Айна_Ким все записи автора

Мне было 11 лет. Наступала поздняя осень. Наверное, это было странно, но холод в то время я любила больше, чем тепло. Каждый раз, когда к земле подступал холод, у меня сладко замирало сердце. Я ощущала то, что было невыразимо во всей его глубине, да и не было у меня потребности выражать это и делиться этим состоянием с кем-нибудь ещё. И каждую осень ко мне приходило одно и то же состояние, которое можно было бы охарактеризовать тремя словами:
КОСМОС СТАНОВИТСЯ БЛИЖЕ.

Я ощущала это всем своим маленьким тельцем. Он, Космос, был везде… В холодном запахе ветра, в его волнующих прикосновениях, забирающихся под мою одежду и холодящих кожу до мурашек…Космос был даже под моим ногами, с необыкновенной, еле различимой в тишине улиц города природной музыке, извлекаемой из крошечных кристалликов инея…Космос был во мне, в каждой моей клеточке…Он проходил через мои глаза, когда я смотрела и всё, на что я смотрела – это тоже был КОСМОС.

….Это явление возникло, казалось, за одну ночь. Проходя по одной из ближайших улиц, я заметила то, чего не было ещё несколько дней назад…Высокое, по моим тогдашним детским меркам, в несколько этажей, сооружение, будто бы было привнесено в городской ландшафт самими инопланетянами. А если не они, то кто же ещё мог выстроить ТАКОЕ! Я подошла ближе. Нет, мне не кажется: это есть! Его можно потрогать руками! Сооружение состояло из металлических труб и деревянных досок, закреплённых между собой в причудливую конструкцию, из кабинок и люков – квадратных и прямоугольных отсеков с круглыми отверстиями вверху, внизу и по бокам. Кабинки нагромождались друг на друга, и сквозь люки можно было переходить из одной кабинки в другую.
Нырнув в ближайший ко мне люк, я сразу же ощутила себя внутри совершенно автономного пространства, которое окружило меня заботой, любовью и защитой. От чего именно оно меня защищало, я до сих пор не могу сказать точно, но я вдруг ощутила себя сильной, очень сильной.. Я поднялась выше. До какого-то момента это было не сложно. И я была уже почти на самом верху, когда что-то внезапно остановило меня, указав мне явно на предел моих возможностей, будто бы ограничив: «То, что выше - не для тебя. Не поднимайся!» Я улеглась на дно кабинки, раздосадованная на свою трусость и посмотрела вверх. То, что я там увидела, заставило меня забыть обо всём. Сквозь круглый люк на меня мягким, светлым и удивительно любящим взором смотрели звёзды. Среди них я выделила две, находящиеся очень близко друг от друга. «Это МОИ звезды» - подумала я. И я с новой силой ощутила, как Космос проникает в меня. Моё тело зависло казалось, где-то между небом и землёй, и я вдруг стала думать о том, что завтра обязательно буду смотреть в глаза учительнице и думать о том, чтобы она спросила того мальчика, который недавно меня обидел, и он обязательно получил двойку, а потом его избили родители…а ещё я выучу стих со второго прочтения, а ещё…так думала я, пока основательно не замерзла и не поняла, что и в сооружении и вне его уже достаточно темно, для того, чтобы я вспомнила наконец-то, что надо идти домой и родители ждут меня к ужину.
-Где ты была? – спросили они в один голос, когда я радостно скинув ботинки, закрыла входную дверь.
Я рассказала им о том, где я была и что ощущала там.
- Это «Муравейник» - сказал папа. И рассказал мне, что это чудо спроектировал живущий в нашем городе архитектор со звучной фамилией Славский. Что больше нигде в нашем мире таких «Муравейников» нет.
Теперь каждый мой день был наполнен трепетом. Я с нетерпением ждала вечера, когда смогу пойти гулять и снова залезть в «Муравейник». Надо сказать, у других детей это сооружение не вызывало такого интереса. Там редко кто появлялся, но если и появлялся, мы не контактировали друг с другом. Мне же это продолжало давать удивительные ощущения. Вдохновение к творчеству посещало меня чаще, память стала лучше, и настроение, обычно печальное, стало более радостным. Но…любое счастье имеет особенность заканчиваться. Увы, именно так устроена жизнь. Где-то в середине зимы в школе нам стали напоминать о том, что весна не за горами и конец года будет ознаменован очередным блоком контрольных работ. Родителям даже не нужно было напоминать мне о том, что нужно сократить время прогулок. Это решение я приняла сама. Я усиленно готовилась к окончанию года. Сейчас я понимаю, что ровно с тем же успехом я могла бы к нему и не готовиться. Результат всё равно был бы нулевой. Со странным упорством что-то внутри меня не хотело усваивать школьную программу. Оно, это «что-то» хотело сидеть на уроках, глядя в окно на прекрасные рассветы, писать стихи и…оно очень хотело в «Муравейник». Но я запретила ему. И всё закончилось тем, что я заболела.…Я не помню сейчас, писала ли я эта самые контрольные, к которым так долго готовилась…Впрочем, это не имеет никакого значения…
Я шла, направляясь к любимому мною месту знакомой тропинкой. Весенняя грязь липла к моим кроссовкам, солнышко светило ярко и был день…Я шла в радостном предвкушении встречи с «Муравейником». Как обычно, я смотрела себе под ноги, углублённая в свои мысли…Я дошла до места, подняла глаза и…моему взору предстала груда деревянных досок, аккуратно сложенных друг на друга и голый каркас, напоминающий мёртвое дерево, лишённое листьев. Это было горе. На том месте, где раньше была любовь, образовалась пустота… эту пустоту я несла к себе домой, и как обычно, поделилась ею с родителями. Я делилась с ними всем, ну, или почти всем.
- Папа, «Муравейник» сломали!
- Я знаю, доченька, его специально сломали, демонтировали. Дело в том, что как раз, когда ты болела, там начал таять снег, замёрз на трубах и…мальчик один долез до верха, поскользнулся на самом верху и разбился.
- Насмерть?!
- Не знаю точно, возможно, что и насмерть.
«Хорошо, что я вовремя остановилась» - подумала я, но тут же меня пронзила мысль, наполненная страхом за человека, ставшего мне так странно близким, хотя долгое время я не задумывалась над этим. Эта мысль затмила всё и горе от потери «Муравейника» и даже печаль от предполагаемой смерти мальчика – ведь мальчика я не знала…
- Папа, а Славский?
- Не стали его судить, - успокоил папа, - невиновным признали. Он столько сделал для города! Лучшие дома города – его! Здесь всё – его! Все знали, что он не хотел. Отпустили его в Москву, на повышение.
Я вышла из кухни, удалилась в свою комнату, села за стол и закрыла глаза. Я видела в своём воображении высокого худощавого человека лет сорока, совершенно седого, со светлой улыбкой, счастливого, бродившего по улицам Москвы. Именно таким я представляла себе Славского. И я почему-то была уверена: он обязательно найдёт ошибку в проекте, он сделает так, чтобы его конструкции больше не покрывались льдом, и он построит в Москве много-много таких «Муравейников». В это мгновение я вновь ощутила в себе присутствие той Силы, которая посещала меня во время моих чудесных вечеров. Я поднесла ладони к лицу и, не открывая глаз, подняла голову вверх…чем-то, что было во мне всегда, с самого рождения, но получило такой счастливый расцвет в «Муравейнике», чем-то там, глубоко внутри я изо всех своих детских сил подумала: «Пусть ему будет счастье!»