"Мария Целеста".
Тайна раскрыта.
«Мэри Селест», бригантина длиной 103 фута и водоизмещением 282 т, стала символом всего самого загадочного, что только существует на поверхности и в глубинах океана. Она была обнаружена в 400 милях к западу от Гиб­ралтара (на 38°20' с. ш. и 17° 15' з. д.) 4 декабря 1872 года грузовым судном «Деи Гратиа». «Мэри Селест» под командованием капитана Бриггса вышла из Нью-Йорка 7 ноября 1872 года и взяла курс на Гибралтар. Капитан «Деи Гра­тиа» Морхауз рассказывал, что, увидев «Мэри Селест» в океане, идущую под парусами по ветру, но странными зигзагами, он сразу заподозрил неладное, приказал матросам спустить шлюпку, пришвартоваться к борту бригантины и выяснить, что же там происходит. Оказалось, что на судне никого нет, хотя судно в нормальном мореходном состоянии и не име­ет никаких повреждений.
Расследование этого случая зашло в тупик, тайна осталась.
Прошло много лет с тех пор. Сегодня исследователи похоже смирились с тем, что теперь уже ни­кто и никогда не сможет убедительно, опираясь на реальные факты, объяснить, что же случилось с судном и его экипажем!
Но случилось чудо! Один матрос грек выжил в этой трагедии. Случилось так, что в 1884 году, через 12 лет после обнаружения "Марии Целесты" этот матрос рассказал свою драматическую историю другому матросу парусного судна "Ozama", на котором они вместе плавали. А этим другим матросом оказался русский матрос Дмитрий Афанасьевич Лухманов, будущий легендарный российский капитан и морской писатель. Лухманов Д. А. поместил этот рассказ в свой сборник морских рассказов "Соленый ветер". Этот рассказ старого греческого матроса приведен также в автобиографической повести Д.А. Лухманова "Жизнь моряка".
Ниже я привожу этот рассказ по повести "Жизнь моряка" с небольшими сокращениями.

.................Приходим, а дела в Америке плохи...........Того и гляди междоусобная война разыграется. Фрахты падают. Ну, я и решил домой податься, к себе в Грецию, посмотреть, что на моем острове творится..... А тут подвернулась одна бригантина, идет с генеральных грузом Геную. Ну, думаю, доберусь до Генуи, там возьму расчет, поставлю за себя заместителя хорошего, чтобы капитану не обидно было, а сам - на родину вино пить с маслинами и качевалом закусывать.
Бригантина была новая, хорошая и не такая уж маленькая, побольше нашего брига, тонн четыреста поднимала. Звали ее.....не припомню теперь, как ее звали, кажется, Мария какая-то католическая. Хозяин, вероятно, из американских испанцев был. Команды у нас было: капитан, помощник, боцман, восемь матросов и кок........
............... Ну вот, снялись мы с якоря, вывел нас буксирный пароходик в море, натянули мы паруса и пошли, а перед самым отходом к капитану приехала на судно молодая жена с дочуркой лет эдак шести, он их с собой в море взял. Италию им покзать хотел............
........................На двадцать шестой день стали мы подбираться к Гибралтарскому проливу, но берегов еще не видно было. Тут как назло кончился вестовый ветерок, который нас двигал полегоньку вперед, и мы заштилели. Было это под вечер, а ночью накрыл нас туман. Ну, конечно, дудим в рог, чтоб кто-нибудь н нас не наткнулся, смотрим вперед во все глаза, прислушиваемся - ничего и никого. Рассвело. Туман начал расходиться понемногу, а часам к восьми, когда солнышко поднялось повыше да пригрело, и свсем разошелся. Я стоял на руле, глянул вокруг, а в полумиле от нас другая бригантина болтается и очень на нашу похожа. Тоже черная, такие же высокие мачты, только с большим наклоном, форштевень тоже пологий, нос острый и бушприт подлиннее нашего, видать, ходок ннеплохой. Капитан был внизу, завтракал, я крикнул ему в лючок: "Судно вблизи!" Он вышел наверх, а за ним и капитанша с девочкой.
И вот поднимает эта бригантина бразильский флаг и сигнал: "Не можете ли уделить немного провизии?". Наш капитан было заартачился, тут, говорит, пароходов достаточно ходит, пускай к ним обращается, да и судно подозрительное, может, пират какой-нибудь.......
Тут капитанша вступилась. "Как тебе, - говорит,- не стыдно, люди голодают, а ты им помочь не хочешь. Что у тебя провизии мало, что ли? Дай им бочонок солонины да ящика два галет: люди ведь".
А капитан ей в ответ: "Люди людям рознь". Однако велел набрать сигнал: "Присылайте шлюпку".
Только мы подняли сигнал, они сейчас: "Ясно вижу". Через несколько минут выходит из-за борта большая шлюпка и направляется к нам. В шлюпке три человека: один в сомбреро, с длинной черной бородой, на руле; двое, тоже бородатых, в соломенных шляпах, на веслах. Шлюпка подходит к нашему борту. У нас, конечно, вся команда наверх высыпала, подвахтенные завтрак бросили - глазеют. Капитанша с девочкой тоже на юте стоят. Не было только помощника и боцмана; помощник только что взял высоты солнца и сидел у себя в каюте за вычислениями, а боцман возился в кладовой - провидию для бразильцев отделял.
В бразильской шлюпке что-то на дне лежит, брезентом прикрыто, не то ящики для провизии, не то бочонки.
Мы были в полном грузу, и наш борт у грот-вант поднимался над водой не больше пяти-шести футов.
Как раз к этому месту они и пристали, к самым грот-русленям, и не успели мы им даже "здравствуй" сказать, как брезент зашевелился, из-под него выскочило шесть молодцов с пистолетами в руках, вместе с бородатым в момент на русленя и к нам на палубу. Кричат: "Руки вверх!" Мы, конечно, подняли, а один бородач с двумя пистолетами в руках и один из гребцов прямо на ют, к капитану. Капитанша схватила девочку и вниз в каюту. Гребец за ними по трапу, в зубах нож, в руке пистолет, а бородач командует нашему капитану: "Прикажите вашим людям, не теряя ни минуты, пересаживаться в нашу шлюпку".
А наш капитан посмотрел на него и так спокойно отвечает:
"Вы предательски завладели моим кораблем, вы и приказывайте, а я под дулом вашего пистолета не считаю себя капитаном".
Бородач сверкнул на него глазами и говорит тоже спокойно:
"Идите сами в шлюпку".
"Без жены и дочери не пойду".
"Хорошо, идите вниз, я за вами".
Спустились оба в каюту. А на нас в это время уже на всех наручники застегнули и гонят в шлюпку.
"Ложись под банки!"
Мы легли. Минут через пять, смотрим, спускается в шлюпку капитанша, белая-белая, а не плачет, ей капитан через борт девочку передает, девочка тоже не плачет, только на всех смотрит, и губенки дрожат.
Потом капитан в шлюпку спускается и помощник тоже, оба без наручников, что же они могут сделать с вооруженными? За ними чернобородый и гребец с ножом в зубах. Сейчас же отвалили и повезли нас на свою бригантину, а наша так и осталась брошенной с поставленными парусами, без команды, среди океана.
Вылезли мы на палубу, я смотрю, а на палубе аккуратненько так, через каждую сажень расстояния, в два рядя небольшие рымы ввинчены.
Тут я сразу понял, куда я попал. Ну как ты думаешь, куда я попал?
-Не знаю, к пиратам, очевидно, но при чем тут рымы?
-Почти что к пиратам - к работорговцам. А рымы вот зачем: у работорговцев всегда среди команды были шпионы из метисов, полунегры-полубелые, знавшие негритянские наречия. Так вот, как они подслушают, что кто-нибудь из негров начнет возмущать товарищей, или заметят, что какой-нибудь негр вообще не слушается, порядкам не подчиняется, так его положат голого на палубу, лицом вниз, растянут за руки и за ноги крестом между рымами, выпорют плетьми, так что вся кожа на спине полопается, посыплют солью и оставят лежать на солнепеке.
Звери! Хуже зверей! Иной раз сразу человек десять таких распятых на палубе лежат, стонут, ревут и даже не могут крчиться, а матросы их ногами под ребра пинают: "Молчи, черная сволоч".
Ну, так вот попали мы на работорговое судно, но зачем же нас-то, белых, туда забрали насильно, ведь нас на плантации не продашь? Скоро мы узнали и это.
Как только нас привезли, сечас же выстроили на палубе вместе с нашим капитаном и помощником, а капитаншу с девочкой увели вниз, в каюту. Вышел к нам человек - никогда его не забуду: весь в белой, чуть желтоватой фланели, на голове дорогая панама. Лицо бритое, бледно-желтого цвета, немного одутловатое, нездоровое. Нос тонкий , орлиный, глаза глубокие и совсем светлые, не живые, какие-то холодные-холодные и в то же время очень пристальные, и при этих светлых глазах совершенно черные брови и волосы. Руки тоже какие-то вроде восковых, и на одном пальце перстень с громадным бриллиантом. И вот этот человек заговорил. Голос у него был тоже, как и сам он весь, какой-то холодный и белый. Говорил он по-английски.
"У меня на судне африканская лихорадка, половина людей перемерла, и люди продолжают умирать. Вчера умер мой старший помощник, младший умер неделю назад. Я не могу остаться в море без экипажа, вот почему я вас и взял к себе на борт. Вас взяли насильно, но тем не менее вы мои гости. Ни один волос не упадет с вашей головы до тех пор, пока вы будете лояльны, но при малейшей попытке к неповиновению или к измене - смерть. Вам категорически воспрещается собираться группами без участия моих людей и о чем бы то ни было расспрашивать. Ваш капитан и ваши помощники будут исполнять обязаннояти моих помощников. Ваш боцман будет моим вторым боцманом. Ваш кок - вторым коком. Остальные будут стоять вахты пополам с моими людьми. Помните, что все мои люди понимают по-английски. Заговорщикам не будет пощады. Женщине и ребенку будет дана каюта, и они будут пользоваться самым внимательным уходом".
С этими словами человек в белом повернулся, пошел на корму и, поднявшись на ют, скрылся в каюте. Человек в сомбреро, оказавшийся старшим боцманом, вынул ключ и стал по очереди снимать с нас наручники.
Оставалось решить вопрос, шла ли бригантина к африканскому берегу за неграми или негры были уже погружены и перемерли в пути. Перемерли, может быть, частью, а остальных белый человек, видимо, велел побросать живьем за борт, чтобы прекратить эпидемию.
Не успели нас всех расковать, как потянул ветерок от норд-оста, и паруса бригантины заполоскали. Один из матросов бросился к рулю. Белый человек показался на ютие. Раздалась знакомая команда: "На брасы!". Мы бросились к снастям, побрасопили реи, и бригантина, взяв курс на юго-запад, Начала забирать ход. Я взглянул на нашу "Марию". Некому было на ней повернуть руль, некому побрасопить реи, чтобы наполнить ее паруса. Часа через два она осталась за горизонтом.
................... .................................................................................................................................................................................................................... Я дни и ночи думал, как нам избавиться от нашего плена........................................... ............................На другой день ...........заболели один за другим двое бразильцев, а к ночи их уже опустили за борт.
Африканская лихорадка, которой было заражено судно, оказалась страшнее холеры или чумы, от нее не было спасения, человек умирал в страшных мучениях через несколько часов.
Никто не смел приблизиться к заболевшим. Они лежали на баке, стонали, корчились, просили пить, должно быть, у них все жгло внутри, но никто не хотел им помочь. Когда после захода солнца они замолчали, бородатый боцман вылил на них несколько ведер с крепким раствором карболки, подтащил железным крюком к борту и спихнул в воду.
Теперь нас уже было двенадцать против семи, и если бы мы сговорились и достали оружие, то могли бы овладеть бригантиной\ Но оружия не было, даже матросские ножи у нас отобрали, а капитан, боцман, плотник и даже кок всегда имели при себе американские пятизарядные пмстолеты.
Я все ломал голову над вопросом, как овладеть судном.
................. ...................И вот наступила роковая ночь. Легкий попутный пассат гнал быструю бригантину все в том же юго-западном направлении ..............Наконец рулевой пробил четыре склянки в маленький колокольчик, висевший между штурвалом и окошечком кормовой рубки с компасом и часами, и большой колокол на баке ему отрепетовал.
Я пошел на ют сменить рулевого.
Боцман поднялся со своей циновки и стал у компаса перед штурвалом спиной к рулевому.
Я подошел к штурвалу, положил, как обычно, руку на одну из рукояток и спросил по английски: "Курс?". "Зюйд-вест пол к весту, руль ходит полтора шлага под ветер", ответил мне земляк и в ту же секунду ударил изо всей силы стоявшего перед ним боцмана кистенем по голове.
Боцман рухнул на палубу как мешок.
Сидевший в кресле капитан не шелохнулся.
Моментально выхватив из штанов свои кистени, я подскочил сзади и замахнулся, чтобы нанести ему сокрушающий удар и, передав другой кистень нашему капитану, дать условный свсток, но вдруг я полетел с ног.
Раздался страшный грохот, треск, на палубу посыпались обломки, она начала крениться и уходить подветренной стороной в воду........ Что-то ударило меня по голове, и я скатился за борт.
Дальше я ничего не помню. Очнулся в какой-то каюте, вокруг меня хлопоталиткакие-то люди. Говорили по английски. Моя голова была забинтована.
Как я узнал потом, нашу бригантину, шедшую без огней, разрезал пополам пароход африканской линии, шедший с Островов Зеленого Мыса в Нью-Йорк. Меня сняли с обломка гика, за который я уцепился.

Вот что рассказал молодому русскому матросу Дмитрию Лухманову в лунную июльскую ночь 1884 года старый греческий моряк Дмитрий.

Рассказ старого матроса Дмитрия дает ответы на все вопросы, которые появились у комиссии, расследовавшей это происшествие.
Таким образом, тайну бригантины "Мария Целеста" можно считать раскрытой!

Курилов Юрий Михайлович.
yumkur@mail.ru