Сенджу просто мастера на все руки, когда надо согреться, - и тут же куда-то исчез в обнимку с Нориаки. А Кеншина утащили под руки к одному из костров шумная кучка мальчишек всех возрастов. Только и слышно было, что их восторженные крики: “Кеншин-сан, расскажите нам какую-нибудь историю!”
Я осмотрелась по сторонам, отметив, что девушек среди собравшихся почти не было. Те немногочисленные представительницы прекрасного пола, что явились на праздник, подчеркнуто смотрели мимо меня. А еще я успела заметить, что их взгляды чуть смягчились, когда окружающие меня ребята разбрелись кто куда. Вот оно что, значит…
Знакомиться первой мне показалось неудобным. Да никто и не стремился к этому. И я решила немного прогуляться в окрестностях. Пара шагов – и я в лесу, пока еще не густом, но уже засасывающем в свою непривычную атмосферу тишины и покоя. Еще шаг – и все звуки, долетавшие с кипевшей жизнью поляны, куда-то ушли.
Лес завораживал. Околдовывал. Мягко принимал в свои объятия, нашептывая невнятные мотивы. Ветер еле слышно гулял в пышных кронах столетних дубов. То тут, то там в густом мху, укрывавшем выпирающие на земную поверхность корни, загорались чудесные огоньки светлячков.
Осматриваясь, принюхиваясь к новым запахам, я прислонилась к ближайшему дереву, прикрывая глаза и ощущая в ушах гудящую тишину. Лишь изредка до меня долетал чей-то особенно громкий смех.
Снова подул ветерок, принося новый в этом месте запах – свежий, чуточку влажный, идеально чистый. Наверное, где-то рядом есть водоем. Несколько минут ходьбы – и я вышла к небольшому, почти идеально-круглому, озеру. Берега его местами были покрыты густым камышом, гнущимся под усилившимся на открытом месте ветром.
Тихий шелест сплелся с нежным стрекотом цикад, лишь недавно проснувшихся после зимней спячки, и я заворожено опустилась на лежащее возле самой воды бревно. Мелкая рябь порою накрывала зеркально-гладкую поверхность, стирая отражения робко загорающихся звезд. Прозрачные зеленоватые сумерки потихоньку выползали из-за деревьев, окутывая и преображая мир вокруг.
Время словно остановилось…
Не знаю, сколько его утекло за время моего уединения. Наверное, много. Потому что я успела порядком озябнуть на открытом месте у самой воды. И мое намерение встать лишь на секунду опередил какой-то тихий шорох. Резко обернувшись, я увидела позади себя виновато улыбающегося белобрысого мальчишку. Того самого, что утром судил бой.
Откашлявшись, он решительно шагнул вперед, протягивая мне руку.
- Меня зовут Тобирама, - смущенно произнес он, не в силах удержать взгляд на одном месте. – Сенджу Тобирама.
- Учиха Сэн, - тепло улыбнувшись, я ответила на рукопожатие. Снова села, похлопав ладонью по бревну. – Садись, раз уж пришел.
После непродолжительной возни он, наконец-то, уместился на приличном расстоянии от меня. Чувствуя на себе его странные взгляды, я позволила немного шуток:
- Ты следил за мной? – залившись краской в ответ на мое подмигивание, мальчик так отчаянно замотал головой, что чуть не свалился с импровизированной лавки.
- Нет, что вы, я и не думал следить за вами, правда! – горячо заверил он меня срывающимся от волнения голосом. А потом вдруг грустно сник и тихо закончил, - Если только совсем чуть-чуть…
Расценив мое молчание как положительный знак, продолжил:
- Я видел, как вы пришли на поляну вместе со всеми. И то, как вы уходили в сторону леса, тоже. Вас долго не было, я подумал, что вы заблудились. Такое часто случается с теми, кто впервые попадает в лес.
- Нет, я не заблудилась, Тобирама, - мальчик покорил меня своей честностью и искренностью. И я больше не видела причин строить из себя неприступную принцессу. – Просто здесь удивительное место. Даже не могу сказать, сколько времени я здесь нахожусь… Да, и спасибо тебе… Мне, действительно, немного непривычно на новом месте.
- Понимаю вас прекрасно! – оживленно подхватил он. – Когда мы сюда пять лет назад приехали, я точно так же себя чувствовал. Раньше мой клан жил на самом юге страны Огня. Говорят, когда-то давно похожие леса покрывали всю ее территорию, но после многолетних засух остались только здесь, в самом центре.
- А как же вы, Сенджу, столь долгое время жили без леса? – удивлению моему не было предела. Ведь все мои знания о союзном клане заключались в двух мыслях – очень сильные и черпают эти самые силы от леса.
- Мы выращивали в особых местах священные рощи. Это было очень сложно, но… - Тобирама многозначительно замолчал.
– Почему вы не бросили засохшие земли?
- Сенджу никогда не бросали своих. Даже если это прах предков. Или безжизненная земля.
- Тогда из-за чего вы решили пять лет назад переехать сюда всем кланом? – слабо верилось, что союз с Учихами послужил тому причиной. Мальчик гордо улыбнулся, прежде чем ответить.
- Брат сказал, что надо начинать строить новый мир. Все устали от этой безумной, бесконечной войны. И потому он решил попытаться, убеждая особо упрямых противников примирения тем, что взяться за мечи мы всегда успеем.
- Кажется, у твоего брата все вышло просто замечательно? – было приятно слушать о Хашираме от человека, настолько сильно любившего его. И в какой-то момент я даже позавидовала мальчишке.
- Мой брат – самый лучший, самый мудрый, самый сильный! – голубые глаза светились особенно ярким огнем в эти минуты. Гордость и воодушевление пронизывали все существо Тобирамы, и сдерживать эти чувства было просто невозможно. – Он… - мальчик хотел еще что-то добавить, но неожиданно прервал свою речь, ударив себя по лбу.
- Да что я тут разболтался? Я же не для этого шел за вами, принцесса. Ведь можно вас так называть, да? – спросил он почти умоляюще. Вскочив, он подхватил меня под руку, увлекая за собой через лес в сторону шумной поляны. – Пойдемте, принцесса, сейчас вы попробуете то, чего еще никогда не пробовала. Даю руку на отсечение, если вы не попросите добавки!
- Эй, Тоби, ты о чем? Да не беги ты так! – пробираться прямо через заросли за быстрым малым в длинном, до пят, кимоно было не самым легким делом. Вняв моим просьбам, он сбавил шаг, но совсем чуть-чуть. Снова посмотрел так, что не было сил отказать этому милому и доброму мальчугану.
- Пожалуйста, ну, хоть капельку быстрее! А то Нориаки с Кэном все вылакают! – и снова припустился вперед, таща меня во след.
Через пару минут мы были уже на поляне. Солнце за время моего отсутствия скрылось окончательно, сумерки успели уступить место полупрозрачной завесе тьмы. И потому яркие костры смотрелись особенно красиво, выбрасывая вверх искрящиеся языки пламени и длинные столбы серебристого дыма. Веселье заметно усилилось – все скамейки были битком набиты смеющимися, улыбающимися и отпускающих бесконечные шутки воинами, редко разбавленных пятнами красочных кимоно и надутых губок. Ехидно хихикнув про себя, я отметила, что местные девицы не очень-то рады компании простых вояк. А если совсем правильно, то просто не представляют, о чем с ними можно поговорить, если отбросить в сторону привычное им кокетство. Ну, где-где, а в общении с воинами я им не уступлю. Даже дам двойную фору. Ведь воин – это то, что внутри тебя. И неважно, кто ты, мужчина или женщина.
Тобирама вел меня к самому центральному костру, уверенно лавируя между высокими плечистыми парнями. Те провожали его шутками и дружескими подначками. Впрочем, заметив меня, тут же замолкали, почтительно кланяясь. Когда же мы подошли к своей цели, шумная компания в ожидании затихла. Несколько десятков пар глаз тотчас же были прикованы к моей персоне.
- Ребята, знакомьтесь! – громко сказал Тобирама, вновь краснея от волнения. – Учиха Сэн, победитель утреннего боя!
Такой рекомендации я не ожидала, и потому залилась краской не хуже своего нового друга. Масла в огонь подливали одобрительные выкрики окружающих, восхищенные заинтересованные взгляды и непривычное для меня внимание слишком уж многочисленных парней. Разрываясь между всеми спешащими представиться, я уже просто не знала, на кого смотреть, кому улыбаться, с кем знакомиться. Вытащил меня из сделанной им же самим шумихи брат хокаге. Теперь уже более уверенно взяв меня под руку и прервав самых активных новых знакомых, он усадил меня на освободившееся место у костра и с торжественной улыбкой вручил бокал.
- Попробуйте, принцесса! И после, как можно быстрее, просите добавки! – и плюхнулся рядом, ожидая моей реакции.
С осторожностью понюхала я струящийся над бокалом пар. Горячо, словно только с огня. Как же приятно будет выпить сейчас чего-то горячего! Но пробовать я не спешила – пыталась разобрать сложный, очень приятный, с легкой горчинкой и немного терпкий, аромат. Основной мотив – красное вино – я выделила моментально. Все остальное вливалось в него малыми порциями, смешиваясь, подчеркивая и усиливая друг друга, удивительным образом не заглушая множество добавленных компонентов. Чего тут только не было – сушеные яблоки, корица, гвоздика, апельсин, лимонная цедра … Божественная смесь
Первый глоточек самый маленький. Вначале напиток показался обжигающим, но уже через секунду неимоверное тепло и нега охватили все тело. Второй глоток – и желанные ощущения лишь усилились, разгоняя по всему телу множество мурашек – последние признаки холода. А после третьего глотка теплая волна накрыла меня окончательно… Да, мальчишка был прав. Повернувшись к нему, смешно вытянувшему шею от нетерпения, я улыбнулась:
- Замечательный напиток! Пожалуй, я не откажусь от добавки.
- Ребята, вы все видели? Принцессе понравилось, значит, наш человек! – бурные аплодисменты оглушили меня, но уже не смутили. Все-таки вино потихоньку делало свое дело.
И веселый вечер продолжился своим чередом. Вскоре присоединились неразлучные Кэн, Нориаки и еще несколько ребят из нашего клана. Чуть позже они привели Кеншина, умело до этого скрывавшегося на заднем плане. И всей толпой, Сенджу и Учихи, уговорили старика рассказать какую-нибудь легенду.
Учитель был мастер рассказывать сказки, басни, притчи. Через пару минут шумная компания смолкла, завороженно слушая звучный голос старика, так гармонично сплетавшийся в одно целое с потрескиваньем горящих поленьев, шумом ночного ветра, колыхавшего ветви деревьев.
Прикрыв глаза, я почему-то вспомнила первую встречу с Кеншином. Поздний зимний вечер, танцующие снежинки за окном, холодные каменные стены и внезапно возникший в самом конце коридора огонек. И Учитель, словно солнце, прочно вошел в мою жизнь…
Я так задумалась, что не заметила того момента, когда Кеншин прервал рассказ, выпросив себе пару минуток отдыха. Возобновились негромкие обсуждения; увлеченные ребята делились впечатлениями. Вдруг кто-то легонько толкнул меня в бок, пытаясь протиснуться вперед. Повернула голову и увидела совсем еще маленького, лет шести, не больше, мальчонку. Вытаращив на меня испуганные карие глазенки, он неловко ступил назад и запнулся о какой-то камушек. Хорошо, что успела ухватить его за пояс на пестром кимоно. И как всегда вовремя, на помощь подоспел Тобирама. Увидев мальчугана, радостно заулыбался.
- Сару-кун, иди сюда, садись со всеми, - легко подхватил его на руки, перенося через бревно и усаживая между нами. Развернув мальчика в мою сторону, наклонился пониже:
- Познакомься, Сару-кун, это Химе-сан, та самая, что смогла одолеть Хашираму. Принцесса, это Сарутоби Хирузен, ученик моего брата.
- Здравствуй, Сару-кун! Можешь звать меня просто Сэн, – улыбнулась я, протягивая малышу руку. Недоверчиво осмотрев меня мерцающими в темноте глазами, он не сразу протянул в ответ свою маленькую ладошку. А потом, неожиданно покраснев и пытаясь спрятаться за Тобираму, еле слышно прошептал:
- Вы такая красивая, Химе-сан! Будто бы из сказки!
- Эй, Сару-кун, не прячься, когда что-то говоришь. Ты же хочешь, чтобы тебя услышали? – чуть встряхнул Хирузена за плечо Сенджу-младший. А ученик хокаге снова улыбнулся, пряча застенчивый взор.
Желая немного подбодрить, я уже собиралась попытаться разговорить его, как вдруг он неожиданно сорвался с места. И с криками: “Хаширама-сенсей!” бросился в противоположную сторону. Я замерла от этого крика. Неосознанно ожидая появления Хаширамы, я все равно не была готова к нему.
Круг разомкнулся, впуская новых гостей. Держа на руках улыбающегося Хирузена и не отставая от него в проявлении радости, Хаширама шел к нам, приветствуя всех по пути. А за ним равнодушной холодной тенью выступал Мадара. И сразу же за этими двоими неизвестно откуда появилась парочка хищно настроенных девиц.
Подойдя к нам, Сенджу поставив мальчугана на землю и, потрепав его и без того растрепанную головешку, обратился к моему брату:
- Мадара-кун…
Тот, спохватившись, лениво протянул:
- Сестричка, познакомься – Сенджу Хаширама. Хаширама-кун – моя сестра, Сэн.
Улыбнувшись, Хаширама слегка поклонился мне.
- Наконец-то мы представлены друг другу как должно, принцесса.
Я вскочила, с трудом сохраняя должное спокойствие. Сердце бешено билось в груди, когда я отвешивала ответный поклон. Не слыша собственного голоса, тихо проговорила:
- Рада знакомству, Хокаге-сама.
Он протянул руку, мягко сжимая мою, поданную в ответ. А потом наклонился и коснулся ее легким поцелуем, согревая и заставляя сердце сладко дернуться. Выпрямившись, посмотрел прямо и честно:
- Прошу вас, принцесса, давайте без “Хокаге-сама”. Мне будет очень приятно, если вы будете обращаться ко мне просто по имени. Конечно же, если вам это не доставит неудобств.
А потом мы просто разговаривали. Долго, с интересом, обо всем на свете. Время летело незаметно, унося с собой смущение первых минут знакомства. Мне начало казаться, что я знала Хашираму всю свою жизнь…
И вдруг:
- Хаширама-кун!
***
(повествование от третьего лица)

- Мадара-сан… - призывно выгибаясь всем телом и прижимаясь к мужчине как можно ближе, шептала девушка. Глаза были прикрыты, нижняя губа закушена. Наигранно она провела рукой по черным волосам мужчины, в глубине души замирая от собственной дерзости. Ведь она и мечтать не могла о том, что Мадара обратит на нее внимание. Какая удача!
Лидеру клана Учиха было же совершенно все равно, кто окажется под ним в этот раз. Очередная глупая никчемная вертихвостка, возомнившая о себе слишком много лишь из-за одного мимолетного взгляда. С такими он только так и поступал – быстро, на один раз, без каких-либо клятв и обязательств. Не заслужили.
Окинув готовую отдаться ему в любой момент девушку презрительным взором, Мадара самодовольно ухмыльнулся. Как же падучи эти глупышки на пустые комплименты и грубые ласки. И, словно подтверждая свои мысли, он нагло запустил руку за вырез шелкового кимоно, бесцеремонно сжимая упругую грудь. Ахнув, девушка прогнулась еще сильнее:
- Мадара-сан… Прошу…
Как предсказуемо. Чтобы он ни сделал – девушка встретит любое его действие радостным стоном. Смущенный взор и яркий румянец был лишь отвратительной фальшивкой, призванной с горем пополам прикрыть развратные желания, царящие в хорошенькой темноволосой головке.
Распутав второй рукой небрежно завязанный пояс, мужчина скользнул вверх по гладкому бедру, впиваясь в раскрывшиеся горящие губы требовательным властным поцелуем. И снова в ответ лишь покорный стон, полное необузданного желания движение вперед, еще ближе, еще теснее. Девушка снова просила:
- Мадара-сан, умоляю, не мучьте меня! – и посмотрела на него широко раскрытыми от возбуждения глазами.
- Я так долго ждала этого, Мадара-сан... Прошу вас… - горячий шепот обжег его шею и спустился чуть вниз. Губы легко прошлись по накаченной груди Мадары, а руки, чуть подрагивая, впились в узел оби, торопясь снять мешающее ласкам черное косодэ. И снова, подняв голову вверх, она умоляла его не медлить, и взять прямо здесь, прямо сейчас, так, как он захочет. Она вся в его власти.
Но Мадара впервые в жизни не торопился. Исподтишка, между сумасшедшими поцелуями и поспешными ласками, разглядывал покрасневшее возбужденное личико своей случайной любовницы. И упорно гнал мысль, что она очень похожа на…
- Мадара-сан! – обиженно надув губки, девица вдруг резко отстранилась. Черные глаза Учихи гневно блеснули. И девушка тут же елейным голоском прошептала:
- Простите, просто вы так рассеянны… Я подумала, может, вы переживаете из-за своей сестры?
А дальше случилось то, чего девица ждала меньше всего.
Злобно выругавшись, Мадара оттолкнул ее и куда-то побежал, быстро скрывшись из виду.
***
- Ксо, ксо, ксо!!! – он был очень зол. На себя – за то, что в такой неподходящий момент польстился на плотские утехи. На потаскушку – за то, что завела его так далеко. На другую потаскушку, не сумевшую соблазнить чертову Хашираму. И, конечно же, на Хашираму. За то, что как всегда, любезно поблагодарив девушку за оказанное ему внимание, ловко ретировался. И теперь…
Девушка была права лишь отчасти. Он ни в коем случае не переживал за Сэн. Он в последнюю очередь бросился бы спасать сестру, случись с ней беда. Но лишь намек на мысль, что зародилась в нем в тот момент, когда неудавшаяся любовница напомнила ему о девушке, заставляла его заходиться в приступе отвратительнейшей ругани. Но черт бы с Сэн, его не волнует ее мнение, желание, настроение. Там, на поляне, остался он…
Хаширама, чертов ублюдок! Только посмей, только посмей…
Она – моя!
Наконец, между деревьев показались отблески света. Остановившись, отдышавшись и приведя свое кимоно в надлежащий вид, Мадара медленно пошел к центральному костру.
Дьявол!
Как он и думал – ублюдок и полукровка сидели рядом, оживленно беседуя о чем-то своем. И улыбались друг другу так, что Мадара чуть не завыл от бессильной злобы и необузданного бешенства.
Девчонка во все глаза смотрела на Сенджу, чуть покраснев от эмоций и смущения. Ловила каждое его слово, улыбалась так, как Мадара еще никогда не видел – тепло, нежно, сияя манящей глубиной искристых глаз. И Хаширама в ответ точно так же.
Мадара был готов поклясться, что любая другая девушка продала бы душу дьяволу за право вот так сидеть с Хокаге, слушать его и иногда вставлять свое слово. А он бы, на месте Хаширамы, не тратил время на дурацкие разговоры. Не будь Сэн его сестрой…
А эти двое просто сидели рядом и имели наглость сблизиться на духовном уровне так тесно, что думать о близости физической было совершенно лишним
Но терпеть этот отвратительный цирк Мадара не собирался.
- Хаширама-кун, - он старался говорить как можно более дружелюбно. Хотя больше всего на свете желал выколоть эти приветливые карие глаза, стереть с ненавистного лица Сенджу счастливую улыбку.
- Хаширама-кун, извини, что отвлекаю. Но… Мы забыли обсудить с тобой парочку стратегических вопросов по поводу заключения нового союза.
Ублюдок согласно кивнул. Словно на зло, долго извинялся и прощался с заметно расстроившейся девушкой. И снова, черт бы его побрал, поцеловал маленькую ручку. Слишком искренно, слишком честно. Мадара криво улыбнулся уголком губ.
“Ненавижу… Даже и не думай, Сенджу!”
***
(POV Сэн)

В последнее время меня подозрительно часто тянуло полежать в теплой ванной. Признаться, раньше я за собой такого не замечала. А еще я никогда не думала о мужчинах. До сегодняшнего вечера точно.
Пар поднимался вверх, срываясь с поверхности горячей воды, оседал на потолке, а затем исчезал бесследно. Время незаметно бежало вперед, вода остывала, а я все лежала и лежала в ванной, задумчиво приложившись горящей щекой к руке. Той самой, что касались сегодня губы Сенджу Хаширамы.
Не помню, чтобы кто-то когда-то целовал меня. Отец обходился рассеянным небрежным полуобъятием, от Кеншина я этого и не требовала, ну а Мадара… Лучше всего было, когда он меня не замечал.
Хаширама ворвался в мой внутренний мир сегодня утром, сняв шлем и нисколечко не стесняясь своего поражения. Покорил цельностью и открытостью, искренностью, самой настоящей, немногословной мужественностью. И окончательно поставил крест на, еще с самого детства, засевших глубоко-глубоко в сознании предрассудках. Оказывается, Сенджу никакие ни монстры, а такие же люди, как и Учихи. В чем-то лучше, в чем-то хуже, но в целом такие же.
А Хаширама так вообще исключительный. Прекрасный лидер, заботливый и внимательный, первоклассный воин, силу и опыт которого я успела оценить на собственной шкуре. Умеет правильно оценить сложившуюся ситуацию и извлечь из нее максимум выгоды для себя и соратников с минимумом затрат. Ответственный, добрый, мудрый, разговорчивый, вдумчивый, и…
И такой красивый.
Я чуть сползла вниз по гладкой стенке ванной, потираясь щекой о ладонь, все еще хранившую тепло его губ. Какой же ты честный и открытый, Хаширама. И твой поцелуй такой же. А еще он очень теплый, нежный и ласковый – непривычный.
Разговаривать с тобой одно удовольствие. Особенно слушать об успехах двух твоих учеников – малыша Сару, не отходящего от тебя ни на шаг, и Данзо-куна, того самого смертельно озлобленного на Учих мальчишку. Ты так гордишься ими, так любишь каждого по-своему и переживаешь за их развитие. Маленький Сару вырос в твоем доме – его родители погибли пять лет назад в самой последней битве между нашими кланами. И потому относится тебе как к отцу, которого совершенно не помнит. Он славный мальчик – добрый, застенчивый, но смелый, когда того требует ситуация. Данзо-кун совсем не такой. Ему уже десять, и он прекрасно помнит, в битве с кем сложили головы его родители. Всей душой ненавидя Учих, он до сих пор не может смириться с фактом, что кто-то из нашего клана одолел Хашираму. Его негодованию не было предела, когда открылось, что это была я.
Ты самый терпеливый человек из всех, что я видела. Уверена, в этом вопросе ты с легкостью можешь соперничать с Кеншином. А ведь Учитель всегда был для меня образцом выдержки, терпения и спокойствия. И сколько лет ему, а сколько тебе? Кеншин был взрослым мужчиной в то время, когда спас моего отца. А тебе, Хаширама, всего лишь двадцать один год. И ты тащишь на себе весь груз ответственности за родной клан с шестнадцати. Я молчу про давшийся тебе большой кровью мир с Учихами. Все были против с самого начала. Лишь единицы поддержали тебя. Но ты не сдался. Твердо решив строить новый мир, взялся за дело в одиночку. И постепенно, шаг за шагом, люди поверили в тебя, и с радостью пошли за тобой, отдав свои руки, сердца и души в твое распоряжение.
Я уже лежала в постели и засыпала, отдавшись таким приятным и теплым воспоминаниям недавних событий. А мысли о Хашираме не торопились покидать меня.
В вас еще столько загадок, Хокаге-сама, несмотря на парочку выясненных вопросов. И… И мне так хочется встретиться с вами как-нибудь еще…
***
(повествование от третьего лица)

- Ты опять грустный, братишка. Что случилось? Поругался с кем-нибудь на празднике? – последнее предположение было, конечно же, нелепым. Тобирама был весьма общительным и жизнерадостным. Его любили все, и не только в клане. У мальчишки было много хороших приятелей из союзных кланов. Но, учитывая его переходный возраст, Хаширама все-таки не мог до конца исключить возникновение конфликтов. И потому счел свое беспокойство вполне уместным.
Младший брат предпочел сохранить молчание. Старший же не настаивал – через пару минуток все внутри устаканится должным образом, и слова сами собой сложатся в нужные мысли.
Наконец, мальчик заговорил.
- Я просто разрываюсь, нии-сан… Душа говорит мне одно, а разум и память настойчиво подталкивают к другому. Я запутался, Хаширама, ужасно запутался… Ну почему в нашей жизни все так сложно, а?
Старший продолжал молчать, выжидая, когда иссякнут риторические вопросы, отчаянные интонации и несвязные фразы. Он скажет что-нибудь потом. А пока что, пусть Тобирама выговорится от души.
- Она просто чудо, Хаширама. Эта принцесса… Мне бы хотелось столькому научиться от нее… Она добрая и красивая, словно из сказки. Я бы жизнь за нее отдал, правда! Но… Я не могу забыть, нии-сан, не могу простить… Наш отец… Учихи… Я все еще ненавижу их, как бы ни боролся с собой. А принцесса – одна из них. Я дурак, полный дурак, раз сужу о человеке лишь по его внешней сути. И я… Я просто не достоин быть твоим братом после всего этого…
Хаширама тихонько вздохнул. Если бы Тоби знал, сколько ночей он не спал, умирая от бессильной злобы и ненависти к новоявленным союзникам. Сколько раз проклинал себя и тот день, в который родилась эта сумасшедшая мысль – пойти на перемирие и создать деревню Скрытого Листа. Он мучился долго, очень долго, разрываясь между говорящими совершенно противоположные вещи душой и разумом. И, наконец, разум взял верх над душой. Боль, горечь и ненависть ушли навсегда. Осталась лишь тихая грусть и легкое сожаление – ведь встать на мирный путь можно было гораздо раньше… И не пришлось бы раньше времени погибнуть родителям Сару и Данзо, и многих других славных ребят из клана Сенджу. Его отец был бы жив, и до сих пор правил кланом. Как и бывший глава Учих…
Что он мог сказать расстроенному, ждущему от него поддержки, брату? Лишь одно…
- Знаешь, Тоби, тогда, пять лет назад, погиб и ее отец…
Они долго молчали, наслаждаясь тишиной весенней лунной ночи.
Уходя, мальчишка тихонько прошептал, облегченно улыбаясь.
- Спасибо, нии-сан…
***
Спать Хашираме совсем не хотелось. Ворочаясь с боку на бок, он вспоминал чудесный вечер. И думал, что впервые, по-настоящему, отдохнул душой за последние пять лет.
Она, действительно, казалась принцессой из сказки. Сенджу никогда не видел таких глаз – глубоких, чистых, скрывавших на самом дне слишком много неизжитой боли.
Принцесса была загадкой. Хотя бы потому, что он никогда раньше не слышал, что у Мадары есть сестра.
Хаширама чувствовал, что в этой истории переплелось слишком уж много неотделимого друг от друга. Дерни за одну веревочку – и за ней, множась и путаясь, полезет еще с десяток.
Было интересно узнать, где и как началась эта, безусловно, интригующая история. Но лишь одна мысль о том, что черные глаза нежной девушки будут искриться от слез, заставила Хашираму вздрогнуть. И на смену интересу пришло острое желание сделать так, чтобы она никогда не плакала.
Защищать ее – неистово, до последней капли крови; чувствовать, как доверчиво прижимается ее хрупкое плечо к его, сильному и грубому; и снова целовать маленькую ручку…
Безумные мысли, невозможные желания.
А какие еще могут родиться в сознании, давно уже не имевшем полноценного отдыха?
Спасть, Сенджу Хаширама, немедленно спать.
Вам предстоит еще столько всего нового, неизведанного и волнующего, Хокаге-сама…
***
(POV Сэн)

Следующий день начался с исследования новой местности. Оказалось, что если пройти по лесу чуть дольше, чем вчера, то можно выйти к реке. Широкой, быстрой, несущей свои чистые воды куда-то на восток. И лес вовсе не лес, а большая дубовая роща. А настоящий – древний, могучий, таинственный – стоит на той стороне реки.
Исходив приличную часть нашего берега, я нашла подходящее местечко для своих тренировок. Достаточно обширная и при этом уединенная полянка была словно создана для моих целей.
Вдоволь натренировавшись, размяв покалеченное накануне плечо, вспомнив все традиционные огненные техники Учих и повторив призыв теневых клонов, в середине дня я пошла домой.
Уже сидя на веранде и протирая катану, поймала себя на мысли, что было бы неплохо искупаться в реке. Конечно, вода еще совсем не летняя. Но я выросла в горах, где тепла было ничтожно мало. И потому весенняя равнинная река вряд ли бы показалась мне холодной.
Я вздрогнула, услышав глухой треск раскрывающейся двери. С трудом успела подобраться, опережая чьи-то стремительные шаги.
Мадара, возбужденный и заметно злой, грубо схватил меня за ворот кимоно, легко поднимая вверх. Впившись пристальным взором, пугая мечущимися во всеми стороны глазами с полопавшимися капиллярами, прохрипел, будто бы его, а не меня, почти что придушили:
- Ты хотела поединок? Что же, получай. Идем! – расцепив жесткую хватку, он быстро пошел прочь. Я недоумевала. Ведь сам же говорил накануне, что поединок будет завтра утром.
- Мадара, подожди… - я попыталась остановить брата, догнав его и несмело положив руку на плечо. Зря. Повернувшись и с силой стряхнув мою руку, он прошипел:
- Боишься?
А что еще можно было услышать от Мадары? Вздохнув, я покорно побрела за ним.
Задний двор был пуст. Время утренней тренировки прошло, а до вечерней еще далеко. Да и мало кто из ребят заглядывал сюда. По въевшейся привычке, как и в горном замке, шумная компания предпочитала широкий и просторный передний двор. И мне кажется, что манекены и цели для стрельбы были расположены точно так же, как и в старом доме клана Учиха. Не одним Сенджу пришлось расстаться с родным кровом и могилами предков во имя общего мира… Учих всегда считали дьяволами, но кто бы мог подумать, что и у дьяволов может быть что-то святое?
Но Мадара был вне конкуренции. У него не было ничего святого, и, наверное, самые жуткие демоны в преисподней содрогнулись, когда заглянули бы в его напрочь лишенное влияния души сознание.
Сегодня он решил в очередной раз доказать мне это…
Брат не одарил меня ни единым взглядом с того самого момента, как вытащил из комнаты. Небрежно кивая головой и отбрасывая назад с лица словно нарисованные острыми росчерками туши пряди волос, он снимал с себя домашнюю темно-бордовую юкату. А я поймала себя на невольной мысли, что темно-бордовый совсем не к лицу ему. Он весь острый и холодный, словно кусок льда. И глубокий теплый оттенок цвета хорошего вина неуместен с таким сочетанием. Искрящийся янтарь и спелый орех буду смотреться в этом обрамлении куда как лучше…
Мадара высокий и стройный, словно созданный по образу и подобию Богов идеал. Поджарое тело переплетено мышцами, подвижными и до умопомрачения проработанными. И все черточки рельефа прорисованы со скурпулезной точностью, словно по придуманному кем-то чертежу. Черные волосы и белоснежная кожа, мерцающие глаза и отстраненный взгляд… Наверное, он хорош в глазах девушек. Но…
Обнажив катану, повернулся ко мне. Смотрел долго и презрительно, холодно, отталкивающе. Словно бы заклинал: “Не подходи ко мне, ничтожество”.
Выплюнул сквозь стиснутые зубы скупые слова:
- Деремся до первой крови. По моей команде активируем Шаринган, - и бросился вперед, замахиваясь ослепительно горящей на солнце катаной.
Бой начался. Быстрый, стремительный, сотканный из неуловимых полутонов не родившихся еще движений, намеков на опасные атаки и неохотных защитных уловок. Мы дрались на уровне возможности нанесения того или иного удара. И потому наши мечи сталкивались куда как реже, чем во вчерашней битве с Сенджу.
Хокаге-сама вел честный бой. Чудовищно сильный и по-звериному безжалостный, но честный.
Лидер клана Учиха не чурался бы грязных приемов, будь у него возможность их применить. И я в очередной раз от всей души благодарила Учителя за несчетное число уроков, советов и боев. Мадара кожей чувствовал, что со мной не сработает ни одна из известных ему уловок. А придумывать новые не было времени.
Через пять минут выискивания слабых мест и выжиданий для скрытой атаки Мадара понял, что это бесполезно, и начал драться в полную силу и скорость своей физической оболочки. Он наступал, но я не отступала. Максимальная мощь ударов брата не доходила и до половины силы Хаширамы, и потому я легко выносила прямые удары в лоб. Пальцы ныли лишь самую чуточку – так всегда бывает при затянувшемся бое. А пару раз лезвие моего меча пролетело в сотой доли миллиметра от белоснежной кожи.
Развязка наступила неожиданно. Я проиграла, позволив хмельному воодушевлению завладеть мной. Близость столь желанной победы опьянила и я бросилась в новую атаку, тешась мыслью, что в третий раз достигну цели.
Мадара понял, что я раскрылась, и его глаза зажглись рубиновыми огоньками ненависти:
- Шаринган!
А я, понимая, что остановить свое изогнувшееся в нечеловеческом порыве тело просто невозможно, из последних сил рванула вперед, метя прямо в открытую беззащитную шею брата. Но столь стремительное ускорение не принесло желаемого результата.
Адская боль пронзила тело, рождаясь в солнечном сплетении, и я отлетела назад, ударившись о некстати возникшую деревянную стену. Хватая непослушными губами воздух, силясь опереться на руки и встать, краем глаза я видела замершего в характерной позе Мадару. Подумать только, обычный прямой удар ногой… Воспользовавшись моим секундным помешательством на победе, Мадара дал сигнал и активировал Шаринган, а затем просто ударил меня в солнечное сплетение. Все по правилам, не придраться. Но до чего же нечестно, Мадара…
- Что, сестренка, это все, на что ты способна? – он все еще стоял посередине дворика, насмешливо наблюдая за моими попытками принять вертикальное положение.
Как же я тебя ненавижу, Мадара…
Тело не слушалось, но мне было не привыкать. Коленки дрожали, а руки отказывались держать рукоять меча, но я все равно встала и двинулась вперед. Чудовищно медленно, но бой еще не окончен. Пока я могу дышать, пока мои глаза видят, а тело способно хотя бы на минимальную реакцию. До самого конца, Мадара. Я привыкла драться до последнего.
Я уже в двух шагах от него. Презрительная усмешка обжигает так, словно мне снова семь лет. Стереть ее последним замахом, дотянуться в порыве отчаяния и нежелания проигрывать столь важную битву до противника – и будь что будет!
Только бы дотянуться!
Криво усмехнувшись, Мадара увернулся и точно и изящно ударил меня в челюсть слева. Несильно, но хлестко. Земля ушла из-под ног, и небо неожиданно показалось таким близким. Совсем не больно – было лишь странное чувство, что мир вокруг не желает прекращать бессмысленную круговую пляску, которая чуть ли не сводит с ума.
Не помню, какое ощущение пришло раньше. Надежное тепло твердого дерева за спиной, или же холодящая сталь безжалостных пальцев брата на моей шее.
Его тонкое лицо было обезображено оскалом ненависти. Капельки пота стекали с высокого лба, очерчивали искаженные демонической печатью зла красивые черты и срывались вниз, сбегая по рельефной обнаженной груди. Прерывистое дыхание жгло лицо, а сильные пальцы мелко дрожали, то бросая в пучину задыхающейся боли, то давая маленькие передышки.
Освободив одну руку и усилив хватку другой, Мадара неспешно достал из ножен катану. Приставил к моему горлу, не скрывая того, какое наслаждение ему доставляет мое бессилие. Тонкая теплая струйка плавно потекла по шее вниз… Сдавив пальцы чуть сильнее, он хищно улыбнулся неожиданному стону, вырвавшемуся из моей груди. Прошипел с нотками торжества и умиротворения:
- Вот и все, Сэн. Ты проиграла. Первая кровь станет последней. Сейчас я перережу тебе яремные вены, оскверняя землю твоей грязной никчемной кровью, и…
Он не договорил. Сознание почти покинуло меня, и я изо всех сил цеплялась за реальность. Рука не желала слушаться, но неимоверным усилием воли я подняла ее вверх, дотрагиваясь до шеи брата. Мадара замолк, удивленно глядя вниз, непонимающе разглядывая мои ставшие ярко-алыми кончики пальцев. Прошептала, чувствуя, как темнота с каждым разом все сильнее и сильнее накатывает на меня:
- Мадара-сан… вы так… печетесь о чистоте своей крови,… а ведь она такая же, как у других… течет точно так же… и пачкает… точно… так же…
Два-два, Мадара-сан…
Последняя мысль в моем отключившемся сознании была особенно яркой и отчетливой:
“Дотянулась!”

Глава 4: "Когда-то надо начинать”
(POV Сэн)


- Бой окончен! – удивленно окидывая меня взглядом, произнес судья.
Все… Теперь можно расслабиться. Осторожно положив катану соперника рядом с ним, я отошла на пару шагов в сторону. Пара вдохов свежего воздуха прояснили затуманенную после схватки голову. И вернули ощущение боли во всей ее красе. Наверное, меня заметно скрутило, потому что Сенджу быстренько вскочил на ноги, оказываясь рядом. Огромная ладонь легла на мое вывихнутое плечо, чуть сжав его, и он взволнованно спросил:
- Эй, парень, ты в порядке? – смешанное по своему происхождению чувство захлестнуло меня с головой. Стало невероятно тепло от приятного, хрипловатого голоса. Прямой взгляд ввел в замешательство, почти что смутил. Близость такого большого и сильного мужского тела впервые навела на мысль о том, какие же мы все-таки разные… И все это на фоне вновь всколыхнувшейся боли, подстегиваемой некрепкой хваткой чужой руки.
- Д-да, все нормально, - выдавила я из себя, пытаясь не морщиться от боли.
Он хотел что-то добавить, но нас прервал судья. Видимо, парнишка уже отошел от шока, полученного в последние мгновения такого предсказуемого поначалу боя. И теперь, скорчив серьезную рожицу, вновь заговорил.
- Бой окончен. Прошу проигравшего снять шлем.
Достаточно громко гудевшие до этого две кучки воинов по обе стороны поляны тут же умолкли. И если черная половина стояла относительно спокойно, то бордовая прямо-таки замерла в мучительном ожидании.
Сенджу, встав так, чтобы оба клана видели его лицо, медленно снял шлем, бросив его на землю. Длинные, ниже плеч, темно-каштановые волосы были тут же расцвечены мельчайшими янтарными искорками. Пару раз встряхнув головой и сняв со лба прилипшие тонкие прядки, он повернулся ко мне.
- Меня зовут Сенджу Хаширама. Спасибо за прекрасный бой, - и улыбнулся, искренно и тепло.
Атмосфера вокруг нас была сумасшедшей… Учихи радостно вопили что-то о победе, потеряв интерес к личности победившего, а Сенджу лишь горестно охали. До меня доносились их сдавленные, полные удивления, реплики:
- Хокаге-сама!
- Не может быть…
- Да кто же…
- Нии-сан! – потерянно прошептал белобрысый мальчишка. – Ты? – жалко поджав дрожащие губы, он сделал шаг в нашу сторону.
- Все хорошо, Тобирама, - Хокаге улыбнулся брату и добавил чуть тише. – Не забывай о своих обязанностях.
Мальчик спохватился и начал что-то говорить, но я не слышала ни слова.
Как заколдованная, не отрываясь, смотрела я на лицо своего недавнего противника. Тонула в глубоком взгляде добрых глаз, очерчивала жадным взором контуры точеного лица, спотыкалась на озорной, с хитринкой, улыбке… Солнце заливало его золотистым светом, смягчая резковатые линии скул и подбородка; путалось в темных волосах, выгодно оттеняло смуглую кожу…
А тем временем маленький судья вновь вернулся к своим делам. С трудом скрывая недовольство, смешанное с горечью, сказал:
- Проигравший – Сенджу Хаширама…
В тот день я впервые увидела Сенджу Хашираму. Увидела и забыла обо всем на свете. Он был таким притягательным, таким нереально прекрасным в этих потоках солнечного света, что я словно потеряла слух. И ощущение реальности вернулось ко мне, когда он, шагнув вперед и склоняя свое лицо к моему, тихо прошептал:
- Тобирама не может силой заставить тебя снять шлем. Пожалуйста, сделай это сам, очень тебя прошу. Мне так хотелось бы увидеть лицо человека, преподавшего мне хороший урок!
Я вздрогнула, резко переводя свой взгляд на растерянного судью. Кажется, мальчишка уже не раз произнес свою просьбу: "Прошу победителя снять шлем”. А я совсем его не слышала, до конца уйдя в сверкающие солнечным янтарем мудрые глаза Сенджу Хаширамы. А над полем тем временем вновь властвовала тишина. Куда как напряженнее той, что предшествовала открытию первой личности.
Вот он, тот самый момент, о котором я мечтала. Совершив поступок, достойный похвалы в глазах своего клана, я не стеснялась открыть свое лицо и назвать имя. Сорвав с головы порядком надоевший шлем, я отбросила его в сторону. Глядя прямо в глаза Хашираме, громко и четко сказала:
- Меня зовут Учиха Сэн.
Мертвая тишина охватила оба клана… Ветер, играя, пробежал по полю, шевеля изумрудную зелень травы и бросая мне в лицо спутанные пряди собственных волос. Шпильки зацепились за шлем, и ничто больше не удерживало густую копну черных волос.
- Т-ты… Ты – девушка? – лицо Сенджу Тобирамы приняло самое потрясенное за всю его коротенькую жизнь выражение. А Хаширама, неожиданно рассмеявшись, сказал:
- Вот как… - его слова утонули в диком реве ликующих от счастья Учих.
- Госпожа Сэн! – не на шутку перепуганные Кэн и Нориаки подбежали ко мне, пытливо вглядываясь в мое лицо, ища нетерпеливыми взглядами раны, кровь и оторванные конечности.
- Ты в порядке, принцесса? – снова хором и утомительно громко сказали парни. Я слабо улыбнулась. До чего же мне сейчас было хорошо. И черт с ней, с победой. Было приятно лишний раз убедиться, что хорошее отношение ко мне не зависело от моих успехов.
- Да, все нормально. Вроде бы… - успокоила я ребят, но тут же зашипела. Боль в плече нарастала, распространяясь по телу пульсирующей волной. И они сразу же все поняли.
- Я сейчас Кеншина позову, - и Нориаки умчался. Кэн, заботливо поддерживая меня за здоровую руку, помог сесть на землю. Немного запинаясь и неловко ухмыляясь, заговорил:
- Ох, Химе, я думал, с ума сойду, когда тебя увидел. Все думали с Нориаки, кто же у нас такой маленький, и ведь никак припомнить не могли. А про тебя я словно и забыл… - и, осторожно глянув на отошедшего в стороне Хашираму, добавил шепотом. – Не хотел бы я оказаться на твоем месте, Химе.
- Все оказалось не так страшно, поверь! - улыбнулась я своему другу, отчаянно расправляя сведенное судорогой боли лицо. Осторожно коснувшись пальцами моего плеча, Кэн присвистнул.
- Вот это разнесло, так разнесло! Ты уверена, что перелома нет?
- Нееее… - выдохнула я, инстинктивно отстраняясь от причиняющей дополнительную боль руки. – Все в порядке, Кэн, вывих, не больше…
- Я могу чем-то помочь? – словно гром среди ясного неба, спросил неизвестно откуда появившийся Хаширама.
- Хокаге-сама… - беспомощно выдавил из себя Кэн, растерянно глядя то на меня, то на Сенджу. А я словно язык проглотила, заворожено глядя в глубокие глаза присевшего рядом на корточки парня.
- Не переживай, Кэн, я лишь посмотрю, что с плечом, - и снова этот голос, низкий, приятно-бархатистый, зачаровывающий. Радуясь в душе тому, что сумасшедший жар еще не успел сойти с моего лица, я молча опустила голову вниз, вздрагивая от непривычно плавных, согревающих даже сквозь ткань косодэ, прикосновений. А ловкие пальцы легко и умело ощупывали мое вздувшееся плечо, чуть разминая, словно пытались устранить причиненный вред.
- Вывих, – коротко констатировал Хаширама после минутного осмотра. И вдруг неожиданно замялся. – Прости, если бы я знал, что ты…
- Брось, тогда ведь было бы не так интересно узнать это, верно? – слишком уж смело и деланно бодро перебила я Хокаге, силой заставив себя посмотреть в его глаза. Засветившись искренней улыбкой, он усмехнулся.
- Точно! Твое появление было как минимум неожиданным, - его руки уже отпустили мое плечо, и теперь он просто сидел рядом, изредка поглядывая по сторонам.
- О, а вот и Кеншин идет. Теперь я могу с чистой совестью удалиться, передав твое пострадавшее плечо в руки более надежные нежели мои, - от его смеха, звонкого и заразительного, у меня уже кружилась голова. Никогда раньше не слышала, чтобы мужчина так смеялся. Никогда раньше не возникало столь сумасшедшего желания ответить улыбкой на улыбку, смело посмотреть прямо в глаза, посмеяться вместе с ним за компанию… Сенджу Хаширама медленно, но верно, очаровывал меня. И не было сил скрывать этого.
- Спасибо большое, - прошептала я, чуточку растерянно глядя на Хашираму. В чем же твоя загадка, Сенджу? Почему ты такой особенный? И что в тебе заставляет меня снова и снова искать противоречивый взор карих глаз? Противоречивый, потому что еще пару минут назад, в бою, они были сосредоточием концентрации, внимания и сокрушительной силы. А сейчас, когда ты легко и непринужденно осматривал мое плечо, в них было столько теплого участия, заботы и доброты, что у меня просто дух перехватывало. И твои руки - сильные в драке, но не разучившиеся дарить ласку… Разве у ожесточенных жизнью мужчин бывают такие руки? Но ведь и мальчики, мягкие и добрые, ни за что не справятся с тем грузом, что повис непосильной ношей на твоих широких плечах.
Пока я, потерявшись в догадках и предположениях, думала о руках Сенджу, пришедший Кеншин присел рядом, точными движением находя и принимаясь ощупывать мое недееспособное плечо.
- Химе-химе, все-таки порою вы бываете непростительно невнимательны. И вот печальный итог, - мягко пожурил он меня, даже не подумав скрывать гордость, льющуюся из его слов буквально через край. И даже то, что Хаширама все еще был рядом, не смутило его.
- Ну, Кеншин, зачем ты так? Не находишь, что в первую очередь надо похвалить свою ученицу? – хитро прищурившись, сказал старику мой недавний противник. Учитель улыбнулся, услышав хорошо знакомый, по-видимому, голос.
- А, Хаширама-сан, вы, как всегда, защищаете даже своих врагов? – парень снова засмеялся, а Кеншин продолжил. – Если бы в предыдущие годы я не был так строг, Сэн никогда бы не смогла одолеть вас.
- Да, Кеншин никогда не давал мне поблажек, но и не зверствовал особо, - вставила я свое мнение. И тут же покраснела, пряча взгляд от вспыхнувших интересом глаз Хаширамы.
- Вот как… - загадочно протянул он. – А вот Тобирама утверждает, что Кеншин гоняет Кэна и Нориаки до тех пор, пока они с ног валиться не начнут. Что скажете, Химе?
Признаться, ответить тут было нечего. Раскрывать всю полноту отношений с учителем я стеснялась, да и не настолько я еще доверяла этому Сенджу разумом. Но про себя усмехнулась – оказывается, то, что Кэн и Нориаки были непростительными бездельниками, знали не только в клане Учиха.
Кеншин, рассмеявшись, принял брошенную мне подачу:
- Хаширама-сан, я удивлен, что Тобирама не сказал, как ему пару раз досталось от меня на орехи, - и я горько пожалела, что старик не видел вытянувшегося от удивления лица Хокаге.
- Вот молчун! – с неподдельным возмущением воскликнул Хаширама. – Даже словом не обмолвился, что тренировался с тобой, Кеншин! Послушай, может, ты и мне пару раз дашь на орехи? – лицо молодого Хокаге источало самую искреннюю просьбу, чуть ли не жалобную мольбу, и я тихонько прыснула, уткнувшись носом в здоровое плечо. Нет, все-таки, он еще такой мальчишка. Под стать брату.
- Хаширама-сан, не говорите глупостей. Разве может слепой старик научить чему-то самого сильного воина Конохи? – Кеншин говорил абсолютно серьезно.
- Кеншин, спасибо, - просто ответил Хаширама, вставая в полный рост, а затем кланяясь старику. – Если бы не ты, Учихам и Сенджу было бы тяжело найти путь к перемирию.
- Ох, Хокаге-сама, - уже с улыбкой ответил мой Учитель. – Без вас и вашей почтенной и мудрой матушки мне некуда было бы прилагать свои усилия. Вы забываете, что мир был создан двумя кланами, и никак иначе. Кстати, передайте ей огромное спасибо за участие в одном деле. Она знает, о чем речь, - опережая удивленный взмах бровью, завершил Кеншин.
- Конечно, передам. Я, пожалуй, пойду. Кеншин, если будут нужны какие-либо травы или мази – ты только сообщи. Желаю скорейшего выздоровления, - и снова мне была подарена самая лучезарная на свете улыбка, на которую я смогла ответить лишь смущенным кивком. Повернувшись к нам спиной, Хаширама уже собрался уходить, как вдруг…
- Чертовы Учихи! Это неправда, она нарушила правила! Хокаге-сама не мог проиграть какой-то девке! – выплевывая презрительные ругательства, звеня совсем еще детским голоском, невысокий черноволосый мальчик бросился в нашу сторону. Но не успел достигнуть цели, ловко перехваченный поперек туловища сильной рукой Хаширамы. Схватив его второй рукой и тряхнув, как нашкодившего котенка, Сенджу строго, без злости сказал:
- Данзо-кун, замолчи! Что ты себе позволяешь?
- Она пользовалась Шаринганом, она не могла просто так победить вас, сенсей! Это невозможно! Чтобы Учиха без Шарингана победил кого-то из клана Сенджу! Да они без своих мерзких глаз просто никчемные слизняки, не больше!
- Данзо-кун! – оказывается, голос Хаширамы мог быть беспощадной холодной сталью. – Как ты смеешь обличать наших союзников во лжи? Как ты смеешь подвергать сомнению честность судьи? И как у тебя только язык повернулся – так отвратительно оклеветать и оскорбить достойного соперника? Это не соответствует кодексу чести воина, Шимура Данзо. Я умолчу о том, что мужчина никогда не позволит сказать такие слова в сторону женщины, - последние слова Хаширама произнес чуть тише, ставя умолкнувшего паренька на землю и подталкивая его в мою сторону.
- Мне нет дела до твоих личных мотивов, Данзо-кун. Мне на них просто наплевать. И ты прекрасно знаешь, почему. Если я позволю хотя бы одному человеку на этой поляне возродить прошлые обиды, то убитые за все время вражды Учиха и Сенджу окажутся напрасными и бессмысленными жертвами. Когда-то надо забывать о прошлой боли. Когда-то надо начинать строить новый мир. Иди, Данзо-кун, попроси прощения и возьми свои слова обратно. Если не хочешь еще больше опозорить свой клан. И своих погибших родителей, - сказал Хаширама, сочувственно потрепав мальчишку по опущенной взъерошенной головешке.
Наверное, потом Хаширама еще не один раз поговорит с этим мальчиком, объясняя всю неправильность его поступка. И, без сомнения, достучится до отчаявшейся, озлобленной души слишком рано потерявшего своих родителей ученика. А сейчас он просто сделал все возможное, чтобы напрягшиеся было Учихи добродушно усмехнулись, глядя на притихшего мальчишку, и через пару секунд забыли о готовом разгореться конфликте.
Ведомая верным Кеншином, я медленно покидала поле недавних испытаний и достижений, готового свершиться провала и оглушительного в своей неожиданности успеха.
Украдкой повернувшись назад, я нашла в толпе темно-бордовых доспехов широкую спину и спутанные каштановые пряди. Положив ладони на макушки идущих рядом с ним двух мальчишек, Хаширама что-то говорил, улыбаясь так, словно не было ни боев, ни полного боли злого крика Данзо.
И как тебе удается несмотря ни на что быть таким спокойным, а, Сенджу?
***


Дорога домой прошла очень быстро, приправленная активными и жизнерадостными воплями Кэна и Нориаки, на ходу начавших слагать песнь о "могучей, одним пинком сокрушившей Сенджу, принцессе”. Все остальные Учиха слушали их, загибаясь со смеху, и не забывали одарить меня одобрительной улыбкой, теплым словом, искренней похвалой. После двух-трех излишне пламенных комплиментов я уже забыла, что это такое – стесняться, и отвечала легко и непринужденно. Напрягало лишь отсутствие Мадары, которого я так еще ни разу и не видела после окончания боя. Ну да Бог с ним, еще успеем поцапаться…
- Кеншин, - тихонько толкнув в бок учителя, прошептала я. Увидев неприметный кивок головой, продолжила, - скажи, пожалуйста, Кеншин, а в каком таком деле тебе помогла матушка Хокаге?
- Химе, есть вопросы, в которых закоренелый вояка разбирается из рук вон плохо, - хитро улыбнулся он. Я с сомнением фыркнула, ожидая окончательного ответа. Улыбнувшись еще шире, Кеншин продолжил:
- Госпожа Сэн, вы ведь заметили, что в вашей комнате и в вашем шкафу есть все необходимые девушке предметы одежды и прочего назначения? – так как я ничего не ответила, немного удивленная раскрывшейся загадкой, старик взволнованно спросил. – Что, неужели чего-то не хватает? Мы с госпожой Томо чуть ли не неделю составляли список вещей. Только не говорите, Химе…
- Нет, Кеншин, что ты! Мне всего хватает. Даже более чем, - а тут мое горячее убеждение сменилось неподдельным смущением. Ибо в мыслях сразу же возникли игривые ночные сорочки и прочие воздушные вещички. – Просто… Просто сначала я подумала, что столь предусмотрительное решение было принято Мадарой. И хорошо, что это оказалось не так. Не больно-то хочется лицемерить перед ним, изображая благодарность.
- Я и это учел, Химе, потому попросил у вашего брата разрешения оборудовать вашу комнату.
- Кеншин! – я чуть не задушила старика в объятиях, насколько это позволяла все не вправленная рука. – Спасибо, Кеншин! Только ты мог быть настолько предусмотрительным и внимательным!
- Тихо-тихо, Химе, пожалейте свое плечо и мои старые кости, - совсем не по-стариковски хихикнул Учитель, улыбаясь моей радости. – Мы уже пришли в поместье, пойдемте на задний двор, я вправлю вывих и сделаю вам массаж. К вечеру будете как новенькая!
Скорее всего, Кеншин не знал, а, как всегда, предчувствовал все мои проблемы и радости. Как оказалось чуть позже, вечер действительно обещал быть насыщенным.
***


Кеншин был прав. После надлежащей вправки и массажа с чудодейственной разогревающей мазью плечо стало как новенькое. Значит, я не пропущу завтрашнюю утреннюю тренировку.
Настроение было удивительно умиротворенным. Пятнадцать минут в лавандовой ванне стали этому причиной. А может, все дело в утренних событиях?
День уже перевалил за середину. Близился ранний вечер. Блаженно вытянувшись на теплом деревянном полу веранды, я отстранено перелистывала потрепанные страницы знакомой еще с детства книжки – сказания о великих героях и их подвигах. Такая книга есть у каждого, кто с ранних лет мечтал о силе и справедливости. И я не была исключением. Листая повидавшие много слез и печалей выцветшие страницы, я улыбалась, с грустью понимая, как незаметно, словно песок сквозь пальцы, ушло мое детство. Иногда даже кажется, что его и не было. Не помню ни единой минутки беззаботного, характерного для беспечного ребенка, счастья. Легкого, пронзительно-светлого, кажущегося почти бесконечным.
Да что это я снова за старое? Сколько можно жалеть себя, убаюкивая прошлые обиды? Сколько можно идти на поводу своих невыплаканных обид? Ведь он сказал: "Когда-то надо забывать о прошлой боли. Когда-то надо начинать строить новый мир”.
Я не знаю, Сенджу Хаширама, чему тебя научил наш поединок. И неужели тебе еще есть чему учиться? И я просто уверена, что эти две простые фразы дали мне больше, чем все предыдущие годы отчаянного поиска выхода из сложившегося тупика. Я видела правду и ложь, а твои слова оказались истиной – третьей гранью пресловутого меча.
Спасибо тебе, Хаширама…
Книжка выпала из разжавшихся пальцев, глухо стукнувшись об пол хлипким корешком.
Солнце все увереннее и быстрее устремлялось к западному горизонту, наливаясь спелой оранжевой медью.
Полностью распустившийся этим днем шиповник неохотно сворачивал полупрозрачные лепестки, выбрасывая в теплый вечерний воздух последние порции слабенького медового аромата.
Тишина, нега и полный покой. Непривычно. Словно затишье перед бурей.
Нетерпеливый стук в дверь сорвал тонкое очарование уединения.
- Входите… - тихо сказала я, не в силах оторвать зачарованного взгляда от волшебных красок предстоящего заката.
Чей-то силуэт, высокий, резко очерченный, встал прямо передо мной, загораживая солнце, вынуждая беспомощно жмурить ослепленные яркой переменой освещения глаза. Но его я узнаю даже в кромешной тьме…
- Мадара? – моему удивлению не было предела. Удовлетворенно хмыкнув, он отошел в сторону, небрежно опираясь плечом о тонкие деревянные колонны веранды. Зрение вернулось окончательно. Туго соображая, что все еще сижу на полу, я начала медленно подниматься. Брат прервал мое движение кратким презрительным: "Сиди!”
- Что слу… - и снова перебил, не дав даже спросить, что случилось, чем обязана столь неожиданному вниманию.
Минуты молчания тянулись мучительно, словно капли ледяной воды бились о голову, грозя свести с ума. Зрелище невозмутимо спокойного Мадары на фоне умиротворенных, под стать ему, пейзажей вечерней Конохи, было невыносимо-пугающим, сбивающим с толку.
"Что ему надо? – лихорадочные мысли, одна безумнее другой, в исступлении роились в моем сознании. – Что? Неужели, опять что-то не так? Опять позор клана, всенародное посмешище? Ведь все прошло лучше некуда. Первая победа Учиха над Сенджу за прошедшие пять лет союза, если Кэн не наврал. Теперь это считается позорным?”
Деревянный пол едва слышно скрипнул. Подойдя, Мадара присел на корточки прямо напротив, грубо хватая меня за подбородок и настойчиво поднимая мое лицо вверх. Не моргая, бесстрастно изучал каждую черточку, словно ища ответы на свои совершенно непредсказуемые вопросы. С трудом подавляя дрожь, рожденную холодными пальцами брата и непонятной разуму ситуацией, я пыталась успокоиться, незаметно замедляя частоту и усиливая глубину сбитого дыхания. Под конец молчаливого осмотра, пронзительно впившись враз наполнившимся отголосками эмоций взором в мои глаза, только обретшими нужную концентрацию, тихонько сказал:
- Недурно, - откинув второй рукой выбившиеся из общей массы пряди волос, легонько очертил пальцами овал моего лица. Стало совсем страшно и непонятно. Я попыталась осторожно выскользнуть из холодного плена цепких рук – тщетно. Мадара лишь скупо улыбнулся, заметив и не дав развиться намекам на сопротивление.
- Расслабься, - прошептал он. Жуткая смесь – почти нежные прикосновения ледяных рук, обжигающие неведомыми ранее ощущениями, пронзительный, в самую душу, взгляд непроницаемых глаз, тихий, ласкающий слух, голос. Несмотря на все "за”, сидящий передо мной человек был слабо похож на моего сводного брата. Неужели это ты, Мадара?
Молчать дальше представлялось мне совершенно невозможным.
Резко отпрянув назад, до боли вжимаясь в стену, с силой отвернула лицо, сдерживая рвущиеся наружу судорожные вдохи. Мне показалось, или он действительно скрипнул зубами, с трудом скрывая нахлынувшую лавиной ярость? Никто и никогда не смел перечить Мадаре. И я последняя, кто мог бы иметь право на подобное своеволие. Но я имела право хотя бы на объяснение причины визита.
Пару минут спустя Мадара заговорил, впрочем, не особо увеличив расстояние между нами. И лишь тогда я решилась вновь посмотреть в его глаза. Снова привычно равнодушные, чуточку холодные, с едва заметными, нарочито выставленными на показ, штришками презрения и превосходства.
- Это было недурно, - полный прежней небрежности голос больно резанул самолюбие. Я вопросительно подняла бровь.
- Твоя отчаянная борьба за честь родного клана, - насмешливо пояснил он, особой интонацией выделяя "родного”. Будто бы ставил крошечную, но болезненную зарубку на моей душе, напоминающую об относительности родства меня с Учихами.
- Но больше меня поразил Хаширама, неожиданно проигравший неуклюжей девчонке с выбитым плечом. Сочувствую, Принцесса – проигрыш сильнейшего воина Сенджу затмил твой почти состоявшийся триумф. Что поделаешь, - с деланным сочувствием усмехнулся Мадара, поднимаясь и вальяжно потягиваясь, разминая затекшее за время сидения тело. – Не каждому выпадает судьба добиться чего-то выдающегося…
Слов не было. Равно как и эмоций. Абсолютная, словно бы после пожара, пустота внутри болезненно пульсирующего сознания. Опять… Провал? Столько трудов, боли, а в ответ – лишь презрение и насмешки. За что, Мадара, за что?
Но он не услышал моего немого отчаянного вопля. Уже выходя с веранды, повернувшись вполоборота, сказал, как отрезал:
- Через пару часов в деревне состоится традиционный праздник. Тебе надлежит быть там. Постарайся не ударить в грязь лицом, - и окончательно добил ядовитым замечанием. – Надеюсь, у тебя найдется что-то более симпатичное, нежели тот багрово-черный пафосный ужас?
Легкие шаги становились все тише, неумолимо приближаясь к выходу. Дверь за Мадарой захлопнется, и я снова останусь один на один с осознанием собственного ничтожества.
Мое кимоно…
Моя гордость…
Надо что-то делать, что-то сказать, но ни в коем случае не заканчивать этот раунд в привычном нулевом состоянии.
Что же сказать?
Когда-то надо начинать…
- Мадара-сан! – собственный голос показался чужим. Слишком уж уверенно позвала я готового скрыться за дверью брата. Тонкие брови взметнулись вверх, пара морщинок обезобразили идеально гладкую кожу красивого лба. Мадара выжидающе смотрел на меня, нетерпеливо закусив нижнюю губу.
- Мадара-сан, прошу вас, - я поклонилась так же низко, как вчера, когда приветствовала лидера клана. – Вы не могли бы дать мне поединок? Это будет великой честью…
Нетерпеливо хлопнув дверью, он все же бросил напоследок, яростно скрывая забурлившее внутри бешенство:
- Послезавтра утром.
На сегодня мы сравнялись, Мадара-сан.
Один-один.
***
(повествование от третьего лица)


В Конохе были самые восхитительные закаты. Ни в одном месте обширной страны Огня таких не наблюдалось. Каждый вечер – новое, неповторимое буйство красок. Багровое золото уступало место на небосклоне розовой пастели; та, в свою очередь, сменялась полупрозрачной, словно морские волны, голубоватой зеленью. Окончательную точку в чудесном светопреставлении ставила глубокая, волнующая душу, бархатистая иссиня-черная тьма. Последний отблеск солнца угасал, и большие звезды, одни или же в сопровождении месяца, разгорались в бесконечной выси. Полная луна сгоняла со сцены всех возможных конкурентов. В ночи своего беспредельного царствования она в одиночку источала на притихший лес серебристый свет.
Но сейчас до сумерек, и уж тем более до полной темноты, было достаточно времени. Отход дневного светила на покой только перешел в фазу нежного розового тумана. Широкие лучи его насыщенным янтарем струились сквозь широко распахнутые окна в кабинет молодого хокаге.
Четкие, ровные линии последнего иероглифа легли на шероховатую поверхность бумаги. Пара взмахов исписанным листом – и печать с символом клана Сенджу надежно закрепилась на капле красного сургуча, становясь неопровержимым доказательством правдивости готового письма. Последняя деталь – размашистая, уверенная подпись. Сенджу Хаширама, хокаге Конохагакуре-но-сато, деревни Скрытого Листа. Очередной положительный ответ на очередную просьбу присоединения к союзу Сенджу и Учих. На этот раз поддержки просили Инузука – немногочисленный, в четыре семейства, клан. Специализация – дрессировка боевых собак, слежка и охрана. Таким воинами пренебрегать нельзя. Хаширама привык полагаться на принцип – не пренебрегать даже малой силой и незаметным, на первый взгляд, вложением. Со временем все встает на свои законные места и начинает действовать по должному алгоритму.
На сегодня с бумажной работой все. Теперь можно пойти и пару минуточек посидеть с чашкой чая, урывая минуты необходимого уединения и покоя.
Встав из-за стола и по-мальчишески небрежно оставив стул не задвинутым, а кипу писчей бумаги, не придавленной грузом, Хаширама вышел из комнаты. Дверь за ним хлопнула, и вызванный этим порыв ветра влетел в комнату и разметал белые листы в веселом беспорядке…
Свежезаваренный чай пах бесподобно – терпкой горечью, самую малость смягченной освежающими нотками мяты. Толстый фарфор еще не успел вобрать в себя обжигающий жар свеже-закипевшей воды, и парень с наслаждением сжимал кружку в руках. Сидеть в закрытом помещении совершенно не хотелось. Выйти на открытую веранду, залитую уходящим солнцем, было самым разумным решением. А еще хотелось идти чуть медленнее, растягивая минуты удовольствия, но тело слишком привыкло за последние пять лет кружиться в бешеном ритме. Хорошо хоть, что спокойно сидеть на месте еще не разучился.
На веранде Хашираму ждал неожиданный сюрприз – понуро опустивший голову младший брат. Мальчишка настолько ушел в свои невеселые мысли, что не услышал его шагов. И Хаширама использовал это с делом – вернувшись через пару минут, он протянул Тобираме вторую кружку с таким же, как и у него, чаем.
Нахмуренные серебристые брови тут же расползлись в стороны. На обветренных губах мальчишки заиграла улыбка.
- Нии-сан, спасибо! – Хаширама привычно подмигнул братишке, усаживаясь рядом и свешивая ноги с высокого пола веранды.
Пара минут молчания, значившего больше, чем любой разговор. Несколько глотков ароматного, бодрящего чая. Теперь можно и спросить, что стряслось с младшим.
- Тоби, что случилось? – братья привыкли спрашивать напрямую и отвечать так, как есть. Без уловок, намеков и обходных путей.
Мальчик снова нахмурился, сжимая кружку. Костяшки на руках побелели, а острые скулы чуть напряглись. Он был не только расстроен, но еще и прилично зол. Тихонько выдохнув, сказал:
- Ты проиграл, нии-сан. Я… Я не верю в это. Ведь это просто невозможно! Кто она? – добавил он шепотом, впиваясь сумасшедшим взором в спасительно-спокойное лицо Хаширамы.
- Она ведь обычная девушка, ниже тебя на две головы, в два раза тоньше и легче весом. Я видел, как она прогибалась под каждым твоим ударом, слышал все судорожные вдохи и стоны. Она сражалась до последнего, как и подобает воину, но у нее не было ни единого шанса. И все же… - мальчик умолк, отчаянно замотав головой, словно прогоняя наваждение.
- Наверное, потому, что сражалась до последнего, - задумчиво сказал Хаширама, воскрешая в памяти яркие образы. Он с самого начала заметил слишком уж маленький, на фоне широкоплечих рослых вояк, силуэт в черном доспехе. Легкие, словно сотканные из воздуха, движения. Сродни змеиному танцу вьющуюся походку. Цепкую стойку, отменную реакцию и отчаянно-болезненный огонь в черных глазах. Он чувствовал, как дрожат тонкие руки, мертвой хваткой впившиеся в рукоять меча. Как отчаянно заглушая стоны, из последних сил стискивая невидимые за шлемом губы, парнишка раз за разом атакует оказавшегося неприступной скалой противника. Как радостно он метнулся, почуяв лишь намек на брешь в идеально защите Сенджу. Хрупкое тело, сбитое несильным ударом в плечо, беспомощно отлетело непозволительно далеко. Горячая кровь и отчаяние лишили мальчишку возможности драться мечом. И Хаширама с горечью подумал, что только Учихи могли допустить до такого испытания не сражавшегося толком ребенка.
Момент, когда Хаширама оказался на земле, до сих пор целиком не укладывался в его сознании. Разрозненные кусочки и эпизоды хаотично плавали, сталкиваясь и путаясь между собой. Вот он стоит, ожидая, что же предпримет загнанный в угол и серьезно покалеченный противник. Чуть позже с несвойственным снисхождением наблюдает за неловкой, но неожиданно стремительной атакой. А еще через секунду лежит на спине, ощущая предостерегающий холодок стали на обнаженной шее.
А потом мальчик снял шлем, и все сразу встало на свои места.
Только девичьи руки могли так дрожать, сталкиваясь с безумным напором грубой силы. Только девичьи губы могли издавать тихие, полные боли и затаенного страха, стоны. Только хрупкое женское тело могло оказаться таким беспомощным против жесткого удара наотмашь.
Оказалось, что стальная мощь закаленного в боях мужчины может стать никчемной. А плавные изгибы податливого женского тела взять над ней верх.
Прямо идущий по всем жизненным передрягам и путям Хаширама неожиданно запутался в черном шелке длинных волос принцессы, потерялся в глубоких омутах мерцающих странным светом глаз. И совершенно не желал выбираться из этого лабиринта.
Неожиданный проигрыш принес куда как больше, нежели привычная победа.
И все из-за того, что…
- Знаешь, Тоби, - улыбнувшись, обратился к младшему брата Хаширама. – А Кэн с Нориаки были правы.
Мальчик радостно встрепенулся, и в темно-голубых глазах наконец-то заиграли прежние огоньки. Гордо задрав белобрысую растрепанную голову, он выпалил:
- Я же говорил тебе, брат, а ты не верил!
- Прости, братишка! Теперь я буду верить каждому твоему слову, уж не сомневайся! – с деланной серьезностью округляя глаза, в тон младшему заверил Хаширама.
- А теперь пойдем, скоро начнется праздник, и ты там будешь далеко не самым последним лицом, господин судья.