здрямки всем! мы оч рады вас туточки видеть))))
пишите, мы будем очень рады....
только хотим вам напомнить, что у сообщества есть модераторы :
покровительница ночи и good_EMINEM))))
мы предупреждаем вас, что у нас есть свои правила:
пожалуйста, не флудите!
никакого мата и ненормативной лексики!
размещайте посты строго по разделам.старайтесь не повторяться!
никакой рекламы!!!!
ну а вобщем. мы вас очень любим)))пишите)чмак!!
день рождения |
|
помогите |
|
Без заголовка |
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
|
Без заголовка |
|
Без заголовка |
|
Без заголовка |
|
ошиблись номером..... |
|
как то так.... |
|
вопросик |
|
я себя не простил |
…Шел по мокрому снегу, мысли бились между висками, мне хотелось выпить. Я нервно закурил и стал вспоминать. Как она уезжала… Она оставила мне запах своего тела и улетела первым рейсом, обещав вернуться через день.. Но какие-то проблемы на работе или... На неделю.
Я без неё ничего не мог сделать. Ничего ровным счётом. Она была со мной всегда и везде. И я любил её, как сумасшедший. У меня ехала крыша от её взгляда, тела, от её родинок, от её кожи. Я получал столько нежности, сколько не получал никогда и я верил ей. Она меня любила. Зачем был этот день?
Было холодно. Очень. Я шёл на вечеринку к брату, свадьба как-никак у него. В моей голове уже созревал план, как я буду делать моей Марине предложение, когда уляжется всё у брата. Я скучал. Так, сегодня 15-е… 16-го около полуночи она прилетает… Сутки…
Я проснулся от того, что мне было безумно жарко. Я откинул одеяло, предполагая увидеть свою желтую комнату, но увидел спальню в квартире брата. Медленно я восстанавливал события... На стуле лежало маленькое бирюзовое платье. Шум воды.
Она была самой красивой на той вечеринке. Не знаю, как она попала на мальчишник, но весь вечер я пялился на её грудь. Её хотели все. Но никто не знал, кто она. Идеальная фигура, улыбка…
- Какие люююди, Натааша!
Я осмелился её окликнуть. Она улыбнулась и направилась ко мне. И это сумасшедшее бирюзовое платье слепило глаза…
Я не помню, как мы оказались в постели. Я так хотел её, что кружилась голова, я не мог даже расстегнуть брюк… Я смотрю в её глаза, она мне улыбается, запрокидывает голову… Марина… Целуя её ноги у меня на шее, я пытался найти любимую родинку под коленкой. «Наверное, ты слишком пьян», - подумал я тогда.
Я встретил её в аэропорту. Я так скучал, так ждал этого дня… И я не смог её обнять. Я предал её. Её. Ту, которую искал все свои 26 лет. Мне казалось, я мог бы застрелиться тогда, когда менялось её лицо, как углублялось отчаянье и боль в её глазах, когда я говорил ей… Я всё выложил.
Она простила. Так любила меня. Всё поняла, пережила, что-то заново, что-то склеила. Только иногда она молча грустила рядом со мной. Ничего не говоря. Она простила. А я ушёл. Я не смог. Я не смог снова быть с ней. Я не мог прикоснуться к ней. Не хотел пачкать её. Той грязью, которой я стал для неё после этой ночи. Она меня простила! Я себя не простил.
|
я стал им |
Это была не влюбленность, не слепое обожание. Просто, однажды увидев тебя, услышав произнесенные тобой незначительные слова, я почувствовал, что ты необходима мне для того, чтобы я мог продолжаться. Не было любовной горячки - в одну секунду я понял, что существую только тогда, когда ты на меня смотришь, что, как только ты уходишь, я превращаюсь в бессмысленный туман.
Теперь я знал, что моя жизнь не непрерывна, как мне казалось вначале, а состоит из коротких отрезков времени, разделенных провалами серой пустоты. Ты отдавала мне сначала час своего времени, на следующий день мне удавалось вырвать три. Словно наркоман я ежедневно пытался увеличить дозу твоего присутствия в моей жизни. Я дрожал от злости, глядя, как бездумно ты разбрасываешься своим временем, которое было для тебя обесцененным, а для меня - бесценным. С патологической завистью я считал каждую минуту, подаренную тобою твоим родителям, сестре, кошке - это было счастье, бездумно отобранное у меня.
Тебе, конечно, казалось, что ты по собственной воле уделяешь мне внимание, но я знал, что на самом деле я тебе нравлюсь. Нравиться тебе стало моим основным занятием, и это было очень непростое действие, требовавшее от меня умения ежесекундно чувствовать, чего ты хочешь, чтобы тут же выполнить твое желание, или действовать наперекор тебе, если это служило моей цели, помогало протянуть еще одну нить, связывающую нас. С самого начала я строго запретил себе повторять в разговорах с тобой что-либо из сказанного мною другим женщинам. Это была суеверная боязнь, что ты почувствуешь в моем голосе нотку нечестности, и искусно сотканные и протянутые между нами нити в один момент лопнут. Тогда моя цель снова станет иллюзией, я опять буду твердить: "Ты будешь принадлежать мне", не надеясь произнести: "Ты принадлежишь мне".
Со временем ты привыкла ко мне, потом привязалась. Чтобы убедиться в этом, я пожертвовал целым днем общения с тобой (безумная жертва, за которую я проклинал себя тогда сотни раз) и заметил, что тебе меня не хватало. Затем ты полюбила меня или решила, что полюбила. Именно тогда впервые появилось жуткое ощущение, затем уже не покидавшее меня: то же чувствуешь, входя в темную комнату, и, хотя ничего не можешь разглядеть, знаешь, что там кто-то есть. Я начал его поиски.
К тому времени я ориентировался в распорядке твоего дня лучше, чем ты. Ему негде было спрятаться, его не было, но он был. Это пугало, раздражало меня, но главное - заставляло понимать, что раз есть он, полностью мне принадлежать ты не можешь. Наплевав на честность, я продолжил поиск среди твоих старых писем, фотографий, в обмолвках твоих подруг. Я нашел его. Я узнал, что он давно живет в другом городе, и на секунду это принесло мне облегчение. Но все-таки он есть, и его нельзя ни очернить, ни уничтожить, потому что для тебя это уже не реальный человек, а любимый образ. И единственным выходом для меня являлось стать тем, кому ты принадлежишь, стать им, забыв собственное достоинство, индивидуальность и имя.
Я принялся создавать льва по когтю. Писем и фотографий для меня было мало. Переборов боль, я сделал его одной из постоянных тем наших разговоров, заставив тебя первой заговорить о нем. Каждое твое слово служило штрихом моего нового лица. До безумия медлительно, чтобы не испугать тебя неожиданным узнаванием его во мне, я перенимал его жесты, повадки, манеры, характер, мысли, темперамент. Постепенно я перестал быть собой, но еще не стал им. Я уже мог стать им, но медлил с превращением, словно боясь новой души.
Я стал им. Я понял это по твоему прикосновению к моему плечу, по поцелую. Так ты никогда не целовала меня, только его. И еще я понял, что теперь все закончилось, потому что тому, кем я стал,
...ты не нужна.
|
ниточка из прошлого |
Память нельзя убить. Она вытаскивает самые мелкие воспоминания на поверхность и с садистским удовольствием заставляет тебя любоваться ими.
Сегодня мы познакомились с тобой, сегодня, только три года назад. Нет, жизнь назад. Время, оно как песок сквозь пальцы, утекая, оставляет лишь ощущения причастности. Разговор длиною в ночь, утреннее пробуждение от твоего телефонного звонка, и голос, голос, который пронзил тишину моего холодного дома! Дикая неделя с непонятными словами, казалось, мы жили на телефоне, не видя друг-друга, не зная друг-друга, мы умудрялись проводить всё время вместе.
Почтовый ящик до сих пор хранит твоё первое письмо. Ты написал его через четыре дня после знакомства. После тысячи смс и долгих телефонных разговоров - твоё письмо. В нём было столько боли и надежды, ты вложил свою душу в это письмо , и если до этого я играла, то после...
Мы загадывали встретиться 14 февраля, романтики. ...Но выдержать больше недели этот сказочный телефонно-интернетовский марафон было нельзя...
Мы встретились сегодня ночью, у чуть замёршего озера. Ты смотрел на меня и в лунном свете, серые глаза искрились серебром, мы пили холодное шампанское прямо из горлышка и брели вдоль покрытого снегом песчаного берега. Было холодно, холодно и темно. Говоря обо всем на свети и ни о чем, ногами смешивая песок со снегом, смеялись и забывая обо всем, смотрели на небо...
Редкие прохожие недоуменно смотрели на двоих смеявшихся у самой кромки воды и держащихся за руки. Ты подарил мне небо, ты подарил мне звёзды, и это холодное озеро у наших ног тоже было моё... Было холодно, но так тепло мне не было ещё никогда... Ты провожал меня и часа три не хотел уходить. Я тонула в твоих руках, губах, омуте твоих глаз… И утонула…
|
про него |
|
Без заголовка |
Хотя, какая, к черту, разница, понравлюсь я ему или нет. Я все равно этого никогда не узнаю. Сердце опять заныло и захлебнулось в безнадежной тоске. С этим чувством она жила уже полгода, оно стало ее компаньоном.
С неба срывались редкие снежинки, но она их не замечала. Она вернулась в прошедшее лето.
... Она щурится от солнца и чувствует, как горячий ветер развевает ее волосы. В голове шумит от шампанского и радости, что он рядом. Она еще не знает его имени, но уже точно знает, что никогда не забудет его глаза. Их взгляды опять встретились, она опять отвернулась. Чертова гордость, порожденная экстремальным феминизмом! Кто и когда вбил ей в голову, что надо задирать нос и отворачиваться, если на тебя смотрит мужчина? Чтобы, не дай Бог, не подумал, что он ее интересует.
Они оба были гостями на свадьбе. Она – со стороны невесты, он – со стороны жениха. Ее все раздражало на этой свадьбе. Суета, болтовня, показные слезы, банальные тосты, до мерзости теплое шампанское…она мечтала, чтобы этот вечер побыстрее закончился. Пока не увидела его.
Он стоял чуть в стороне от всех гостей и спокойно наблюдал за ними. Он показался ей таким непохожим на всех, кого она знала. Он отличался от них и ростом (выше среднего!), и телосложением (атлетическим!). Но самое главное – она это почувствовала, а не увидела – от него веяло спокойствием, уверенностью – всем тем, чего у нее никогда не было. С этого момента все вокруг померкло, стихло. Все сконцентрировалось на нем.
Они познакомились, сидели рядом, смеялись. Он обращался к ней на “Вы”. Это было так непривычно, что она сначала даже оглянулась, недоумевая, кого еще он приглашает на медленный танец. Когда до нее дошло, что “Можно Вас пригласить?” было адресовано только ей, она от души рассмеялась и подала ему руку. До сих пор ее рука помнила тепло его ладони.
Она бесцеремонно “тыкала” ему весь вечер, а он ни разу не сказал ей “ты”.
Она ждала чего угодно, но только не такого сдержанного и уважительного отношения. Во что же превратилась ее жизнь, если элементарная вежливость казалась ей роскошью?
Она злилась на себя за свою резкость и показную самостоятельность. Она чувствовала его внимательный, изучающий взгляд. Он слушал ее, но не говорил то, что она сейчас больше всего хотела услышать.
Она ушла со свадьбы одна, демонстративно отвернувшись на его предложение вызвать такси.
Прижавшись раскаленным лбом к холодному стеклу окна пойманной попутки, она проклинала его, себя, весь мир.
На второй день свадьбы она не пошла на “блины к теще”, сказав, что перепила накануне и теперь ей плохо. Увидеть его еще раз означало верную гибель.
Она запретила себе вспоминать его глаза, руки, голос, но каждый вечер нарушала этот запрет. Когда сознание начинало отключаться, засыпая, она ясно видела его лицо. Но призрак феминизма не дремал, заставляя переворачиваться на другой бок. Утыкаясь лицом в подушку, она проваливалась в сон, как в пропасть, и снова видела его лицо.
Лишь спустя две недели она призналась самой себе, что влюбилась. И начала убивать эту любовь. В дело пошло все. Самовнушение, голос разума, злобно нашептывающий: “А ты помнишь, чем закончилась твоя предыдущая “любовь”? Тебе что, мало?”
Она загружала мозги до предела, придумывая все более изощренные способы довести тело и разум до такого состояния утомления, когда мерещится только одна вещь – подушка. Дела, встречи, учеба, одни курсы, другие, постоянная спешка, вечное недосыпание. Один день сменял другой, недели облетали, как сухие листья.
Но любовь только усмехалась. Безнадежная, безответная, несчастная, обреченная, саморазрушительная, она была жива, как ребенок-урод, который никому не нужен, но никто не возьмет грех на душу, чтобы его убить и прекратить его страдания.
Она запрещала себе думать о нем, но одновременно прокручивала в голове сотни вариантов, как его найти. Она узнала через мужа подруги, на свадьбе которых они познакомились, его адрес, телефон, профессию, привычки. Все, кроме одного – нужна ли она ему?
Услышать “нет” она боялась. Она надеялась на случайную встречу, которая все изменит. Каждому человеку судьба отпускает определенное число чудес, но, похоже, что свою законную долю чуда она давно уже бездумно истратила...
А сейчас она стояла посреди занесенного снегом парка и чувствовала, как с каждой уходящей минутой замерзает ее сердце.
Завтра она сядет в поезд и навсегда уедет в другой город, другую страну. Никогда она его больше не увидит. Никогда. Это слово, как молоток, стучало в голове, и перед его беспощадностью отступили все надуманные страхи, колебания и самая обычная трусость.
Вчера она позвонила ему. Он ее помнил. Назначила место и время встречи. Он был удивлен, но согласился. Она не спала всю ночь.
Она посмотрела на часы – он опаздывает уже на четыре минуты. Может быть, часы опять спешат? Она посмотрела на свои посиневшие от холода (в спешке забыла перчатки), идеально наманикюренные руки (первый раз в жизни сделала настоящий маникюр в парикмахерской) и вдруг поняла, что она, вся такая ухоженная, идеально одетая и причесанная, никому не нужна.
Эта мысль, подействовала, как катализатор, и в мозг ворвались сотни ей подобных. Они извивались, бесновались, ухмылялись и кричали, заглушая друг друга:
- Ты же знаешь, что никогда нельзя навязываться мужчине!
Она закрыла глаза, мечтая только умереть, исчезнуть, испариться, чтобы никогда больше не чувствовать эту боль. Снежинки падали на глаза, таяли, смешивались с тушью и текли по лицу. Ей захотелось стереть с лица всю краску. Она наклонилась, набрала пригоршню снега, поднесла к лицу и вдруг услышала за своей спиной:
- Горло будет болеть. Извини, я немного опоздал. Ты не замерзла?
Она онемела. Стояла, глядя ему в глаза, а в руках у нее таял снег.
- У тебя краска растеклась немного. – Он дотронулся до ее щеки и осторожно вытер ее. - Почему ты молчишь?
Она посмотрела на свои мокрые руки, подняла на него глаза. Он высокий, выше ее даже сейчас, когда она на каблуках. Красивый. Слишком.
- Я очень хотела тебя увидеть. Я так счастлива сейчас. Я знаю, что мы с тобой больше никогда не увидимся, поэтому я могу сейчас все тебе сказать. Я люблю тебя. Все эти месяцы я жила только мыслью увидеть тебя еще раз. Я не знаю, почему ты пришел, и что ты сейчас чувствуешь. Я просто хочу провести этот день с тобой. Полчаса, час. Завтра я уезжаю, и мы с тобой никогда больше не увидимся.
Она смотрела ему в глаза, не боясь теперь прочитать в них свой приговор. Сейчас она не боялась ничего. Он молчал. Улыбнулся, взял ее за руку.
– У тебя руки совсем ледяные. Пойдем куда-нибудь, где тепло. Я тоже хочу тебе многое сказать.
Вместе с руками у нее отогревалось сердце. Теперь она знала, что больше оно не замерзнет. Никогда.
|
|
я люблю тебя |
|
|
НЕ МОЕ, НО ЗАЦЕПИЛО... |
|
любовь |
|
а любили ли они?.. |
|
Без заголовка |
|
по пьяной лавочке)) |
|
Без заголовка |
Витя наркотой не баловался. Его хобби было так же далеко от баловства,
как военная игра “зарница” от Афгана. Он наркоту изучал. С превеликим
рвением и аккуратностью. Как настоящий анестезиолог, коим он и был.
Изучив и испробовав на себе по много раз все более или менее доступные
жителям Москвы наркотики, Витя получил визу в Голландию.
Оторвавшись в кофе-шопах, душа исследователя потребовала большего.
Насколько я знаю, кокаин в лавках там не продается, хотя его легко
купить ночью на мостах. Но кокаин - это вообще не экзотика, и Витя купил
в лавке грибы. Причем, купил в день отъезда домой. И сразу же сьел.
Через несколько часов, сидя в самолете, Витя ругался как умел - грибы не
подействовали. “На..бали” - решил Витя.
Грибы не подействовали и позже, когда Витя добрался до дома.
Проголодавшись, он открыл холодильник и решил сварить спасительные
пельмени. Со сметаной.
И вот вынимает он сметану, а она ему и говорит. Что именно говорила ему
сметана, он не помнил. Но что-то умное и интересное.
На следующий день к нему пришла сестра. Она знала, что он должен был
вернуться, но не звонил и по телефону не отвечал…
И увидела она Витю на полу на кухне, около открытого холодильника, в
окружении стройных рядов продуктов из холостяцкой морозилки, на коленях
его лежали растаявшие пельмени, которые он нежно, как котенка, гладил…
Через пару дней Витя отошел, вернулся на работу. Голландию вспоминает с
большим уважением.
|
Без заголовка |
|
10 вещей, которые бы я сделал, будучи тараканом |
|
Без заголовка |
|
Без заголовка |
|
Дневник тссс-пошепчемся |
|
|
| Страницы: [1] Календарь |