Не укладывается в голове. Я на такое не рассчитывал. Не верю.

- Сэр?

Немного помолчав, профессор фыркает.

- Нет, Поттер, вы всерьез считаете, что Темный Лорд ставит в известность слуг, когда планирует реализовать один из своих планов? – Снейп досадливо морщится. – Я предполагал, Дамблдор ознакомил вас с прошлым Тома Риддла. Разве вы не уяснили – Лорд предпочитает действовать в одиночку, не доверяя никому.

Звучит резонно, однако я возражаю:

- На пятом курсе Малфой…

- О-о, - тянет Снейп. Тихий голос излучает опасность. - Вы вознамерились обсудить иерархию, царящую в рядах Упивающихся Смертью? Считаете себя способным на это?

Я теряюсь. Как первоначальный разговор мог так круто извернуться?

- Для обсуждения у вас недостаточно данных, - ухмыляется профессор, недобро сверкая глазами, - так что просто запомните: Темный Лорд выделяет всего две категории людей – «кто» и «никто». «Кто» - это он сам, а «никто» - все остальные. Недоумки, называющие себя его доверенными лицами, в реальности оказываются фигурами, прельщенными, за важные сведения или вложенные в дело средства, внезапным и кратковременным благодушием Лорда. Время уходит, данные стареют, и благодушие, как ни странно, тоже испаряется, - Снейп наклоняется вперед, гипнотизируя меня взглядом. – Ваши вопросы, Поттер, заданные не по существу, утомляют меня безмерно. Научитесь, наконец, видеть проблему, а не созданные ею последствия.

Слова возмущения отчаянно рвутся наружу. Я больно прикусываю язык, заставляя себя молчать. Этот разговор должен пройти без потерь.

Снейп с шумом втягивает носом воздух.

- На пятом курсе, суть проблемы представляло собой желание Темного Лорда раздобыть предсказание, касающееся его и вас. Выяснив, что единственный способ заполучить его – это самому явиться в Министерство или послать туда второго участника пророчества, он избрал менее удобный, но более осторожный путь. Ваша кандидатура, Поттер, была утверждена.
Монолог Снейпа прерывается на середине.

Пять звонких ударов будят оцепеневший дом – громоздкие и нескладные старинные часы семьи Блэков напоминают о неизбежном течении времени. Они - неотъемлемая часть темной гостиной. Порой выходило, что единственный звук, тревожащий меня в стенах дома, был их высокий бой, никак не вяжущийся с наружной несуразностью. Я уже привык и к мерному тиканью, и к ежечасному перезвону, так что даже не вздрагиваю, когда часы начинают отбивать пять вечера… Уже пять?!

Реакцию Снейпа вполне можно предугадать. Руки, сжатые на груди, вздрагивают, одна из них тянется к карману с волшебной палочкой. Сам же профессор вскидывает голову, резко поворачиваясь в сторону двери. Неопрятные пряди волос вздымаются, повторяя движение головы.

«А Хедвиг пора бы было привыкнуть к часам», - думаю я, наблюдая, как взволнованная посторонними звуками птица отталкивается лапками от моего плеча, оставляя на коже царапины, и перелетает на один из массивных книжных шкафов.

- Но Лорд не утерпел, - не поворачивая головы, произносит Снейп. – Для него исход кампании был чрезвычайно важен, он не мог позволить ей провалиться и самолично явился в Министерство, - профессор, наконец, смотрит на меня, вопросительно изогнув бровь. – Как считаете, стал бы он поступать так, если бы беспрекословно вверил судьбу предсказания в руки старшего Малфоя?

Неуверенно мотаю головой.

- Полагаю, Ваше любопытство удовлетворено? – на лицо возвращается привычное отчуждение. – Прекрасно. Приступим к разбору событий недавних. В прошлый раз мотивом для проникновения в Министерство являлось изъятие пророчества, но шар с ним, вашими стараниями, был разбит, операция провалена, а вы живы. Лорд остался в неведении, предполагая, что и к вам, Поттер, это тоже относится.

Опираясь локтями о стол, профессор сплетает кисти рук, указательными пальцами скользя по губам.

- Совершенно не важно поверите вы или нет, но мотивации для недавнего происшествия я не нахожу. Элементарная гипотеза, предполагающая, что Темный Лорд не более чем решил извести вас, терпит крах – для этого совершенно необязательно было заманивать вас в Министерство. Тем более таким способом, - Снейп едва заметно кривит губы. - Дубликата пророчества, насколько мне известно, не существует. Следовательно, Лорда привлекло нечто иное, - я загипнотизирован неспешным движением пальцев. Губы кривятся сильнее. - Если, как вы говорите, меня скоро оправдают – я приложу возможные усилия, чтобы выяснить подоплеку недавних событий.

Фраза быстро возвращает меня к действительности. Похоже, копаясь в проблемах весьма туманного содержания, я стал начисто забывать о реальных.

- Профессор, Министр просил меня передать ему бумаги, принадлежащие Дамблдору. Те, что подтверждают вашу невиновность, - стараясь скрасить неловкость от фразы, я быстро предлагаю. – Может, я мог бы отнести их ему сегодня? Пока что еще не очень поздно.

Небольшая пауза.

- Как вам будет угодно.

Я вижу, что он недоволен. Мало того, прекрасно понимаю, чем вызвано это недовольство. И мне отчего-то неловко.

Снейп подталкивает конверт ближе ко мне. Шершавый пергамент с неприятным звуком проезжает по столу. Я аккуратно поднимаю его и, последний раз скользнув взглядом по Снейпу, встаю, собираясь немедленно воспользоваться брошенным «как вам будет угодно».
Мне приходит в голову, что я просто цепляюсь за поход в Министерство, как за возможность избежать опасного разговора. Снейп не знает ответа на терзающие меня вопросы. И хоть мне с трудом верится в то, что этому человеку может быть неизвестна столь важная по значимости информация, отрицать его признание я не могу – профессору нет смысла скрывать от меня правду. Сейчас нет.

Я выхожу из-за стола и, обойдя Снейпа, направляюсь к двери в коридор, попутно размышляя о странном чувстве неловкости, охватившем меня в эти минуты. Я поднимаю ногу, собираясь перешагнуть порог, когда профессор тихо, но так, чтобы мне было его слышно, произносит:

- Вы помните, чем оборачивалось ваше нежелание признавать действительное в прошлом?

Я медленно возвращаю ногу на место и оборачиваюсь, желая увидеть лицо Снейпа, но он сидит ко мне спиной. Голова чуть повернута вправо, и я понимаю, что он разглядывает книги, пылящиеся на полках ближайшего шкафа. То тут, то там попадаются пустые ниши, книги из которых покоятся в моей комнате, в надежде, что я когда-нибудь водружу их на первоначальное место.

Снейп встает, делает шаг к шкафу и, вытаскивая наугад один из фолиантов, просматривает его, бережно перелистывая шуршащие страницы. Кажется, будто важнее этого занятия для него ничего нет, но первое впечатление обманчиво, и я знаю – он терпеливо ждет от меня ответа. И его терпение не безгранично. Понять бы только, что он ожидает услышать от меня…

- Поттер, вы ничего не хотите мне рассказать?

Мгновение, взгляд Снейпа отрывается от книги и впивается в меня, будто бы сканируя. Внутри противно холодеет. Моя реакция для него по меньшей мере странна, а по большей – подозрительна, но я ничего не могу с собой поделать: широко раскрыв глаза, таращусь на бывшего преподавателя.

В голове проносятся вереницы недавних событий. Мысли теснят одна другую, опережая, вылезая вперед, вскрывая в сознании невероятно яркие картины. Вот дни ожидания, пропитанные переживанием и страхом, вот Темный Лорд с нацеленной на Снейпа палочкой, вот рваные клочья Завесы пытаются оплести меня, словно щупальца… Последняя картина вырисовывается четче, вытесняя, заставляя съеживаться меркнущие рядом с нею прочие образы. Самое время Снейпу применять легилименцию – я из последних сил удерживаю барьер защиты… Однако давления Завесы не испытываю.

Вот он, реальный шанс рассказать ему. Я знаю - правда шокирует, но… я расскажу ему. Но…

«Гарри, есть что-нибудь, что бы ты хотел мне рассказать? Вообще что-нибудь». Второй курс. Дамблдор. Мое промедление было губительно. Я слышу, как хрустит в сжатой руке пергамент, раскрываю рот…
«Слышать голоса, которых никто не слышит,- плохо даже в волшебном мире». Второй курс. Рон.

Распространяющиеся слухи?.. Он не расскажет. Новый Темный Лорд?.. Этого не напишут. Так ли?

- Мне нечего больше рассказать вам, профессор.

Я не смог. Трус.

- Тогда я не смею вас больше задерживать, мистер Поттер, - слова - легкая издевка. Снейп возвращается к просмотру пожелтевших страниц, предоставляя мне возможность придти в себя, избавившись от ужасающего проницательного взгляда. Я обескуражен невыносимой круговертью чувств: страх огласки и насмешки, отвращение из-за собственной трусости, странная неловкость.

Так нельзя.

- До вечера, профессор.

Я не жду, когда он снова на меня посмотрит. Разворачиваюсь и под скептическое хмыканье выхожу в коридор. Сзади раздается звук хлопающих крыльев – Хедвиг немного грубовато опускается на мое плечо, и мы вместе поднимаемся в спальню.



* * *



Камин выплевывает меня на мраморный пол Атриума Министерства Магии. Я, не удержавшись на ногах, падаю на четвереньки, ощущая под пальцами холодную гладкость камня. Ненавижу перемещение с помощью магических каминов. Мир перед глазами кружится и моему желудку это упорно не нравится. Я трясу головой и несколько раз моргаю, желая вернуть полу исходную твердость.

Вот что значит военное положение. Полшестого вечера, почти что конец рабочего дня, а Министерство переполнено народом – меня просто оглушает шум голосов сотен работников, снующих туда-сюда…

Передо мной возникает рука, и я с радостью хватаюсь за неё, поднимаясь на ноги. Спасителем оказывается один из охранников, патрулирующих Атриум. Мне хочется усмехнуться: Волдеморт проник в Министерство сквозь его наиболее засекреченную часть, а охранников поместили в холл. Хотя, я ведь еще не знаю, что творится сейчас в Отделе Тайн.

- Вы, юноша, как и я, не любите камины, - хохотнув, констатирует внезапный собеседник, крепко пожимая мою правую руку, – раз до сих пор не научились выходить из них. Не часто вы ими пользуетесь, да?

А я-то еще надеялся, что сегодня мне больше не придется краснеть. Зря. Ощущение, будто по щекам провели чем-то обжигающе-горячим… Теперь главное быстро подойти к человеку, регистрирующему волшебные палочки, шепнуть ему свое имя и удалиться из этого столпотворения прежде чем меня узнают.

Стараясь не слишком поднимать голову, чтобы не выставлять на обозрение шрам, я пытаюсь вытащить руку из крепкого захвата пальцев. Но меня не отпускают. Я вежливо благодарю:

- Спасибо. Вы правы, я предпочитаю аппарировать.

Надеюсь, моя улыбка выглядит вполне миролюбиво? Я снова пытаюсь освободить руку… И вот тут конспирация летит к черту.

- А вы случайно не…

- Нет, я случайно не, - слова вылетают отрепетированной скороговоркой. – Позвольте пройти.

Раз он меня раскусил, то притворяться больше незачем, я поднимаю голову и открыто рассматриваю волшебника. Упитанный, средних лет мужчина, облаченный в стандартную синюю мантию, чуть маловатую ему в плечах; добродушные черты лица, совершенно не похожие на угрюмые физиономии представителей правопорядка. Создается впечатление, что его направили сюда «чтобы не оставался без дела», а не ради выполнения служебных обязанностей.

Я ловлю миг, когда узнавание в его глазах сменяется подобострастием. Стараясь выглядеть соответственно навязанному мне образу, ощущая нарастающее раздражение, я, улыбаясь, поизношу:

- Спасибо вам еще раз за помощь. Удачного дня.

Выдергиваю руку и, поправляя съехавшие от падения дужки очков, выискиваю глазами волшебника со странным прибором, снимающим какие-то показатели с волшебных палочек. К сожалению, не помню, как он называется, да и не стремлюсь вспоминать.

- Вы… - раздраженный, я начинаю проклинать этого волшебника за помощь, и готов даже шикнуть на него, но он, признаться, удивляет меня. – Вы позволите, я удалю золу с вашей мантии?

Снова угодливость в голосе. Я даже не успеваю возразить, а он уже вытаскивает палочку, шепча очищающее заклинание. По телу проскальзывает едва уловимый поток магии, поглощая каминную копоть. Я стойко поддерживаю миролюбивое выражение лица, борясь со сжимающим внутренности омерзением.

- Спасибо.

Игнорируя бессвязный лепет, что пытается донести до меня служитель, я продолжаю искать необходимого для регистрации сотрудника. И нахожу его в одном из дальних углов вытянутого помещения холла. Киваю на прощание охраннику и, пробравшись через копошащуюся толпу, я оказываюсь рядом с интересующим меня волшебником, который обводил привычную для него толпу скучающим взглядом.

- Ваше имя, цель визита и палочку, - бурчит он, едва я приближаюсь на расстояние вытянутой руки.

- Гарри Поттер, встреча с Руфусом Скримджером.

Усталый волшебник поднимает на меня глаза, вмиг потерявшие скучающую тусклость. Я вижу неприкрытый интерес на плохо выбритом лице. Протягиваю ему палочку, желая побыстрее пройти все возможные процедуры и посетить Министра. Дежурный, не сводя с меня взора, забирает её, шаря другой рукой по столу в поисках миниатюрных весов, которые стоят на самом его краю и при одном неловком движении грозят упасть.

Его медлительность раздражает. Как же он не понимает, что Гарри Поттер заглянул в Министерство не на огонек, а по вполне конкретному делу?! Я не чувствую страха перед неизбежной встречей, не испытываю никаких переживаний по поводу возможного вердикта главы магического общества Англии, только раздражение. Со мной такого никогда не было раньше.

Унылое понимание не заставляет себя долго ждать – я просто разучился нормально общаться с людьми. Безмолвная тишина дома, непродолжительные встречи с друзьями, редкие вылазки за хоркруксами… Большую часть прошедшего года меня окружала лишь мебель да книги. Я растерял последние крохи и без того бедного умения общаться...

Волшебник суетится вокруг моей палочки, измеряя тоненькими линеечками длину, пристраивая на позолоченных весах для выявления магического содержимого. Откуда-то из прорези внизу странноватого аппарата показывается небольшой кусочек полупрозрачной бумаги с проштампованными данными, который дежурный забирает себе, накалывая на внушительного вида иглу для подобных бумажек. Он возвращает мне палочку, я вижу, как пальцы его чуть подрагивают от явственного перенапряжения, но делаю вид, будто бы не замечаю этого.

Палочка снова со мною. Это прибавляет уверенности.

- До свидания.

Я, не дождавшись ответа, направляюсь было в сторону лифтов, но ловлю себя на престранной мысли, вынуждающей остановиться: я не знаю, где находится личный кабинет Министра. Помнится, в мое позапрошлое посещение Министерства мы с мистером Уизли проезжали все этажи, но голос, объявляющий о конторах и отделах, располагающихся на предоставленных им этажах, ни одним словом не упомянул о местонахождении среди них кабинета Министра. Не мудрено, паранойя всегда сопутствует продвижению по должностной лестнице – чем выше ступень, тем больше страх за свою жизнь.

Я снова обращаюсь к дежурному, учтиво осведомляясь:

- Вы не подскажите мне, как попасть на прием к Министру Магии?

Волшебник поворачивается лицом к стене, поднимает палочку, неуклюже рисуя в воздухе что-то отдаленно напоминающее спираль, и шепчет заклинание на латыни.

Чувство, овладевшее мною, можно сравнить разве что с восторгом от сотворенного Хагридом волшебства, когда по велению великана, перед нами открылся проход в Косой переулок.

Мраморная стена начинает светиться изнутри. Вырисовываются золотистые контуры двери, металл массивных ручек в форме львиных голов, держащих в зубах кольца. Я дергаю за одно из них, дверь, необычайно легко поддаваясь этому слабому движению, приоткрывается, позволяя мне проникнуть в небольшое помещение, освещенное парящим под потолком светильником в форме шара. Холодный, по-зимнему белый свет равномерно освещает всю кабину лифта, лишая возможности зацепиться взглядом за какую-нибудь ярко-освещенную деталь.

Я захожу внутрь, бросая взгляд на Атриум, исчезающий за закрывающейся дверью. В последний миг, пока двери полностью не отрезают меня от кипящего жизнью пространства, мне удается разглядеть сотни направленных в мою сторону глаз. Первоначальное смущение едва успело сойти с лица, но я снова начинаю краснеть, пока сознание не подсказывает, что волшебники не смогли бы узнать меня с такого расстояния - они жадно наблюдают за перемещением магических створок. Однако я не могу понять причину подобного поведения.

Лифт Министра, в отличие от громоздких и проржавевших, что ездят между этажами здешних отделов, без единого звука, легко и почти неощутимо соскальзывает вниз. Забавно, я кардинально ошибся, полагая, что кабинет Министра находится на одном из верхних ярусов – по моим подсчетам, возможно, правда, неточным, я спустился едва ли не ниже Отдела Тайн.

Последние секунды, небольшой толчок, напоминающий вздрагивание метлы при выходе из финта, и лифт останавливается. Створки разъезжаются в стороны, я ступаю в ярко освещенный и совершенно безлюдный коридор. Белый мрамор стен, черный мрамор пола – контраст чудовищен. Звук, который я слышу за спиной, указывает на то, что лифт поехал вверх, оставляя меня в этом странном слиянии противоположностей. Я делаю несколько шагов, растерянно озирая вереницу дверей, тянущихся по всей правой стене бесконечного коридора. И в какую же из них мне следует стучать?

- Я могу вам помочь? – мягко осведомляется кто-то.

Я обескуражено смотрю себе за спину, замечая стоящий у левой стены стул, на котором расположился пожилой седовласый волшебник. Я и не приметил его, погруженный в изучение поразительного коридора. Маленькие прямоугольные очки, сидящие на самом краю внушительных размеров носа; белые волосы, неаккуратной копной собранные в хвост, почти что сливаются с мрамором стен, создавая весьма неприятное ощущение их отсутствия. Я оборачиваюсь, ощущая неловкость оттого, что попросту проглядел чародея.

- Да, сэр, вы не могли бы подсказать, в каком из кабинетов я могу найди Мистера Скримджера?

- Седьмая дверь, - маг извлекает из складок мантии волшебную палочку, делает ей несколько взмахов, и с кончика слетает серебристый комок света. Отскакивая от пола, он в три больших прыжка оказывается рядом с одной из дверей, замирая в воздухе. – Министр давно уже ждет вас, мистер Поттер.

Во мне растет непривычная благодарность к этому магу. Он узнал меня, но ни одного неуместного взгляда, ни одного заискивающего слова, только будничным тоном брошенное «мистер Поттер».

- Спасибо, - здесь я искренен.

Звук моих шагов отскакивает от пола и прыгает между стенами, поочередно раздаваясь то слева, то справа. Я останавливаюсь рядом с замершим сгустком магии, который начинает таять при моем приближении. Передо мной массивная темного дерева дверь с выгравированной и посеребренной семеркой, я поднимаю руку и делаю три размеренных удара. Дверь тут же распахивается, выставляя на обозрение огромный кабинет, в центре которого возвышается заваленный бумагами стол с восседающим за ним министром.

И тут меня пронзает острое чувство ностальгии по Хогвартсу. Я бросаю взгляд на многочисленные шкафы, маленькие столики, где жужжат, позвякивают и кружатся хрупкие магические предметы, периодически выпуская небольшие кольца искрящегося дыма. Мне вспоминается кабинет Дамблдора, и я прихожу к выводу, что профессии директора и министра отличаются лишь названием, а суть их - обыкновенная бюрократическая бумажная канитель.

- Добрый вечер, господин Министр.

- Добрый, мистер Поттер.

И я злорадно понимаю, что, несмотря на приведшие меня к нему обстоятельства, Скримджер действительно рад меня видеть.

- Присаживайтесь, - указывает он движением руки на стоящий передо мной стул.

Я, воспользовавшись его предложением, сажусь на самый край, еще ближе придвигаясь к столу, окидывая взглядом разбросанные по нему бумаги. Пустые свитки пергамента, договоры, отчеты, статистика… На них прыгают лучики солнца, пробивающиеся сквозь неплотно прикрытые занавесками окна кабинета.

Погода этим летом такая же странная, как и события. Я помню утреннее солнце и неожиданно нагрянувшее ненастье, а вот теперь перепады климата снова дали о себе знать. Правда, стоит помнить о том, что на подземных этажах могут быть лишь иллюзорные окна, не отражающие действительности, а корректирующие её под нужный Министерству лад, так что на улице, вполне возможно, все та же непогода.

- Надеюсь, вы пришли меня порадовать, мистер Поттер.

Я отметаю вертящие в голове ненужные мысли и, собравшись ринуться в отчасти неравный бой, поднимаю глаза на Министра, сталкиваясь с буквально пожирающим меня взглядом.

О, ну конечно же, вы ждете собственного триумфа, преподнесенного вам мною на блюдечке. Так я пришел. Стараясь, чтобы губы не кривились от поселившейся во рту горечи, я, слегка усмехнувшись, произношу:

- Смотря, что вы подразумеваете под словом «обрадовать». Напомню, я пришел не только ради заявления о кончине Темного Лорда, но еще и ради снятия обвинений с мистера Снейпа.

Скримджер тут же подбирается, будто кошка, готовящаяся бросится на суетящуюся в углу мышь. Он хмурит брови, и мне даже кажется, что я вижу злобные искры в темных зрачках.

- Мистер Поттер, я настоятельно рекомендую вам еще раз хорошенько подумать над неуместностью вашей просьбы, - чрезвычайно размеренно произносит Скримджер. - Доказательства…

- Я принес вам бумаги директора, среди которых имеется его завещание, - холодно перебиваю я, не желая снова вдаваться в пустые разглагольствования с Министром. – Не хотите ли взглянуть на них?

- Пожалуй.

Думаю, на моей памяти Министр шипит в первый раз.

Вынимаю из внутреннего кармана мантии многострадальный мятый конверт и кладу его на стол перед крайне недовольным Скримджером. Я слежу за тем, как он, один за другим, вытаскивает на свет сложенные листы пергамента, расправляет их и углубляется в чтение.

У меня появляется возможность как следует рассмотреть просторный кабинет. Я оглядываюсь, скользя взглядом по приборам, шкафам, заставленным папками, книгами, втиснутыми между ними листами пергамента. Странно, но мне казалось, что у Скримджера все должно пребывать в идеальном порядке, а не быть распихано как попало в шкафах и раскидано по столу. Вот, еще одна моя догадка полетела к чертям…

Я скучающе слежу за Министром, рассматривая мятый клочок пергамента, сжатый в подрагивающих шишковатых пальцах, латунную чернильницу, стоящую с правой стороны от Скримджера, с опущенным в неё, если не ошибаюсь, орлиным пером. Оно тревожно подрагивает…

В течение нескольких минут ничего не происходит. Скримджер просматривает документы, недовольно и почти зло сжимая губы, пока, наконец, не выпускает последний лист из рук. Мне не нравится его взгляд, я напрягаюсь, готовый любой ценой доказывать правоту всех доводов директора, приведенных в защиту Снейпа. Только главное не переборщить, показывая Министру несвойственную для меня вспыльчивость.

- Может, вы объясните мне, что подразумевал директор под словами «вернуть в школу»? – вполне сдержанно осведомляется Скримджер. – Он же не мог полагать, что я позволю убийце, а по совместительству Упивающемуся, снова преподавать в стенах Хогвартса?

- Отнюдь, я считаю, именно это Дамблдор и пожелал выразить в своем завещании, - мне неприятна сухость его тона. Она может означать только, что без боя я отсюда не уберусь. А жаль… Я почти начинаю мечтать о тишине в своей комнате… или о тихом спокойном голосе в библиотеке.

- Я не могу допустить этого. Помимо того, что рейтинг одной из лучших магических школ, итак резко снизившийся из-за убийства директора его же сотрудником, теперь просто рухнет, куда вы прикажете мне деть нынешнего преподавателя Зельеварения?

Что же, Скримджер совершенно не знаком с Горацием Слагхорном?

- Профессор Слагхорн больше всего ценит комфорт и безопасность. Неужели вы думаете, что он останется преподавать в школе после того, как объявят о расправе над Лордом? Он будет первым, но, думаю, не единственным, кто покинет Хогвартс.

Несколько секунд Скримджер молчит, созерцая разбросанные по столу бумаги. После чего нехотя признается:

- Я знаю Горация, и вынужден согласится с вами. Однако это не в коей мере не умаляет проблемы, связанной с рейтингом школы. Ничто не сможет повысить мнения о человеке, убившем Альбуса Дамблдора, представьте себе, что будут чувствовать дети, отправляющиеся в школу, где преподает Упивающийся Смертью? Да что дети! Родители не пустят своих отпрысков в эту школу.

Комната погружается в молчание. Я оцениваю слова Министра, как ни прискорбно, мысленно подписываясь под каждым из них. Правда, в голове проскакивает шальная идея, воплощение которой вполне может привести к желаемому результату. Вот только Снейпу тогда все равно светит Азкабан, ибо после завершения задуманного он лично прикончит меня.

- А как отнесутся родители к новости, что преподавателем их детей станет оправданный убийца, награжденный Орденом Мерлина?

С минуту Скримджер просто молчит, разглядывая меня с какой-то затаенной опаской.

- Вы бредите, - кидает он обвинение в безумии.

И мне действительно хочется согласиться. Я тоже считаю это бредом, более того, я почти верю в то, что сошел с ума. Как бы хотелось забыться… Чтобы весь последний год вылетел из головы, а с руки исчезла злополучная материя… Стоп. Не думать. Не здесь.

- Если вы присудите Северусу Снейпу Орден, а «Пророк» опубликует статью, согласно которой, он действовал исключительно по приказу Дамблдора, в конце концов общественность смирится с этим, - я повышаю голос, заглушая готового возразить мне Скримджера. – А я, в свою очередь, дам интервью, где будет написано, что Министерство оказывало мне огромную помощь и поддержку. В конце ваш журналист задаст вопрос, «считаю ли я Снейпа виновным?», на который я поспешно отвечу, что он действовал по инициативе Директора, и только с его помощью мне удалось убить Темного Лорда. Думаю, к словам, - я морщусь, - героя маги прислушаются, как вы полагаете?

Я не могу сказать, что счастлив. Нет, я верю в собственную задумку, более того, я твердо убежден, что общество поддержит мое мнение, но вот реакция самого Снейпа… увы, она волнует меня больше отклика магического населения.

Скримджер не отвечает. Мне с трудом удается поверить в то, что Министр обдумывает идею.

- Я предполагаю, что мне необходимы данные, указывающие на невиновность этого Упивающегося, - жестко отвечает он. – В завещании директора написано о двух «мыслях», подтверждающих это и спрятанных в Гринготсе. Они при вас?

Я молча извлекаю из кармана мантии два маленьких прозрачных пузырька, в которых плещется молочно белая субстанция – не то газ, не то жидкость… Она то и дело бьется об плотно воткнутую в горлышко пробку, безуспешно пытаясь вытолкнуть преграду. Глупо было Министру полагать, что я не подготовлюсь к визиту.

- Пожалуйста.

Министр взмахивает палочкой, и с полки одного шкафа к нам на стол опускается мраморная чаша, испещренная малопонятными рисунками. Думоотвод Дамблдора был не таким. Но с моей стороны глупо считать, что все они стандартны, скорее всего, есть специальное заклинание, при наложении которого на какую-либо емкость, можно добиться подобного эффекта. Вопрос только в том, что, наверное, из-за высокой сложности не все способны такой сотворить.

- Что ж, начнем.

Движение палочки – пробка выскальзывает из горлышка, Министр переворачивает пузырек, и мысль, повинуясь гравитации, наконец-то освобождается от прозрачных оков, оседает на дно Думоотвода, серебрясь и покачиваясь. Следом отправляется содержимое другого пузырька.

- Вы просматривали их? Составите мне компанию, или же дождетесь здесь?

Пузырьки весь год хранились в одном из ящиков моего стола, дожидаясь, когда же я уделю им внимание. Но мне все еще было больно, и я не мог заставить себя сделать это. К тому же, Думоотвода в доме Сириуса быть не могло, а аппарировать в Хогвартс за тем, что принадлежал Дамблдору, представлялось весьма небезопасным.

Поэтому сейчас настает момент, когда я, наконец, смогу разобраться в странном доверии директора к Снейпу… И я не позволю Скримджеру хозяйничать там одному, выискивая изъяны в логике директора и коверкая воспоминая на свой манер.

- Я не заглядывал в них и отправлюсь с вами.

Достаю палочку и, прикасаясь её кончиком к кружащему мареву, чувствую, что меня тянет вперед, засасывая в жемчужный поток.



Я оглядываюсь по сторонам, с упоением понимая, что стою прямо посередине кабинета Дамблдора. На стенах мирно посапывают картины бывших директоров и директрис, Фоукс, сидя на позолоченной жердочке, методично приглаживает перья.

Но мой взгляд уже прикован к Альбусу Дамблдору. Я поражен тем, как плохо выглядит директор: ужасная бледность кожи, глубокие тени под глазами, синюшные губы… Я прихожу к выводу, что события происходят еще до пира в честь начала учебного года – состояние Дамблдор было тогда заметно лучше. Профессор сидит за столом, откинувшись на спинке кресла, руки сложены на коленях в каком-то абсолютно беспомощном жесте, взгляд поверх очков устремлен прямо на меня. Но это едва ли возможно. Безумная усталость на лице…

Директор чуть передвигается, и я замечаю сморщенную, почерневшую от смертоносного заклятия руку.

И мне до безрассудства хочется сделать что-нибудь. Хоть как-то помочь Дамблдору и облегчить страдание, что, я думаю, он сейчас ощущает. Я вдруг ясно понимаю, что не могу испытывать к нему ненависти. Да, он ловко и хитроумно манипулировал людьми, обязывая каждого участвовать в его игре, но сам он отдал едва ли меньшую цену, чем любой из нас.

Справа приземляется Скримджер и тут же наваливается на свою трость, тяжело опираясь, в попытке удержать равновесие.

- Пожалуй, нам следует отойти.

Я кивком указываю на свободное пространство перед окном, лишенное заполонивших весь пол маленьких столиков. Мы проходим туда, останавливаясь у распахнутого окна. Несколько секунд я позволяю себе рассматривать окрестности Хогвартса. Пасмурный день, накрапывает мелкий дождик, но я слышу шелест листвы и вижу зелень травы. Сейчас лето. Лето перед моим шестым курсом.

Я снова поворачиваюсь к директору. Взгляд, который, как мне сначала показалось, был направлен на меня, на самом деле обращен к двери. Директор смотрит на неё, ожидая… Ожидая стука, уверенно прерывающего уютную тишину.

Дамблдор выпрямляется в кресле и придает лицу так хорошо знакомое мне приветливое выражение. Уверен, подойди я ближе, и мне удалось бы различить искрящийся блеск в его глазах.

- Войдите, - миролюбивым тоном отзывается он.

Дверь резко открывается и на пороге возникает высокая фигура Снейпа в обычном школьном одеянии, к которому мы привыкли за эти шесть лет.

- Здравствуйте, Северус. Присаживайтесь.

Снейп обводит настороженным взглядом кабинет директора и с каким-то досадным выражением на лице проходит к креслу, но не садится в него, а всего лишь опирается на спинку, живо напоминая мне наш последний разговор в библиотеке. Мне интересно, как Снейп будет вести беседу с Дамблдором.

- Добрый день, господин директор, - в голосе не меньше сухости, чем обычно. – Боюсь, что моего участия требует составление учебного плана на следующий год, так что если вы решили просто поставить меня в известность относительно нового преподавателя, то не могли бы мы уже закончить?

Я пребываю почти что в благоговейном ужасе. Полное пренебрежение к собственному начальнику. Ровно так же, как с учениками.

Но еще больше меня обескураживает реакция Дамблдора на это вопиющее хамство – он лишь довольно хмыкает, указывая здоровой рукой на пустое кресло.

- Северус, сядь.

Несколько мгновений Снейп остается неподвижен. Но секунды сменяют друг друга, и профессор быстро обходит кресло, резко опускаясь в него.

Окно, рядом с которым мы стоим, находится сбоку от стола, и я наблюдаю, как возмущенно вздымается мантия, когда Снейп делает поворот к креслу, как он закидывает одну ногу на другую, как скрещивает руки на груди… по этим жестам можно составить психологический портрет… Полная закрытость.

Мне отчего-то грустно.

- Чаю?
В ответ молчанье.
- Я помню, с мятой и без сахара.

Я вижу крупную дрожь, пробегающую по руке директора, когда он берет палочку, чтобы сотворить чай. Снейп тоже замечает это, и мне кажется, он бледнеет. Профессор опережает Дамблдора, мимолетно извлекая из кармана палочку, и взмахивает ей, пока директор только собирается поднять свою. Перед ними возникают две дымящиеся чашки, до краев наполненные темным чаем. В воспоминании нельзя уловить запахов, но я думаю, пахнет мятой.

Снейп придвигает одну из чашек ближе к директору, но свою так в руки и не берет, сжимая подлокотники кресел побелевшими пальцами.

- Спасибо, Северус, - благодарит его директор. - Может, ты наколдуешь какое-нибудь печенье?
Лицо зельевара остается бесстрастно, но кресло стоит не очень далеко от окна, я вижу, что пальцы почти судорожно стискивают обивку.

- Для чего вы это делаете, Альбус? – почти шепот. – Я отлично помню, что просил вас не вставать с постели.
- Я бы предпочел с лимонной начинкой, - добродушно продолжает Дамблдор.

Не говоря ни слова, Снейп вновь взмахивает палочкой, творя из воздуха небольшую корзиночку с золотистым печеньем.

Альбус медленно поднимает чашку и, делая маленький глоток, аккуратно опускает её на место.

- Северус, вы преподаете в Хогвартсе около пятнадцати лет, и на моей памяти составляли учебный план только в первый год службы. Для чего же вам потребовалось менять его?

- Мое мнение об изучении некоторых зелий изменилось за последний год, - ровно отвечает Снейп. – Я посчитал нужным убрать их из школьной программы.

- Неужели на вас произвела неизгладимое впечатление Долорес Амбридж?

Очки-половинки весело поблескивают. Однако Снейп остается серьезен.

- Мне не внушают доверия отдельные личности с собственного факультета, и я предпочитаю изъять из программы зелья, к которым они возможно прибегнут. Это не уменьшит опасности, но прибавит спокойствия.

- Вам? – осведомляется директор.
- Вам.

- Какое проявление заботы, - Дамблдор довольно улыбается. – Выпейте чаю, Северус. Вам больше нет надобности беспокоится об этом, - и эта последняя фраза относится совершенно не к чаю.

Снейп удивленно вскидывает брови.
- Неужели?
- Об этом мы поговорим чуть позже. Но теперь… Я позвал тебя к себе, чтобы попросить об одной услуге.
- Приказывайте.

Снейп сидит, высоко подняв подбородок, идеально прямо держа спину, будто бы проглотив аршин. Напряжение сквозит в каждой черте строгого лица.

«Приказывайте». Мне становится нехорошо.

Дамблдор качает головой, и на миг выражение доброжелательности исчезает под навалившейся усталостью.

- Сейчас я не в праве приказывать. Я прошу тебя. Как друга.
Снейп резко выдыхает:
- Я весь внимание.

Я знаю, о чем он попросит. Я не хочу. Я хочу отвернуться и зажать уши, но вместо этого, затаив дыхание, стараюсь не пропустить ни одного слова.

- Моя просьба бесстыдна и ужасна, но с ней я могу обратиться только к тебе…
- К делу, Альбус.
- В нужный момент, Северус, убей меня.

Я выпускаю обреченный вздох. Над ухом хмыкает Скримджер.

Секунды безмолвия. Они тянутся бесконечно.

- О, - совершенно несвойственным ему хриплым голосом нарушает Снейп тишину. – Какая, однако, необычная просьба, - прокашлявшись, он продолжает, - в те зелья, что я сварил для вас, не входили ингредиенты, лишающие рассудка.

- Знаю, Северус. Мое предложение совершенно серьезно, - неторопливо выговаривает директор, после чего небрежно предлагает:
- Выпей чаю.

Снейп опускает голову, и выражение его лица скрывают от меня жирные пряди волос. Руки совсем белые.

- Нет, спасибо, - тихое шипение. – Почему?

Дамблдор совершенно спокойно пускается в разъяснения:
- Я не могу допустить, чтобы это стало делом рук ученика, так как все еще верю в возможность его ясного будущего…

- Вам плевать на мальчишку, - Снейп качает головой.

-… так мы сможем сохранить тебе жизнь, избавив от клятвы и еще больше расположить Волдеморта к тебе, - Дамблдор неожиданно вздыхает, продолжая менее жизнерадостным тоном. – Но главное, Северус, - только у тебя хватит сил, убив меня, не сойти с ума. Я сильно сомневаюсь, что Минерва, Ремус или Филиус справятся с собственными переживаниями после совершенного. Северус… я знаю, что не вправе просить тебя об этом…

Снейп рывком поднимает голову, заставляя волосы разлететься в разные стороны, молниеносным движением вскакивает на ноги, наклоняясь к директору и, безжалостно смяв разбросанные бумаги, опирается кулаками о стол.

- Вот именно, - шипит он в лицо Дамблдору, - не в праве!

Расплескав чай, он резко отталкивается от стола, разворачивается и направляется к двери, в развивающейся мантии и с совершенно каменным выражением на лица.

- Северус.

Приказ остановиться. Снейп, замерев, медленно поворачивает голову. Я разглядываю его лицо, поражаюсь отчаянью, сковавшему жесткие черты.

- Я просил как друг…

Горькая усмешка:
- Если смысл дружбы кроется в том, чтобы, совершая невозможное, добиваться расположения к себе, то я рад тому, что слизеринец. У нас нет друзей. Только партнеры.
-… теперь я прикажу как глава Ордена.

Я выбит из колеи повелительными нотами голоса.

Снейп собирается возразить, но Дамблдор не дает ему такой возможности.

- Я, Альбус Дамблдор, глава Ордена Феникса, приказываю тебе, Северус Снейп, убить меня в момент, наиболее благоприятный для содействия угодному нам делу и требую клятвы, подтверждающей его исполнения.

Справа вздрагивает Фоукс. Он подымается со своего насеста и перелетает на спинку только что покинутого Снейпом кресла, вопросительно поворачивая голову то к зельевару, то к директору.

- Ты клянешься?
И я понимаю, что у Снейпа нет выбора.
- Клянусь, - почти неслышно.

На миг оперение Фоукса вспыхивает, опаляя потертую обивку, птица издает непривычно-грозную переливчатую трель и вновь переносится на высокую жердочку, мирно разглядывая Снейпа.

Дамблдор лучезарно улыбается:
- Прекрасно, Фоукс скрепил договор… Кстати, - спохватившись, восклицает Дамблдор, - я совершенно забыл поздравить вас с назначением на должность преподавателя Защиты от Темный Сил.

Пауза.
- Не хотите ли чаю, Северус?

Снейп передергивает плечами и, отрицательно помотав головой, оборачивается к двери, нетвердо ступая к выходу. Но когда я думаю, что сейчас он потянет за ручку и, распахнув дверь, покинет кабинет директора, Снейп останавливается.

- Знаете, - голос почти привычно холоден. – Я вас ненавижу.

Снейп, не оборачиваясь, прислоняется головой к двери.

Дамблдор, посмеиваясь, спрашивает:
- Так же сильно, как и Гарри Поттера?

- Нет. Сильнее. Поттер завлекает своих друзей в неприятности, сам того не сознавая, - он чуть поворачивает голову в нашу сторону, и мне удается разглядеть тень слабой улыбки за свисающими прядями. – Вы же, попадая в неприятности, намеренно тянете за собой других.

Снейп делает шаг назад, распахивает дверь и исчезает в коридоре, громко хлопнув дверью.
Я стою не в силах двинуться. На этом воспоминание обрывается.


Конец 1-ой части.

* * *

День тянется, как пережеванная маггловская жевательная резинка.

Я валяюсь на постели и слежу за пауком, который сидит, притаившись в грязном углу потолка. Он ждет какой-нибудь мало-мальски приличной жертвы, но в сплетенной им паутине нет никого, достойного этой роли.

Я стараюсь убедить себя, что мне необходимо выйти из комнаты.

Я уже устал гадать. Мне нужно спросить Снейпа о Волдеморте. Мне нужно попытаться забрать Хедвиг из гостиной. Мне хочется есть, в конце концов!

Нехотя сажусь, попутно отмечая отсутствие головной боли, поправляю сбившиеся дужки очков и выхожу в коридор, неслышно прикрывая за собой дверь. Хорошо, что мое желание разобраться в происходящем пересиливает готовые всколыхнуться негативные эмоции, что появляются, когда я думаю об еще одной беседе со Снейпом. Я не хочу с ним разговаривать. Но я должен.

Пора прекратить прозябать в неведении и начать действовать, что необходимо было сделать еще три дня назад. Неужели я мог позволить себе быть таким слепым?

Замираю на пороге библиотеки, впервые по-настоящему оглядывая вытянутое помещение. Высокие стены, окна под самый потолок, в хорошие дни пропускающие сквозь себя море солнечного света, и книги, книги, книги… В приставленных к стенам стеллажах, в шкафах, разграничивающих библиотеку на узкие полосы свободного пространства, в отдельных полках. И только приютившийся в одном из углов комнаты маленький столик, да пара неудобных стульев, на одном из которых я имел несчастие пытаться читать, намекают на то, что в комнате иногда кто-то находится. Хотя, возможно, эта мысль пришла мне в голову оттого, что за столом сидит Снейп, чуть склонившись над столешницей.

А на широком подоконнике расположенного прямо над ним окна сидит Хедвиг.

Каким-то странным образом две цели, что я поставил перед собой, находятся в одном месте. Вот только я рассчитывал найти в библиотеке Снейпа одного, но уж никак не вместе с совой. Однако, разглядывая открывшуюся мне картину, я вынужден признать, что сова предпочла общество профессора моему. Пока я ничего не могу с этим поделать.

Я перешагиваю через порог и, делая несколько шагов, останавливаюсь, не решаясь подойти ближе. Стул, на котором расположился профессор, стоит спиной к двери, и Снейп не видит меня. Застывшее изваяние. Как он может держаться так прямо и уверенно? В библиотеке не очень светло, и настольная масляная лампа, занимающая чуть ли не полстола, освещает его неподвижный силуэт.

Помню, я удалился отсюда почти сразу же. Неудобные и скрипучие стулья, будто бы и не из богатого дома семьи Блэков, постоянно заставляли меня суетиться и елозить, пытаясь выискать подходящее положение. Не придавало комфорта и то, что суматоха отвлекала от чтения, вынуждая заново перечитывать строки. Нет, кресло в комнате явно подошло мне больше.

А вот Снейпу, кажется, плевать на неудобство. Я не вижу, чтобы он хоть раз отвлекся от… книги? Мало того, я даже не слышу скрипа шаткого стула. Создается впечатление, что профессор полностью абстрагировался от окружающего пространства, но как же тогда…

- Поттер, - от испуга сердце пропускает удар, - вы считаете любезным незаметное наблюдение за ничего не подозревающими людьми? Позвольте же мне вас огорчить, - не поднимаясь из-за стола, Снейп разворачивается ко мне, и стул, протестуя, начинает невыносимо скрипеть. – Помимо того, что ваше поведение далеко от корректного, вы совершенно не знакомы с многочисленными способами передвигаться бесшумно.

За его спиной я замечаю разложенные на столе бумаги, без всякого сомнения принадлежащие директору и находившиеся в конверте вместе с завещанием. О, а вот и сам конверт…

- Ну же, мистер Поттер, уверен, что причина, заставившая вас спуститься из своей комнаты, несколько более значительна, чем банальное стремление, - он, задумавшись, замолкает. Я знаю, что задержка притворна, - проследить за бывшим преподавателем.

Увы, она не мешает мне покраснеть.

Я отрываюсь от созерцания бумаг и перевожу взгляд на профессора. Решая не поддаваться явной провокации, продолжаю смотреть прямо ему в глаза, игнорируя кроткий голосок совести, напоминающей, что я веду себя вызывающе.

Это совсем легко, мне просто нужно сосредоточиться. Как с гиппогрифом на третьем курсе. Вот только тогда мне не было настолько неловко.

Я смотрю ему в глаза. Они снова начинают мерцать, как сегодня утром. Это раздражает. Нет, так не пойдет. Пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, только не на них - на переносице, на вертикальной складке между бровей… Он что, начинает злиться? Пробую, не выказав своего волнения, определить выражение его лица, но все, что мне удается понять – это бесстрастное ожидание вкупе с некоторой долей насмешки.

Как же это странно. Я смог убить Темного Лорда, не позволяя себе опускать взгляда. Я смог, разговаривая с министром, ни разу не смутиться из-за собственных слов… Правда, это была отчасти не моя заслуга. Но сейчас я стою, краснея от неверного по сути, но вполне справедливого упрека, и изо всех сил тщусь не отвести взгляда от преподавателя, который даже не имеет права снять с меня балы за вопиющее пренебрежение нормами этикета.
Снейп явно воспринимает мое поведение как наглость в первооснове своей. Думаю, если бы мы находились в любом другом месте, он бы уже не раз открыто заявил мне об этом. В любом другом. Но не сейчас, когда он почти что зависит от дома Сириуса… моего дома. И это заставляет меня, проиграв в лишенной смысла дуэли, опустить глаза.

Очень некстати проснувшаяся совесть твердит мне, что я доигрался из-за собственной глупости. Но я оставлю обдумывание этих обвинений на потом – сейчас нельзя вообще отвлекаться на прочие мысли, если я не хочу повторить прошлый инцидент.

Быстро поднимаю глаза и, пока мне хватает мужества, стараясь не рассердить профессора, говорю:

- Сэр, мне необходимо спросить вас, - дожидаюсь сухого утвердительного кивка. - Что понадобилось Во… Сами-Знаете-Кому, - моментально поправляюсь я, - в Министерстве?

В первое мгновение мне кажется, что Снейп снова ляпнет какую-нибудь гадость, способную поставить меня на место. Но оно проходит, а профессор продолжает молча разглядывать меня, чуть пренебрежительно изгибая брови, так что некоторое время мы просто смотрим друг на друга. Когда же моему терпению подходит конец, Снейп, будто уловив перемену, поджимает губы и хмыкает.

Чтобы понять его намеки, моих сил явно не хватает. Уж лучше бы он открыто насмехался что ли. Я не могу определить, что мне нравится больше.

- Сядьте, Поттер, - профессор отворачивается от меня, возвращаясь к изучению документов.

Покорно исполняю распоряжение, морщась от безудержного скрипа, что издает стул, пока я пытаюсь устроиться поудобнее. Если бы это вообще было возможно.

Снейп собирает разложенные по столу желтоватые листы пергамента и убирает их обратно в конверт, а я в свою очередь слежу за действиями его рук, пока не слышу рокочущий звук, раздающийся прямо над моим ухом.

Смотрю туда и сталкиваюсь взглядом с Хедвиг, изучающей меня, чуть склонив набок голову. Я, понимая, что она снова начинает нахохливаться, поспешно отворачиваюсь и приказываю себе не сметь расстраиваться. У меня будет еще время разобраться с совой.

- Итак, мистер Поттер, как далеко вы продвинулись в своих заблуждениях? Говорите.

Снейп сидит, держа спину идеально прямо, не касаясь спинки жесткого стула, он сцепляет длинные пальцы в замок и кладет руки поверх стола, будто показывая, что в них ничего нет. Это что, допрос? В любом случае неизвестно, чей именно. Пока что точно мой. Но я не позволю ему перехватить инициативу.
Откашливаюсь и начинаю:

- Кое-что показалось мне странным. Когда я аппарировал в Отдел Тайн, - я не нахожу на лице профессора признаков возмущения и продолжаю, - Темный Лорд узнал об этом, хоть меня и не было видно. Я имею в виду – узнал, что это именно я. Вы меня понимаете?

Снейп кивает. Я жду встречной речи, но он только недовольно передергивает плечами и бросает:

- Поттер, если это единственное, в чем вы успели разобраться за три дня - как я понял из ваших слов - то я в очередной раз разочарован. - Я не слишком понимаю этот его тон. И еще, кажется, он начинает испытывать раздражение. – О, давайте же, поведайте, как вы пришли к такому выводу.

А, вот он о чем.

- Ну, насколько я помню из Курса Чар, сигнальные заклятия не показывают вам, кто конкретно проник или покинул помещение. Они только дают знать, что их единство повреждено. Значит, Темный Лорд обязан был обернуться и, только увидев меня, мог узнать. Однако в тот момент я был скрыт мантией-невидимкой, следовательно, меня не было видно. Но Лорд мог использовать какие-либо чары, дающие ему возможность видеть сквозь мантию, - я перевожу взгляд на свои руки и понимаю, что скопировал жест Снейпа, точно так же сцепив пальцы. Опасаясь быть раскрытым, я прячу их под стол. – Только это все равно не объясняет причину, по которой он…, - смеялся? Сейчас это даже звучит глупо. – И еще, - вспоминаю я, - Темный Лорд сказал, что я не учусь на своих ошибках и снова доверился видению. Это была ловушка, да? Но почему именно там?

Слова вылетают изо рта раньше, чем я успеваю подавить бездумный порыв. Полагаю, сейчас Снейп закончит прерванный утром разговор.

Но нет, профессор остается подозрительно спокоен и продолжает молча изучать меня взглядом. Наконец он скрещивает руки на груди в привычном для него жесте и… я начинаю готовиться к еще одной уничижительной речи.

- Иногда, Поттер, общаясь с вами, я не могу найти предела вашей глупости. Вы искусно изображаете идиота, талантливо подгоняя образ под рамки гриффиндорской упертости и тупоумия. - Он склоняет голову набок, повторяя недавний жест совы. – Но порой в вашей голове находятся поразительно здравые мысли. Сейчас я склонен думать, для вас наступил миг озарения.

Для меня этот завуалированный комплемент - как гром среди ясного неба. Я даже не могу определить, нравится ли мне подобное признание или нет. Мерлин, ну почему все так непросто?

- В ваших сумбурных рассуждениях есть здравое звено, - Снейп наклоняется чуть вперед и, опираясь локтями о стол, кладет голову на скрещенные пальцы. – Однако кое-что вы все же упускаете из виду.

Он фыркает и, скривившись, бросает:

- Поверьте, Поттер, у меня нет ни малейшего желания раскрываться перед вами. Тем не менее, я вынужден сделать это по одной простой причине. - Я принимаю его серьезный тон и жду. - Мне не кажется очевидным то, что Темный Лорд мертв.

Чувствую, что руки сжимаются в кулаки, а тело напрягается словно струна. Сознание тут же выталкивает многочисленные и по большей части неубедительные версии спасения Волдеморта. Я, пытаясь не обращать внимания на сжимающееся горло, хрипло спрашиваю:

- Но разве такое возможно? Я лично видел, как Темного Лорда…

И, собственно, что же я видел?

- Я не ставлю под сомнение ваши слова, Поттер, но давайте немного проясним для вас картину, - продолжает между тем Снейп. Я ясно вижу – ему не доставляет удовольствия этот разговор. – Темный Лорд в экстренном порядке созывает Упивающихся, приказывая Кругу приближенных, который отнюдь не мал, аппарировать по заданной им траектории, что само по себе довольно странно, согласитесь. Как вы, должно быть, поняли, мы аппарируем в Комнату Смерти. А теперь подумайте и ответьте мне на вопрос: разве на здание Министерства не наложены противоаппарационные чары?

Он выжидающе смотрит на меня, пока я решаю, как выразить в ответе одолевающее меня сомнение. Все же придется признаться в собственной глупости.

- Я задумался об этом только после поражения Темного Лорда, - я вижу, как Снейп поджимает губы, но ничего не говорит. – Когда в комнату вбежали Министерские работники, мне показалось глупым их поведение: никто из них не связал меня заклятием, запрещающем аппарировать. Выходит, они просто не знали, что оно было снято? Но ведь это… - я не нахожу слов, чтобы продолжить.

Снейп в очередной раз кивает:

- После официального признания Лорда живым на здания, имеющие непосредственное отношение к Министерскому аппарату, были наброшены дополнительные охранные заклинания, в том числе и противоаппарационные. Снять их могли только представители данных организаций. Путь к Комнате Смерти был свободен, в противном случае, Поттер, - усмехнувшись, продолжает профессор, - мы бы не разговаривали с вами.

Не успеваю сдержать дрожь отвращения. Хоть я и смутно представляю себе действие этого заклятия, мне почему-то чудятся разбросанные вокруг здания кровавые останки. Чтобы отогнать от себя зрелище моего возможного… конца, я спрашиваю:

- Получается, у Лорда оставались люди, работающие в Отделе Тайн? Но ведь доступ к этим комнатам разрешен только сотрудникам. Я думал, что после тех событий…

И что ты думал? После смерти Сириуса Волдеморт потерял в Министерстве едва ли больше десятка Упивающихся. И кроме Малфоя сотрудников Министерства среди них не было.

- Это еще не все, Поттер, - возобновляет прерванное повествование Снейп. – И будьте любезны впредь не перебивать меня. Я сам спрошу вас, когда посчитаю нужным.

Я молча жду продолжения.

- Возвращаясь к Лорду. Когда следует приказ рассредоточиться по Отделу Тайн, он останавливает меня, мотивируя это тем, что моя помощь необходима ему здесь. Дальнейшее развитие событий вы помните, но, - делает он акцент на последнем слове, - небольшие их особенности для вас не ясны.
Не столь важно как, но Темный Лорд дал мне понять, что ему известно об уничтожении хоркруксов. Лишь после он прибегнул к легилименции и прочим, скажем так, карательным мерам. Улавливаете?

Приходит моя очередь кивнуть в ответ. Я ведь готовился к такому повороту, так почему же мне настолько противно?

- О да, моя помощь Лорду была неоценима! – я шокирован тем, что Снейп почти рычит.

Он резко подается назад, вскакивая со своего места и опрокидывая шаткий стул. Мне остается только следить за его руками, минуту назад поддерживающими голову, а теперь бессильно сжимающимися в кулаки.

Снейп непонятен мне. Иногда в Хогвартсе казалось, что больше половины его необоснованных вспышек гнева, неизбежно следовавших за незначительными провинностями студентов, наиграны, а стремление ужесточить наказание – не более чем желание указать учащимся на их место. Для меня оставалось загадкой, как человек, в экстренных ситуациях умеющий сохранять поразительный контроль над эмоциями, может быть столь мелочен по отношению к студентам. Я предполагал, и не без основания, что истинные чувства Снейп открыто демонстрирует только, когда дело касается меня, ну, и еще некоторых студентов.

Но эти размышления не к месту сейчас.

Профессор взбешен, однако на сей раз причина не во мне – он разгневал стечением обстоятельств. От понимания этого, дышать становится легче, правда, как всегда, ненадолго.

- Я представлял собой приманку для вашей скромной персоны, - цедит Снейп сквозь сжатые зубы, обнажая их почти что в зверином оскале. – И мне, Поттер, не составило труда определить, почему Лорд выбрал для этой роли именно меня.

Я, оцепенев, замираю, отчаянно надеясь, что он не сможет понять, насколько я взволнован.

Что он узнал? Как он это узнал? Здравый смысл подсказывает - ему ничего не известно о бредовых фантазиях, одолевающих меня весь последний год. Снейпу невдомек, что я потратил безумное количество времени, с головой уходя в пространные рассуждения, ключевой фигурой которых являлся он.

Я хочу исчезнуть, раствориться под будто препарирующим меня заживо взглядом. Срастить со спинкой стула и тихо доживать свой век в библиотеке. Пожалуйста, пусть окажется, что профессор ничего не узнал, пусть его версия причины поведения Волдеморта будет неверна. Он раздавит меня насмешкой, если докопается до истины.

Снейп прищуривает глаза, отчего надменные черты становятся еще резче.

Моего спокойствия едва хватает, чтобы не сжаться, закрыв лицо руками. Может, он сочтет такое поведение ребячеством и мне удастся сыграть на своем возрасте? Чушь собачья! Пора запретить себе думать о Снейпе, как о терпеливом и понимающем бесплотном образе – он далеко не так предсказуем, как хочу считать его я.

Профессор, очнувшись от минутного негодования, возвращает стул обратно в стоячее положение и, сжимая его спинку побелевшими пальцами, намеревается начать. Я же, не находя себе места, пребываю в напряженном ожидании.

- Уверен, Поттер, Дамблдор на ваших с ним дополнительных занятиях указывал на то, что Темному Лорду не известно о трагической судьбе его хоркруксов. Литература, посвященная этой темнейшей материи, также ясно дает понять - части души, заключенные в предметах или одушевленных существах, магически не связаны друг с другом. Таким образом, получаем следующее: Лорд, как сосуд для одного из осколков, также не мог точно знать, что происходит с другими его составными частями.
При всем при этом, когда мною была уничтожена змея, - Снейп морщится, - он заподозрил неладное, и я смею предположить, что не без помощи Следящих Чар. Это догадки, Поттер, но думаю, убедившись в смерти своей любимицы, Лорд начал проверять оставшиеся хоркруксы.
В тот же день, ближе к полудню, он созвал своих слуг, и мы переместились в Министерство, где, после того как Упивающиеся покинули Комнату Смерти, Темный Лорд охотно поведал, что считает предателем именно меня. Более того, он был уверен - вы составляли мне компанию.

Я смотрю в стол. Я не хочу видеть его глаза, когда он выплюнет мне в лицо обвинение в… том, что я не имел права тревожиться, рассуждать и вообще, даже думать о нем я не имел права. Странно, почему я еще не начинаю краснеть?

Еще более странно, почему ментальная защита не трещит по швам.

- Поттер.

Мне хочется вздрогнуть, но это разозлит профессора еще больше.

- Поттер, - ну вот, я начинаю слышать в его голосе раздражение, - посмотрите уже на меня.

Оторвать глаза от столешницы и перевести взгляд на преподавателя для меня не представляется возможным. Я умру от смущения… хотя, вероятно, так было бы даже лучше.

Я цепляюсь взглядом за одну из многочисленных трещин, что ползут по поверхности лакированного стола, прослеживаю её направление, попутно замечая чернильные пятна, оставленные мною, и добираюсь до края. Следующим объектом оказывается стул. И мне не претит то, что я рассматриваю длинные бледные пальцы, сжимающие его спинку. По крайней мере, кисти рук не заставляют меня краснеть.

- О, вы действительно полагаете, что я способен поверить в то, что Гарри Поттер, победитель Того-Кого-Нельзя-Называть и герой всего Магического Мира, не решается посмотреть в глаза бывшему преподавателю? – голос источает такое непередаваемое изумление, что я поверил бы в него, не будь оно по большей части ложно. – Абсурдно, Поттер. Я не жалуюсь на память и прекрасно помню - в школе у вас таких проблем не наблюдалось.

Я молчу. Пока я молчу, маленькая надежда на спасение остается жива.

А потом руки, до этого момента являвшиеся для меня центром мироздания, исчезают. Мне остается созерцать потертую спинку стула и молча ждать приговора. Я не могу позволить себе посмотреть профессору в глаза.

Несколько секунд спустя я слышу, как Снейп приближается ко мне, обходя стол, а мгновением позже к моей шее прикасается кончик его волшебной палочки.

В голове вспыхивает глупая мысль, намекающая, что если он убьет меня сразу, то мне не придется испытывать еще большее смущение. Но, как это обычно бывает, здравый смысл, пробуждающийся во мне в самые несуразные моменты, быстро опровергает нелепые рассуждения.

Больше ни о чем подумать я не успеваю.

Палочка, щекоча кожу, движется к подбородку, чуть надавливая на него снизу, принуждая поднять голову. Однако это ни в коей мере не помогает Снейпу добиться моего взгляда. Я все с той же детской упертостью продолжаю изучать спинку стула.

Мало этого, теперь мне еще и непонятно, почему Снейп использовал палочку. Ему настолько противно дотрагиваться до меня, или же профессор просто вспомнил, как я отшатнулся от него сегодня утром? Не может быть, чтобы из-за такой мелочи, как моя сомнительная реакция, он посчитал, что будет лучше не нервировать меня еще больше. Нет. Думаю, ему просто неприятно.

- Поттер, - странно, но я не слышу в голосе ожидаемого презрения, скорее раздражение - не заставляйте меня считать вас не более чем трусливым мальчишкой, по дурацкой случайности разобравшимся с мировой проблемой.

Я прикусываю нижнюю губу, лишая себя возможности захихикать вслух. Снейп умудрился заключить в одной фразе обе грызущие меня проблемы: я в самом деле убил Волдеморта «по дурацкой случайности», и уж тем более меня точно можно посчитать «трусливым мальчишкой», ведь я действительно не нахожу в себе смелости открыть профессору правду.

Какая идиотская ситуация. Я смотрю Снейпу в глаза.

И все еще прикусываю губу. Черт.

Снейп хмурится и, убирая палочку в карман сюртука, вновь садится напротив меня. И молчит.

Я усиленно пытаюсь не замечать липкой отвратительной тишины, неожиданно поселившийся в библиотеке. В ушах гулко бьется пульс, заполняя её раскатистыми звуками, слышимыми только мною. Я ведь поднял глаза, я смотрю на вас, профессор, так, Мерлин подери, что же вам еще надо?!

И лишь когда мне удается насчитать двадцать глухих ударов, Снейп тихо произносит:

- Признаться, Поттер, я растерян. Что, позвольте спросить, вызвало у вас такое дикое сочетание веселья и смущения?

Если я скажу вам правду, профессор, она вызовет отвращение и злость у вас, а у меня - страх и веру в собственное безумие.

- Вас повергла в шок информация о нашем возможном сотрудничестве? – едва уловимая насмешка. – В любом случае, Поттер, - это не повод для подобной реакции. Если вы пришли в себя, я продолжу. И впредь воздержитесь от столь трагических сцен – мне быстро наскучит этот односторонний диалог, цель которого просветить вас, а не меня.

Я сдержанно киваю, не доверяя своему голосу.

- Тешу себя надеждой, что вы не потеряли нить повествования, - Снейп на секунду замолкает, видимо решая, поверить моему кивку или нет. – Темный Лорд пришел к весьма прискорбным для меня выводам: как уже упоминалось сегодня утром, он был уверен, что снимал заклятия с хоркруксов я. Ваши силы в расчет не брались, - ощущение такое, словно он пытается подавить усмешку. Интересно, мне показалось? – Выражаясь яснее – вы, по его мнению, были необходимы только как связующее звено между мною и Орденом Феникса.

Замечательно. Однако я не понимаю.

Знаю, профессор терпеть не может, когда его перебивают, но я спрашиваю:

- А какой во мне мог быть смысл… сэр?

Не могу разобраться почему, но Снейп отвечает мне с необычайно удовлетворенным выражением на лице:

- Возможно, силы, потраченные на ваше обучение, и не дали выдающихся результатов, но, по крайней мере, Поттер, вы предпринимаете попытки мыслить.

Будоражащее чувство, испытываемое мною в последние минуты, сменяет нарастающее раздражение. Если я хочу дождаться от него пояснений - необходимо просто помедлить, усмирив обиду, так что на выпад я не отвечаю. Хотя вся моя гриффиндорская сущность умоляет об обратном.

И еще… Раз Снейп до сих пор не прошелся по моим предубеждениям, значит есть небольшой шанс, что ему о них ничего не известно.

- Необходимости в вас не было никакой. Более того, не имею ни малейшего предположения, с чего вдруг Темный Лорд позволил себе допустить, что я возьму в компаньоны, назовем это так, малолетнего мальчишку, не обладающего сколько-нибудь выдающимися способностями, - раздражение плавно преобразуется в гнев, но я молчу, стараясь не предавать этому значения. – С учетом того, что ему не было известно о ваших занятиях с бывшим директором, мне остается только догадываться, как он пришел к такому выводу.

Непонятно. Все слишком непонятно.

Я ведь защищал сознание при помощи окклюменции, значит, Темный Лорд не мог прорваться в мой разум. Я бы непременно почувствовал это.

- Пришло время поменяться местами, Поттер, - чуть слышно произносит Снейп, не переставая буравить меня взглядом. – Будьте любезны отвечать на мои вопросы.

Несомненно, профессор видит, какое действие оказала на меня эта бесхитростная фраза. Но, в конце концов, чего-то подобного я и ожидал.

- Утром вы обмолвились, что вас заставило аппарировать в Министерство желание открытого столкновения с Темным Лордом. Я не буду снова указывать вам на редкостный идиотизм затеи – боюсь, это не возымеет должного эффекта, - Снейп откидывается на спинку стула, обхватывая себя руками, будто бы в комнату неожиданно ворвался стылый поток воздуха. Но это не жест, защищающий от холода, скорее проявление крайнего раздражения. – Увы, но это не причина – только повод. Причиной же вашего триумфального появления явилось видение, умышленно подстроенное Лордом.

Мне приходит в голову, что Снейп всегда вынашивает поразительные по своей проницательности, но зачастую двусмысленные по вкладываемой в них идее мотивы.

Как мне понимать его? С одной стороны, я действительно примчался на зов из-за безрассудного страха за его жизнь, навеянного с помощью Волдеморта, но с другой, - той, которую, скорее всего, и имеет в виду профессор, – видение послужило лишь сигналом, дающим мне возможность определить их с Томом местонахождение.

Хочется верить, что он предполагает последнее. А с учетом того, что я заявил ему насчет «открытого столкновения», думаю, так оно и есть.

- Итак, Поттер, что конкретно вы видели, испытывали в видении, и главное, как вы это видели?

Во рту пересыхает. Сглатываю, безуспешно пытаясь вернуть языку, больше смахивающему на ссохшуюся губку, первоначальную влажность, но это всего-навсего привлекает внимание к тому, что я нервничаю.

Я не хочу вспоминать.

Хотя, конечно, сознание принимает противоположную позицию.

- Я наблюдал за вашими пытками, сэр, - стараюсь говорить твердо. Совершенно не уверенный в том, как Снейп воспримет это признание, я принимаюсь рассматривать одну из маленьких черных пуговиц его сюртука, адресуя следующую фразу ей. - Более того, я… я чувствовал, находясь в теле Темного Лорда, что сам накладываю на вас Круциатус.

Простая пуговичка с шарообразной головкой. Она даже не металлическая – просто обтянутый матовой черной тканью сферический предмет, впитывающий свет. Грубая материя сюртука как бы перескакивает на неё, но только для того, чтобы через мгновение снова слиться со своей основной массой.

Я знаю, что она груба. Обнаружил, когда тащил Снейпа из Министерства. Жесткая шершавая ткань сюртука противно терлась о мою рубашку, издавая странный полушипящий-полушуршащий звук, которому я не могу подобрать верного определения даже сейчас.

А еще я помню запах…

Снейп не поймет этой моей внезапной задержки.

Непонятно отчего, на меня накатывает непреодолимое желание рассказать, как все происходило. Запоздало понимая, что просто хочу оправдаться перед профессором, я пускаюсь в объяснения:

- Я год пытался освоить Ментальную защиту, стараясь по возможности отгородиться от Волдеморта…

Снейп недоверчиво хмыкает.

Не успев закончить заготовленную фразу, я растерянно смотрю ему в лицо.

Морщинки, прочно поселившиеся в уголках сжатых губ, говорят о скептическом отношении к этому заявлению. Мой растерянный взгляд упирается в высокомерно-ледяной.

- На занятиях окклюменцией ваши жалкие потуги ничего из себя не представляли. Я сильно сомневаюсь, что вы смогли добиться чего-либо, тем более без надлежащей практики.

Глупое детское негодование заставляет меня возразить:

-Сэр, я изучал литературу, посвященную защите от чтения мыслей, и каждый день перед сном очищал сознание...

- Неужели, Поттер, вы действительно полагаете, что этого может быть достаточно?!

Теряя терпение, он повышает голос. И это настолько привычно для меня, что чудится, будто бы я нахожусь на занятии. Однако вопрос в самом деле важен, и я поспешно прогоняю лишние мысли.

- Вы демонстрировали полнейшее отсутствие способностей к данному разделу магии и поразительное пренебрежение к просьбам директора, - мне становится не по себе от того, как холодно Снейп улыбается. Слегка качнув головой, он отбрасывает упавшие на лицо тяжелые пряди, сопровождая следующую фразу едким взглядом. – Не говоря уже о невыполнении моих наказов.
Быть может, в вашем преставлении все гениальное и просто, Поттер, но мой опыт противоречит закоренелому суждению. Положительного результата добиваются только регулярными тренировками, включающими в себя систематические попытки защиты. Теория дает лишь общее представление о назначении науки и пустые советы касательно самого процесса защиты. Поверьте, они совершенно бесполезны на практике, так как вы должны выработать собственную линию защиты, базирующуюся конкретно на ваших внутренних силах.
Вы говорите, что ежедневно очищали сознание перед сном? – не скрывая насмешки, осведомляется профессор. – Не спорю – это необходимое условие для стоящего результата, но сможете ли вы прибегнуть к нему в экстренной ситуации? Без практики, Поттер, ваши попытки ничего собой не представляют, и цена им – грош.

Снейп замолкает, и мне мерещится торжество в его глазах; оно отражается в них беспокойным светом масляной лампы - молчаливой свидетельницы неоконченного разговора.

Становится тихо.

Где-то в груди трепыхается страх. Я силюсь подавить его, но у меня ничего не получается.

Снейп ошибается. Здесь и сейчас он ошибается.

Его утверждение не может быть правдой. Знай он, что мне удалось противиться силе Завесы, его взгляд на мои способности изменился бы. Но профессор не знает, и я не намерен просвещать его.

Над ухом шевелится Хедвиг, цокая острыми когтями по деревянному подоконнику. Я уже и забыл, что сова находится рядом – так тихо она притаилась сзади. Мне не хочется оборачиваться. Я уверен - стоит повернуться, как птица испугается и решит отодвинуться подальше от своего сомнительного хозяина. Нет уж, предпочитая не давать Снейпу повод для новой колкости и не разочаровываться самому, я продолжаю сидеть, уставившись на профессора и обдумывая сказанное.

А если он прав? Верно ли мое предположение о размерах силы завесы, и впрямь ли мне удалось противостоять ей, или помог случай? Нет. Один раз – это случайность. Два, в зависимости от собственных сил, - закономерность. Я рассчитываю на свои силы.

Цокающие звуки отвлекают меня и дают понять, что Хедвиг подбирается ближе. Но я остаюсь неподвижен. Напрягаюсь, ощущая, как птица осторожно перебирается на плечо, сжимая когтями тонкую рубашку.

Я все еще не верю. Даже понимая, что сова не уходит, я не пробую прикоснуться к ней. Какое-то время Хедвиг просто сидит, поочередно сдавливая мое плечо сильными лапками, будто бы перешагивая с одной на другую. Опасаясь поступить неправильно, я решаю заострить свое внимание на Снейпе, отстраненно наблюдающем за перемещениями птицы.

Вот только сове, кажется, не нравится мое пренебрежительное отношение – она вдруг замирает и, несильно кусая меня за ухо, вынуждает повернуть к ней голову.

- У вас довольно умная птица, мистер Поттер, однако вы имеете весьма скудное представление о том, как надо с ней обращаться.

Удивляясь нейтральности тона, я скашиваю взгляд на Снейпа, но, вопреки ожиданиям, отвращения на его лице не нахожу, только бровь чуть приподнимается, когда он ловит на себе мой взор.

Приходится приложить усилия, чтобы не улыбнуться - Хедвиг принимается перебирать пряди волос, что обычно свидетельствует о крайней степени её радости. В груди, вытесняя промозглый страх, растет признательность – напряженная атмосфера безмолвия рушится под этим доверительным поступком.

И вообще, я прекрасно знаю, как с ней обращаться, думаю я, поднимая руку в намерении погладить сову.

Хвала Мерлину, в голову закрадывается смутное беспокойство, и я вовремя останавливаюсь.

Конечно же, тот факт, что сова предпочла устроиться на правом плече, не привлек моего внимания, и ради собственного удобства я решил дотянуться до неё противоположной рукой. Скорее всего, пойми я это чуть позже, все кончилось бы, вплоть до мельчайших подробностей, повтором сцены в гостиной.

Полагаю, Снейп видит, как краска недавнего смущения исчезает с моего лица.

Слишком быстро отдергиваю руку и, с содроганием понимая, что привлеку к себе еще больше внимания, если опять положу её на колени, мне остается примостить руку поверх стола, а другой начать неуклюже поглаживать оперение Хедвиг. И отчаянно надеяться на то, что Снейп сочтет эти неловкие жесты естественными.

В довершении ко всему, лампа оказывается стоящей именно с нежелательной стороны, безжалостно играя светом и тенью на покалеченной руке. Безумно хочется убрать её обратно под стол, и только напоминание о наложенных чарах помогает усмирить дрожь.

Ну почему всегда именно Снейп становится свидетелем моей глупости?

Увы, ответ на этот риторический вопрос отчего-то не находится.

А еще я понимаю, что скрытая заклятиями завеса действует на окружающих так же, как на меня – притягивая взгляд, словно магнит. Вот и профессор попадает под его действие. И мне определенно не нравится, как пристально всматривается он в совершенно нормальную внешне руку.

Я ерзаю на стуле, надеясь отвлечь Снейпа, но мои старания остаются без должного внимания. Быстро прикидывая, что можно сделать, вскидываю руку, поправляя очки, к моей великой радости, действительно сползшие почти на самый кончик носа.

Это просто рука. Лихорадочно повторяя слова, медленно трансформирующиеся в мантру, я позволяю ей пройтись по волосам, заправляя за ухо отросшие пряди. Да. Если думать о ней, как о постороннем предмете, вынужденно сосуществующем рядом, то можно смириться с необходимой близостью.

Откашливаюсь, зная, что без этого голос зазвучит фальцетом, и, сконцентрировавшись на Снейпе, как могу нейтрально, спрашиваю:

- Сэр, вы так и не ответили… - думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы перевести разговор на нужный лад. - Зачем Темному Лорду потребовалось проникнуть в Отдел Тайн? - и немного погодя. – И… если видение было подстроено, то для чего ему потребовался там я?

Я знаю, что Снейп подмечает и нервозность голоса и скованность движений – вижу это в настороженном прищуре глаз. Но он не афиширует этого.

Правда, не думаю, что ему захотелось пожалеть мое чувство собственного достоинства. Скорее всего, профессор, как это ни печально, просто прикидывает в уме, какой информацией можно со мной поделиться.

Как же это раздражает.

Миг бесконечно долгого ожидания проходит.

Я, ожидая услышать, наконец, интересующие меня сведения, мысленно призываю себя не страшиться всевозможных ужасов с моим непосредственным участием, запланированных Волдемортом.

Однако Снейп застает меня врасплох, вдребезги разбивая мои жалкие попытки собраться.

Будничным тоном, будто бы на кону не возможная судьба мира, а всего лишь снятые с факультета баллы, слегка передернув плечами, он роняет:

- Я не знаю.

Впоследствии мне приходится признать, что я совершенно не готов к ответу, припасенному для меня профессором.

* * *

Захлопываю дверь спальни. Наконец я один. Но вот мысли роятся в голове совершенно неподобающие. Меня страшит, что я думаю не о том. Трясу головой, прогоняя их прочь, но, видимо, такова моя карма на сегодня.

Ладно уж, коль скоро мне не под силу одно, возможно я смогу хотя бы избавиться от головной боли?

Отхожу от двери и, опуская не интересующий меня сейчас конверт на тумбочку рядом с кроватью, направляюсь к ванной.

Если бы в магическом мире давали премии за самый устрашающий, но оттого не менее комичный внешний вид, то я бы побил все рекорды по количеству отданных за меня голосов. Мое отражение пугает бледностью и несколькими засохшими пятнышками крови, которые я не успел стереть, но, несмотря на это, не в меру растрепанные волосы и отчего-то виноватый взгляд придают мне, прямо скажем, глупый вид.

Включаю кран. Опираясь рукой о раковину, смотрю, как поток воды закручивается в водоворот и исчезает в маленькую воронку слива. Слева направо. Говорят, в различных частях света направление её не одинаково. Не знаю. Я не проверял.

Подставляю руки под струю воды и жду, когда наберется достаточно для того, чтобы я смог умыться. Несколько секунд, пока колючий холод до мурашек пробирает руки и лицо, мне кажется, что боль отступила, но мгновение уходит, и она снова возвращается. Более того, маленькие капельки стекают по подбородку и заползают за шиворот, заставляя ежиться от пробегающего по телу неприятного ощущения.

Взгляд ловит покрасневший след укуса, что оставила мне Хедвиг. Кровь смыло водой - остался видным лишь белесый след да небольшое покраснение вокруг. Но это не так уж страшно. Гораздо больше меня беспокоит, сможет ли Хедвиг быть со мной, пока я не смогу избавиться от Завесы.

Это несправедливо. Разве я не выполнил данное Дамблдору обязательство? Если мир еще не празднует победу, то это вина Министерства, не моя. Так какого дьявола я снова сталкиваюсь с тем, что мне непонятно, что вызывает у меня страх и отвращение?!

Я этого не заслужил. Я должен сейчас веселиться с друзьями, а не стоять, согнувшись в три погибели над потрескавшейся от времени раковиной, и размышлять над превратностями судьбы!

Я это заслужил. Каждым необдуманным поступком. Каждым опрометчиво совершенным действием. В таких случаях мне привыкли делать поблажки, самую соль приберегая на потом. Только спустя некоторое время я узнавал, чем для других откликалась моя выходка.

Что ж, теперь я на себе узнаю это.

Жгучая, совершенно не вяжущаяся с данной обстановкой ярость смешивается с опутывающей мысли горечью. Я поднимаю глаза от чарующего водоворота и смотрю на свое отражение: оно изгибает губы в улыбке только отдаленно напоминающей человеческую, я вижу глаза, и в первое мгновение мне хочется испугаться, такая неприкрытая злость отражается в их прищуре. Я с трудом узнаю в зеркале себя.

Довольно. Хватит строить из себя жертву мелодраматической новеллы...

Это все оттого, что я столько времени провел один. Одиночество поступает как шакал, пожирая лишь падаль или изможденную временем жертву. Сильные встречают его во всеоружии, черпая из него силы и вдохновение. А вот слабые тонут, захлебнувшись в собственных переживаниях.

И я предпочитаю оказаться среди первых.



Проходит немало времени, прежде чем мне удается справиться с собой. Возмущение гаснет, повинуясь дающемуся мне с трудом размеренному дыханию. На его месте тут же проступает обида, но я не могу понять её причины.

Закрываю кран, наблюдая, как последние струйки воды устремляются вниз. Потом срываю с вешалки полотенце и вжимаюсь лицом в махровую ткань - внезапная темнота успокаивает, но у меня нет времени, чтобы насладиться её. Оставляю влажную тряпку на краю раковины и возвращаюсь в комнату.

Где-то здесь было болеутоляющее. Оглядываюсь, пытаясь определить его местонахождение. Я ведь точно помню, что приносил его из подвала.

Эта мысль наводит меня на одно, прямо скажем, увлекательное рассуждение. Какой реакции можно ожидать от Снейпа, если он узнает, что я способен сварить вполне себе пристойное обезболивающее зелье? Не думаю, что мне будет на руку упоминание о том, что не последнюю роль в его приготовлении сыграл учебник Зельеварения Принца-Полукровки. Я не знаю, почему эта книга производит на меня подобное действие. Помимо того, что многие пункты из описанных в ней зелий попросту исправлены, что облегчает их приготовление и улучшает свойства, я ощущаю небывалое моральное удовлетворение от приготовления данных составов. За все пять лет, проведенных в подземельях у Снейпа на занятиях, и за год общения со Слагхорном, я ни разу не испытывал этого странного одухотворенного чувства, когда наблюдал за плодами своих творений.

Увы, это ни в коей мере не повышает моей любви к зельеварению как предмету, однако я не могу не признать, что научился видеть и ценить его значимость. Хм, возможно, для некоторых подобное знание будет шокирующим…

Я понимаю, что большинство зелий, которые мне под силу теперь приготовить, гораздо проще и быстрее было бы купить в ближайшей магической аптеке, но прошлый год я, мягко говоря, сомневался в правильности принятия такого решения - покидать дом на площади Гриммо. И суть проблемы была даже не в том, что мне не хватало храбрости, чтобы аппарировать в Косой Переулок, – её бы мне не пришлось искать, да и риск был вполне оправдан - я испытывал странное чувство вины перед магами, что могли повстречаться мне там. И это чувство было тем более абсурдно, что я понимал его искаженность: меня тяготило то обстоятельство, что после прочтения одного из номеров Пророка годичной давности магическое население видело во мне уже действенного героя и ожидало, когда я сделаю свой решающий ход. При встрече со мной, блуждающим без определенной цели по Косому Переулку, - право же, разве можно посчитать посещение аптеки настолько жизненно важным, чтобы из-за него прерывать мою мнимую подготовку к поединку? – их восприятие могло бы сильно пошатнуться. Им ведь было невдомек, что я весь этот год, игнорируя друзей, каждый день старался посвятиться разгадке хоркруксов. Да и вряд ли многие из них, благоговея перед наброшенными на меня лаврами героя, осознавали, что считают спасителем шестнадцатилетнего подростка.

И еще… от меня никак не хотело отцепляться ощущение… кажется, Орден следил за моим перемещением. Как на пятом курсе. Неразумно было бы считать, что на дом не наложены сигнальные чары, докладывающие волшебнику о нарушении их целостности. Правда, здесь, как и в случае с Заклятием памяти, их мог наложить Дамблдор, а я так и не понял, действует оно после смерти директора или нет. И разве тогда Орден не должен был знать о каждой моей вылазке за хоркруксами? А если знал, то почему не вмешался, обнаружив мое отсутствие?

Но это только предположения. Слишком много в них «почему» и «зачем», а уравнения с множеством неизвестных зачастую вообще не решаемы без подсказки.

Вот так обстояли мои дела. Ингредиенты для зелий, признаться, имелись у меня только те, что оставались после Хогвартса, но лишь один раз, сразу после возвращения из школы, я позволил себе заглянуть в Косой Переулок. Меня скрывала мантия-невидимка, поэтому тешу себя надеждой, что практически никто, кроме продавцов и гоблинов из Гринготса не узнал и не увидел меня.

И мне не забыть гнетущую картину подавленности, царившую в магическом поселении.

Магазин Фреда и Джорджа блистал той недозволенной популярностью, которая возникает только лишь в дни хаоса, когда люди стремятся скрыться от неизбежной и промозглой безнадежности настоящего за фальшивой ободряющей мишурой. Но в остальном… Покрывающаяся зеленью медная табличка на фасадной стене магазина Мистера Оливандера, одного из лучших мастеров изготовления волшебных палочек; перевернутые стулья, пылившиеся на грязных столах знакомого и полюбившегося мне кафе Флориана Фортескью, в свое время помогавшего разбираться в бесконечных именах колдунов и ведьм из Истории Магии… Было почти невыносимо находиться в некогда людном и шумном месте и осознавать, что от него остались непримечательные руины да испуганные волшебники, небольшими группками снующие между заколоченных досками дверей и витрин магазинов. Наткнувшись по дороге на блуждающего подростка, не сопровождаемого никем из взрослых, колдуны сразу бы обратили на него внимание, и не сомневаюсь, узнали в нем меня. Неизвестно, чем могла закончиться подобная встреча.

В тот день даже потерянность Дурслей не развлекала меня. Их выражения лиц после моего возвращения из Переулка можно было расценить только как скованное ужасом удивление. Ужасом оттого, что купленные мною компоненты и некоторые необходимые мне принадлежности, которые я притащил в их дом, имели явно магические свойства. Причина же удивления, думаю, была заключена в самой возможности того, что у меня хватило наглости принести все это к ним. Признаю, такое поведение не было примером английской вежливости с моей стороны, однако на тот момент моральное состояние родственников волновало меня едва ли больше, чем шансы нашей сборной получить в этом году несуществующий кубок по Квиддичу. В оправдание себе могу только заметить - я покинул их дом тем же вечером.

Так, собственно, где же зелье?

Выдвигаю один из ящиков прикроватного столика, но там находится только заброшенная мною книга по квиддичу, подаренная года этак три назад Роном. Я планировал периодически заглядывать в неё, пытаясь отвлечься от смутно-тревожного чтения литературы по Темным Искусствам и стараясь не растерять навыки ловца, хотя бы на бумаге просматривая применяемую тактику противников. Но, вероятно, книга перестает иметь свое значение там, где нет места практике – мне быстро надоело бередить чувство тоски, появляющееся от невозможности опробовать понравившиеся приемы в воздухе.

А вот остальные два ящика красуются изобилием различного хлама, который обычно появляется в тумбочках, когда хозяину почти нет дела до их содержимого. Пара перьев, полупустая чернильница – пожалуй, это все, что есть здесь более-менее нужного – мешаются с обертками от шоколада и вырезками из Ежедневного Пророка. Половина вырезок смята и скомкана, другая же перепачкана чернилами, вылившимися из неплотно закрученного пузырька. Наверное, что-то в этих статьях вызвало у меня столь сильное отвращение, что я, как придется, швырнул их в ящик, опрокинув тем самым чернильницу. Однако это не повод сильно переживать – все, что имеет для меня определенную ценность, хранится в ящиках письменного стола, и на них наложены всевозможные чары неразбиваемости, сохранности от пыли и любопытных, но несуществующих здесь глаз.

Внезапно сумрак прорезает ослепительная вспышка, а шуршащая от дождя тишина комнаты прерывается раскатистым отзвуком грома.

Я задвигаю все ящики и скашиваю глаза в сторону окна, решая приоткрыть его и впустить в комнату немного свежего воздуха. Мой взгляд прослеживает следы капель, косо бьющих в стекло, собирающихся в небольшие ручейки и рассекающих прозрачную преграду на множество неправильной формы стеклышек.

Неожиданно вспыхнувшая тревога пугает меня. Сравнение неточно, но, когда я смотрю на запотевшие и рассеченные дождем стекла окна, мне ясно представляется мой поединок с завесой, что имел место сегодня утром.

Купол ментальной защиты ломался точно также.

И даже эта промозглая мутность стекла вызывает у меня сравнение с туманной мглой завесы.

Я подхожу вплотную к окну и разглядываю его поверхность, проводя пальцем по запотевшему стеклу и оставляя прозрачный след.

Что собой представляет Арка Смерти? Почему для меня она сделала исключение из правил?

Я считал основой её каменный монолит, оставшийся в Отделе Тайн, но здесь со мной только материя, прикрывавшая пустую сердцевину арки. Означает ли это, что первостепенная роль в строении отводится именно завесе, или же только вместе они представляют собой реальную угрозу? Сириус и Волдеморт провалились через ткань прохода, пролетев внутри каменного свода сооружения. Что было бы, если бы я подчинился и не стал сопротивляться тогда голосам и давлению ткани? Втянула бы она меня в себя как остальных? Без сомнения, да.

Тогда, если целостность её нарушена, то Завеса должна быть истощена от потери. Но за все то время, что я позволял ей копаться в моей душе, она ни разу не попросила меня вернуться в Отдел тайн, чтобы воссоединиться с каменной её частью.

Быть может, и снова я чувствую подступающий страх, я смог применить окклюменцию только благодаря отсутствию у завесы полной силы. Если это правда, то нужно любой ценой не дать ей проникнуть в… меня. Видит Мерлин, когда ей это удастся, где гарантия, что я смогу побороть её снова? На сколько времени хватит моих сил, прежде чем Завеса сможет пробить ментальную защиту? Год я жил, ожидая неминуемого нападения Лорда, но он так ничего и не предпринимал, кроме той выплеснутой три дня назад злости, что позволила мне выявить его. Правда…

…моих ушей касается высокий издевательский смех. Фигура, закутанная в черную мантию, оборачивается, впиваясь в меня красными глазами, горящими на бескровном приплюснутом лице Темного Лорда. Змееподобная улыбка растягивает безгубый рот, холодный голос, шипя, осведомляется:
- Так это ты уничтожил все мои хоркруксы?..

Позволила мне выявить…

Нет. Он знал, что я приду. Ожидал, когда сорвусь и прибегу в Министерство, ведомый желанием не дать случиться непоправимой беде. Возможно, ярость, овладевшая им тогда, и не была наиграна, но в свое сознание Темный Лорд пропустил меня сам.

Отнимая руку от поверхности окна, приподнимаю дужки очков и с силой тру уставшие глаза.

Зачем? Зачем он позвал меня туда? Что такого притягательного после уничтожения пророчества было для него в Отделе Тайн, раз он именно там решил устроить нашу последнюю встречу? А Волдеморт непременно знал, что она последняя, коли уж сам позвал к себе. Какой козырь нужно припрятать в рукаве, чтобы рискнуть ради победы собственной жизнью?

Я мог бы предположить, что мои мысли ложны, что он действительно раскрылся в минуты, затраченные на пытки Снейпа, и ему не были известны судьбы осколков до того момента, но как тогда быть с реакцией на мое появление? Чары? Заклинания? Он даже не удивился, скорее обрадовался, обнаружив чужое присутствие. Не просто чужое, мое.

Снейп. Наверняка он должен знать, какая цель вела Волдеморта туда. Я спрошу его. Непременно.

Как только выпью зелье. И это возвращает меня к действительности.

Я оборачиваюсь, пробегая взглядом по массивному столу, погребенному под книгами. Пустая клетка Хедвиг прибавляет к головной боли острое чувство сожаления. И, боюсь, от него столь легкого пути мне уже не найти.

Болеутоляющее обнаруживается в столе, почему-то вместе с книгой, поразившей меня не столько содержанием, сколько названием неподъемного труда - я просто не мог представить себе солидность фолианта, носящего название «Зачарованный сад увядших мандрагор», но на деле он оказался основательным трудом, посвященным использованию «сушеных» мандрагор в приготовлении целительных зелий. Кто бы мог подумать.

Беру в руки изящный флакон бутылочного цвета, стараясь не выплеснуть содержимое, выдергиваю пробку. В ноздри бьет резкий запах трав, вызывая неприятное пощипывание. Зелье, сваренное мной, по составу не так уж сложно – я знаю его наизусть, но по запаху могу выявить лишь некоторые компоненты. Арника и эвкалипт. Их действие весьма незначительно - лишь успокаивающий эффект, но смешанные с магическими компонентами…

Неужели я настолько не хочу его пить, что готов обдумывать каждую составляющую?

Морщусь, делая небольшой глоток. Горечь трав и сладость плесени. Весьма необычное для восприятия сочетание, однако, действенное – я почти сразу ощущаю магический эффект, но до его полного проявления нужно немного подождать.

А пока… Я убираю на место стеклянный флакон и, обернувшись к окну, раскрываю запотевшие ставни.

Звукам непогоды возвращается утраченная четкость, воздух комнаты наполняется грозовой свежестью, подгоняемой порывами ветра, который взъерошивает мои волосы. Косой дождь брызжет в лицо, но я не защищаюсь от его холодной влажности, предпочитая вдоволь насладиться прохладой пасмурного дня.

А улицу окутывает какофония звуков: из соседнего дома, где в одной из квартир живут вечно неунывающие соседи, разносятся приглушенные звуки магнитолы; смазанный рев машин проносится где-то внизу – Лондон накрывает обычный, ничем не примечательный пасмурный день.

Происходящее кажется мне нелепым до крайности, но я уже не успеваю прервать поток напрасных мыслей. Глядя на серость промокших улиц, я понимаю, что думаю о Снейпе.

Абстрактный образ, что весь последний год рисовало мое воображение, разбился вдребезги, сметенный реальностью. Увы, но меня пугает собственное настроение. Вчера вечером я почти улыбался при мысли, что придется выслушивать оскорбления этого странного человека, но, как только я столкнулся с ним наяву, мне, как обычно, невообразимо захотелось оказаться где угодно, лишь бы избавиться от несправедливых обвинений.

«Я не враг себе».

Около часа назад он был дьявольски зол лишь оттого, что я мог быть причастен к рассмотрению его дела Министерством.

«Я не враг себе».

Спустя десять минут он смирился с ситуацией и даже смог выкроить из неё личную выгоду.

Смирился? Отнюдь. Здесь это слово будет неуместно.

Что ж, нужно ли упоминать? Я снова предстал перед ним в полной красе, покорно изображая из себя идиота. Мне не впервой. Но именно Снейп заставляет меня не просто выглядеть, но и чувствовать себя им. Только он. Это даже смешно.

Пытаюсь подавить усмешку, но губы сами кривятся, не желая внимать голосу разума - слишком много противоречивых чувств вызывает во мне этот необычный тип.

Я продолжаю стоять около окна, обдумывая нескладность происходящего, как вдруг в разум проникает мысль, ставящая на всем моем рассуждении одну большую жирную точку.

Скоро Снейп перестанет быть моей проблемой.

Это смехотворно. Из всего спектра доступных мне ощущений самым маловероятным было почувствовать горечь сожаления.

* * *


Время замирает. Я смотрю на его руку. В кухне темно, и кровь кажется черной, словно деготь.

Наконец, когда я чувствую, что струйка стекает по губам, Снейп снова подходит ближе и, поддевая двумя пальцами мой подбородок, приподнимает голову, взглядом что-то выискивая на моем лице.

Это неправильно. Плевать, что он подумает. Вмиг отшатываюсь, ощутимо впечатываясь спиной в каменную стену кухни. Боль приводит в чувство. Не глядя ему в глаза, говорю первое, что приходит в мою голову:

- Наверное, это из-за погоды. Пониженное давление.

Растерянно облизываю губы, морщась от моментально поселившегося во рту металлического привкуса. Я сам толком не могу понять, отчего у меня носом пошла кровь, так почему вообще должен что-то ему объяснять?..

Смотрю на профессора, теряясь под его взглядом. Он явно не удовлетворен ответом: лицо выражает снисходительное любопытство, будто Снейп молча спрашивает меня, действительно ли я считаю, что он поверит в эту чушь. Но я не успеваю возмутиться – Снейп указывает палочкой на висящее рядом с кухонным шкафом полотенце, трансфигурируя его в носовой платок, и призывает к себе.

О, неужели, профессор, вы посчитали, что я заслуживаю этой учтивой подачки с вашей стороны?.. Сейчас явно не время для такого вопроса.

Я смущаюсь, глядя на застывшую в воздухе грязную тряпку. Нет, я же не виноват в том, что за все то время, что она висела на этой стене, ни разу не удосужился ею воспользоваться? Мне вообще не приходило в голову мыть посуду, раз уж я год как могу безнаказанно колдовать вне территории школы. Так что последним, кто хоть что-то ей вытирал, был, наверное, Кикимер, а с его-то понятием чистоты не удивительно теперь лицезреть подобное.

Снейп презрительно фыркает, удачно озвучивая мои собственные мысли.

А я сконфуженно достаю из кармана волшебную палочку, шепчу очищающее заклинание, отстраненно наблюдая, как пятна грязи стремительно исчезают, и забираю платок, неразборчиво бормоча «спасибо». Я не способен на большее.

Подношу платок ко рту, стараясь одновременно убрать с него кровь и осторожно прижать ткань к ноздрям, унимая кровотечение. Все вроде в порядке, но я бы с радостью поднялся в свою комнату и умылся, избавляясь от неприятной тяжести в голове. Ментальная защита так и осталась для меня нелегким делом… Но не думаю, что именно столкновение с Завесой вызвало кровотечение. Хотя, понимаю я с тревогой, другого ответа у меня нет. Второй раунд в один и тот же день… Не сейчас. Не время думать об этом.

Снейп стоит, скрестив руки на груди, и молча наблюдает за мною. Если бы я не знал его раньше, то непременно покрылся бы мурашками от холода его взгляда. И с чего я решил, будто ему есть дело до того, что со мною?.. Странно, но я испытываю необъяснимую тоску, задавая себе этот вопрос.

Слишком много о себе вообразил.

«Я должен радоваться тому, что Снейпу все равно», - жестко напоминаю я себе.

Единственный плюс этой малоприятной сцены – кажется, пока что он не собирается начинать кричать. Может нам удастся закончить все более-менее мирно?..

Меня понимают без слов: профессор неожиданно отступает, разворачивается и, указывая мне на скамью, садится за противоположную часть стола. Я почти благодарен ему – стена, служащая мне опорой, даже сквозь рубашку неприятно царапает спину. Оторвавшись от неё, я делаю несколько шагов вперед и тоже сажусь за стол, ожидая, когда молчание будет нарушено…

И оно прерывается. Но совершенно не так, как я предполагаю.

Сверху доносится шум - будто кто-то с силой стучит в дверь.

- Вы кого-либо ждете? – негромко спрашивает Снейп, вскидывая голову, устремляясь взглядом в потолок.

Я отрицательно мотаю головой, не в состоянии внятно ответить.

Он резко поднимается, выхватывая из кармана сюртука только что опущенную туда волшебную палочку, и напряженно вслушивается в раздающиеся звуки. Лицо приобретает сосредоточенное выражение, когда профессор переводит взгляд на дверь. Я, стараясь не отставать, тоже вскакиваю с места. И замираю, повинуясь взмаху руки, призывающему не шуметь.

Думаю, весь спектр застигших меня врасплох ощущений отражается сейчас на моем лице. Хорошо, что к нему прижат платок.

Я удивлен. Никто больше полугода не нарушает моего уединения – даже Рон и Гермиона бросили свои безрезультатные попытки после того, как я всеми доступными мне средствами убедил их, что действительно чертовски занят.

Я напуган. Как я смогу объяснить присутствие Снейпа в штабе Ордена, не упоминая о смерти Темного Лорда?.. Только если это не люди из Министерства, которым итак доподлинно все известно, включая и смерть Волдеморта, и наличие в доме Снейпа. Мысль о том, что это место защищено заклятием памяти, наложенным Дамблдором, теснит другую, не менее значительную - я не знаю, действует ли заклинание после смерти директора.

Но я не успеваю найти ответ на этот вопрос – мои размышления прерывает профессор. Он выходит из-за стола и, в два шага оказавшись рядом, пригвождает меня взглядом к полу. Лицо – застывшая маска, только приподнятая бровь выдает удивление.

- Вы предлагаете открыть дверь мне? – интересуется он, приподнимая уголок рта в неприятном подобии улыбки.

А вот и его причина.

Быстро перешагиваю через скамью и направляюсь к лестнице, ведущей прямо к входной двери дома. Стирая остатки крови с лица, я поднимаюсь наверх. Снейп с вскинутой палочкой следует чуть поодаль – спину словно покалывает от сквозящего сзади напряжения.

В голове бьется мысль, что что-то не так...

Когда ноги доносят меня до середины лестницы, профессор вдруг останавливается и, сжимая мою руку чуть повыше локтя, вынуждает сделать тоже самое. Оборачиваюсь, но на лестнице слишком темно - мне не видно его лица. Зато, избавившись от скрипа дощатых ступеней, неожиданно я понимаю, что звук, казавшийся внизу тяжелым буханьем, на самом деле выше и неровнее. И доносится от явно не от парадной двери.

Терзающие нервы мысли больше не кажутся такими уж верными.

Я, перешагивая через несколько ступеней и не обращая внимания на грозное шипение, раздающееся сзади, оказываюсь в узком коридоре первого этажа. Секундой позже сзади возникает Снейп.

Если пытаться игнорировать ворчание миссис Блэк, то источник шума находится где-то в гостиной…

Профессор, все еще крепко сжимая волшебную палочку, проходит мимо, направляясь к противоположной двери коридора.

Едва перешагнув порог комнаты, я сразу понимаю, в чем дело. Теперь отчетливо слышны и шум крыльев, бьющих по стеклу, и недовольное уханье совы, рассерженной столь пренебрежительным к ней отношением. А еще я слышу странный гул, будто бы плеск.

Снейп широкими шагами пересекает гостиную и останавливается перед окном, отдергивая с него тяжело свисающую болотную ткань занавесок. Несмотря на появление дополнительного источника света, комната остается погруженной в полутьму – на улице царит непогода.

В который раз за этот день мне становится стыдно: в стекло бьется размытый комок перьев, пытающийся сопротивляться давлению потоков воды, падающих с неба.

Бесцеремонно, наплевав на давнишнее предупреждение Грюма, сую палочку в задний карман джинсов. Подхожу к окну, немного повозившись со щеколдой, раскрываю одну из высоких створок, заставляя старое дерево трещать, и делаю шаг в сторону, позволяя мокрой птице залететь в дом. Морщась от града брызг, который обрушивается на меня, когда над плечом пролетает сова, я смотрю на грозу, что продолжает бушевать за окном.

Шум дождя, барабанящего по крышам и тротуарам, разрушает звенящую тишину дома.

А ведь часа два назад светило солнце… Возможно, теперь Снейп мне поверит. Этим летом июль в Англии выдался крайне неопределенным. Мысленно аплодируя удачному стечению обстоятельств, я захлопываю окно, желая укрыться от брызгающих капель воды, и, решив не задергивать бархатные шторы, поворачиваюсь лицом к комнате.

Сова жалко примостилась на спинке одного из кресел, обтянутых поблекшим от времени грязно-зеленым велюром. Я с трудом узнаю в ней Хедвиг: некогда белоснежное воздушное оперение, придававшее ей величественный и гордый облик, слиплось от воды и приняло вид чего-то серого и лоснящегося. Птица нервно переступает с одной лапки на другую, пропарывая когтями старую обивку и безуспешно пытаясь привести в порядок намокшее оперение.

Сдается мне, она в каждое окно стучала, начиная с моей комнаты…

Сердце сжимается от щемящей жалости. Я молниеносно достаю палочку из кармана, непреднамеренно наталкиваясь взглядом на Снейпа. Профессор, скрестив руки на груди, стоит в стороне от Хедвиг, всем своим видом выражая брезгливое отвращение. Вот ведь… На то, что я могу лишиться ягодицы, пихая палочку в карман, ему глубоко наплевать, а как…Не захотел, чтобы и его водой обрызгало. Ублюдок.

Хоть я и обещал себе не называть его так.

Бормочу заклинание, творя в воздухе вязь символов, и с кончика волшебной палочки срывается теплый поток воздуха. Хедвиг благодарно ухает и чуть раскрывает крылья, давая лучший доступ высушивающему заклинанию. Несколько секунд от неё идет густой пар, когда же он рассеивается, я вижу, как сова принимается расправлять взъерошенные от заклинания перья, клювом приглаживая одно к другому.

Только сейчас замечаю, что к одной из её лап красной ленточкой привязан желтоватого цвета конверт. Куда, интересно, она летала?

- Здравствуй, красавица, - ласково приветствую я вернувшегося после длительного отсутствия друга - последнюю неделю мне было довольно тоскливо без Хедвиг. Протягивая к ней руку, подхожу ближе, желая, чтобы птица перебралась ко мне на плечо - так я смогу, наконец, кончиками пальцев проводя по оперению, жестом выразить, как счастлив её возвращению…

Тут же сова отрывается от своего занятия и вскидывает голову, уставившись на меня своими огромными круглыми глазищами янтарного цвета. Не успеваю я к ней прикоснуться, как она предостерегающе щелкает острым клювом и, нахохлившись, отодвигается в сторону от моей руки.

Я чувствую, что падаю. Будто бы увязаю ногой в одной из исчезающих ступеней лестниц Хогвартса. Зная, что тщетно, но я предпринимаю еще одну попытку дотронуться до моей любимицы.

Раздается угрожающее щелканье, крючковатый клюв до крови прокусывает кожу тыльной стороны ладони, а Хедвиг распахивает белоснежные крылья и перелетает на стоящий в другой части гостиной письменный стол, настороженно, по-человечески умно глядя на меня.

Мне даже не больно, мне досадно. Неужели она настолько обиделась из-за того, что я долго не впускал её в дом? Раньше подобного никогда не случалось…

- Поттер, я впечатлен, - насмешливо раздается сзади.

По позвоночнику пробегает неприятный холодок. Я поворачиваю голову и вздрагиваю, обнаруживая в непосредственной близости от себя Снейпа, неприязненно косящегося на письменный стол. Как он смог так тихо подойти?

Профессор обращает свой взгляд ко мне и невозмутимо поясняет:

- Видимо, ваши самодовольство и драматическая обидчивость распространяются, как зараза, при длительном нахождении рядом передаваясь окружающим. Прискорбно, но вполне логично было бы ожидать, что и домашние питомцы переймут у вас эти досадные качества.

Я проклинаю себя за в корне неверное подчинение вспыхнувшим в эти три дня эмоциям, относящимся ко Снейпу. Я могу бесконечно долго оправдывать его в своих глазах, но суть-то от этого не меняется, правда? Он был и остается бессердечной скотиной, а его способность бить в самое больное место не в меру жестокой.

Какой реакции он ожидает? Взрыва негодования, способного позабавить его искаженное понятие чувства юмора? Раньше так бы и произошло, но сейчас не получится, профессор. У меня нет на это ни сил, ни желания. Единственное, чем могу вас потешить – изображаю на лице почти правдоподобное выражение досады. Вы, быть может, думаете, что на вас? Нет, Снейп, на себя. За то, что не испытываю тех же чувств, что вы вызывали у меня прежде.

Позволяя ему вдоволь развлечь свое самолюбие, я опускаю глаза, признавая поражение, и оборачиваюсь к Хедвиг, ловя столь редко обращенный ко мне враждебный взгляд. Здесь мне даже не надо притворяться: ощущая, что прямо-таки излучаю доброжелательность, я подхожу к письменному столу и прошу, как могу ласково:

- Хедвиг, дай мне хотя бы забрать письмо.

Сова отодвигается от меня, и мне кажется, я вижу… я вижу, что она боится. Хедвиг сжимается, вплотную придвигаясь к обтрепанной стене гостиной, и - теперь я понимаю этот взгляд – испуганно смотрит.

Я останавливаюсь. Разве когда-нибудь я позволял себе поднять на неё руку? Хоть раз в жизни испытывал желание причинить боль столь дорогому мне существу? Никогда. Тогда почему Хедвиг так реагирует на мое прикосновение?

Не может же она чувствовать… Или может?

В одно мгновение вся тяжесть правды обрушивается на меня, грозя вызвать новую бурю эмоций. Животные ведь чувствуют и понимают все, даже то, чего не в состоянии постичь и сам человек.

Я только надеюсь, что она сможет понять - я остался собой и никем другим…

- Это становится попросту смешным, Поттер.

Как бы я хотел не слышать сейчас этот голос. Я молча умоляю Снейпа не продолжать, но здесь, так же как и в случае с Хедвиг, меня постигает еще одна неудача.

- Если вы не в состоянии даже с птицей самостоятельно разобраться, как вы справлялись все это время с непосильной ношей героя?

Голос серьезен. Я смотрю на него, не в силах понять, издевательство это или нет. Он хмурится и подносит руку к письму. Хедвиг сильнее прижимается к стене, но не делает попытки улететь - в конце концов, ей ничего не остается, кроме как, повинуясь жесткому взгляду профессора, протянуть вперед лапку, разрешая забрать послание.

Это глупо и нелепо: ревность – последнее, что я должен почувствовать в данный момент, но именно её я ощущаю, глядя, как Снейп быстрыми уверенными движениями отвязывает конверт от лапки совы.

Ему удается то, что заставило капитулировать меня…

Хедвиг разрешила совершенно незнакомому ей человеку забрать чужую почту, в то время как мне не позволила даже притронуться к себе… Но разве могу я винить птицу за то, что ей страшно? Тем более что мне страшно вдвойне.

Снейп протягивает мне конверт, и я машинально забираю его, бездумно скользя взглядом по пергаменту. Мне нужно в свою комнату. Мне необходимо подумать. Одному.

Я отрываю взгляд от письма и смотрю на своего бывшего преподавателя. К моему огромному сожалению, он наблюдает за мною, и по лицу я вижу, что Снейп прекрасно понимает, какие мысли застают меня врасплох. Вернее, думает, что понимает – он же принял поведение Хедвиг за «драматическую обидчивость», разве не так? Откуда ему знать, чем на самом деле продиктовано подобное? Тем не менее…

- Поттер, для того чтобы понять ход ваших мыслей, нет нужды в применении легилименции, все и так прекрасно видно по выражению вашего лица, - так я и знал. Снейп лишь хмыкает, продолжая с легкой издевкой, - Вы, вижу, страстно желаете поскорее убраться из комнаты, но не имеете представления о том, как сделать это так, чтобы я не счел возможным покинуть дом. Я не враг себе, Поттер, - на этой фразе колкость заканчивается, чтобы со следующей вновь объявиться. – К тому же, огромным упущением с моей стороны было бы не воспользоваться вашим любезным предложением. Как учтивый хозяин, не разрешите ли вы мне ознакомиться с семейной библиотекой вашего крестного?

Голос неподражаем.

А я больше не знаю, как смогу вынести эти три дня.

- Да, и еще, Поттер, - Снейп выдергивает меня из безрадостных размышлений, - мне необходимо лично увидеть бумаги, оставленные директором и «подтверждающие мою невиновность». Так, кажется, вы выразились? – он кривит губы. - Прежде чем оставить меня, дайте мне их.

Черт.

Хотя, абсурдно было бы предполагать, что Снейп будет терпеть мое присутствие во время прочтения завещания. Всего лишь несколько минут позора, но он шкуру сдерет с меня, если окажусь поблизости.

Сейчас мне не хватало только этого.

Я вновь поднимаю палочку, которую так и не убрал в карман после сотворенного заклинания. Взмах, мысленный призыв, на подставленную ладонь плавно ложится толстый конверт, в центре которого красуется сломанная алая печать директоров Хогвартса.

- Вот, - чуть слышно произношу я.

Снейп забирает конверт, и я, понимая, что мое присутствие здесь сейчас неуместно, отворачиваюсь и направляюсь к выходу, обдумывая возникшую проблему с совой.

- Поттер, - окрикивают меня. Я оборачиваюсь, наблюдая, как профессор, все так же стоя у стола, вытаскивает из конверта сложенные бумаги и с выражением хмурого смирения их просматривает, - я так и не дождусь сегодня вашего разрешения, или же вы попросту забыли про него?

Снейп, которому необходимо мое разрешение на какое-либо действо; Снейп, который стоит и ждет, когда я, наконец, опомнюсь и дам его. И… даже погруженный в чтение, он умудряется облачить свою просьбу в легкую издевку.

- Библиотека к вашим услугам, - как же, наверное, это глупо звучит, раз он отрывается от записей и смотрит на меня. А я вспоминаю еще кое-что.- И кухня тоже. В кладовке…

Снова этот жест. Меня прерывают взмахом руки.

- Я знаю, Поттер. Идите уже, наконец.

Мне страшно хочется закончить за него: «и не попадайтесь мне больше на глаза». Хвала всем святым, у меня хватает ума не делать этого.

Чувствуя долгожданное освобождение, я выхожу в коридор и поднимаюсь к себе.

--------------------------------------------------------------------------------


* * *

Когда все кусочки мозаики собираются передо мной в цельный рисунок, я, наконец, задумываюсь о сложившейся ситуации. А она беспредельно абсурдна: я уничтожил Темного Лорда, швырнув его за завесу, которая теперь сосуществует вместе со мною. Причем я понятия не имею, почему она выбрала именно меня, почему просто не всосала в себя, обрекая на участь, постигнувшую Сириуса и Волдеморта. Ведь должно же быть какое-то логическое объяснение? К сожалению, в мою голову не приходит ни одной здравой мысли. Остается только надеяться – а, впрочем, все равно, - что это проделки занавеса, чье сознание вплетается в мое, а не собственная тупость. Но от этого не легче, ведь придумать я так ничего и не могу, как бы ни старался напрячь голову.

Прислушиваюсь к себе, - шепот больше не тревожит мой слух, – как только я определил, что это завеса, она предпочла затихнуть. Но это не значит, что она не наблюдает за мною – я ощущаю её молчаливое присутствие, дарящее мне странное ощущение покоя и безопасности. Где-то в глубине себя я понимаю – это только видимость.

Все последние три дня, повинуясь её нашептываниям, я терялся в эфемерных образах сознания, открывая для неё свое прошлое и настоящее. Вначале она сама вспарывала мои мысли, заставляя вереницы иллюзий кружить перед глазами, потом спрашивала моего разрешения, а после вообще просила рассказать самому, будто не могла собственными силами заставить открыться перед нею. Может быть, она надеялась тем самым пробудить во мне доверие к ней, постепенно приучая к общению? Я не знаю, но могу с уверенностью сказать – я не верю тому, что она пытается тихо втолковывать в мою голову, я никогда не смогу ей доверять, и уж тем более не думаю, что все будет хорошо… Но самое отвратительное, мне кажется, она слышит и понимает все мои мысли, а это значит, что мои подозрительность и недоверие для неё не секрет, и все это может быть использовано против меня.

Ума не приложу, что можно сделать. Остается лишь надеяться на окклюменцию. И на книги, быть может, в них меня ждет ответ, раскрывающий секрет этого артефакта, некогда хранившегося в Министерстве...

Сейчас я слишком измотан бессонницей для того, чтобы снова идти пытать счастье в библиотеку Сириуса, да и завтрашний день будет крайне тяжелым не только физически, но и морально – пора, наконец, привести в себя Снейпа, и я еще не знаю, как он отреагирует на произошедшие события.

Нехотя поднимаюсь со скрипучей скамьи и, так и не притронувшись к стакану воды, покидаю мрачное помещение. Неприятный скрип паркетных досок отмечает шаги, пока я бреду по темному коридору, несколько секунд, и вот передо мной возникает дверь спальни. Комната встречает меня уютной тишиной, и все, что я еще могу сделать, это, повинуясь поселившейся в теле усталости, дойти на нетвердых ногах до постели и, зарывшись головой в подушку, закутаться одеялом.

Погруженный в мысли о завтрашнем дне, я, впервые за три ночи, засыпаю.
Пока я блуждаю по коридорам царства Морфея, мне кажется, что меня окружает сизый туман и расплывчатые темные тени…




В глаза бьет яркий утренний свет, через тонкую кожу век принимая очертание красных пятен. Чуть приоткрываю глаза и резко сажусь на постели, мгновенно сбрасывая с себя зыбкие оковы выматывающего сна. «Вот именно, выматывающего», - думаю я, сжимая побелевшими от напряжения пальцами правой руки мятое одеяло.

Всю нескончаемую ночь я провел, скитаясь по бескрайнему полю, погруженному в клубы серо-сизого тумана. Я слышал шелест невидимой травы, которая нежилась под невесомым тусклым покрывалом, и видел блуждающие вдали расплывчатые тени. Я ощущал эту изнуряющую атмосферу, будто бы мое сознание не отдыхало, а пребывало в том же напряжении, что и днем… Видимо, поэтому у меня так болит голова.

Сжимаю виски, пытаясь унять пульсирующую в них боль, и медленно прихожу в себя. Возможно, мне только показалось, но это был не просто сон… Он явно…

- Доброе утро, - ласково шепнуло мне… сознание. – Как ты спал?

Меня пробирает крупная дрожь, стоит только вспомнить, кто ко мне обращается. Приторность голоса заставляет поморщиться, но, думаю, голова от этого заболит еще сильнее. А потом на меня накатывает странная горечь и… ярость, будто внутри пульсирует мощный источник силы. Я понимаю, что это создание теперь разделяет со мною тело, но не позволю врываться в мой разум, заставляя чувствовать себя лишь пустой использованной оболочкой, а не живым существом! Все, что в этой голове – только мое, и я никому не позволю вламываться в неё без моего на то разрешения!

- Пошла вон, - изо рта вырывается приглушенный рык, совершенно не похожий на привычный для меня голос.

Сейчас я чувствую себя отдохнувшим, несмотря на тупую боль в висках, и самое время попробовать использовать окклюменцию, ведь не зря же я так долго пытался освоить это знание. Закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Повинуясь мне, мысли рассеиваются, оставляя голову легкой и пустой.

Я вижу её. Перед закрытыми глазами проплывает туман, пытающийся окутать меня, полностью завладеть и телом, и духом. Но я не позволяю ей пробиться ко мне – достаточно моей силы воли, чтобы воздвигнуть вокруг себя невидимый, словно стеклянный купол, через который её сущность не в силах прорваться. Туман растекается вокруг возведенного мною барьера, пытаясь нащупать брешь в защите, но все тщетно – за этот год я не раз и не два ограждал свое сознание подобным образом, так что теперь делаю это без помощи палочки и почти на автомате. Что ж, возможно, наука, не единожды спасавшая меня от Темного Лорда, поможет и сейчас…

Прекращая свои жалкие попытки, она решает смириться с провалом, из вздымающихся вокруг клочьев тумана превращаясь в растекающуюся у самых ног, смутно колышущуюся дымку.

Едва слышно перевожу дыханье, кажется, первый раунд выигран мною. Но я не питаю иллюзий – столь сильное создание так просто не сдается, значит я еще не раз столкнусь с проявлениями её непокорности.

По крайней мере, пока я больше не ощущаю чужого присутствия в своей голове, можно собраться с мыслями, не отвлекаясь на то, что тебя подслушивают, но… помимо всего прочего, из-за её отсутствия спокойствие и умиротворенность быстро покидают меня, и я, наконец, остро чувствую удушающую панику. И ничего не могу с собой поделать – вся эта абсурдность выбивает меня из колеи. Паника усиливается, стоит мне подумать о том, что если потерять над собой контроль, то завеса наверняка сможет снова пробраться в мой разум.

Делая несколько глубоких вдохов, я пытаюсь взять себя в руки, мысленно повторяя, что я сильнее, что я смогу сдерживать её натиск так долго, как сам этого захочу. Не верится, но все же сердце перестает гулкими ударами биться в груди, а предательская дрожь больше не сотрясает крепко сжатые пальцы рук.

Последний раз успокаивающе вдыхаю, приходя в себя, и открываю глаза. Они тут же начинают слезиться от слепящего солнечного света. Пару раз моргаю, пробуя притупить острую резь в глазах, и перевожу взгляд на окно. Да, видимо, ложась вчера спать, я забыл задернуть занавески и теперь расплачиваюсь за свою невнимательность - это-то и послужило причиной моего пробуждения. Шаря рукой в поисках очков, которые должны лежать где-то на прикроватной тумбочке, я щурюсь, возвращая четкие очертания комнате. Взгляд натыкается на пустую клетку, стоящую на заваленном различными книгами письменном столе. Неделю назад Хедвиг улетела, так до сих пор и не вернувшись, но я не беспокоюсь - она часто пропадает где-нибудь, охотясь или просто летая, главное, что всегда возвращается через неделю или две. А сейчас я рад тому, что её нет: мне не хочется, чтобы она видела меня таким. Пусть только птица, но Хедвиг мой друг, и я не желаю чувствовать её смятение или нервозность из-за ситуации.

Наконец, очки на месте, комната перестает казаться смазанным пятном, а я понимаю, что неотрывно смотрю на свою руку, будто от моего взгляда с неё могут исчезнуть эти отвратительные грязно-серые лохмотья.

Что за необычное чувство – растерянность. Ты понимаешь, что должен что-то предпринять, сделать, выкручиваясь из положения, но абсолютно не представляешь что. Единственное, что знаю точно – я не собираюсь сдаваться и идти на поводу у ситуации, меня не смог убить Темный Лорд, и у Завесы ничего не получится. На неё найдется управа, путь для этого мне придется перерыть всю библиотеку крестного и Министерские записи, но я найду способ избавиться от нее.



Утро позднее, а сделать сегодня надо достаточно много. И самое главное из списка обязанностей – пришло время разбудить Снейпа, и интуиция мне подсказывает, что после этого остальные проблемы покажутся мне сущими пустяками.

Слабо ухмыляюсь, представляя, что ждет Снейпа, когда он проснется, но ухмылка быстро исчезает, стоит вспомнить - почти во всем, что ему теперь предстоит, виноват исключительно я… И я все еще не знаю, как сказать ему, что написано в завещании директора относительно персоны Зельевара, и как он воспримет это предложение. Смею предположить, что, немного отойдя от шока, снова придет в ярость, когда я скажу ему, что директор после снятия со Снейпа обвинений буквально приказывает ему вернуться в школу в качестве преподавателя. Не думаю, что профессора утешит новость, что директор снова предлагает ему осточертевшую должность Зельевара, хотя в позапрошлом году Снейп с успехом справлялся с Защитой. Не могу не признать - директор все просчитал на годы вперед, даже после собственной смерти: то, что Снейпа оправдают за содействие при уничтожении Волдеморта, совершенно не означает, что общество тут же забудет все его деяния и оставит в покое. Я не ровня Дамблдору в решении головоломных жизненных задач, но мне кажется, здесь я могу его понять – надежнее места, чем Хогвартс, для Снейпа не найти. Там никто не посмеет тронуть его – Дамблдор своим завещанием позаботился о том, чтобы его не смогли вышвырнуть из школы, а с точки зрения закона он будет помилован и неприкосновенен. Вот так. Пока Снейп будет находиться в стенах Хогвартса, ему ничего угрожать не сможет… И снова в школьных подземельях появится вездесущий цербер, наводящий оцепенение и ужас на нерасторопных учеников.

Что-то я опять задумался, а пора бы уже начать действовать.

Сбрасываю одеяло и поднимаюсь с постели. Голова немного кружится после сна, но зато, как только я избавился от ненавистного присутствия, она перестала болеть. Потягиваюсь, разминая мышцы, и, мысленно радуясь маленькой победе, иду в душ. Струи воды быстро приводят меня в себя, изгоняя из тела неприятные ощущения прошлой ночи, и, более-менее проснувшийся, я спускаюсь в кухню за заслуженной чашкой кофе. Мелкими глотками вливая в себя обжигающий напиток, мыслями я нахожусь этажом выше, в бывшей спальне Сириуса. Мне нужно полностью собраться для того, чтобы оживить, наконец, Снейпа, ведь после его пробуждения меня вполне может ждать незаслуженный поток оскорблений, в большей мере направленный на мои умственные способности. К моему огромному сожалению, даже понимая, что это просто защитный рефлекс профессора, я не могу заставить себя не реагировать на них. Как бы сильно я не изменился за последний год, где-то внутри меня все равно живет вспыльчивый мальчишка. В его жизни прибавилось много новых проблем и безвыходных ситуаций, но он все тот же… и я даже не знаю радоваться мне этому или нет. Вот сейчас, например, я огорчен тем, что столь же эмоционален как и прежде – завесе ничего не стоит пробить мою ментальную защиту, если я буду злиться на профессора, но гордость не позволит мне просто попросить его перестать издеваться, если уж он задумает это сделать. Чертовы гриффиндорская заносчивость и упрямство!.. К тому же, моя просьба только подстрекнет его.

Кстати, о завесе…

Я перевожу взгляд с чашки на руку и понимаю – первое, на что обратит внимание Снейп, с его-то наблюдательностью, это моя рука. Немного пораскинув мозгами, благо теперь я снова связно мыслю, я решаю использовать маскирующее и отводящее внимание заклятия. Под действием первого рука будет выглядеть соответственно образу, а второе – это так, для подстраховки. Любой смотрящий на меня человек, будет неосознанно стараться отводить взгляд от неё, проявляя полное отсутствие интереса. Что ж, это должно подойти… может быть, я становлюсь слишком уж осторожным, но все же, перед тем как накладывать на руку заклятие, одену-ка я перчатку.

Ну вот, теперь все. Кажется, медлить больше не имеет смысла. Старательно подавляя непонятное, похожее на страх чувство, выхожу из кухни и поднимаюсь на второй этаж, к комнате профессора.

За дверью меня ожидает тот же полумрак, что я оставил, покидая вчера вечером эту спальню. Теплый воздух, прогретый мерно потрескивающим камином, мягко и уютно овевает тело, озябшее после прохладного коридора. Бросаю на спящего быстрый взгляд и, делая несколько шагов по направлению к постели, достаю из платяного резного шкафа, что примостился около стены, одежду, находившуюся на Снейпе в момент нашей с ним встречи. На край кровати ложатся строгие черные брюки, белая рубашка, старомодный сюртук. Мантию я предпочитаю бросить на стоящий неподалеку стул. Вот, собственно, и вся одежда профессора, кроме, конечно, туфель, покорно стоящих рядом с кроватью. У Снейпа, к моему вящему удивлению, не было с собой ни зелий, ни каких-либо защитных амулетов, только волшебная палочка… Кстати, бережно вытаскиваю её из ящика прикроватной тумбочки и осторожно, пробегая пальцами по темному дереву, кладу сверху. Ничего общего с ощущениями, возникающими, когда в твоих руках собственная палочка, но, думаю, в случае необходимости я могу воспользоваться и этой.

Отхожу подальше, чтобы, упаси Мерлин, меня ненароком не придушили, и, направляя острие собственной палочки на безвольное тело профессора, приказываю:

- Ennervate!

Мгновение, и я вижу, что по телу Снейпа пробегает дрожь, а трепещущие ресницы приподнимаются, обрушивая на меня взгляд пронзительных черных глаз. Я мгновенно ощущаю волны неприязни, исходящие от этого человека, стоит ему сфокусироваться на мне. Он сразу узнает меня. Даже в полутемной комнате, где я не вижу выражения его лица, я чувствую этот взгляд кожей.

Так проходит несколько мучительно долгих минут, в ходе которых я судорожно пытаюсь придумать, что сказать, ведь вся заготовленная речь со сверхзвуковой скоростью улетучивается из головы. А он лежит даже не пытаясь пошевелиться, неотрывно следя за мною, будто ждет, что я заколдую его… Вот же черт! Поспешно прячу зажатую в руке палочку в карман, тем самым ясно давая понять, что никаких действий предпринимать не намерен.

Тут я понимаю, как, наверное, неудобно Снейп чувствует себя под моим выжидающим взглядом. Замечая, что он открывает рот в попытке что-то сказать, зная, что этот жест мне даром не пройдет, я прерываю его взмахом руки:

- Доброе утро, профессор. Ваши вещи здесь, палочка на тумбочке, - понимаю, как глупо с моей стороны констатировать то, что он видит и сам, но что еще сказать я пока не знаю. – Дверь в ванную справа от кровати. Вы находитесь в штабе Ордена, но сейчас дом пустует, - добавляю я, желая успокоить… Я? Снейпа? Какая чушь. – Когда будете готовы, спускайтесь на кухню, вы найдете меня там.

Покидая спальню, бросаю быстрый взгляд назад. Не уверен, но мне кажется, что я замечаю удивленно приподнятую бровь. Вот теперь меня точно убьют.




Бьюсь головой о стену кухни. Удары совсем не сильные, но здесь главное сам процесс…

Идиот. Какой же я идиот. Так смотреть на бывшего преподавателя! Хорошо, что в комнате было недостаточно света для того, чтобы увидеть выражение моего лица, а то я бы точно сгорел со стыда. Ну почему в его присутствии я не могу ничего с собой поделать и постоянно выставляю себя кретином? Ведь сам же даю ему оружие против себя! Мало того, что он возненавидит меня за то, что я открыто пялился на него, так еще после моих глупых слов снова посчитает недалеким тупицей. А потом будут издевательства и несправедливые упреки, пробуждающие мое негодование… и защита затрещит по швам, впуская в мой разум…

Нельзя позволить вывести меня из себя. Я немедленно должен успокоиться.

Замедляя дыхание, возвращаю сердцу привычный ритм. Может, мне и не удалось подавить неуютное ощущение от присутствия Снейпа в доме, но все же получилось справиться с собственной реакцией… Не могу понять, что её вызвало.

Но сейчас нет времени забивать голову этим, надо взять себя в руки и дождаться профессора.

Сажусь за кухонный стол и начинаю нервно стучать пальцами по столешнице, отбивая непонятный даже мне самому ритм… Да, вот если я буду так выставлять на всеобщее обозрение свои руки, то даже слепой и даже под маскирующими чарами сможет увидеть что с моей рукою. Поспешно убираю её под стол, кладя на колени, и продолжаю барабанить пальцами другой.

За этим увлекательный занятием меня и застает Снейп. Я почти не слышу его бесшумные шаги, когда он подходит к двери, но скрип паркетных досок выдает чужое присутствие. Перевожу на него взгляд, и меня охватывает очень странное ощущение, будто я все еще студент. Он совершенно не изменился: привычное школьное одеяние, вкупе с бесстрастным выражением на лице, немного более бледном, но это почти незаметно в тусклом освещении кухни, производят на меня все тот же устрашающий эффект, что и прежде. А я-то надеялся на избавление от этой своей реакции на профессора...

Абсурдно, но сейчас мне кажется, словно не было этого бесконечного, вытягивающего силы года, и шестого курса, а я все еще на пятом году обучения и, смотря на своего ненавистного учителя, жду, как приговора, назначения уроков по оккюменции.

Снейп глядит на меня, чуть прищурив глаза, а на лице, в которое я подолгу всматривался в эти три дня, появляется так хорошо знакомое отчужденно-презрительное выражение. Смиренно ожидаю, когда сжатые в тонкую линию губы разомкнутся, и я услышу тихий бесстрастный голос, который, думаю, даже сейчас повергнет меня в оцепенение. Странно, но я почти хочу, чтобы это наконец-то произошло – с каждой новой секундой тишина между нами становится все напряженнее, и кажется, что скоро она лопнет с оглушительным треском.

Наконец, я опускаю глаза, принимая молчаливое поражение и, ощущая себя большим идиотом, чем когда-либо, нарушаю тишину словами:

- Здравствуйте, профессор.

Мне даже не нужно поднимать на него глаза, чтобы увидеть, как приподнимается его бровь, а губы изгибаются в презрительной усмешке.

- Что ж, добрый день, мистер Поттер.

Приходится приложить недюжинные усилия, чтобы не вздрогнуть, когда моих ушей касается это странно непривычное «мистер» из его уст. Отрываю взгляд от руки и смотрю ему в глаза. Все такие же пустые, но мне удалось поселить в них любопытство, ведь именно это чувство сейчас отражается в темной глубине.

Но миг, и от него не остается и следа, когда профессор брезгливо осведомляется:

- Я могу стоять в дверях и дальше, но не предложите ли вы мне сесть? Вы все также неучтивы, Поттер, что и в школьные годы, – ухмыляясь, заканчивает он, знакомым жестом скрещивая на груди руки.

Я сконфуженно указываю на скамью, мысленно проклиная себя за несообразительность, но мое смущение исчезает прочь, когда я понимаю, что вся его показная сдержанность, просто желание быть осторожным на чужой территории. Думаю, теперь он именно так воспринимает дом на площади Гриммо… хотя, когда это собственность Сириуса была его территорией?

Снейп проходит к другому концу стола, будто бы оттого, что нас разделяет пара метров дерева, может измениться суть предстоящего разговора. Расстегивая застежки черной мантии и аккуратно перебрасывая ее через руку, он остается в старомодном сюртуке.

А у меня возникает ощущение, что в этой кухне сидят не здравомыслящие люди, а два параноика – один пытается спрятать от другого скрытую несколькими заклятиями обезображенную руку, а второй под лежащими на предплечье складками мантии крепко сжимает в руке волшебную палочку. Ну, исходя из образа жизни Снейпа, все вело к тому, что в один прекрасный день он станет подозрительно относится даже к собственной тени, но я-то что?..

Игнорируя столь странную обстановку, я неуютно морщусь под проницательным взглядом и начинаю не очень приятный мне разговор:

- Я должен извиниться перед вами…

- Неужели, Поттер? – тут же прерывает он меня, сохраняя насмешливое выражение лица.

Поднимая глаза, смотрю на него и замечаю, что, несмотря на презрительно изогнутые губы, взгляд Снейпа остается серьезным. Что ж надо пользоваться моментом.

- Да, сэр, - говорю я, твердо намереваясь не опускать взгляда. – За… за глупое поведение по отношению к вам, - понимая, что он не собирается облегчить мне задачу, я уточняю. – За школу и за то, что несправедливо обвинял вас в измене…

Когда я слышу его недоверчивое хмыканье, мне хочется удавиться.

- Поттер, - только этот человек может произносить мою фамилию так, что она звучит как ругательство, - а с чего вы взяли, что я действительно не являюсь предателем? Только лишь потому, что пытался помочь вам справиться с Темным Лордом в Отделе Тайн? – от отвращения в его голосе может скиснуть молоко. – А вы не подумали, быть может, это была всего лишь попытка защитить собственную жизнь? Наверное, я питаю слишком большие иллюзии, позволяя себе уверенность в том, что вы способны думать. Но скажите мне на милость, где были ваши мозги, когда вы аппарировали в Министерство?!

Последнее предложение он буквально выплевывает мне в лицо, неожиданно оказываясь рядом, и с силой, с трудом угадываемой в жилистом теле, сдавливает мои плечи, пару раз хорошенько встряхнув. Я с нескрываемым испугом смотрю в лицо Снейпа, находящееся в непосредственной близости от моего, и понимаю, что в его глазах читается плохо скрываемая ярость. Но её тут же сменяет привычная маска отвращения, и он рывком отпихивает меня от себя, будто бы только что сам не перешел границу, вводя меня в состояние ступора. Краем глаза я замечаю брошенную на стол мантию, поверх которой примостилась волшебная палочка, но взгляд тут же возвращается к возвышающейся рядом фигуре бывшего преподавателя, который смотрит на меня с заметным раздражением.

- Пока весь магический мир молится о безопасности своего бескорыстного героя, герой, чья хваленая гриффиндорская храбрость на самом деле всего лишь беспросветная глупость, не думая о последствиях, один бросается в Министерство! – его раздраженный голос нестройным эхом отражается от обшарпанных стен кухни, когда Снейп, оставив меня в покое, начинает быстрыми шагами мерить пол помещения. - Мало того, что великий Гарри Поттер пытается сделать грандиозные выводы, основываясь только лишь на умышленно подстроенном видении, так он еще и настолько уверен в себе, что не считает должным поставить в известность Орден!

Я настолько ошарашен тем, что Снейп почти кричит, обвиняя меня в неосторожности, что могу лишь молча смотреть на него, ожидая, когда закончится это маленькое представление.

- Заносчивый болван! – рявкает он, замирая на середине шага и поворачиваясь ко мне лицом. – Темному Лорду ничего не стоило убить вас, сумей он первым произнести заклятие, а так и произошло бы, не будь он настолько уверен в собственной победе. Знаете, что вас спасло? Он недооценивал вас, как противника, думая, что только благодаря моей помощи вы смогли уничтожить найденные хоркруксы.

Наверное, я не могу скрыть удивленного выражения лица, потому что Снейп презрительно добавляет:

- Неужели вы думали, что Дамблдор не прикажет мне оберегать Золотого Мальчика от опасностей, с которыми он встретится, ища хоркруксы? Все это время я следил за вами, пытаясь не дать сесть в лужу, где вы так и норовили очутиться. Мерлина ради, Поттер, вы понимаете, что если бы не любовь Лорда к издевательствам над собственной жертвой, вас давно не было бы в живых?!

Однако все это остается без внимания, так как я пытаюсь осмыслить сказанные Снейпом слова – значит, весь этот год он не имел представления о том, что я знаю об его невидимом присутствии?..

Я даже не успеваю заикнуться об этом – съеживаясь под тяжелым взглядом Снейпа, я слышу произнесенные чуть ли не с угрозой слова:

- Мистер Поттер, я немедленно хочу услышать причину, по которой вы оказались в Министерстве, не оповестив Орден о том, что у вас было столь сомнительное видение.

Я почти задыхаюсь от внезапно охватившего меня бешенства - забывая обо всем, я могу думать только о последних словах профессора. Оповестить Орден?! Сомнительное видение?! Как объяснить Снейпу, что я не мог спокойно ожидать решения Ордена, зная, что сейчас в Отделе Тайн Волдеморт пытает человека, сделавшего для его уничтожения больше, чем весь Орден Феникса и министерский аврорат вместе взятые? Как сказать, что никто и пальцем бы не пошевелил, либо списав видение на плод моего воображения, либо посчитав смерть убийцы Дамблдора от руки собственного хозяина достойной местью?

Я же так никому и не показал записи директора, не желая сеять смуту между приспешниками бывшего главы Ордена, не все из которых, уж в этом-то я уверен, знали о его неизбежном, но оттого не менее жестоком двуличии.

Сеять смуту… А ведь, если покопаться в себе, то где-то на задворках сознания находится совершенно другой ответ на прозвучавший в голове вопрос. Не сеять смуту – на самом-то деле спрятав документы, я тем самым не дал рухнуть легенде Снейпа. Если бы кто-либо узнал про их содержание, скрыть всю информацию не удалось бы, и Снейп разоблачил себя как предатель, но уже Темного Лорда.

Внезапно злость уходит, а в груди привычно холодеет. Почему я раньше не задумывался об этом? Правда состоит в том, что мне было не выгодно лишать себя даже самой минимальной поддержки с враждебной стороны. А Снейп её мне оказывал, и не могу сказать, что она была так уж мала. Да, чтобы до конца поверить в его искренность, пришлось потратить большое количество времени и душевных сил, но в конечном итоге, – я просто использовал его ради личной выгоды, точно так же, как и Дамблдор.

Это… несправедливо. И хотя я давно уже понял, что справедливости не существует, мне никогда не приходилось быть тем, кто пользовался её отсутствием…

Снейп никогда не услышит от меня признания в том, что я поставил на карту практически все, ведомый в Министерство не столько желанием сыграть роль убийцы Волдеморта, сколько неосознанным страхом за жизнь своего бывшего преподавателя.

Пытаясь подавить предательскую горечь в голосе и стараясь не встречаться взглядом со Снейпом, я произношу слова, отзывающиеся внутри неприятным покалыванием:

- Вы правы, профессор. Я поступил чертовски глупо, не оповестив Орден, но, - почему-то мне отчаянно хочется посмотреть ему в глаза… я не могу заставить себя это сделать, - но я… у меня не было времени разобраться в произошедшем. Хоркруксы были уничтожены, и я знал, что именно мне предстоит убить Волдеморта…

Снейп неосознанно трет предплечье левой руки, когда я произношу имя Темного Лорда, но его глаза неотрывно следят за мною. Меня не покидает смутное ощущение, что он прекрасно распознает и мою ложь, и стремление не выдать себя. Вот только мне не понятно, из-за чего он не акцентирует на этом внимание – лицо непроницаемо, глаза серьезны.

- Я не хотел подвергать опасности людей, ведь, согласно пророчеству, только у меня должно было получиться уничтожить Темного Лорда. И я не мог… - прерываюсь, боясь сболтнуть лишнего. Я не мог не думать, что в Министерстве меня встретят безмолвные каменные стены и ваше безжизненное тело.

- Болван, - повторяется Снейп.

Я удивлен внезапной сменой интонаций. Перевожу доселе блуждающий по кухонным предметам взгляд на профессора и удивляюсь выражению непонятной горечи, запечатленной в резких контурах лица. Настолько непривычно, что мне хочется нагрубить ему, лишь бы вернуть им былую надменность и жесткость.

- Но… я все-таки убил его, - мягко говорю я, пытаясь повернуть разговор в несколько другую колею. Жаль только, она еще более опасная, чем предыдущая, но, по крайней мере, тут мне не придется так откровенно лгать… почти. Придется.

- Разумеется, я знаю это, - он неожиданно вздыхает. Чуть подворачивая длинные рукава сюртука, спокойно расстегивает манжету рубашки, и, приподнимая её вверх, обнажает передо мною бледную кожу предплечья.

Черное клеймо Темной Метки, которое я ожидаю увидеть, предстает передо мною своей бледной тенью. Его выцветшие очертания, всего несколько дней назад режущие взгляд своей извращенной красотой, выдают себя лишь небольшим покраснением. Но все же…

- Профессор, - я не знаю, как продолжить, ощущая неловкость оттого, что пристально рассматриваю позорную метку, но не успеваю закончить.

- Поттер, я уже больше года не ваш преподаватель, - равнодушно, но уж слишком холодно прерывают меня. – Потрудитесь все же запомнить это.

Внезапно метка, приковывающая к себе все мое внимание, исчезает из поля зрения. Я недоуменно смотрю на Снейпа, но он игнорирует меня, возвращая рукавам привычную длину.

- Сэр, можно вас спросить?

Когда ответом мне служит тень удивления на равнодушном лице, я в десятый раз за столь короткий разговор тщусь понять, что сделал не так, но ответ мне преподносится незамедлительно:

- Надо же, мистер Поттер, вы пытаетесь казаться учтивым, - так мало времени… я уже готов сам убить его. – В таком случае, полно. Ваша вежливость говорит лишь о некорректности вопроса, который вы собираетесь задать. Не тените время – говорите.

- Темная Метка, - я боюсь его реакции, - почему её все еще видно? В смысле, - быстро добавляю я, видя, что Снейп начинает недобро скалиться, - разве после уничтожения Волдеморта она не должна была исчезнуть полностью?

Тихий голос, которым он отвечает мне, больше напоминает шипение гадюки:

- Темная магия, Поттер. Много ли вы знаете о ней? Неужели вы думаете, что темные заклинания рассеиваются после смерти осмелившихся их наложить? – он снова садится за дальний конец стола, продолжая более спокойно. – Однако, здесь вы все же правы, Поттер. Метка должна была полностью исчезнуть спустя несколько часов после совершенного вами условно-героического поступка. По крайней мере, таково было мое мнение. Сейчас же… впрочем, это уже не ваше дело. Лучше подробно поведайте мне, как именно вы уничтожили Лорда.

На миг теряюсь, стараясь не выдавать вновь охватившей меня паники.

- Вы же там были…

- Поттер! – рявкает Снейп, так что я инстинктивно вздрагиваю. – Не сомневаюсь, вам доставляла удовольствие моя беспомощность! Удовлетворены ответом?!

- Я не…

Взмах руки, и лаконичное «Я жду».

Придумывать что-то ведь не имеет смысла, правда? Речь заранее заготовлена и больше не нуждается в дополнении. Скупое описание заклятий. Шок оттого, что смерть Волдеморта по всем параметрам была крайне нелепа. Смятение и непонимание, когда темная вуаль завесы исчезает, растворяясь в воздухе, вслед за Лордом. Краткий разговор с министром на тему моего награждения. Поспешное возвращение на площадь Гриммо. Трехдневное ожидание… Вроде бы все?

Когда смелости хватает на то, чтобы отвести взгляд от столешницы и посмотреть на фигуру Снейпа, я внезапно понимаю, что забыл сказать самое главное. Но не могу вымолвить ни слова, завороженный сковавшим профессора оцепенением.

Ссутуленная спина, сцепленные в замок пальцы рук и чуть склоненная книзу голова. Блеклый огонь свечей, нестройно горящих в примостившихся на стене старых серебряных подсвечниках, отражается в темных глазах зельевара мечущимися отблесками. Их танец – единственное, что кажется живым на лишенном выражения усталом лице.

Я, воспользовавшись тем, что он погружен в задумчивое молчание, позволяю себе несколько минут безмолвного созерцания. В эти мгновения, кажется, впервые в жизни я осознаю, что Снейп всего лишь человек. Ему свойственны те же слабости, что тяготят многих людей, просто жизнь не раз горько доказывала, что для его собственного блага, они должны быть глубоко спрятаны и не подлежать обнаружению.

Скорее всего, он не совсем пришел в себя после случившегося, раз беспрепятственно позволяет мне видеть его в подобном состоянии. Но язык его все так же остр, а сарказм убийственен, так что чувствует он себя все же неплохо…

О чем он может думать сейчас? Пытается проанализировать сказанные мною слова? Отбрасывая ложные данные и обнажая сущность произошедшего, стремится разыскать в них правду? Меня пугает ход собственных мыслей.

А может, просто гадает, как жить дальше, когда Темного Лорда больше нет, а он является беглым преступником? Пора сказать ему.

Отпугивая бессмысленные мысли, трясу головой, безотчетно разрушая интимность момента – Снейп, очнувшись, вздрагивает, распрямляя спину, и переводит на меня спокойный взгляд.

- Профессор…

- Помнится, я уже упоминал сегодня…

Теперь приходит моя очередь нетерпеливо взмахнуть рукой, прерывая ставшие бессмысленными замечания.

- Дослушайте, - делаю глубокий вдох. – Скоро вас полностью оправдают. Ваше дело будет пересмотрено министром, и максимум через три дня вы сможете покинуть это место, - кажется, я смотрю ему в глаза, но не вижу их выражения. Мне нужно любой ценой уговорить его остаться здесь, пока я вынужден буду разбираться с министром. – Вы – действующий член Ордена Феникса, профессор. Это здание – его штаб-квартира, а значит, вы имеете полное право находиться здесь, независимо от сложившихся обстоятельств. Сейчас, как видите, оно пустует – большинство из нас находится в Хогвартсе, защищая его от возможных нападений Упивающихся.
Прошло три дня, как Волдеморта не стало, но магический мир все еще не осведомлен об этом, так как Министр, думаю, хочет сохранить это в тайне, объявляя охоту на оставшихся без хозяина Упивающихся.

Да уж, конечно. Он просто ждет своего Золотого Мальчика, чтобы предназначенные для него лавры и почести в равной мере легли на своевременно подставленные плечи министерских чиновников. Но Снейпу не следует знать о заключенном между нами договоре.

Мне нестерпимо хочется исчезнуть отсюда. Убежать, растворяясь в готовой впитать меня стылой тишине дома. Забиться в один из углов темной спальни и впервые за эти нескончаемые дни зарыдать в голос, выплескивая в недостойном героя крике поглотившее меня чувство отчаянья. Почему именно сейчас? Всему виною Снейп. Преследующий меня в школе его змеиный язык, маячащая за спиною весь последний год зыбкая фигура, отбирающий у меня в этот миг крупицы надежды человек. Один он, косвенно ли, буквально ли, виною всему. Через три дня сообщество магов будет чествовать своего героя, боготворить за совершенное убийство. Через три дня Снейп, уходя, перешагнет порог этого дома, будучи свободным человеком. Я потеряю последнего собеседника, которому, возможно, открыл бы правду.

Потому что теперь… я никому не позволю узнать о том, что моя глупость снова усмехнулась мне в лицо, заманчиво указывая на Завесу и подталкивая к Арке. Если я смогу найти средство для освобождения и, не навредив себе, избавлюсь от присутствия в голове этого создания, значит жизнь наконец-то вернется в норму. В любом другом случае я уничтожу Завесу, даже если для меня… Я пока не хочу думать, чего мне это может стоить.

Потому что Волдеморт исковеркал слишком много жизней, не размениваясь на приличия, по трупам ступая к ожидающим его славе и величию. Темная Метка на руке Упивающегося должна была исчезнуть, но она только померкла, указывая, что заклеймивший своих слуг хозяин, все еще жив. Я не убил его, забросив тело в Арку, лишь снова обрек на жалкое существование в её недрах. Я считал Сириуса мертвым, ведь он не смог выбраться оттуда, но голоса, которые я слышу в те минуты, когда это непонятное создание пытается проникнуть в мой разум – голоса тех, что, как и крестный, завязли внутри Завесы, поглощенные её темной силой, они свидетельствуют о том, что души их ещё живы. И пусть Сириус, оказавшись там с волшебной палочкой, так и не нашел пути обратно, а Лорд попался вообще без неё – я почувствую покой, только когда уничтожу последнее его пристанище, пусть я и не знаю пока как осуществить мною задуманное. Я… я подумаю об этом, когда останусь один. Не сейчас.

Сфокусировав на Снейпе взгляд, я определяю его состояние, как тихое бешенство. И причиной ему, кажется, снова я. Мерлин, теперь-то что ему не нравится?! Какого дьявола этого человека может вывести из себя новость об его помиловании?

Как всегда, когда звучит ответ на мой вопрос, логика Снейпа просто убивает, на мой взгляд, сейчас - своим полным отсутствием.

- Поттер, - он резко скрещивает руки на груди, становясь похожим на мрачное изваяние, даже без своей устрашающей мантии выглядя крайне зловеще, - это ваших рук дело?! – не дожидаясь моей реакции, он продолжает, стремительно встает, приближаясь, и нависает надо мною. – Запомните раз и навсегда, я прокляну любого, кто посмеет ворваться в мою личную жизнь, даже если это будет сам Мальчик, Который Выжил! Я не хочу снова быть обязанным своим спасением самонадеянному юнцу, не способному…

А вот дальше я не слушаю – он швырнул в грязь мою благодарность, открещиваясь неприятием любой помощи, и растоптал её, бросив в лицо постыдное мне сравнение с отцом. И шкуру этого человека я спас, рванувшись в Отдел Тайн?! Я, конечно же, не рассчитывал ни на какую благодарность, но все же хотел уповать на то, что меня не будут помыкать совершенным…

Ему была неприятна моя сдержанность? Ну так я не намерен больше терпеть. Теперь уже и я поднимаюсь из-за стола, с силой отталкивая от себя Снейпа, надеясь на надежность заклинаний, скрывающих обезображенную руку.

Застывшее выражение бешенства на его лице заводит и меня.

- К вашему сведению, профессор, - говорю я чуть слышно, стараясь не схватить его за отвороты сюртука и как следует не встряхнуть, - директор оставил бумаги, подтверждающие вашу невиновность. И если вам неприятно мое участие в касающемся вас деле, то знайте - меня тоже не впечатляет перспектива быть втянутым в эту историю. Ваша ошибка стоила жизни моим родителям, - возможно, это не должно было упоминаться. Я вижу, что Снейп бледнеет, слыша подобное из моих уст. Удар ниже пояса? Не спорю. Но я не могу остановиться. - Вы отравляли мою школьную жизнь. Послужили одной из причин смерти крестного. Не посмели ослушаться приказа директора и убили собственного покровителя, - еще немного и я не выдержу. Купол начинает вибрировать, поддаваясь давлению Завесы. Но я не могу… - Тем не менее, вы неоднократно спасали мою жизнь и жизни друзей. Вы пытались защитить меня от Крауча и Амбридж. Выполнили просьбу Дамблдора, тем самым обрекая себя на изгнание, но давая миру надежду на уничтожение Волдеморта. Побойтесь Мерлина, Снейп! – кажется, я кричу. – Вы же бывший студент Слизерина! Разве не одной из основных черт выходцев с его факультета является стремление выжить?! Вам предоставляется шанс спасти свою шкуру, а вы отказываетесь от него только лишь потому, что предлагает его вам сын Джеймса Поттера! Сколько можно сравнивать меня с ним? Вы ведете себя просто глупо!

Я зашел слишком далеко – в прищуренном взгляде Снейпа видно лишь плохо контролируемый гнев. Ох, ну ведь я же знал, что он выйдет из себя, очнувшись в доме Сириуса, запертый с презираемым им бывшим учеником, который ко всему прочему решил поиграть в миротворца и защитника всех обездоленных.

Я никогда не боялся Снейпа, но вот сейчас мне становится по-настоящему страшно. Все снова повторяется, только в прошлый раз над моей головой разбилась банка с тараканами, а в этот как бы моя голова сама не отправилась в стену. От испытываемого мною чувства страха завеса будто бы приобретает новые силы, сгущаясь вокруг притаившегося за стеклянным куполом сознания. Знаю, что Снейп примет мой жест за проявление малодушия, но я закрываю глаза, понимая, что буквально прижат к стене и морально, и физически. Здесь - Снейп, там – завеса. И если мне придется выбирать, то я предпочту остаться наедине с разъяренным Зельеваром, чем с агрессивно настроенной темной материей. Мне кажется, что я слышу, будто меня кто-то зовет, но все мое внимание сосредоточено на маленьких трещинах, разбегающихся по прозрачной поверхности купола. Сконцентрировавшись, я заставляю их исчезнуть, наблюдая, как на их месте появляется нетронутая гладь стекла. Странно, сколько сил у меня отняла эта манипуляция, но я рад еще одной выигранной партии. Теперь надо пережить неизбежное нападение Снейпа, и можно будет считать день прожитым не зря.

Открываю глаза, готовясь увидеть искривленное призрением лицо, но вместо этого натыкаюсь на взгляд, в котором вижу чуть ли не тревогу, хотя довольно странно представить Снейпа взволнованным из-за меня.

- Поттер… - давно я не слышал у него этого настороженного голоса.

Не мог же он так отреагировать на мой ребяческий жест? Стараясь понять, какая-такая сила заставляет его настолько странно себя вести, я не сразу замечаю, что правая рука Снейпа тянется к моему лицу. И только когда ко мне прикасаются его холодные пальцы, я вздрагиваю, сбрасывая с себя задумчивое оцепенение.

- Что?

Не отвечая мне, он приподнимает руку, останавливая её перед моими глазами, и я снова вздрагиваю, замечая на его пальцах темную жидкость, в которой без труда узнаю собственную кровь.

* * *

Шепот. Я смотрю на колышущуюся материю, что свисает с каменного свода древней арки, и слышу, как от неторопливых движений ткани доносится еле различимый, едва улавливаемый шепот.

Я чувствую, что мы со Снейпом одни в Отделе Тайн. В тишине, окутавшей нас как кокон, не раздается ни один звук, будь то человеческий крик или скрежет проржавевших министерских лифтов - ничто здесь не нарушает атмосферы безмолвия… Только шепот.

Неожиданно я понимаю, что все закончилось. Я только что победил Темного Лорда. У меня получилось. Облегчение затапливает меня, и я, лишившись всей той решимости, что наполняла меня последнее время, опускаюсь на колени. Но только лишь для того, чтобы, чуть повернув голову, увидеть распластанное по каменному полу, безвольное тело Снейпа. Облегчение резко сменяется вплывающим в сознание беспокойством и я, не утруждая себя принятием вертикального положения, подползаю к Снейпу.

Он лежит лицом вниз, все так же сжимая в выставленной вперед руке волшебную палочку. Но я замечаю крупную дрожь, пробегающую по судорожно сжатым бледным пальцам, осознавая то, каких усилий стоит ему это бесхитростное действие, осторожно переворачиваю Снейпа на спину, устраивая голову у себя на коленях. Сердце противно сжимается, когда я, одной рукой обхватывая его, стараясь поддержать в этом положении, а другой пытаясь разжать судорожно сжатые пальцы, чувствую его быстрое поверхностное дыхание, будто от усилий вздохнуть глубже его тело ощущает боль.

Смотря в привычно знакомое, но сейчас совсем неузнаваемое лицо, я подмечаю глубокую вертикальную складку, которая возникает, когда его брови сходятся на переносице. Веки опущены, но я вижу, как они подрагивают, пытаясь приоткрыться, а под ними заметны быстрые движения глаз. Уголки верхней губы чуть приподняты, обнажая крепко сжатые зубы, сквозь которые прорывается хриплое дыхание. Неизбежные последствия заклятия. Я аккуратно убираю упавшие на его лицо пряди угольно-черных волос, и когда моя рука прикасается к его чуть теплой щеке, я ощущаю, как Снейп вздрагивает, и понимаю, что на меня устремляется взгляд его моментально распахнувшихся глаз.

Я никогда раньше не видел его глаза так близко. Когда-то давно, издали, они всегда казались мне холодными и пустыми, но сейчас, глядя в их темную глубину, подернутую мучительной дымкой, я понимаю, что мог бы вглядываться в них до бесконечности…

Поддавшись слишком странным для данной ситуации мыслям, я не сразу замечаю, что Снейп пытается мне что-то сказать, безмолвно шевеля губами. Я наклоняюсь чуть ниже, и, ощущая кожей шеи его поверхностное дыхание, различаю в слабом шепоте лишь два слова. Но зато каких. Они отражают всю цепь наших с ним непростых взаимоотношений. Только Снейп, теряя сознание на моих руках, может прошептать:

«Поттер… идиот».

Спасибо, профессор! Только вашего лестного мнения мне сейчас и не хватало. Я потом подумаю о словах - сейчас меня больше волнует ваше состояние.

Продолжая удерживать его одной рукой, я все же вытаскиваю из ослабевших пальцев палочку, засовывая в карман потертых джинсов, что были на мне во время приступа. Затем, распахивая на нем мантию и расстегивая пару верхних пуговиц неизменного старомодного сюртука, нащупываю пульс. Он слабый, но равномерный, и я чувствую, что тревога, возникшая после того, как Снейп потерял сознание, немного рассеивается. Мне приходит в голову, что все могло быть хуже, Волдеморт мог убить его, а он лишь попытался вытянуть часть его магической силы, да к тому времени, как я появился, наложил пару круциатусов. Думаю, у него нет повреждений – он просто сильно изможден эмоционально и физически, а здесь поможет длительный сон и восстанавливающее зелье, так что опасности для жизни нет. Но необходимо забрать его отсюда, а мне нужно закончить еще кое-что…

В комнате довольно холодно, а у меня из вещей имеется только мантия-невидимка. Но сейчас и это сойдет. Я аккуратно опускаю его голову с колен, и укрываю тело Снейпа со всех сторон мантией-невидимкой, так что вижу лишь лежащую на её складках неприкрытую голову. Вид отсеченной от тела головы производит довольно жуткое впечатление, но у меня сейчас нет времени волноваться об этом.

Для того чтобы убраться из этой проклятой комнаты как можно скорее, я понимаю, что надо быстрее заканчивать - поднимаюсь с колен и взглядом ищу палочку Лорда, вырванную из его рук моим Экспеллиармусом. Взгляд мечется по каменному полу тускло освещенного помещения. Наверх от того места, где мы находимся, тянутся каменные ступени, создавая ощущение, будто мы стоим внизу амфитеатра, сценой которого является лишь небольшое пространство каменного пола, в центре которого возвышается Арка.

Спустя несколько минут бесцельных поисков глаза натыкаются на смиренно лежащий рядом с самой нижней ступенью кусок дерева, в котором я без труда узнаю волшебную палочку Лорда. Спешно подхожу ближе и, наклоняясь над находкой, протягиваю руку, желая лишь, чтобы этот момент поскорее закончился, смыкаю на ней пальцы. Перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, тис. Палочка в моих пальцах кажется невесомой и холодной, будто я держу в руках тонкую ледяную сосульку. Парадоксально, но меня затапливает тепло, вот только чувство это совершенно не похоже на то, что я испытывал при прикосновении к собственной палочке – то тепло было уютным и домашним, это же напоминает маленькое обжигающее пламя, пылающее в руках.

В моих руках она столь же эффективна, что и в руках Тома. Её магия, я чувствую, сливается с магией моего тела также хорошо, как и моя
собственная, но в тоже время, эта магия для меня чужая.

Разум говорит, что палочка должна быть уничтожена, как и её хозяин, но чувства противоречат его воле – разве можно уничтожить это произведение магического искусства, то, без чего волшебник перестает таковым считаться? Но я чувствую, что это необходимо.

Уничтожение волшебной палочки Лорда Волдеморта должно принести мне наслаждение, ведь нет чувства сильнее, чем удовольствие от уничтожения источника зла – это я понял в течение года, охотясь за хоркруксами. Но разум быстро опровергает данное предположение, ведь палочка была лишь оружием, тогда как корнем зла являлся сам Лорд.

Заставляя сознание замолчать, я с силой нажимаю большим пальцем на дальний конец палочки и вижу, как прогибается под нажатием тонкое дерево, как хрустят ломающиеся щепки, как из сердцевины палочки выглядывает магическое перо феникса. Оно ломается также как и дерево, на секунду наполняя комнату сухим треском. Последнее оружие Волдеморта становится лишь бесполезными обломками.

«На сей раз точно все» - мелькает в голове мысль, когда я поворачиваюсь лицом к Арке, чтобы еще раз взглянуть на поглотившую Темного Лорда темноту. Однако, на душе почему-то не спокойно, и я не могу определить причину этого чувства...

Перед глазами встает лицо Волдеморта, летящего в черный просвет арки, и я понимаю, что, как повтор с вариациями, вижу искаженную версию смерти Сириуса. Тогда, не зная, что это Арка Смерти, я собирался броситься за крестным, но был остановлен Люпином, теперь же остановить меня некому, но и бросаться за Лордом я не собираюсь.

Когда звук от моих движений, что гулким эхо разносится по комнате, стихает, до моих ушей снова доносится тихий шепот, вызванный неторопливый колыханием занавеса Арки. Подстрекаемый иррациональным для любого, но обычным для гриффиндорца, безрассудным любопытством, я подхожу ближе. Помимо всего прочего, голоса все отчетливее звучащие по мере того, как шаг за шагом я приближаюсь к цели, гипнотически действуют на меня, не позволяя отвлекаться на посторонние раздражители, которых, собственно говоря, в этой комнате и нет.

Арка, возвышающаяся передо мной каменным истуканом, выглядит устрашающе в тусклом, неизвестно откуда взявшемся, освещении комнаты, но голоса становятся все громче и громче, и среди них, как неясный шепот среди шелеста листьев, мне кажется, я слышу голос Сириуса. Это открытие заставляет сердце биться чаще, и я, почти не соображая, что делаю, протягиваю левую, незанятую палочкой, руку к занавесу…

На миг мне кажется, что колыхание прекращается и рваная ткань прерывает свой мистический танец, а голоса перестают шептаться, обрушивая на меня напряженное молчание. Сердце делает бешеный скачок, чтобы со следующим ударом сжаться от страха, но я уже не могу остановиться…

Только лишь рука касается замеревшей материи, как уши рвет на части крик тысяч голосов, а невесомая темная ткань вздымается в разные стороны, подобно крыльям ворона, и в просветах её дыр я вижу очертания задней части комнаты. Как я и предсказывал, сердце замирает, я в ужасе пытаюсь отшатнуться, но не могу отцепить от материи Арки будто прилипшую к ней руку. Тогда, с силой дернув на себя и делая отчаянный наг назад, я слышу звук рвущейся материи. Не понимая, что происходит, я продолжаю шаг за шагом отступать назад, пытаясь стряхнуть с руки тянущийся за мной рваный черный шлейф ткани… Но вдруг она будто оживает, и я, как со стороны, слышу свой отчаянный крик, когда её изорванные края приподнимаются на полом и, взметаясь во все стороны, стремительно опутывают мою руку.

Все, что я могу делать, это безмолвно созерцать, как клочья темной грубой материи оплетают кисть, пронзая руку ледяным холодом. Тело находится в ступоре, а разум настолько поражен происходящим, что я могу только судорожно глотать ртом ставший неожиданно стылым воздух, пытаясь бороться с поглощающим тело оцепенением.

Мне страшно. Мне чертовски страшно. В отчаянном порыве я пытаюсь отодрать жуткую ткань, что, как грязный изодранный бинт, колышущимися клочьями свисает с запястья.

В миг озарения я взмахиваю палочкой, выкрикивая все известные мне заклятия исчезновения, но вижу лишь, как они, словно в пустоту, всасываются в уродливую тряпку.

Неожиданно, в голове вспыхивает безумная идея, и я цепляюсь за неё, как за спасительную нить. Губы предательски дрожат, когда я срывающимся голосом, вырывающимся из сведенного страхом горла, шепчу:

- Инсендио…

Из палочки вырываются чуть заметные язычки пламени, охватывающие рваные края, но я не успеваю ощутить их смертоносное тепло и приготовиться к жалящим прикосновениям – стоит огню полыхнуть по материи, как он тут же, не успев разгореться, потухает. А с ним и моя надежда. Подчиняясь сковавшему мой разум оцепенению, я снова опускаюсь на колени…



Не знаю, сколько прошло времени, пока я сидел с зажмуренными глазами, скрючившись на полу, прижимая к груди опутанную занавесом, сведенную судорогой холода руку. Понемногу льдистые уколы боли ослабевают, и я, ощущая покалывание после прекращения судорог, осторожно приоткрываю глаза. Но снова их захлопываю - желудок сжимается, я чувствую приступ тошноты, когда перевожу взгляд на левую руку.

Не понимаю, почему сознание подкидывает мне именно этот образ, но, глядя на обезображенную руку, я вижу перед собой костлявое, покрытое струпьями запястье дементора, что на третьем курсе осматривал наш поезд до Хогвартса. Во мне борются отвращение и ужас, когда я, осторожно протягивая вперед подрагивающую руку, вижу, что она вся покрыта этой странной, не имеющей названия материей. От плеча, где она рваными змееподобными клочьями расползается на часть груди и спины, до кончиков пальцев, которые, покрывшись темными переплетающимися повязками, стали похожи на перебинтованную кисть древней мумии.

Я не понимаю, что произошло. Я не могу даже представить, как такое могло случиться! Зачем, Мерлин подери, я к ней прикоснулся?! С чего взял, что слышу голос Сириуса?! Мне хочется зарыдать от отчаянья и бессилия, я чувствую, как к неимоверно измученному за сегодняшний день сознанию неторопливо подступает истерика…



Но спустя какое-то время, немного переведя дух, я внезапно осознаю, что ничего не происходит. Я не чувствую ни боли, ни страха, а смотря на укутанную завесой руку, больше не испытываю сжимающего желудок отвращения. В голове почти что ползком теснятся вялые мысли. И что мне теперь делать? Что, во имя Мерлина, мне делать с этой тряпкой? Я не знаю, что это. Проведя палочкой, зажатой в дрожащей руке, по складкам материи, я замечаю, что чувствую прикосновение, будто и нет нескольких слоев ткани, а деревянный кончик просто прикасается к коже.

Усилием воли собирая блуждающие в сознании мысли, я неожиданно понимаю, что все еще слышу шепот. Это приводит меня в смятение – я поднимаюсь на колени и, держа наготове палочку, приближаюсь к одиноко стоящей каменной Арке. Теперь, когда непроницаемо-черная завеса исчезла из её проема, Арка выглядит обыкновенной каменной громадой, а всё ужасающее очарование, что внушало это массивное сооружение, резко сменяется типичной благоговейностью перед преданием прошлого. Созерцая сквозь пустой проем каменную стену подземелья, я понимаю, что шепот не усилился, когда я подошел ближе.

Прислушиваясь к неясному перешептыванию голосов, я различаю успокаивающее бормотание, интонации которого призывают меня взять себя в руки. Не могу объяснить, с чего я решил, будто оно обращается именно ко мне. Просто… просто кажется, что его звуки проникают в разум, заставляя сознание слушаться неторопливого переливания неясных слов…

Мысли как в тумане… И что на меня нашло? Все ведь нормально, а это просто тряпка. Разберусь с ней дома. И… надо уже, наконец, сказать, что Темного Лорда больше нет – я убил его около часа назад, разве это не так?

Словно на мой немой призыв, дверь в Комнату Смерти со скрежетом распахивается, бросая на ряды каменных ступеней яркую полосу света. Глядя наверх с самого низа амфитеатра, я вижу двух сотрудников Министерства, которые из-за бьющего им в спину света выглядят, как черные фигуры с вскинутыми палочками. Думаю, это не Упивающиеся – во-первых, как бы темно здесь ни было, но я не вижу масок; во-вторых, я был бы три раза, как мертв; и в-третьих, мне кажется, что после того, как Том пытался использовать их силы, Упивающиеся выглядят не намного лучше Снейпа…

Одна из фигур бросается ко мне, я вижу, как на конце палочки вспыхивают искорки света от произнесенного Люмоса, и смотрю на лицо Министерского работника. С первого взгляда мне кажется, что он еще школьник – совсем молодое лицо светится энтузиазмом, который присутствует только лишь у новичков. Ну и скажите, кто, как ни новичок, бросился бы к потенциальному врагу, предварительно не обездвижив его?.. Ох, какие не подходящие для ситуации мысли.

- Стойте на месте!

Поразительно, а антиаппарационное заклятие он применить не решился или просто не додумался? Предаваясь странным мыслям, я и не замечаю, что мне задают какой-то вопрос.

- Еще раз спрашиваю, как ваше имя? Отвечайте, или я вынужден буду применить силу!

Морщусь, когда мне в лицо упирается сверкающий Люмосом конец его волшебной палочки.

А мне, собственно, нечего терять:

- Гарри Поттер, сэр.

«Сэр» в моих устах звучит как насмешка. Чтобы доказать собственную личность, неторопливо, не пытаясь спровоцировать этого оболтуса, я поднимаю неповрежденную руку, отодвигая со лба отросшую за год отшельничества челку.

Пожалуй, вид того, как неожиданный визитер бледнеет, стоит моего рассекречивания. Не давая ему придти в себя, четко и ясно выговаривая слова, прошу:

- Не могли бы вы позвать Министра Руфуса Скримджера? Сюда. Скажите, что его ждет Гарри Поттер, который только что убил Того-Кого-Нельзя-Называть, - видя, как на лице Министерского новичка проступает обморочная бледность, быстро заканчиваю. – В доказательство, отдадите ему вот это.

Обегая глазами пол, нахожу выроненные мною обломки палочки Тома. Поднимаю их, делая шаг в сторону, и протягиваю готовому хлопнуться в обморок после моих слов парню.

- Да. И никому ничего не говорите. Просто приведите сюда министра. К вам это тоже относится, - бросаю взгляд на второго пришельца, что так и не соизволил спуститься вниз, ко мне.

Парень передо мной, широко открытыми глазами таращится на обломки палочки в моей руке. Не веришь? Я вот тоже не верю, что победил его…

Наконец, оцепенение спадает, и сотрудник, сгребая щепки с моей руки, чуть ли не бегом мчится к выходу. А вот второй, силуэт которого, я продолжаю наблюдать на фоне двери, остается на месте, видимо, собираясь присмотреть за мной, пока тот не вернется. Да какой же в этом смысл, раз я могу аппарировать? Опять не о том думаю.

Зябко передергиваю плечами. Великая Моргана, с каких это пор я разучился разговаривать с людьми? Только сейчас понимаю, мои просьбы явно смахивали на приказы. Интересно…

Тряхнув головой, опускаюсь на пол, стараясь загородить от моего охранника тело, а в основном, голову Снейпа. Лучше бы, чтобы его пока не было видно. Незаметно провожу рукой по его щеке, ощущая холод чужой кожи.

Еще немного, говорю я про себя. Надо только дождаться Министра, и мы уйдем отсюда. Осталось совсем чуть-чуть.



Проходит двадцать минут, в ходе которых во мне борются сразу несколько чувств. Я возмущен медлительностью Скримджера, хотя, наверное, от его кабинета до Отдела Тайн довольно далеко, да он еще и хромает к тому же. Я не понимаю, почему знание о том, что Волдеморт мертв, не вызывает у меня бурю восторга, что, как я всегда считал, всколыхнется во мне, стоит этому произойти. И, наконец, какого черта я так спокоен?! В голове туман - такую легкость мне еще не доводилось ощущать - меня совершенно не заботит, как я буду объясняться с Министром, как собираюсь избавиться от опутавшей руку ткани (а ткани ли?), что теперь будет с Магическим Миром…

Меня прерывает звук шагов в коридоре, и я, морщась, поднимаюсь на ноги, чувствуя покалывание в затекших конечностях. В дверь, тесня стоящего перед входом охранника и стуча тростью по каменному полу подземелья, входит сам Министр Магии. Весь его вид, начиная с гривы седых волос и кончая довольно похвальной в его возрасте грациозностью, ассоциируется с постаревшим львом. Он, опираясь на скрюченную рукоять трости, спешно ковыляет по ступеням вниз, туда, где рядом с Аркой лежит укутанный в мантию-невидимку Снейп, а впереди возвышаюсь я. Меня немного огорчает, что он выглядит как всегда собрано, будто бы ему только что ни сказали, что самый опасный Темный Маг столетия был убит прямо в Министерстве. Я бы возмутился хотя бы тем, что он смог проникнуть сюда среди бела дня. Но мое негодование немного угасает, когда я вижу, как судорожно в его руке, что не держится за трость, зажаты обломки палочки Тома. Мне все же хочется ухмыльнуться. Ну, что, Министр, проверили, действительно ли эта палочка принадлежала Риддлу? Вижу, проверили.

- Здравствуйте, Господин Министр, - вежливо здороваюсь я, удивляясь собственным манерам, и жду, когда же он скажет финальное слово в этой истории.

- Добрый день, мистер Поттер, - тон вежлив, но я-то вижу нетерпение, с которым он смотрит мне в глаза. – Ни к чему условности, ближе к делу. Палочка, которую вы мне передали, принадлежит Тому-Кого-Нельзя-Называть, я проверил это. Предоставьте мне тело, и Министерство объявит вас своим героем, а Орден Мерлина будет у вас в кармане.

Я удивлен, как быстро он отбросил приличия, что требовались в начале, и перешел к сути. Что ж, мне это на руку, я с удовольствием уберусь отсюда. Вот только, кажется, что клонит он в ту же сторону, что и в наш первый разговор на Рождество.

- Министр, простите, но не означает ли фраза «Министерство объявит вас своим героем», что в уничтожении Темного Лорда принял участие ни я один, а министерские структуры со мной в придачу? – глядя, как на его лице появляются пока еще только слегка заметные красные пятна, я продолжаю. – Тогда, я вынужден огорчить вас, - и кто приклеил к моим губам эту мерзкую ухмылку? – я не считаю, что Министерство принесло хоть какую-то пользу в этой войне, более того, я уверен, что никто так не считает. А вы просто хотите за мой счет повысить собственный сильно покачнувшийся рейтинг среди магического населения. Я не собираюсь способствовать этому. Простите Министр, но я, - только бы сохранить лицо, только бы не дрогнул голос, - полностью человек Дамблдора.
Что же касается тела Темного Лорда, - видя, что Скримджер, уже не скрывая своего гнева, явно хочет вставить какую-нибудь грубую фразу, я продолжаю, - то могу вас только огорчить - его…

А дальше, мне кажется, что я со стороны смотрю, не в силах ничего сделать, как открывается мой рот и шевелящиеся губы произносят слова:

-…его нет. Под действием моего заклятия Темный Лорд был отброшен в сторону Арки и, упав в её просвет, исчез вместе с завесой. Предугадывая ваш вопрос, я не могу объяснить, что произошло. Но, Министр, уверяю вас, Волдеморт, - надо же, а он даже не поморщился, - мертв. Его палочка у вас. Думаю, вы знаете, раз уж Ежедневный Пророк пронюхал о пророчестве, что именно я должен был убить Темного Лорда, так я это и сделал. Могу признать это под Веритасерумом. А если же для вас недостаточно слов Мальчика, Который Выжил, то к вашим услугам моя память.

Боже, что я такое говорю?! Какая память?! В памяти совсем другое – там падение Волдеморта и нападение на меня, а никак не самоуничтожение одного и другого. Я…

Я слышу голос, что успокаивающе нашептывает мне что-то, призывая взять себя в руки. В сущности, он ведь прав – сейчас самое главное исчезнуть отсюда и… позаботится, если, конечно, так можно сказать, о Снейпе. Остальное – не важно.

- Так что вы решили?

Видимо, Министр только сейчас замечает, что Арка зияет пустым просветом, с видимыми в нем очертаниями комнаты, а темная ткань, что некогда прикрывала его, исчезла. На его лице, первый раз за нашу встречу, появляется выражение полного непонимания. Да… и не у него одного, вот только у меня недоумение вызывает несколько другое.

- И последнее, Министр, уничтожение Темного Лорда не было бы возможно, если бы не вмешательство Северуса Снейпа, который своими действиями помог мне избавиться от первого.

Я, конечно, преувеличиваю, но не вру же – он отвлек Тома, без этого, что бы я сделал?

Скримджер как-то странно приподнимает бровь, поворачивая ко мне голову. Он уже справился с охватившим его недоумением, что было вызвано отсутствием Занавеса, и теперь я вижу… неверие? насмешку? не могу разобрать. Все же насмешку.

- И где же он? – да, точно, насмешка.

Что ж Министр, хотели – получайте. Вы и пальцем его не тронете, пока я здесь, да к тому же перед представителями Министерства, что маячат у вас за спиной. Отхожу в сторону, позволяя увидеть голову бывшего профессора, и, не ожидая неминуемой реакции на столь странное зрелище, сбрасываю мантию с его тела.

Отстраненно наблюдаю, как бровь Скримджера медленно опускается на прежнее место, а рука, кладя обломки палочки Лорда в карман мантии, вытаскивает оттуда собственную, молниеносно направляя её на Снейпа. Не проходит и минуты, как он заявляет:

- Северус Снейп является признанным, между прочим, вами, убийцей Альбуса Дамблдора. Его ждет пожизненное заключение в Азкабане. А начет помощи вам… даже если у вас есть доказательства, это все равно не будет иметь никакого значения. Что подумают о Министерстве, если мы сократим срок ареста убийце Великого Альбуса Дамблдора?

Я готов к такому повороту дела. Даже больше – было бы странно, если бы он не упомянул об этом. В конце концов, именно для этого я и позвал сюда Руфуса Скримджера.

- Северус Снейп получил приказ об убийстве Альбуса Дамблдора непосредственно от него самого. Дамблдор обязал его связать себя Нерушимой Клятвой, а Северус Снейп не был в состоянии отказаться, так как был в долгу перед бывшим директором.

Приятно видеть столько эмоций сразу на столь неприятном мне лице. Изумление, неверие, ярость… но, конечно, ярче всего – неверие.

- Молодой человек, неужели вы думаете, что я поверю в эту явную чушь?! – о, а мне еще не доводилось видеть, как Министр повышает голос. Неожиданно.

- Министр, я могу предоставить вам доказательства как помощи Снейпа мне, так и его невиновности в убийстве директора. Дайте мне максимум пять дней, и они будут у вас на столе в Министерстве.

И кто научил меня говорить таким голосом? Все так же, со стороны, наблюдаю за собой, и складывается впечатление, будто это не я, будто это другой человек усмехается в лицо Министру, ставит условия и требует их исполнения… не просит – требует.

Скримджер и сам смотрит на меня с тихой яростью, да, для него сегодня тоже день открытий – и кто бы мог подумать, что Золотой Мальчик способен говорить с Министром в таком тоне?

Но проходит минута, и я неожиданно слышу:

- Хорошо. Но до выяснения причины инцидента подсудимый будет находиться под охраной Министерства Магии, без права покидать камеру.

А вот тут во мне начинает вскипать гнев. Единственное чувство, что я ощущаю не смазанным, а крайне четким в водовороте остальных эмоций. Да, конечно, оставлю я его в Министерстве! Где гарантия, что его не убьют, пока я буду выискивать доказательства?! Я не верю в беспристрастность людей, что будут охранять его! Не думая, что делаю, я произношу:

- Нет.

- Нет? – тянет он, снова приподнимая густые брови. – Не слишком ли вы много о себе возомнили, мистер Поттер, противоречите Министру Магии?

М-да. Надо было, наверное, мягче с ним говорить, но уже поздно:

- Господин Министр, я только что уничтожил Волдеморта. Он, если вы еще не забыли, убил моих родителей. Его существование было для меня так же невыносимо, как и остальных Упивающихся Смертью. Неужели вы считаете, что я буду покрывать убийцу, принимающего участие в массовом терроре, что совершал Темный Лорд и его сподвижники? Разумеется, нет. Так вот, - повышаю я голос и чувствую, как мой гнев, найдя, наконец, выход, прорывается наружу, разносясь, как и магия, по помещению, - я вынужден снова напомнить, что я – Мальчик, Который Выжил, и для Магического Мира, как символ, значу намного больше, чем вся ваша прогнившая Министерская Система! У вас будет намного больше проблем, если я заявлюсь в редакцию какого-нибудь малоизвестного журнала и дам интервью, как и с чьей помощью я уничтожил Темного Лорда. А потом, - снижаю я голос, чувствуя, как напрягается мой собеседник, - невзначай брошу, что, после предоставления доказательств, Министерство отнеслось к моему заявлению крайне прохладно, не посчитав необходимым проверить полученные данные. Вы хотите того же, что произошло на моем пятом курсе? Сомневаюсь. Решать вам.

Мерлин мой, почему я всегда сначала делаю, а потом думаю? Меня же теперь не выпустят живым из этого помещения. Проще всего убить и меня, и Снейпа, написав траурную статью, что мы погибли, уничтожив вместе с собой Темного Лорда. Я не понимаю, что дергает меня сегодня так говорить, но необъяснимая уверенность в собственных силах выталкивает изо рта совершенно недопустимые для данного общества слова...

Но проходит несколько минут, и если до этого момента мне казалось, что Министр поражен, то теперь я понимаю, что он всерьез обдумывает мои слова. Небо упало на землю! Чтобы Руфус Скримджер прислушивался к речи Гарри Поттера – мир должен перевернуться, не иначе. Я с трепетом жду его слов, с каждой минутой все больше готовясь к внезапной атаке, как вдруг он соглашается.

- Хорошо. Думаю, вы меня поймете, если я предложу вам заключить сделку - я даю вам пять дней на нахождение доказательств невиновности Северуса Снейпа, а вы обещаете на пятый день дать официальное интервью Ежедневному Пророку, где расскажете, как смогли победить Темного Лорда, и выразите свою благодарность Министерству за предоставленную вам помощь в этом деле. Согласны?

Такое ощущение, что мое лицо сейчас дает самый красноречивый ответ на данный вопрос. Но я понимаю, что в создавшейся ситуации у меня нет выбора - Руфус Скримджер просто аккуратно, не прилагая видимых усилий, обвел меня вокруг пальца. Что ж… мне остается только согласиться, да еще и радоваться, что так легко отделался.

- Министр, - я протягиваю ему свою правую руку, ощущая благодарность за то, что в тусклом свете подземелья не видно, что собой представляет другая, чувствую его крепкое рукопожатие. – До скорой встречи.

Делая небольшой поклон на прощанье, я приближаюсь к Снейпу и, бережно заворачивая его в мантию невидимку, стараясь осторожно поднять, аппарирую в глубокую тень, что отбрасывает мой новый дом, некогда принадлежавший Сириусу…



Я возвращаюсь мыслями в настоящее. В кухню, где последний час глядел в неторопливо отрывающиеся от стенок стакана пузырьки, что медленно поднимаются в прозрачной воде. В кухню, где в камине никак не могут догореть последние угли, позволяя мне заниматься столь увлекательным делом. А на самом деле, я возвращаюсь к мучающим меня проблемам.

В сущности, жизнь – крайне смешная штука. Вот только на долю некоторых выпадает черный юмор, и жизнь превращается в веселый, до слез, ад, а для кого-то её юмор пропитан романтикой и легкими смешками, и тогда земная дорога тянется вперед неторопливой лентой, с разбросанными по ней, словно цветы, каверзными ситуациями, забавными, но чрезвычайно милыми.

Но жизнь еще и очень странна. Черный юмор нередко переплетается с более простым и уместным, внося в наше существование элементы разнообразия и неожиданности, тем самым призывая не останавливаться и двигаться вперед.

Пожалуй, моя жизнь намного более странная, чем у большинства обычных волшебников. Вот и теперь я это понимаю. Последний год, что я затворником проводил в стенах этого нелюдимого дома, мне так не хватало собеседника, которому я мог бы рассказать о захвативших меня врасплох проблемах, что я готов был лезть на стену от разъедающего душу одиночества. Теперь же он у меня появился, но от сути его происхождения я чувствую лишь липкий ужас, сковывающий движения, мешающий связно мыслить.

Мне потребовалось три дня, чтобы свыкнуться с осознанием того, что завеса жива, что она, по-своему, имеет собственный разум, так странной сжившийся с моим.

Три дня назад, едва переступив порог дома, я, ничего не замечая, ринулся наверх, желая лишь убедиться в относительной безопасности жизни Снейпа. Но стоило мне немного придти в себя и, наконец, стряхнуть оцепенение, которое сковывало мой разум на протяжении времени, проведенного в Министерстве, как я понял – все, что произошло, для меня как в тумане, и я не могу определить, что двигало мною в разговоре со Скримджером. Я все еще слышал неясный шепот, будто его источник находился совсем рядом, в этом доме. Осознание этого будило неконтролируемый страх, что уже преследовал меня во время изучения темного заклятия…

Прошла всего одна ночь, и я понял – источником этих голосов была вовсе не Арка, а завеса, теперь нашедшая свое место рядом со мною.

* * *


Я поднимаюсь с холодного пола, чувствуя, как к окоченевшим от сидения в одной позе рукам и ногам начинает приливать кровь, принося с собою еле заметное тепло. Где-то в доме часы бьют полночь, и я с удивлением замечаю, что просидел так больше часа. Наверное, следует отправиться спать.

- Ты дашь мне выспаться хотя бы сегодня?

Слова, вырывающиеся из горла, по звуку напоминают скрежет металла. Когда же я, наконец, перестану удивляться, что говорю про себя?..

- Ты сам не даешь себе заснуть…

Но голос замолкает. Я прислушиваюсь, пытаясь отыскать признаки присутствия чужого сознания, но ловлю лишь слабый смешок, который явно констатирует тщетность моей попытки. Хорошо… Мерлин, как же приятно хоть на секунду ощутить, почувствовать, что ты один. Я могу позволить себе практически все, но эта роскошь с недавних пор мне стала не по карману.

Бросаю косой взгляд на дверь. Если завтра Снейп не проснется, то разбужу его заклятием – лечебный сон не может длиться так долго, ему хотя бы необходимо есть, не говоря уже о, какая банальность, посещении уборной.

Но это будет лишь завтра. Сейчас мне нужно просто лечь спать. Забраться под одеяло и попытаться заснуть. Может, память сжалится и позволит мне забыть эти отвратительные три дня хотя бы на одну только ночь?..




Моя комната. Моя кровать.

С блаженным выдохом закрываю глаза. Никогда раньше я не радовался так темноте. Чувствуя, как растворяюсь в ней, сливаюсь с поглотившей меня магией ночи, я ощущаю покой, отвернувшийся от меня той ночью, год назад...

Я сам себя мучаю. Она права. Но я не могу укрыться от собственных мыслей – окклюменция сейчас, как пустое слово, не действует.

…Ночью, не сомкнув глаз до утра, первый раз на моей памяти я задумываюсь о Магическом Мире в целом. Не обо мне, не о Дамблдоре или Снейпе, а о нас вместе.

Пожалуй, стоило раньше взглянуть на себя со стороны. Стыд. Второй раз в жизни мне по- настоящему стыдно. Первый пришелся на мои занятия со Снейпом, когда я, наплевав на чужую личную жизнь, школьные правила, собственную честь и гордость, нагло вломился в чужую память.

Я не мог понять тогда точно, что испытываю. Меня переполняли недоумение, вызванное действиями отца и крестного; жалость к Снейпу, стоило лишь представить себя на его месте, но стыд я почувствовал позже, только осознав, какую, возможно, боль я причинил человеку, который пытался скрыть от меня свои самые ненавистные воспоминания.

Теперь же я снова испытываю стыд. Перед Дамблдором, за то, что проклинаю судьбу, которую он мне выбрал, забрав из мира магглов. Но перед собой надо быть честным: я все равно пошел бы в этот мир, даже если бы он сказал мне, что моя участь - стать убийцей. Несмотря на переполняющую меня горечь, вызванную прочтением записей, я не могу отрицать, что чувствую еще что-то. Что-то, не дающее мне сорваться, мешающее начинать в голос проклинать директора... И только к середине ночи я могу разобраться с этим чувством. Все та же жалость. Мне жаль Дамблдора, ведь, как ни странно, но я чувствую, что роль манипулятора давалась ему нелегко, что у него все же было сердце, и он не мог просто так, безразлично скользнув взглядом по обращенному к нему лицу, легко махнуть рукой, отправляя человека на смерть. А это значит, что, каждый раз получая известие о кончине, зверском убийстве еще одного его человека, он чувствовал боль, точно такую же боль утраты, как и я, наблюдавший за смертью Сириуса.

Мне требуется всего полночи, чтобы понять: ненавидеть его за содеянное я не могу. Ровно также, как не могу ненавидеть Снейпа, чей путь теперь до странного напоминает мой собственный, отличие лишь в сторонах дороги, и я не могу не признать, что его сторона намного опаснее моей.

Видимо, это ночь откровений. Никогда раньше я не мог с такой четкостью разбираться в собственной душе и чувствах. Может быть, играет свою роль то, что я так ни разу с ночи смерти Дамблдора и не смог сомкнуть глаз, или, быть может, лишь теперь, при отсутствии постоянного раздражителя в лице бывшего Мастера Зелий, я могу реально оценить его позицию в наших отношениях. Как бы то ни было, я снова чувствую стыд. Этот проклятый человек, прикрывающийся, как щитом, отвратительной маской неприязни, который вечно пробуждал во мне ненависть и отвращение, теперь снова становится причиной моего отчаянья. Но на этот раз я ему благодарен. Именно теперь я понимаю, что причиной всех наших «ссор» был не он, а я. В задачу Снейпа входило только капнуть немного масла на тлеющие угли моей неприязни, и вот вашему вниманию предстает пример чистейшей ненависти и отвращения.

Так было шесть лет, но сейчас я чувствую стыд. За то, что так ни разу и не поблагодарил его за спасение моей жизни; за то, что он рвался мне на помощь, – не скрою, под час, преследуя и собственный цели – не зная, что на самом деле мне ничего не угрожает, тем самым подставляя себя; в конце концов за то, что я вел себя как избалованный мальчишка, пренебрегающий правилами и манерами, только напоминая этим ему своего покойного отца...

В ту ночь я прекрасно понял, что Снейп - человек, который сделал для меня больше, чем кто-либо еще, даже Дамблдор перед ним отошел на второй план. А я, в свою очередь, ни кто иной, как маленький неблагодарный мальчишка, видящий и принимающий показную холодность и отвращение за действительность. Хотя… не думаю, что Снейп любит меня всем сердцем. Упаси меня Мерлин поверить в это! Но я не могу не признать, что для человека, отдавшего долг моему отцу еще во время моего первого матча по квиддичу, он с занятной постоянностью пытается вытащить мою шкуру из всевозможных неприятностей. Правда, прикрываясь желанием моего исключения, но, тем не менее, факт остается фактом – если бы каждый раз, совершая очередную глупость, я не остерегался бы его появления, возможно со мной действительно что-нибудь и приключилось.

В эти минуты я искренне жалел, что я не Гермиона - она бы разобралась, что к чему, быстрее меня, это уж точно. Но не могу не признать, что после той ночи я изменился. В худшую ли сторону, в лучшую, об этом нужно спрашивать не меня, а окружающих, но для себя я окончательно решил, что в Хогвартс на следующий год не вернусь, что не могу подвести надеющихся на меня людей, тех, кто знал истинную суть пророчества и реально представлял, что ожидало меня на пути к его исполнению.

Больше я не мог звать его скользким ублюдком.

Натягиваю на голову сползшее с плеч одеяло. Мягкое и пушистое, оно окутывает меня, и я чувствую себя словно – и откуда у меня это сравнение – тонкие стебли травы, припорошенные первым снегом, что своей белизной оберегает их от мороза. Конечно, это не поможет мне заснуть, но, возможно, я хотя бы смогу согреться…

После той ночи я покинул Хогвартс. Поезд нес меня в мир магглов, я все еще помнил, что и Дамблдор, и МакГонагалл настаивали, чтобы первые дни лета я провел у родственников. Но вглядываясь в неторопливо сменяющиеся за окном пейзажи, я понимал, что поезд ритмичным стуком колес проводит невидимую черту в моей жизни, отсекая прошлое моей юности и предоставляя мне право взглянуть в лицо будущей реальности.

Прошел ровно год. Ровно год, как я покинул Хогвартс, обрывая все связи с друзьями и погружаясь в неторопливый, но оттого не менее напряженный поиск хоркруксов.

Последним светлым днем, не вплетенным в серую вереницу проносящихся мимо мгновений, посвященных упорным поискам записей и любых упоминаний о хоркруксах, пожалуй, был для меня день свадьбы Билла и Флер. Хорошо помню будто вырезанный в памяти образ: Флер, с ног до головы в белом, с сияющей диадемой, лежащей на волнах искрящихся платиновых волос, и Билл, – строгий черный костюм, идеально сидящий на коренастой фигуре - чье лицо покрыто незажившими шрамами, безрезультатно прикрытыми спадающими на плечи огненно-рыжими волосами. И оба улыбаются. Глядя на их счастливые лица, я не могу не удивиться тому, что и у меня хватает сил придать лицу радостное выражение. Погружаясь в атмосферу праздника, окруженный добротой миссис Уизли, любовью Джинни, поддержкой Рона и Гермионы, единственных здесь, кому известно, что ждет меня с завтрашнего дня, я позволяю страхам и беспокойствам утонуть в головокружительном водовороте улыбок и поздравлений...

А на следующий день для меня начинается война. Не открытая битва, что Волдеморт уже объявил Магическому Миру, а скрытая тайная партия, в которую я играю сам с собой, пытаясь найти, разгадать и уничтожить хоркруксы.

Увы мне, сам я смог избавиться лишь от одного. Медальон Слизерина, поиски которого принесли лишь горькую потерю Дамблдора. Я должен бы гордиться, ведь смог сам уничтожить его, если бы не уверенность, что только мое везение послужило причиной его находки.



После свадьбы Билла и Флер я уехал от Дурслей в дом Сириуса, что являлся штаб-квартирой Ордена Феникса, а теперь по совместительству и моей собственностью. Для меня было адом вернуться в мрачную обитель семьи Блэков, и только знание того, что это единственное место, где меня не найдут, где я смогу посвятить себя решению проблем, не говоря уже о том, что мне просто некуда больше идти, позволило пересилить себя и остаться здесь.

Большую часть дня я проводил, кто бы мог подумать, в библиотеке, сражаясь с чудовищным количеством книг по Темной магии, в поисках ответов на терзающие меня вопросы. К сожалению, столь большая коллекция томов Темных искусств не содержала в себе ничего касающегося интересующей меня проблемы, но, бездумно пролистывая страницы одного из потертых фолиантов, я вдруг заметил на обратной стороне обложки, написанные мелким, но легко читаемым почерком, две коротких фразы:

«Тьма притягивает тьму.
Стр. заклятия 49».
Р.А.Б.

Взгляд застыл на последней строчке…

Р.А.Б.

Помню, как, совершенно забыв про магию и палочку, бросился к занимаемой мною комнате, чтобы вытащить надежно спрятанный в ящике стола медальон. Дрожащими пальцами пытался открыть его, просунув ноготь в щель кулона, желая только лишь убедиться в правоте предположения…

Да. Помню будоражащую кровь мысль, бьющуюся где-то в висках, когда взору предстала помятая, изученная до последней запятой записка. Почерк совпадал, равно как и аббревиатура заглавных букв, украшающая концы записки и фраз на обложке книги. Мысль настойчиво толкала к Фамильному Древу семьи Блэков, уговаривая сравнить инициалы с одними из тех, что украшали полотно. Но, стремглав промчавшись в комнату, где некогда находилась столь нужная мне сейчас реликвия, я обнаружил лишь её отсутствие. Видимо, Сириусу все же удалось избавиться от полотна. Черт. Но главное для меня тогда было осознание, что я нашел ниточку, позволяющую надеяться на нахождение одного из хоркруксов.

Спустя пару минут, отходя от внезапно нахлынувшей эйфории, что охватила меня в минуту озарения, я понял, что не изменилось ровно ничего: я точно также не знаю, где искать осколок души Лорда, и кто такой Р.А.Б. - все та же загадка. Правда, круг подозреваемых сузился до представителей семьи Блэков, но… зная, что последний наследник семьи, кем являлся Сириус, умер, даже я смог понять, что судьба автора записки тоже окончилась трагически.

Возможно, это был Регулус Блэк – младший брат Сириуса. Но, сколько бы раз я не перерывал дом, имя отца Сириуса и его брата ни разу не попадалось мне на глаза, а раскрывать цель свое занятия, отправляя Люпину письмо, я не мог - мне и так чудовищно везло, что никто не заявлялся в штаб-квартиру, остановленный только просьбой «не беспокоить меня».

Несколько дней пролетели мимо, унося безрезультатные поиски владельца инициалов. Только лишь после этого я заглянул в указанную страницу книги, которая теперь хранилась в моей комнате. Это было обыкновенное поисковое заклятие. Читая его описание, я недоумевал, что же может быть темного в обыкновенном заклятии поиска? Но видимо, разгадка крылась в словах Регулуса, как я за те дни привык называть хозяина строк. «Тьма притягивает тьму». Немного поразмыслив, я пришел к удручающим меня выводам - лишь запрещенное заклятие способно фиксироваться, если можно так выразиться, на темном предмете, что необратимо подсказывало мне – придется учиться Темным искусствам.

Тогда я еще не мог с точностью сказать, зачем мне понадобилось изучать то заклинание, но что-то заставляло меня стремиться овладеть им, научиться пользоваться тем же оружием, что и твои враги.

Спустя два напряженных дня… никогда бы не подумал, что на овладение запретным заклинанием с такой примитивной направленностью применения мне придется потратить целых два дня, - я почувствовал, что у меня, наконец, получилось. Ничего не произошло: палочка в моих руках не искрилась, не указывала путь – она даже не дрогнула, когда с моих губ слетали слова заклинания «Nexus tenebrosus» - но я точно знал, где находятся все темные предметы этого дома. Закрывая глаза, в темноте под опущенными веками я видел кроваво-красные вспышки аур интересующих меня вещей, колыхающиеся, как лепестки астр. Беда была лишь в том, что в доме их было слишком много, а я даже не мог разобраться с тем, что конкретно ищу – я не рассчитывал, что один из хоркруксов может оказаться здесь. Но стоило мне немного освоиться с новым для меня заклинанием, и я стал различать силу тьмы, распространяющуюся от предметов. Одна из аур пульсировала, распространяя вокруг себя толстые, переплетающиеся ветви энергии, как человеческое сердце, толчками разгоняющее кровь по артериям, вплетающимся в тело. Сила этой ауры была столь велика, что у меня не возникло сомнений – передо мной находился осколок души Волдеморта.

Бредя с закрытыми глазами по коридорам дома, я чувствовал, как с каждым шагом темная магия хоркрукса притягивает меня все сильнее, высасывая силы, итак изрядно потраченные на сотворение поискового заклинания. Когда сила притяжения стала невыносима и я с трудом оборвал связующую нить, то, сгибая подкашивающиеся ноги, оседая на пол, я удивленно отметил, что нахожусь в подвале, служащем кухней в доме Блэков.

Позволив себе выпить стакан воды, и успокаивая бешено бьющееся сердце, повернувшись к тому месту, где все еще даже без заклинания ощущалась чарующая магия Темного Лорда, я остолбенел. Взгляд уперся в неприметную грязную дверцу под отопительным котлом, что вела, насколько я помнил с прошлого посещения дома, в бывшее жилище домового эльфа благородного семейства Блэков.

Борясь с внезапно всколыхнувшемся в душе страхом, я опустился на колени и подполз к маленькой дверце, осторожно дергая на себя уродливый сучок, служивший, без сомнения, подобием ручки. В ноздри сразу же ударил мерзкий запах гнили и разложения, свидетельствовавший о том, что хозяин этого подобия гнезда не только давно не появлялся здесь, но и, присутствуя в стенах собственного жилища, не позволял себе убираться, видимо, боясь нарушить первозданность обстановки.

Когда глаза перестали слезиться от невыносимой рези, вызванной все тем же затхлым воздухом, и я смог осмотреть каморку, то убедился, что с моего последнего визита здесь ничего не изменилось: вдоль одной из стен, тесня и загораживая друг друга, стояли те же ряды фотографий с надменными лицами, что и в прошлый визит. Даже копия Беллы, склеенная волшебным скотчем, все также кривила губы при моем приближении.

Не было ни сил, ни желания забираться в это прогнивающее логово, и я, правда все же не до конца поверив в свой успех, взмахнул палочкой, прошептав «Accio».

Когда же, выскользнувший из самой середины зловонной кучи сгнивших тряпок массивный медальон плавно опустился прямо передо мной, я мог только ошалело смотреть, стараясь унять не в меру разошедшееся сердце, что отбивало какой-то ему лишь известный, безумный такт.



С того момента, как темное волшебство связало меня с хоркруксом, я стал непроизвольно ощущать слабые струящиеся потоки черной магии, что пропитали, казалось, весь этот дом, действуя на меня как катализатор, усиливающий и без того не пропадающее желание снова взмахнуть палочкой, творя связующее заклинание. Меня сильно волновал поиск остальных осколков и уничтожение имеющегося, но это не могло помочь не обращать внимания на незначительные всплески темной силы, побуждающие повторить заклятие.

Ночью, лежа в постели, я ощущал неожиданные приступы холодного скользкого страха, облепляющего своими щупальцами внутренности и не дающего вздохнуть. В такие минуты казалось, что только нить, связывающая меня с аурой дома, может защитить, укрыть от неизвестного, необоснованного страха, который, как подсказывало измученное бессонницей сознание, был всего только плодом моего воображения. Зато реальностью своей он мог соперничать с действительностью. Но мое гриффиндорское упрямство не позволяло мне сдаться, и я смог сжиться с этим, чувствуя, что еще не время снова применять магию.

Так мимо пронесся год. Нет нужды вспоминать, как я месяцами бился над усовершенствованием поискового заклятия, пытаясь связать его с аурой хоркрукса, как, найдя нужную комбинацию слов, выбиваясь из последних сил, смог переплести поисковые нити, что указывали на местонахождение остальных осколков, как, плевав на предосторожность, следуя за ведущими меня, как марионетку, алыми струйками силы, я оказывался в самых неожиданных и подчас жутких местах.

Стоит упомянуть лишь то, что неизменно, лишь только я оказывался в нужном мне месте, как кожей ощущал чужое присутствие за спиной. Оно не улавливалось ни магией, ни зрением, но я ясно представлял, кто и зачем постоянно возникает из ниоткуда, предпочитая оставаться незамеченным, но готовый вовремя придти на помощь, в случае неудачного исхода кампании. От его молчаливой поддержки на душе становилось не так мерзко, и алые круги, теперь вечно плясавшие перед глазами, на неуловимые мгновения меркли, уступая место его нелюдимому образу, оставляющему тень теплоты в душе.

Шесть хоркруксов, созданных из смеси губительной магии и части души Темного Лорда были уничтожены. Первый – дневник Тома Риддла, я уничтожил на втором курсе. Кольцо Мраксов, сверкавшее расколотой серединой черного камня на руке покойного Дамблдора, свидетельствовало о кончине второго вырванного из тела кусочка души. Осколки медальона Салазара Слизерина с выгравированной змеей на обратной стороне и покореженная золотая чаша стали лишь ценными безделушками, лежащими сейчас в ящике моего стола, - магия третьего и четвертого хоркруксов была навсегда развеяна в воздухе. Серебряный орел Ровены Ровенкло - пятый хоркрукс - больше не сможет взмахнуть обломанными крыльями, знаками смерти вместилища темной души.

И, наконец, Нагина, верная змея Темного Лорда, как бы глупо не звучало. Что ж, за развеянный прах её бренной плоти я должен сказать спасибо Северусу Снейпу, который сам прикончил тварь, тем самым оказав мне огромную услугу. Я понял это, когда, закрывая глаза, я не увидел последней, самой подвижной, вечно искрящейся, алой нити. Не думаю, что кто-либо еще смог убить змею, ведь она была любимицей Тома, а своих зверушек он защищал, так что наглости на это действо могло хватить разве что у Снейпа, знающего, кем является эта тварь. Шестой хоркрукс был уничтожен.

И пусть Том небезосновательно считал магической цифрой число семь, но я до сих пор жив, поисковое заклятие больше не работает, а значит он не успел создать последний свой хоркрукс, надеявшись перед этим убить меня…



Да. Так все и было.

Сбрасываю с себя одеяло и поднимаюсь с кровати - сегодня ночью мне снова не заснуть, поэтому нет нужды прикладывать к этому тщетные усилия.

На кухне темно. Угли в массивном камине уже прогорели, так что комнату не освещает даже их нестойкий свет. Глядя в стакан воды, где неторопливо кружатся пузырьки воздуха, я приходу к выводу, что самое время признаться себе в произошедшем. Не моей теперь уже вечной слушательнице, что любезно покинула меня сегодня, а себе, ибо признание проблемы есть начало её решения…

… Итак, хоркруксы были уничтожены. Создавалось впечатление, что Темный Лорд просто забыл о них – на протяжении моих нескончаемых поисков, я ни разу не столкнулся с ним, ни разу не почувствовал, что он знает о начатой мною охоте.

Не скрою, может быть, дело было в том, что мои навыки в окклюменции возросли, подкрепляемые практическими занятиями очистки сознания, которые по своему значению стояли на втором месте, после штудирования библиотеки. Но, независимо от всего, я не ощущал ни вспышек злости, ни раздражения Тома, что периодически прорывали мою ментальную защиту раньше, а если бы он узнал об уничтожении хоркруксов, я не сомневаюсь, голову бы сковало тисками его ярости.

Тем не менее, после того, как последняя нить, связывающая меня с Нагиной, была порвана, и мне оставалось всего на всего, – какая мелочь, – убить Темного Лорда, я намеренно ослабил защиту своего разума. Мне необходимо было знать, когда Волдеморт поймет, что вся его душа, за исключением небольшого кусочка, теплящегося у него внутри, уничтожена. Чтобы найти его, надежда была лишь на то, что в порыве ярости, когда и его ментальная защита, и моя будут на нуле, мне удастся настроить поисковое заклятие на его ауру и, определив место нахождения, аппарировать туда, чтобы разобраться с ним на месте. В плане было чересчур большое количество белых пятен, но я, пожалуй, слишком безрассудно, а может, впервые здраво рассудив, пришел к выводу, что это моя война, что Министерство уже проиграло её и, отойдя на второй план, уступило место для решающих действий мне.

У меня больше не было сил читать некрологи погибших в стычках с Упивающимися смертью, что занимали все последнюю страницу в свежих номерах Ежедневного Пророка. При этом не бралось в расчет количество магглов, неизменно гибнувших вместе с волшебниками – сухие строчки Пророка лишь вещали: «На месте проведения военных действий было обнаружено несколько тел, по полученным сведениям принадлежащих представителям немагического населения, с парящим над ними Знаком Мрака». Но каждый раз читая подобные записи, я, закрывая глаза, видел покалеченные, обезображенный трупы, в которых нельзя было узнать людей – только лишь бесформенную кровавую массу человеческой плоти. После таких видений во мне поднималась жгучая ярость, бьющая из меня фонтаном, как струи кипятка, выброшенные гейзером, - это была не их война, это не они должны были гибнуть сотнями, поверженные изумрудными лучами «Авады Кедавры»... Но Магический мир молчал: Министерство, старающееся защитить само себя, погрязло в собственных неурядицах; аврорат, возглавляемый Аластором, пытался спасти тех немногих волшебников, что еще не перебрались в Хогвартс – на то время открывший свои двери всем желающим.

Я понял, что теперь – какая все же пафосная фраза - только от моих действий зависит судьба мира, и на тот момент мне было все равно, какая участь постигнем меня: слава, смерть – для меня существовало лишь знание, что все закончится. Закончится либо спасением, либо гибелью мира, в случае моей неудачи…

Три дня назад это произошло. Я сидел в своей комнате, бездумно смотря в потухший камин, но мыслями погруженный в неминуемый исход сегодняшнего события - утром связующая нить, указывающая на последний хоркрукс, была порвана и я, опустив купол моей защиты, ждал. Время неторопливо текло, как капли воска, расползающиеся от потухающего огня свечи, а я, проклиная себя неизвестно откуда взявшимися в голове словами, думал лишь о том, чтобы Снейп успел вовремя смыться, избежать гнева Темного Лорда, который обрушится на Упивающихся, стоит ему только увидеть пропажу змеи или её исковерканную тушу – уж не знаю, как от неё избавился Снейп. Правда, думаю, не отравил – слишком явный получился бы намек.

Когда стрелка часов перевалила за полдень, голову пронзила острая невыносимая боль. Не выдержав, я сполз с кресла на пол и, стоя на коленях и сжав руками пылающие виски, позволил стону вырваться через плотно стиснутые зубы. Я чувствовал его ярость, бушевавшую теперь и во мне, огненными языками пламени опаляя тело изнутри. Вся его хваленая ментальная защита полетела к демонам, обнажая незащищенный от моего проникновения разум…

… Я возвышаюсь над распластанным по каменному полу человеком, который пытается скрюченными судорогой руками опереться на холодную поверхность, чтобы подняться на четвереньки. Его усилия остаются тщетны: я ощущаю, как под действием моего «Crucio» сознание человека, сейчас больше похожего на пресмыкающееся, пытается ухватиться за ускользающую реальность, чтобы ослабить фантомную боль, но я не даю ему этой возможности – силой воли, высвобождая так долго копившуюся во мне ярость, обрушиваю на него всю силу непростительного проклятия. А человек силен – даже под мощным потоком распространяющейся с помощью моей магии боли из его горла вырывается лишь стон, который я могу отнести к любому испытываемому чувству, начиная с разочарования и кончая минутами наслаждения, но это никак не похоже на мученический крик…

Лишь спустя пару минут я могу согнать с себя наваждение, снова оказываясь на потертом ковре моей спальни. К горлу подкатывает тошнота, а от головной боли слезятся глаза, но это не мешает мне истерически рассмеяться.

История повторяется. Но только первый её виток вынужден быть трагедией, тогда как на долю второго приходится участь комедии. А как назвать ситуацию, когда одну трагедию сменяет другая?..

Мне даже не нужно произносить связующее заклятие, чтобы понять, где в данный момент находится Волдеморт – за его спиной возвышается Арка, величественно стоящая в Комнате Смерти Отдела Тайн.

Ситуация комична до абсурда: самый разыскиваемый Темный маг современности среди бела дня пробирается в Министерство, которое в это время должно быть под завязку заполнено министерскими работниками. Я с удовольствием предался бы минуте веселого безумия, если бы не видел глазами Темного Лорда, что фигура, корчащаяся на полу – фигура Снейпа, обреченного в очень скором времени покинуть мир живых.

Нет времени на раздумья, от меня зависит жизнь человека, который за последний год стал для меня самым дорогим, что я когда-либо имел, поэтому все, что приходит в эти секунды в мою глупую – я этого не отрицаю – голову, это глотнуть обезболивающего зелья, судорожно сжать в руке палочку и, схватив мантию невидимку, аппарировать в Отдел Тайн.

Я уверен, что кроме Темного Лорда и Снейпа в комнате больше никого нет – я почувствовал это, когда находился в теле Тома. Не знаю, что значит весь этот фарс, но я не намерен терять свой единственный шанс на уничтожение моего злейшего врага, так мило предоставившего мне возможность лично разобраться с ним.

Горло сжимается от страха, но, зная, что от скорости моих действий зависит чужая жизнь, я не позволяю страху сковать движения, быстро беря себя в руки.

Я устал бояться. За этот год, проведенный под знаменами чистой удачи и непоколебимой веры в свои действия, во мне что-то сломалось, что-то, удерживающее меня на грани, не позволяющее бездумно мчаться вперед, хотя… я и раньше замечал за собой эту глупую особенность. Теперь же я действую, не оглядываясь назад, не позволяя себе обдумать свои действия, зная, что принятое сознанием решение оттолкнет в сторону и мою импульсивность, и желание спасти этот проклятый мир…

Я аппарирую в нескольких метрах от Темного Лорда, надежно укрытый верной мне мантией невидимкой. Уже поднимаю палочку, чтобы произнести всего два коротких слова, составляющих смертельное проклятие, когда моих ушей касается высокий издевательский смех, вырывающийся из горла Волдеморта.

Высокая фигура, закутанная в черную мантию, совершает поворот на сто восемьдесят градусов, и в меня впиваются рубиново-красные глаза Того-кто-должен-оставаться-без-имени, сверкающие, как алые угли, на бескровном приплюснутом лице. Змееподобная улыбка растягивает безгубый рот, и высокий, холодный, с поразительным преобладанием шипящих голос осведомляется:

- Так это ты уничтожил все мои хоркруксы?

Ментальная защита рухнула. Что ж, я не могу винить Снейпа в этом: если бы сила Круциатуса была меньше, то он бы достойно сопротивлялся, но я сам ощущал, что обрушил на него Темный Лорд…

Но как, черт возьми, он узнал, что я стою позади него?.. И почему не удивился, обнаружив меня здесь? Конечно, если только происходящее с самого начала не было ловушкой, в искусно расставленные сети которой я с легкостью попался.

- И давно ты знал об этом, Том?

Слова даются с трудом, но я просто не могу не спросить его об этом, при всем прочем, обращаясь к нему по имени.
С удовольствием подмечаю, как сужаются его алые глаза, когда он слышит имя Том.

- Признаюсь, Гарри, ты доставляешь мне массу проблем, своим существованием, - слова, обращенные ко мне, проникают в мозг, как яд, разъедая разум. – Но сегодня твоя хваленая гриффиндорская безрассудность снова сыграла с тобой злую шутку. Неужели, случившееся два года назад событие так ничему тебя и не научило? Неужели смерть твоего ручного пса Блэка не подсказала тебе, что видения не всегда бывают правдивы?

Упоминание крестного, как нож по сердцу, вызывает тупую боль, но я не могу не уловить правду в словах Тома – я действительно так ничему и не научился, раз ринулся, сломя голову, спасать жизнь человека, который никогда мне даже спасибо не скажет, опираясь лишь на видения, что не первый раз меня подводили. Тем не менее, в этот раз все иначе…

- О, нет, Том Риддл, - я кожей ощущаю волну ненависти, поднимающуюся в Темном Лорде, когда я называю его настоящее имя. – Сегодня ты не прав. Я пришел, потому что ты позвал меня, впуская в свой разум, - думаю, немного блефа с моей стороны не повредит, путь он и поймет, что это ложь. – Ты прав, все шесть хоркруксов уничтожены, и теперь ты такой же смертный волшебник, как и я, а это значит, что пришло наше с тобой время.

Я позволяю улыбке заиграть на пересохших губах, игнорируя и пульсирующую боль в шраме, и слабый стон, что раздается со стороны Снейпа. Я так и не взглянул на него с момента появления здесь - боюсь, что зрелище поверженного бывшего врага вгонит меня в ступор, который просто недопустим с моей стороны сейчас. Я должен придумать что-нибудь, пока кольца страха снова не сжали внутренности, мне и так пока везет – я ощущаю лишь холодную решимость, побуждающую к действию.

Взмахиваю палочкой, произнося два смертельных слова, и вижу, как собственное отражение в зеркале, что Волдеморт делает то же самое…

Два зеленых искрящихся луча встречаются на середине пути, и, наблюдая, как при их столкновении в воздухе разлетаются снопы ярких искр, мы понимаем, что нас снова связывают сияющие золотые нити лучей Обратной Связи.

На мгновение в голове проносится странная мысль, что хорошо бы иметь при себе вторую палочку, или, на худой конец, хоть маггловское оружие, но я тут же вспоминаю, что волшебник не может одновременно использовать несколько палочек, и что пули обычного пистолета не пробьют магическое поле, созданное вокруг себя волшебником.

Мы медленно кружимся в неспешном танце, наблюдая, как от палочек друг к другу по золотым нитям заклинания движутся искрящиеся бусины последних использованных заклятий…

А дальше все проносится мимо слепящим водоворотом событий.

Я ощущаю, как Волдеморт, пытаясь сопротивляться связывающему нас заклятию, вытягивает силы из своих Упивающихся, что зыбкими потоками энергии, вытекают из отвратительных отметин Черных Меток и струятся к его худощавому телу. Мы замираем, стоя вплотную к Арке, – Лорд спиной, а я лицом к нему - когда Том боковым зрением замечает, что Снейп, из последних сил поднимаясь на колени, вскидывает волшебную палочку… Заклятие рвется, стоит Тому взмахнуть своей палочкой, защищаясь от готовящегося сорваться с губ Снейпа проклятии. А я, ощущая лишь сдавливающую грудь пустоту, что возникает во мне, стоит лишь представить, что будет, если Том опередит Снейпа, кричу первое, что приходит мне в голову:

- Экспеллиармус!

Первый и последний раз я вижу, как лицо Темного Лорда искажается в немом удивлении, когда палочка стрелой вылетает из его паучьих пальцев, а сам Лорд, отброшенный мощью произнесенного мною заклинания, стремительно падает в поглощающую его рваную завесу Арки.

* * *


- Когда я покидал апартаменты Дамблдора, мне хотелось побиться головой об каменную стену, причем так, чтобы перед глазами поплыли круги, чтобы больше никогда не возникало желания совать нос в чужие вещи. У меня и до того момента появлялась эта едва преодолимая тяга, но в тот миг она достигла своего апогея.

Мне было все равно, о чем подумает профессор МакГонагалл, стоит ей только заглянуть в помещение, некогда служившее спальней для старика, а теперь представляющее собой место проведения неудавшегося эксперимента. Я не сдерживал ярость, росшую во мне за те короткие двадцать минут, что были потрачены на прочтение, как выяснилось, заметок Альбуса Дамблдора.

Ярость ледяной цепью сковала внутренности, избавив и от чувства боли, и от пустоты утраты, что поселились во мне с той проклятой ночи. Я помню гул в ушах от неконтролируемого выброса магии, который перекрывал лишь треск ломающейся мебели, щепки которой кружили по комнате. Вокруг меня поднимались с пола и растворялись в воздухе, ощущаемые кожей, вихри силы, в которых, словно вкрапления драгоценных камней, сверкали осколки стекла и металла. Древняя, пропитанная магией кладка камней, что составляла эту башню, начала сотрясаться, не выдерживая волнами растекающейся от моего тела ярости. И лишь осознание того, что я могу уничтожить одну из нерушимых башен замка, хотя в то мгновение, стены её были для меня как картон, заставило меня обуздать гнев, ради сохранения собственной жизни.

Мир погрузился в режущую уши тишину. В одну секунду все остановилось: исчезли вихри пыли, оседая вместе с древесными щепками; опали на пол, как осенние листья, клочья постельного белья. Лишь, как после грозы, насыщенный озоном воздух, да чудовищные разрушения свидетельствовали о моей внезапной вспышке.

К чему лукавить, я чувствовал себя как после бессонной ночи, проведенной вместе с Филчем и его тряпками. Все тело болело, будто я несколько часов, не прерываясь ни на минуту, собственными руками отдраивал залы замка. Но, по крайней мере, чувство усталости на несколько секунд, достаточных для того, чтобы покинуть злополучную комнату, выместило из меня остальные.

Да, теперь могу сказать, что, пожалуй, я все сделал правильно, прихватив из той комнаты записи Дамблдора. Лишь благодаря им я смог спасти Снейпа, но… я бы отдал все свое золото, запертое в сейфе магического банка, всю осточертевшую мне славу, только бы не знать, что на протяжении всей моей чертовой жизни я действительно был лишь орудием, посредством которого совершались может быть и великие, но оттого не менее ненавистные мне дела.

Я смутно помню, когда именно в кабинет ворвалась МакГонагалл, ощутившая, видимо, мощный всплеск моей неконтролируемой магии. В голове не задержалось, выходила ли она из себя, спрашивала ли о том, что здесь произошло. Помню только, что знал - необходимо отдать ей эту чертову тетрадку и завещание директора, вложенное между листов. Необходимо, потому что это позволит мне не думать, не знать, забыть об её содержимом, забыть о том, что директор – бездушный тактик, о том, что я – всего-навсего наивный мальчишка, сраженный его показной добротой и симпатией...

Я уже было собирался протянуть новому главе Хогвартса злополучные листы, но решил для начала все же объяснить ей, что произошло. Помню её удивление при упоминании о комнате за массивным гобеленом. МакГонагалл прошла вглубь кабинета и, откинув непослушную материю, воззрилась на голую каменную стену.

Именно тогда в моей голове что-то щелкнуло, и я опустил поднявшуюся было руку с тетрадью под стол.

Непонятно, то ли заклинания двери не позволяли второй раз проникнуть в эту комнату, то ли… но я и сейчас не думаю, что они были настроены специально на меня. В любом случае, МакГонагалл списала мои фантазии на переутомление из-за угнетающей атмосферы похорон, а я, чтобы лишний раз не вызывать у неё подозрений, не стал сильно настаивать на своей правоте – просто спрятал находку в карман мантии и, лишь усилием воли заставив себя дослушать наставительные указания директора, почти бегом рванул к двери, только за ней почувствовав себя немного успокоившимся.

Мне необходимо было подумать. Срочно. Я пытался убедить себя, что все не могло быть именно так, я не мог оказаться настолько слепым, но, быстро приближаясь к башне Гриффиндора, я уже ощущал ту безнадежность, что воскресает во мне и сейчас, стоит лишь остаться одному.

Просыпается, как в этот миг, и я ничего не могу с собой поделать. Подстрекаемый воспоминаниями, я представляю потрепанную зеленую тетрадь, что лежит в тщательно заколдованном ящике моего письменного стола, вместе с очищенным мною и частично Дамблдором антиквариатом, оскверненным темной душой Волдеморта. Одними губами шепчу «Accio», и на мою подставленную ладонь опускаются записи бывшего директора. Но я не хочу открывать их. Не хочу снова, Мерлин знает какой раз за эти чертовы дни, читать оставленные директором пометки, а в душе проклинать за его злую шутку. К тому же, имеет ли смысл читать их, если я все равно помню почти все наизусть? Лучше просто поднапрячь память, и она услужливо подаст мне все необходимые воспоминания.

Прекрасно помню тот вечер, когда, отгородившись от остальных занавесями кровати, я пытался привести мысли, блуждающие нестройной вереницей в голове, в порядок. На мое счастье, окружающие были слишком подавлены событиями того дня и предпочитали лишь тихо собирать вещи, да заканчивать свои дела, молчаливо дожидаясь завтрашнего утреннего поезда. Это было мне на руку, и я смог, на всякий случай наложив на балдахин несколько чар, отдаться терзающим меня мыслям.

Я закрываю глаза и, вслушиваясь в давящую тишину коридора, вижу, как наяву, разбегающиеся в разные стороны изумрудные записи…

«Теперь я точно знаю, какую операцию планирует провести Том. Без сомнения, он узнал, что мое состояние в данный момент далеко от нормы и решил воспользоваться открывшимися ему перспективами. Пророчество все еще остается для него загадкой, но, исходя из случившегося в Министерстве, он, без сомнения, понимает, что и Гарри о содержимом его не известно. Остаются лишь два человека, способные открыть Тому глаза на его будущее. До одного он никогда не доберется – Трелони для меня почти не важна, но мне будет спокойнее, если с ней ничего не произойдет. Думаю, конечная цель Лорда теперь не Гарри, а я.
Что ж, по крайней мере, мой мальчик будет в безопасности, пусть и непродолжительное время. Нужно успеть подготовить Гарри к тому, что ждет его в ближайшем будущем. Если все пройдет так, как я планирую, то в моем теперешнем положении мальчик будет мне крайне полезен…».

- Логика директора не подвергалась критике, но, тем не менее, из трех раз он угадал всего один – я действительно не нужен был Тому, его интересовал директор, но не как знающий содержание пророчества, а как жертва. Что, собственно, директор вскоре и понял.

«Я ошибся. Странно, Том, очень странно. По данным моего шпиона, ты крайне недоволен изменениями, произошедшими с Пожирателями за те годы, что ты провел в скитаниях. Разумеется, ты пытаешься привлечь на свою сторону больше родственников твоих союзников, но дать задание убить меня несовершеннолетнему юнцу?.. Я, Том, прекрасно понимаю, что, скорее всего, это лишь месть за провал Люциуса, но зачем же жертвовать потенциальным сторонником только из-за оплошности его отца? Вопросов много, но я надеюсь, что мой Северус – сама проницательность - поступит правильно, ровно так, как я ему приказал…».

От этой записи мне и сейчас хочется разорвать Дамблдора. «Мой Северус»! Да как он смеет называть живого человека своим?! Спасение от тюрьмы – не причина, по которой можно предъявлять права на мага, пусть на момент происходящего и Темного.

Неожиданно вспоминаю на первый взгляд совершенно безобидную, но если задуматься абсолютно неприемлемую часть записей:

«Гарри оказал мне большую услугу. Я столько бился над воспоминаниями Горация, а ему потребовалось всего одно зелье, да неиссякаемая бутыль вина. Если умело направлять силу и энтузиазм мальчика в нужное русло, из него получится отличный помощник, необходимо лишь немного сдержанности и чуток учтивости».

- Как мерзко осознавать, что тобой можно помыкать всего лишь наставительным словом, небрежно вклиненным в важный разговор! Мерзко, потому что фразы, произнесенные полным радушия голосом, выглядят, скорее, как просьбы, и не требуют беспрекословного подчинения, но… на деле они оказываются приказами, неисполнение которых чревато проблемами, начиная от простых угрызений совести, кончая реальной угрозой для жизни. И сейчас помню ощущение, будто я маленький мальчик, пойманный за кражу конфет со стола. Мне было чертовски стыдно, когда мои попытки выведать, что хранится в воспоминаниях давнего друга – хотя теперь меня удивляет это слово – Дамблдора, не увенчались успехом. Зато потом, после прочтения записей, я злился на себя, ведь именно мой успех побудил директора сделать данную пометку…

Ну вот, а сейчас я вспоминаю запись, причиной которой стал, как обычно, я. Думаю, знаю, когда она была сделана - скорее всего Хагрид упоминал именно об этой ссоре между профессорами, что случилась вскоре после рождественских каникул:

«Сколько эмоций! Давно я не видел Северуса в такой ярости! Ну, конечно, стоило лишь намекнуть ему, что их с Драко разговор подслушал «слабоумный мальчишка», уязвив тем самым ранимое самолюбие Мастера Зелий, как можно было наблюдать почти феноменальную бурю эмоций, начиная с проклятий и кончая замысловатыми оскорблениями самой сути проблемы. Северус, Северус, ты все никак не можешь смириться с тем, что обязан мне больше, чем жизнью. Но ты не прав – меня волнует твое состояние, ровно, как и состояние Гарри, ведь, в конце концов, лишь от вас двоих зависит будущее Магического Мира. Я знаю, что тебе невыносимо противно притворяться своим среди чужих, но пойми и ты, если для спасения сотен тысяч жизней мне придется пожертвовать двумя – я с радостью ограничусь именно ими… Но мы с тобой не имели право обсуждать наши проблемы рядом с хижиной Хагрида. Теперь он явно что-то подозревает, но он предан мне, а потому я не буду стирать ему память...
Вы с Гарри похожи, Северус, только его приговорил к убийству Волдеморт, а тебя – я. За это ты меня и ненавидишь, ведь весь твой хрупкий, держащийся лишь моей магией мирок спокойствия и отчуждения, что ты воздвиг в подземельях Хогвартса, рухнет с моей смертью. Но, Северус, ты тоже мой. Да, я не требую от тебя падать на колени и целовать подол моей мантии, как заставляет делать своих слуг Том; в случае неудачи с моих губ не слетают пыточные проклятия, что еженедельно заставляют Пожирателей корчиться у ног своего Лорда. Но, Северус, в конечном счете, ты прекрасно понимаешь, что всего лишь променял одного хозяина на другого, разница крайне невелика – всего только иллюзия учтивости и сдержанности, как и в случае с Поттером. Но ты, в отличие от него, прекрасно понимаешь это…».

- Когда, сидя на своей кровати, отгородившись от остальных плотной тканью балдахина, я обдумывал эту запись, прочитанную в личных комнатах директора, то молился всем известным мне богам о сдержанности. О том, что не хочу покалечить не виноватых ни в чем товарищей по комнате…

Хотя, нет. Тогда все вокруг меня были виноваты. Виноваты в том, что, как и я, широко раскрыв глаза, слепо внимали его речам; виноваты, потому что теперь только я знал настоящую картину восприятия мира Дамблдором.

«Мне больше нет места на этой войне, я слишком стар, чтобы противостоять Министерству и Упивающимся смертью, которые давят на меня с одинаковой силой после второго пришествия Волдеморта, да и Гарри я теперь не помощник. Сколько бы я ни призывал волшебников объединиться, как бы ни старался показать, что только вместе мы сила, Поттеру это не поможет никак. Он должен вырасти, перестать цепляться за помощь, что неизменно появляется, в самый последний момент спасая его жизнь. Стоя на пути уничтожения Волдеморта, он должен опираться только на свои силы, ибо меня не будет рядом, а Северус не сможет как обычно сорваться с места - после случившегося Том будет держать его рядом с собой железной хваткой, радуясь небольшой победе слуги, но в тайне проклиная Северуса за свое поражение.
Я чувствую, что уничтожение кольца Мраксов вытянуло из меня вдвое больше сил, чем я смог понять на первый момент. Даже для Драко я стану легкой добычей, но я не могу допустить, чтобы в моей смерти обвинили ученика – это бросит слишком большую тень на историю Хогвартса. Оптимальным вариантом было заставить это сделать Северуса, дабы упрочнить его положение в глазах Лорда. Мой шпион не посмеет нарушить Клятву – он не боится смерти, но опозориться у меня на глазах?.. Да, как только не подставляет нас наша гордость…».

«Я не буду просить прощения. Как бы они ни были мне дороги, я бросаю их в самое пекло, зная, что только от разума Северуса и удачи Гарри зависит наше будущее, которое ни разу на моей памяти не было так туманно. Если не сразу, то спустя какое-то время и Северус, не забывающий и не прощающий ничего, что действовало во вред ему, и Гарри, который будет проклинать меня за то, что оставил его совсем одного в самом начале опасного длинного пути – они не простят, но смирятся с моим подлым предательством.
И мне все равно, будут ли они проклинать меня за то, что сделал выбор за них, или за то, что лишил возможности сохранить хоть немного себя в это темное время, - если на том свете я услышу их проклятия, пределу моего счастья не будет конца, ведь самое дорогое, что у меня есть – это их жизни. Пусть я и готов пожертвовать ими на благо мира».




На несколько секунд - спасибо выученной мной окклюменции - в голове не появляется ни одна мыль. Я вслушиваюсь в тишину, но единственный звук, который могу уловить – биение собственного сердца. Я наслаждаюсь этими мгновениями покоя, потому что знаю: очень скоро я не смогу сделать ничего, лишь только первая связная мысль проникнет, наконец, в голову. Да…

- Это была последняя запись, быстро нацарапанная в конце тетрадки. Создавалось впечатление, что он слишком торопился, чтобы как следует все записать. Я… - резко выдыхаю через сжатые зубы, - я не хочу думать, что она делалась перед нашим с ним отправлением в пещеру, в конце шестого курса. Но, судя по всему, так оно и было.

Я тогда ворвался к нему, чувствуя себя на пределе, лишь колоссальным усилием воли заставляя себя не орать на него. За несколько минут до этого я узнал много нового относительно смерти моих родителей и сейчас хотел расставить все точки над i в этой истории. Крик, зарождавшийся в грудной клетке, готов был прорваться наружу, подстрекаемый всего лишь его показным спокойствием. Но он оборвал его, сказав только, что нашел то, ради чего проводились наши с ним занятия.

И пусть потом я все равно сорвался, ситуацию это нисколько не изменило: родители были мертвы, предатель, по вине которого они погибли, а я оказался Мальчиком, Который Выжил, оставался в Хогвартсе, чтобы потом, исполнив последнюю волю директора, убить и его.

* * *

В его комнате темно. Лишь от огарка оплывающей свечи, которая одиноко примостилась на столе, льются тоненькие лучики света, мягко накрывая своим мерцанием столешницу.

Я стараюсь разглядеть силуэт мужчины, лежащего на широкой кровати, но лишь близоруко щурюсь – увы, мое зрение не улучшилось ни на йоту с того дня, как я покинул школу, - ненароком вздыхаю, принимая поражение, и, твердым шагом пройдя по комнате, сажусь на краешек его кровати.

Хватило одного брошенного на него взгляда, чтобы понять – в себя он еще не приходил.

- Люмос, - тихо произношу я, желая, наконец, увидеть его. Палочка вспыхивает.

И тут же вздрагиваю: от яркого, но неестественно холодного света, что возникает на кончике палочки, его кожа выглядит мертвенно бледной. Она и раньше не отличалась особым буйством красок: либо привычно желтоватая, иногда чуть бледнее, иногда наоборот, либо, в периоды крайнего раздражения или редких вспышек гнева – на ней появлялся нездоровый румянец. Но никогда я не видел у него этого синюшного оттенка.

Перехватывая палочку в левую руку, порывисто, не сдерживая дрожи, кончиками пальцев правой прикасаюсь к его шее, проверяя наличие пульса. Меня затапливает облегчение, когда мои пальцы начинают ощущать слабую пульсацию, расходящуюся по артериям от сердца, и я позволяю себе вздохнуть полной грудью…
Думаю, судьба - злая, циничная старуха, управляющая нами, как кукловод марионетками. Но она уже слишком стара, и руки её частенько подрагивают – именно по вине этого в нашей жизни случаются чересчур неожиданные казусы. Вот как этот. Разве мог я когда-нибудь предположить, что буду сидеть рядом с прикованным к постели С… Снейпом, ощущая легкость во всем теле лишь потому, что этот невозможный человек мирно спит, восстанавливаясь после серии пыточных проклятий… Ведьма Моргана, что за нелепые мысли проносятся в голове! От пары-тройки Круциатусов еще не умирали…

«Только сходили с ума» - услужливо подсказывает мне неизвестно почему только что проснувшийся настырный внутренний голос.

Но я не могу представить Снейпа… ненормальным? Сумасшедшим? Все эти слова не для него! Он логичен до мозга костей, цепь его здравых рассуждений не может быть прервана на скорую руку наложенными непростительными проклятиями.

Многие колдуны сходили с ума от разрывающей изнутри тело боли, но не многие знали причину её возникновения. В конце концов, все сводится лишь к раздражению окончаний нервных клеток, которые напрямую связаны с головным мозгом, что ведет за собой не хитрое заключение - хорошо поставленная ментальная защита и осознание самого явления боли значительно уменьшают её интенсивность. Он блестящий окклюменист. Ему не грозит навсегда погрязнуть в собственном отчаянье, прозябая изо дня в день в одной из палат Св. Мунго, - я этого не допущу – для столь гордого человека, как он, лишиться разума означает навсегда заклеймить себя позором, а он и так слишком болезненно реагирует на насмешки.

Не природа делает человека человеком – общество с легкостью заботится об этом. В конечном итоге я могу понять Снейпа. Я прекрасно знаю, что значит чувствовать на себе прицел чьей-нибудь глупой, но колкой шутки, способной причинить слишком сильную эмоциональную боль, чтобы просто терпеть её. И я знаю путь, которым он решил пойти, чтобы предотвратить это: если от чужих слов становится слишком больно, то не позволяй им сорваться с чужого языка – ты рожден не для защиты - для нападения. Его вечные колкости и ехидные замечания ни что иное, как простая попытка защититься, отгородиться от внешнего мира, в котором способны выжить лишь те немногие, кто может постоять за себя. И мне чертовски обидно, что не последними людьми, открывшими ему на это глаза, отказались мои отец и крестный, своим бестолковым поведением способные причинить больше вреда, чем обдуманными действиями. Его гордость не могла смириться с этим…

Ровно как и с тем, что я сижу здесь и продолжаю наблюдать за его беспомощностью! Черт. Задумавшись, я даже и не заметил, что, проверив пульс, продолжаю трогать… гладить его шею пальцами. Кожа на ней холодная, будто он находится не в комнате, а на промерзлом осеннем ветре, который частенько сменяется резкими ледяными порывами, неизменно сопровождающими смену осени на зиму. Мои пальцы колет едва заметная, недавно появившаяся щетина, когда рука перемещается на линию скулы, продолжая неторопливые движения.

Впалые щеки, выдающийся острый подбородок, рука проводит по плотно сжатой бескровной полоске губ, поднимается по трепещущим крыльям носа и… замирает на полпути к переносице, когда до меня доходит, что я делаю. Мир сошел с ума, и я вместе с ним. Резко отдергиваю руку, вглядываясь в бледное лицо… слава Мерлину, он не проснулся. Глаза, закрытые тонкими, расчерченными сетью капилляров веками, не двигаются, складка между идеально очерченными линиями бровей не становится глубже, как если бы он начал хмуриться – ни один мускул на лице не выдает его пробуждения.

Я не должен был здесь оставаться – надо было просто проверить, пришел он в сознание или нет, а не философствовать, разглядывая его. Если бы он пришел в себя в тот момент, когда я изучал его взглядом – возненавидел бы еще сильнее за то, что являюсь невольным свидетелем его слабости. Снейпу впору в такие минуты забиваться в какой-нибудь угол и там зализывать свои раны и оскорбленное самолюбие, если кто-то стал свидетелем этого.

Порывисто встаю, не позволяя себе ни секунды больше оставаться в этой комнате, и, бросая последний взгляд на спящего, собираюсь быстро покинуть темную, негостеприимную спальню, хотя… он слишком холодный. Взмахом палочки зажигаю потухший камин и, отрывая от него взгляд, замираю.

Когда, таща Снейпа на себе в первую попавшуюся на пути комнату, я нашел эту, то совершенно не обратил внимания, что это бывшая спальня Сириуса. Что-то слабо сжимается в груди, стоит пронестись в голове привычной мысли об иронии судьбы. Лишь горько усмехаюсь, возвращаясь к кровати, чтобы получше укрыть его одеялом – мне совершенно не нужно, чтобы бывший профессор замерз только потому, что не в состоянии укрыться сам.

Не медля больше ни секунды, бесшумно покидаю комнату, осторожно прикрывая за собой дверь, а потом, прислонившись к истрепанной стене темного узкого коридора, не в силах больше держаться на ногах, сползаю на холодный паркет.

Тогда, когда, осторожно прижимая обмякшее тело к себе, я нес его по этому коридору, а потом, пичкая восстанавливающими и сонными зельями, раздевал и укладывал Снейпа в постель крестного, я старался не прикасаться к нему без лишней надобности, потому что знал о его неприятии к любому виду помощи. Думаю, он расценивал её как жалость, которую всегда презирал, а мою помощь, не сомневаюсь, посчитал бы не столько жалостью, сколько издевательством. Он будет оставаться слизеринцем до последнего вздоха, а у них свои, странные, несколько банальные, но не лишенные логики правила: услуга за услугу, поступок за поступок. Но пусть только попробует спросить меня о цене за его спасение! Он столько раз вытаскивал меня из всевозможных неприятностей, что пусть даже не думает о цене.
Не поднимаясь с пола, подтягиваю колени к груди, обхватывая их руками и опуская на них голову, вспоминаю недавний разговор, отмахиваясь от собственного желания подумать об этом завтра. Я чувствую, что это необходимо, что это может помочь мне справиться с неожиданно проснувшимися во мне чувствами, с которыми я пытался справляться на протяжении последнего года.

- Если ты меня слушаешь, я расскажу тебе про тот день.

Закрывая глаза и погружаясь в события дня годичной давности, я снова чувствую, как в голове кто-то тихо вздыхает, шепча еле различимые, но оттого не менее жуткие слова:

- Я теперь всегда буду с тобой…

Надеюсь, что мне это просто показалось.




- Когда закончились похороны и толпа людей, охваченных кто искренним, кто притворным горем, двинулась восвояси, профессор МакГонагалл, теперь уже действенный директор Хогвартса, школы, в которую, я знал, не приеду на следующий год, вызвала меня к себе, чтобы, пойдя по стопам Дамблдора, предупредить об опасностях, подстерегающих в маггловском мире. Но её задержало какое-то срочное, не терпящее отлагательств, дело, связанное, видимо, с Министерством, коль скоро новый Министр Магии, вызывающий у меня весьма определенные, но, увы, далеко не приятные чувства, ненароком преградил ей путь. МакГонагалл успела лишь быстро бросить мне пароль от кабинета директора, прежде чем наш разговор был прерван появлением Министра. Я без лишних слов двинулся в указанном направлении, предвкушая, безусловно, тяжелый и чересчур эмоциональный разговор с новым директором.

Бредя по некогда шумным, а теперь пропитанным безмолвной скорбью просторным коридорам замка, я впервые серьезно задумался, что остался совершенно один, что все, так или иначе защищающие меня люди либо находились слишком далеко, либо были мертвы, - как ни больно мне было это признавать. В тот момент мои нервы находились на пределе, и причиной этого служили многие прочно связанные между собой события: смерть директора, сдавливающая сердце стальными кольцами, не давая возможности свободно вздохнуть, получая желанное освобождение; вынужденный разрыв с Джинни, которая, как я тогда считал, была для меня всем, и я не мог рисковать её жизнью только лишь потому, что она являлась девушкой великого Гарри Поттера, не способного даже дня прожить, не влипая во всевозможные неприятности; беспокойство за Рона и Гермиону, ведь сколько бы они не утверждали, что не бросят меня в моих поисках, я знал, что никогда, ни при каких обстоятельствах я не позволю им ставить под угрозу свое благополучие, помогая мне; и, наконец, предательство профессора зельеварения, коим для меня навсегда останется Снейп, несмотря на его учительство в сфере Защиты от Темных Сил в этот кошмарный, последний для меня год.

Да, пожалуй, то, с чем я так и не смог тогда смириться, было именно его предательство, обернувшееся для меня болью, сила которой была сравнима разве что с потерей лучшего друга, коим и стал для меня Принц, бестелесный обладатель некогда отданного мне в пользование учебника по Продвинутым Зельям… Так. Мои мысли привычно сворачивают к вопросам, тревожащим меня сейчас, а не к тому, что необходимо было рассказать.

- Дойдя, наконец, до бывшего кабинета профессора Дамблдора, я был, мягко говоря, выбит из колеи облепившими мой разум мыслями. Бросив пароль привычно уродливой горгулье, что охраняла апартаменты «директора» МакГонагалл, я, подстрекаемый непонятно откуда взявшимся порывом, бросился вверх по лестнице, распахнул старую массивную дверь и замер посреди кабинета, ожидая увидеть там Дамблдора.

Да. Мерлин и все его чертово волшебство! Я… сам не знаю, откуда тогда во
мне взялась эта нелепая уверенность, что директор жив и прямо сейчас я ворвусь в его кабинет и увижу знакомую склоненную над бумагами седую голову; что он хитро улыбнется мне, весело поблескивая очками-половинками и, желая услышать причины моего столь невоспитанного поведения, махнет рукой на мягкий стул, стоящий рядом со столом, поставит передо мной чашку ароматного горячего чая, который я не люблю, но неизменно пью из вежливости, и, как обычно, произнесет отеческим тоном: «Ну, здравствуй, Гарри»...

Глупо, ведь уже произнося пароль, я знал, что не застану его сидящим за столом. Он никогда не защищал свои комнаты фразами типа «зеленые холмы», прочно ассоциирующимися у меня с холмами Шотландии. Это звучало так неестественно, нелепо, что, произнося пароль, я поморщился, желая брякнуть что-то типа «лимонный шербет» или «лакричные котелки», но в последнюю минуту опомнился, четко выговаривая сказанную мне фразу.

Я, как тогда, чувствую, терзающую душу боль утраты, обнаружив в комнате лишь пустоту, лишь горькое напоминание об его смерти, символом которой является висящий на стене портрет, где бывший директор неслышно посапывает, создавая иллюзию сна, в которую я с радостью поверил бы, не будь год назад свидетелем того, как быстро рассеиваются эти чары. Но Дамблдор не просыпался, и я решил не бередить еще не зажившую рану разговором с ним.

В тот момент я даже не подозревал, что через каких-то двадцать минут возненавижу его за ту отвратительную игру, что он все эти годы вел, манипулируя здоровьем и жизнями людей, как искусный шахматист безвольными резными фигурами. Усмехаюсь про себя, вспоминая непонимание, а потом и жгучие искры неверия, болезненно обжигающие мое тело и душу.

Желая развеять эту нестерпимо правдоподобную иллюзию, я решил пройтись по его кабинету, ища хоть какие-то признаки изменений, сопровождающих появление в этих комнатах нового директора. Увы, все было тщетно – казалось, МакГонагалл терзали точно такие же чувства, что и меня, хоть по виду этой сдержанной, суровой, но необычайно справедливой женщины и нельзя было судить об этом. Все оставалось на своих местах: те же стеллажи книжных полок, где, наверное, хранились ценные и редкие фолианты; те же необычные приборы продолжали жужжать и позвякивать на предназначенных для них столиках и этажерках; даже жердочка, где совсем еще недавно красовался золотым оперением бессмертный феникс, оставалась на месте, но, увы, Фоукс покинул Хогвартс, улетел, оплакивая прощальной песнью смерь своего великого, бессмертного в наших душах хозяина.

Я блуждал по этому кабинету, проводя руками по вещам, еще хранящим прикосновения Дамблдора, и размышлял об очередной глупой, чертовски нелепой проделке судьбы, которая решила поиграть с нами. Чего, скажи, стоило Дамблдору дать тогда мне выпить то зелье, что послужило причиной полной его беспомощности? О, я просто лишний раз убедился в том, что забота обо мне чревата последствиями, отражающимися на окружающих крайне негативно, а чаще – смертельно.

Незаметно для самого себя, погруженный в раздумья, я приблизился к невзрачной маленькой дверце, прикрытой свисающим с потолка гобеленом, где на огненно-красном фоне опадающих с могучих деревьев осенних листьев резвились в какой-то одним им известной игре несколько ребятишек. Пожалуй, меня больше удивила тематика гобелена, нежели маленькая деревянная дверца, но, стоило мне приблизиться вплотную, чтобы взглянуть на поведение детей, как дверь совершенно бесшумно открылась, обнажая передо мной содержимое маленькой комнаты.

Лишь с постыдным опозданием я сообразил, что нахожусь в личных покоях директора. К тому времени, как я это заметил, ноги донесли меня до середины помещения, и, решив, что я уже и так нарушил, видимо, не одно правило, я осмотрелся. В небольшой комнате в красных тонах находились лишь кровать, два кресла у камина, да стул, придвинутый к письменному столу, где валялась явно наскоро брошенная невзрачная тетрадь. Но, так как больше ничего интересного в комнате не наблюдалось, а мое любопытство, - усмехаюсь этим чертовым воспоминаниям, - не знало предела, за что я не раз платил спокойной жизнью, я решил заглянуть в неё, в прочем, особо ни на что не надеясь, так как считал все личные вещи директора отгороженными от посторонних рук и глаз различными заклинаниями.

Каково же было мое удивление, когда зеленая потрепанная тетрадка вздрогнула под моими руками и, повинуясь неизвестным мне силам, открылась на последней странице. В глаза сразу же бросились разбегающиеся изумрудного цвета строчки, завитушки которых были написаны красивым, убористым почерком. У меня не возникло никаких сомнений относительно того, кому принадлежали эти строчки.

Тогда в голове не возникло ответа, объясняющего отсутствие пароля на двери этой комнаты, но я – видимо, такова моя грустная участь – решил подумать об этом потом. Перед глазами мелькнуло перекошенное яростью лицо Снейпа, вытаскивающего меня из своих мыслей цепкой стальной хваткой его рук; добродушное – Дамблдора, обнаружившего меня, осматривающего зыбкие очертания подземелья суда его памяти; разбитую над головой банку с тараканами… мягкий упрек относительно моего любопытства… а еще перед глазами на миг предстал дневник Тома Риддла.

Сейчас только появление МакГонагалл могло отвлечь меня от задуманного, но разговор с Министром продлился явно дольше запланированного, и я, отбросив все путающиеся мысли, что истерически орали в голове, намертво схватив тетрадь, принялся вглядываться в хорошо знакомый мне почерк.

Часть первая. Незнанье.




- Расскажи...

Я чувствую, как туман серебристой вуалью накрывает глаза и в его серое марево начинают вгрызаться осколки воспоминаний. Как из другой жизни всплывают беспечные лица Рона, Гермионы, однокурсников, преподавателей…

На задворках сознания шевелится мысль, что прошлое - это и есть моя иная жизнь… Лучшая из предоставленных мне двух.

Забавно. Раньше я пытался забыть. Теперь пытаюсь снова вспомнить…

Но раз ты просишь…


* * *


- Непонимание. Первое, с чем я столкнулся, едва переступив порог школы и шагнув в Большой Зал. Тогда, после распределения, взглянув на него, я ощутил жгучий приступ ненависти. Его ненависти.
Непонимание: чем я заслужил её? Тем, что маленьким мальчиком выживал, спрятавшись в чулане? Тем, что, один раз поверив и окунувшись в сказку, еще не знал, что она обернется самым страшным кошмаром моей жизни?
Его первый урок… «Мистер Поттер. Наша новая знаменитость». Ненависть. Затаенные искорки ненависти в непроницаемых обсидиановых глазах.
Я почувствовал страх. Страх снова стать посмешищем. При одной мысли об этом мой хрустальный кокон нереальности происходящего зазвенел. Сказочная аура потускнела.
Удивление. Разве можно ненавидеть ребенка, впервые шагнувшего под своды подземелий? Относящегося ко всему происходящему как к нереально прекрасному сну?

Наверное, на моем лице застыла непонятная мечтательная улыбка. Какая разница. Здесь не время и не место держать лицо. Да и моя собеседница вряд ли увидит её.

- Тогда я в первый раз спустился с небес на землю. После нашей с ним встречи кокон рухнул, разлетевшись мириадами осколков, больно впивавшимися в тело, напоминая об абсурдности моих суждений. Сейчас я благодарен ему за это. Насколько важно было развеять мои иллюзии, я понимаю только теперь. Тогда же в моей душе зародилась неприязнь, позже переросшая в ненависть. На него - за придирки, нападки, оскорбления. На себя – за то, что, как бы ни старался, не мог сдержаться под гнетом его саркастических, великолепных в своей жестокости речей. Меня распирало изнутри. Каждое напоминание о моей инакости, произнесенное этим глубоким опасным голосом, выворачивало меня наизнанку... но мне было одиннадцать лет. Я был напуган действиями родственников. Что касалось волшебников, я считал, что их методы мести могут быть изощреннее. А на предмет его мести у меня сложилось еще более определенное мнение. Поэтому оставался страх. Страх не физической расправы, на которую, я знал, он не пойдет, но страх снова оказаться во владениях Дурслей. Пожалуй, это удерживало меня на грани. Знание, что при неудачном раскладе я могу вылететь из школы, не позволяло мне переступать черту в наших взаимоотношениях. Каждый его урок был для меня поединком. Не с ним, с самим собой. Увы, не было ни одного, который бы я выиграл… Так мимо пронеслось три года. Пожалуй, это были самые счастливые годы моей жизни. Многие посчитают меня ненормальным, если я скажу это, но я далек от преувеличений. В самом деле, что может быть счастливого в том, что на первом курсе тебя пытаются убить, на втором – считают воплощением Темного Лорда, а на третьем на тебя объявляет охоту сбежавший заключенный Блэк?

На миг задумываюсь. Как необычно. Раньше любое, даже мысленное упоминание крестного вызывало во мне приступ сводящей горло боли, теперь же я чувствую только пустоту. Но я отвлекся…

- Тогда происходящее казалось мне ужасным. Но сейчас, перебирая в памяти ворох ненужных воспоминаний, я вижу, что был не просто Мальчиком, Который Выжил, я был Мальчиком, Который Выжил и Хотел Жить. Жить ради возможности снова нарушить десяток правил, пробежавшись по полуночным коридорам Хогвартса в старой мантии отца. Жить ради вечеров в гостиной, где, сидя у остывающего камина, можно было смотреть на золотистые блики огня, играющие на стенах, и слушать смешные и невозможно глупые пререкания друзей. Жить, в конце концов, просто чтобы жить! Приводя в восторг своим существованием братьев Криви, радуя или огорчая профессоров МакГонагалл и Флитвика, или вызывая тихое бешенство С… его.

И вот я снова отвлекся…

- К концу третьего курса у меня было все: ненужная мне и не до конца заслуженная слава Героя, симпатия однокурсников… я даже радовался ненависти Слизеринского Принца Малфоя.
Мерлин, до чего же глупое прозвище, ведь теперь я знаю, кому оно принадлежит по праву! Но самое главное, в одночасье у меня появился крестный и человек, вскоре заменивший мне его. Сириус и Люпин. И мне было плевать, что одного в буквальном смысле вышвырнули из школы, а другой оставался преступником вне закона – меня грела мысль, что есть люди, которым не безразлична моя судьба, не как Героя, а как простого мальчишки с проблемами далеко не вселенского масштаба, а всего лишь подростковыми.

Я делаю паузу, чтобы насладиться так давно не испытываемым мною чувством тепла. Последнее время все тело свело холодом, и согреться получается разве что у пышущего жаром камина, но в такие минуты незаметно подкрадывается чувство липкого скользкого одиночества. Когда его кольца сжимаются так, что становится нечем дышать, даже камин перестает ласкать теплом окоченевшие руки, и я вынужден капитулировать, чтобы сохранить хотя бы крупицы того зыбкого покоя, что овладевает мною в эти короткие минуты. Вот как сейчас…

- Наступил четвертый курс, но мой лучик счастья не угас. Ни когда я вновь увидел человека, который одним неосторожно брошенным, но основательно обдуманным словом захлопнул двери школы перед Люпином. Ни когда клочок пергамента с моим именем вспыхнул в синем пламени Кубка Огня. Ни когда от меня отворачивались сокурсники и один из двух моих самых близких друзей решил поиграть в преданное доверие. Настырный лучик все бился и бился, и таки рассекал плотный туман моих мрачных на ту пору мыслей. В глубине души я знал, что, как бы ни было плохо, я мог обратиться к человеку, для которого был как родной сын.
Для чего я все это рассказываю? Ты ведь и так можешь прочесть это в моей голове. Но знаешь, когда я вспоминаю прошедшее, на душе становится легче, и за это я тебе искренне благодарен… А потом все рухнуло. Рассыпалось, как карточный домик, потревоженный незаметным дуновением ветра. Третье испытание, удивленное лицо Седрика, потускневшими мертвыми глазами смотрящее перед собой… и Волдеморт, - при упоминании этого имени в голове слышится слишком хорошо знакомый смех, глухо звучащий в моих ушах. – В тот момент я думал… нет, скорее я точно знал, что умру. Что слишком амбициозный, редко способный держать себя в руках четырнадцатилетний мальчишка вряд ли сможет противостоять взрослому мужчине, который хладнокровно расправлялся как со своими врагами, так и с не слишком верными, но чересчур запуганными друзьями.

Наверное, как все любят мне говорить, я везунчик. Одно то, что я родился, было уже везением. Припоминая сцену из его воспоминаний… хотя об этом я расскажу тебе позже. Так вот… Когда я уже решил, что ждать осталось совсем не долго, и скоро Гарри Поттера встретят на том свете любящие отец и мать, меня спасла чистая, на мой взгляд, случайность: наши с Томом палочки не могли сражаться друг с другом, - усмешка на моем лице, наверное, кажется горькой со стороны, но… смотреть на неё все равно некому, так что можно просто не обращать на это внимания. – Они, видите ли, были сестрами. Для меня вообще остается загадкой, как Волдеморт смог столько лет, будучи бесплотным «не пойми чем», сохранить свою вполне себе исправную палочку. Но, как бы там ни было, на этот раз меня спасло именно их родство, не позволяющее нам сражаться…
Дальше были впервые реально увиденные и услышанные тени родителей… крепко прижатое к груди безжизненное тело Седрика… крики и плач студентов Хогвартса… и безумное, перекошенное лютой ненавистью лицо самозванца, по вине которого Темный Лорд снова обрел свою былую мощь.

Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытал, увидев на его руке этот чертов Знак Мрака; клеймо, выжженное не на коже, а уходящее вглубь связок и мышц, разъедающее своей магией плоть и кровь человека. Отвращение. Увидев метку, я испытал стойкое отвращение к этому и без того презираемому мной человеку. А еще, почему-то… боль, когда Дамблдор отправил его прямиком к Темному Лорду. Но она быстро прошла, стоило лишь вспомнить слова крестного, да и многих других, считавших его действенным сторонником Волдеморта. Тем не менее, это был первый раз, когда я действительно задумался об его роли в этой войне.
Как он никогда не переставал говорить, я был чертовски глуп, и, как уже и сам могу судить, чертовски наивен. То, что раньше виделось мне само собой разумеющимся, сейчас выглядит хитроумно сплетенным клубком: с одной стороны, просто моток ниток, но, если присмотреться и, сумев преодолеть кажущуюся простоту, разглядеть его содержимое, можно увидеть тонко переплетающиеся нити, кое-где связанные тугими плотными узлами, а кое-где, наоборот, - стоит лишь потянуть, как узелки тут же и развязываются.

Так же и наша жизнь. Как ни крути, со всех сторон проста: мы копошимся, спешим, сами не зная куда, - но стоит лишь на миг остановиться и вглядеться в окружающую нас действительность… вдруг понимаешь: все действия слаженны, по-своему неординарны, у кого более хитроумно продуманы, у кого менее.

- Он всегда продумывал свои действия. Не было ни одного случая, когда бы я мог с чистой совестью сказать, что здесь он поддался минутному импульсу, приведшему к эксцентричному финалу. Нет. Вся его показная раздражительность, немногочисленные, но от этого не менее разрушительные срывы, - перед лицом реальной опасности его разум оставался кристально чист, и я знал, что не будет ни одного действия, способного поставить под сомнение успех кампании… О, я сказал «знал»? Нет. Я знаю это сейчас. Тогда же каждая вспышка его негодования действовала на меня, как удар молнии. Неожиданно, страшно и больно. От его ядовитых фраз, слетавших с языка с такой легкостью, что можно было подумать, уж не полон ли его рот ядом на самом деле, мне всегда хотелось защититься, спрятаться и больше никогда не попадаться ему на глаза…

Внезапно прерываюсь, в голове проскальзывает мысль от которой хочется истерически рассмеяться. Сейчас я мог бы отдать что угодно, лишь бы снова услышать хотя бы одну такую фразу. Чтобы от звука его голоса по спине пробежала нервная дрожь, чтобы непроизвольно подогнулись колени… Хотя, учитывая нынешние обстоятельства, вряд ли сейчас его речь произведет на меня такое же впечатление, что и года этак три назад. Но я бы не отказался, просто из-за моего неуемного любопытства, попытать счастье и заставить его выплюнуть одну из своих саркастичных, но необычайно проницательных фраз…

Вот же черт! Все, я последний раз ловлю себя на том, что улыбаюсь! Он не должен пробуждать во мне это желание! Закричать, сомкнуть пальцы на его шее, - это он может меня заставить сделать одним своим присутствием, - но никак не улыбнуться. Одно его присутствие побуждает меня закричать, сомкнуть пальцы на его шее

- Так вот. Как я уже говорил, тогда, уезжая после четвертого курса к моим «любвеобильным» родственникам, я не мог однозначно представить себе его роль в этой, мягко говоря, запутанной ситуации: с одной стороны, стойкое заверение Дамблдора… О, да! Тогда я ему верил чуть ли не с фанатичной убежденностью! Как жаль, что пришлось так скоро обмануться и принять как должное его показное радушие. Так вот, с одной стороны, - стойкое заверение Дамблдора, что он на нашей стороне и безоговорочно предан директору; с другой, на мой взгляд, не менее убедительной, это его ужасающее, вызывающее отвращение поведение, отталкивающая внешность, стойкая неприязнь к нему крестного, - это тоже не могло меня не волновать в тот момент. Но… я видел, с каким лицом он отправлялся к Волдеморту. Пожалуй, тогда был единственный раз, когда я уловил отблеск страха во всегда пустых, неестественно черных глазах. Думаю, это послужило причиной моей зыбкой уверенности в его «благих намерениях».

К сожалению, еще одна моя догадка лопнула, как мыльный пузырь, без остатка растворяясь в воздухе. Пятый курс. Персональное посмешище для Министерства, с его глупым неверием в очевидные вещи, грозящим перерасти во Вторую Магическую Войну. Персональное посмешище для Хогвартса, многие из учеников которого намеренно закрывали глаза на правду, прикрываясь никчемным мнением родителей, нежелающих признавать появление проблемы, требующей объединения усилий для её устранения.
Его персональное посмешище… впрочем, здесь мало что изменилось. Я был им на протяжении четырех лет – глупо было надеяться на сострадание и понимание человека, неспособного на них по определению. Вот после этого мой «пузырик» счастья и лопнул – не имея под собой никаких основ, был ли вообще смысл тешить себя беспочвенной надеждой на его терпимость?

Пятый курс. Казалось, он был бесконечен. Еще с лета я знал, что жизни мне не будет. Это легко можно было определить по появлению дементоров в Литтл-Уингинге. Даже не обладая его феноменальным чутьем, я мог понять, что сложности только начались с приходом Стражей Азкабана. Все вытекающие последствия – только закономерное продолжение, точкой отсчета которого стало появление дементоров… Итак, разбирательство в министерстве. Я больше чем уверен, что назначение на должность преподавателя Защиты от Темных Сил Амбридж не в последнюю очередь было связано с её появлением на моем слушании.

До сих пор я ощущаю ярость, просыпающуюся при упоминании этой фамилии. Словно в подтверждение этого шрам, отметины которого до сих пор украшают тыльную сторону моей правой руки, начинает несильно покалывать, что, впрочем, не заставляет меня отвлечься на него.

- Появление этой отвратительной женщины в стенах школы повлекло за собой вереницу последствий, о которых я и сейчас вспоминаю если не с ненавистью, то с негодованием точно. Увольнение Дамблдора, причины странного поведения которого я высмеял бы сейчас, но тогда оно причиняло мне почти физическую боль, возможно, именно непониманием причин столь странного отношения ко мне. Увольнение Хагрида, подлая и недостойная Авроров атака на МакГонагалл и... не относящиеся к Амбридж занятия окклюменцией.

Пожалуй, именно они выбивали у меня почву из-под ног. Никто не пожелал объяснить мне ни их назначение, ни причину, по которой мне пришлось посещать эти пытки, вылезая вон из кожи, лишь бы не броситься на своего самого ненавистного на тот момент учителя. Мог ли я тогда предполагать, что именно эта наука спасет меня в финальной схватке с Темным Лордом? Едва ли. Я не чувствовал ни способности к данному виду магии, ни реальной почвы для её применения, а без стремления разве обретешь желаемый результат? Разумеется, нет. Наши отношения перешли на новый уровень взаимоуничтожения. Он никогда не отнимал у меня баллов на дополнительных занятиях, хотя, Мерлин свидетель, думаю, у него возникало это желание, и не один раз. В отместку за это его реплики становились все более уничижительными. Как ни стыдно признавать это сейчас, но они имели право на существование и били точно в цель, не щадя ни самолюбия, ни моей психики. Хотя, когда вообще он их щадил?..

Пятый год закончился разочарованием в отце, смертью Сириуса и первой сорванной с Дамблдора маской. Когда он рассказал мне о пророчестве, я чувствовал, что все рухнуло. Снова. В который раз меня тыкали носом в информацию, узнай которую я днями, неделями раньше, и ничего из произошедшего не случилось бы.

Дамблдор вывалил на меня это знание в момент моей слабости. Не дав мне смириться со смертью крестного, он обрушил на меня чудовищную правду и с чистым сердцем отправил назад к родственникам, чтобы в мире магглов я мог снова и снова прокручивать в голове те роковые события, что привели меня к этой чудовищной ошибке.

Как же я тогда их всех ненавидел! Дамблдора и Орден, прикрывающихся мнимой заботой обо мне, чтобы в будущем, не травмируя хрупкую психику ребенка, в одночасье обрушить на меня знание о приговоренности к убийству. Его - за то, что слишком долго медлил с докладом Дамблдору, когда я, обезумев от страха, сломя голову мчался в министерство. Но… где-то глубоко в душе я понимал, что вина за все лежит только на моих плечах, но осознание этого пришло лишь недавно.

Шестой курс начался для меня с открытий, ими же он и окончился. Начиная с появления на пороге теткиного дома Дамблдора, назначением его на должность Защиты от Темных сил, и кончая его предательством и смертью директора. Хотя… нет. Пожалуй, самое большое открытие я сделал уже после смерти директора…

Где-то когда-то я слышал, что наиболее страшное зло всегда скрывается под маской добра. Принц Полукровка с лихвой подтвердил это туманное изречение, ибо заподозрить зло в столь умном подростке я попросту не мог. Что греха таить, моей интуиции едва хватает, чтобы в самый последний момент принять более-менее правильное решение. Куда уж мне копаться в человеческих душах? Тем более мог ли я предположить, что за столь неординарным владельцем учебника скрывается убийца? Едва ли.




Я поднимаюсь с кровати, лежа на которой, за эти последние полчаса умудрился прокрутить в голове шесть лет своей жизни, и, указывая палочкой на камин, стараюсь без слов, как он нас учил, развести в нем огонь. По стенам тут же начинают плясать красные и золотые блики, как будто комната погружается в вихрь карнавальных огней, но зато спальня перестает казаться мне темной и мрачной тюрьмой, с которой ассоциировались эти последние минуты.

Сразу же вокруг льется волнами тепло. Комнатка не такая уж и большая, так что света от камина вполне хватает, чтобы осветить её всю. А я лишний раз осматриваюсь, словно пытаясь найти своего невидимого собеседника. Но нет… все тот же массивный резной платяной шкаф с мантиями; письменный стол, на котором за год, проведенный все стен Хогвартса, накопилось множество книг по Темной магии. Да… какая досада, что ни одно из описанных в них заклинаний не помогло мне справиться с Темным Лордом; стул, пара удобных кресел у камина, в одном из которых приходилось коротать ночи за прочтением нелепых книг по черной магии. Ну и, конечно, кровать. Пожалуй, это моя любимая часть интерьера. Большая, - не то чтобы мне было кого в неё приводить, но, зная как я сплю ночами, лучше проснуться утром на другой половине кровати, а не ночью от удара об пол – обрамленная столбиками с прикрепленным к ним балдахином, она напоминает мне школьную спальню, в которой, я знаю, больше никогда не появлюсь.

Да, нелегко было отыскать в доме крестного эту комнатушку, но мне, как обычно, улыбнулась удача. Складывается впечатление, что в ближайший переломный момент моей странной жизни она отвернется от меня, и это станет финальным её мне подарком. Но я не буду сейчас думать об этом. Слишком много забытых эмоций для одного вечера.

- Ты довольна? – спрашиваю я своего невидимого слушателя. Голос звучит хрипло, и я понимаю, что изливал душу молча, мысленно, а этот вопрос – первая произнесенная вслух фраза за вечер. – Я удовлетворил твое любопытство, рассказав о школьных годах? Мало того, что я выставил себя полным идиотом, так я еще и вслух это признаю.

В голове слышится тихий вздох, и зыбкий голос осведомляется, как мне кажется, насмешливым тоном:
- Почему ты никогда не называешь его по имени?

Вопрос кажется настолько неожиданным, что я, не успев потянуться, чтобы размять затекшие от долгого лежания мышцы, так и застываю с раскинутыми в стороны руками. Потом медленно их опускаю, на секунду задумываясь над ответом.

Когда в последний раз я мог назвать его про себя Снейпом? С каких пор язык не поворачивается окрестить его скользким ублюдком? Да что там язык. Я и в мыслях его так не называю уже больше года. Память услужливо подкидывает воспоминание, но… не-ет. Для одного вечера вполне достаточно.

- Я расскажу тебе завтра, - четко произношу я, скорее уверяя в этом себя, нежели её.

Её. А, собственно, почему именно «её»? Только ли потому, что голос этот женский или в моей уверенности виновато что-то еще? Завтра. Обо всем этом я подумаю завтра.

Сейчас надо пойти проверить, как там наш всеми уважаемый бывший профессор, только благодаря которому я сейчас стою на этом протертом ковре, а не лежу в какой-нибудь грязной канаве, сраженный Авадой. Осознание этого факта тоже пришло недавно, что в очередной раз подтверждает полное отсутствие у меня хоть какого-то здравого смысла.

С силой захлопывая дверь в свою комнату, пытаясь не столько закрыть её, сколько прервать поток своих мыслей, я отправляюсь по направлению к комнате единственного человека, составляющего мне компанию на протяжении уже трех дней. Мало кто может насладиться его обществом, терпя колкие насмешки и множественные оскорбления, но мне, можно сказать, повезло: для того, кто не приходит в сознание уже трое суток, придумать достойное оскорбление – непосильная задача.

Часть четвертая
“Приближенные”

Мне страшно хотелось спать, но я была вынуждена ждать, пока проснутся вампиры, а потом уже ложиться самой. Раньше я отсыпалась днем, вместе с ними, но вчера произошло много чего, что требовало нашего вмешательства. Притом даже нашего, человеческого. И сейчас мы с Эдгаром дежурили по очереди, пока эти нелюди спали и были беспомощны. Хотя Томаш мне рассказывал, что до конца не засыпает никогда, а сон его очень сильно отличается от человеческого. Мы спим, и видим мир наших потаенных желаний, а вампиры видят реальность. Они могут проникать в сны других людей и творить там все, что захотят, а в реальном мире найдется отражение их снов. В общем, то, что им приснится, будет реально в этот момент происходить. Но это происходит далеко не всегда и не со всеми. Сны им снятся редко. И они их крайне не любят, уж не знаю почему. Томаш промолчал, когда я поинтересовалась, а Даку лишь неопределенно хмыкнул. Меня вообще поражало, как они к нам относятся. Они считали нас частью себя, хотя знали всего не больше двух недель. Они рассказывали нам очень много о вампирах, отвечали на большинство наших вопросов, а их было много. Всё наше свободное время, фактически, было посвящено вопросам и ответам. Томаш часто рассказывал нам истории, которые происходили с ними за всё это время, были они веселыми и грустными, иногда пугающими, а порой и вовсе невероятными.
Брат Дракулы, Раду, остался жить с нами. Он оказался очень веселым, аристократическим и мечтательным человеком, не смотря на свое прошлое. С виду он практически не отличался от того же Эдгара, и казался человеком настоящего времени, но это было, если не смотреть ему в глаза. Иногда понимаешь, как огромна пропасть между ним и нами. Хотя он как раз не был нелюдем. Он сумел остаться человеком, не смотря на все испытания, выпавшие на его долю. Он потерял всех, но был все так же прекрасен чисто по-человечески.
Меня удивляло, что вампиры могут быть близки, как родственники, хотя они совершенно чужие друг другу. Они были даже разного круга, но Даку вот, например, из слуги превратился в господина порой лучше Томаша. И мало того! Помимо чисто родственных чувств они испытывали друг к другу любовь. Мне поначалу это казалось странным, а Эдгар так вообще плевался и не мог на них смотреть, но теперь привык и относится к этому исключительно философски. И я постепенно стала думать, что вот именно такая любовь и является самой чистой. Думала я так, правда, до следующего же дня, пока не побывала на одной из вампирских вечеринок. Там я поняла, что такая любовь свойственна далеко не всем. Даже больше, в большинстве случаев вампиры терпеть друг друга не могут, стараются досадить, унизить или вообще убить соперника. А соперниками они считают любого. Самые теплые чувства можно было увидеть лишь у мастеров и их новорожденных птенцов. Через пару лет их ожидал разрыв, основанный на нежелании птенца подчиняться. Именно на подобной неприязни, недоверии и практически ненависти, строилось вампирское общество. Мне это было противно. Там никогда не знаешь, что тебя ожидает, ласковая улыбка или удар в спину. Кстати, ударами они не брезговали, истинно считая человека, притом любого, своей собственностью. Эдгар поначалу дико бесился, проклиная Томаша и Даку, но потом, после появления в “семье” Раду, почти все время стал проводить с ним, поэтому я его видела редко и не знала, что он теперь думает. Но думаю, что он пересмотрел свое отношение, когда понял, что Приближенных Правителей почитают так же, как почитали бы заместителей. В общем-то, именно заместителями мы и являлись. Раду знакомил нас с правилами, как общими, так и лично для Приближенных, пока Томаш и Даку часами пропадали в особняке Андрея, ища убийцу. С Кристиной мы, кстати, разобрались. Это оказалась не она. Кто-то очень изящно подставил вампиршу. Мне она очень понравилась, умная, в меру стервозная, но крайне проницательная и даже по-матерински добрая. Именно этим она, видимо, и привлекала вампиров, которые уходили к ней от своих мастеров.
- Не спишь? – сонно спросил Даку, появляясь на пороге гостиной.
- Нет, - я отошла от окна, - а вы уже проснулись?
- Томаш еще нет, а мне что-то плохо… Не могу спать, мне что-то мешает.
Даку сел на диван, я, не долго думая, легла рядом, положив ему голову на колени. Вампир закинул одну руку на спинку дивана, а второй слегка касался моей головы.
- Быть может, это связано со вчерашним? – предположила я.
Даку неопределенно хмыкнул. Действительно, откуда ему знать? Если бы знал, сказал бы с самого начала.
Вчера мы были официально признаны Приближенными в “дружной” семье вампиров. И сразу же мы возглавили Совет, собранный Принцами. Почему возглавили мы? Потому, что вампирам слишком не хотелось иметь дело с этими гнусными, мерзкими, вредными тварями, которые входили в Совет. Трое вампиров, двое оборотней, маг, ведьма, и один представитель от вольных охотников. Полный список охотников предоставлять не буду, кого там только нет!
Пока Томаш и Даку мотались по городу, осматривая места убийств, разбирались с делами в особняке Андрея, который официально предоставил свой дом под резиденцию Принцев, мы сидели с милыми улыбками, и слушали, как Советники поливают грязью друг друга и всех тех, кого смогли вспомнить за те два часа встречи. Слава Богу, Раду был с нами. На него смотрели косо, ехидно хмыкали, но прогнать не имели права. Никто из них не знал, кто он на самом деле. Раду это откровенно забавляло, я же, в отличии от него и Эдгара, ситуацией не восхищалась. Меня это крайне напрягало, но жаловаться я не хотела, да и не могла. Взамен за все это я получала гораздо больше. Я получила огромную власть, кучу денег, двоих вампиров, безопасность в жизни... А еще я, кажется, полюбила этих негодяев, Томаша и Даку. Даже не знаю, кого из них больше.
- Ммм, Лен, - сказал Даку, - а как ты к этому относишься?
- К чему именно? – насторожилась я.
- К убийствам, - Даку жалобно вздохнул, - Ленка, это ужас. Ты вот человек, тебе гораздо проще. А мы подозреваем всех и всякого.
- Ну, - я задумалась, - вы уже проверили гастролеров, своих старых знакомых, а также всех тех, кто был против вашего правления, и все группировки, секты, братства… Что еще осталось?
Даку прикинул:
- Люди, оборотни, маги… Мы проверили лишь вампиров, а сколько еще других!
- Думаю, что это не маги, - уверенно сказала я, - они здесь вообще ни при чем, у них свои дела и заботы. Они заверили нас в своей лояльности и помощи, если что, но особо вмешиваться они не будут. Даже Советник с их стороны будет часто отсутствовать, приходя лишь при исключительно важных вопросах. Ведьмы тоже не желают вмешиваться, им достаточно и того, что их допустили до высшей ступени, раньше с ними вообще не считались. Остаются оборотни и люди. И у тех, и у других есть веские причины вас ненавидеть.
- Логично, - признал Даку, - но нельзя сразу отметать магов и ведьм. Проверить-то их мы не можем!
- Почему это нет?
- Да потому, что мы не властители мира, Лен! Мы Принцы вампиров, а не всех нелюдей. У них есть свои правители, и они подчиняются только им.
- А зачем тогда Совет? – вопросила я.
Даку ненадолго задумался.
- Наверное, для того, чтобы заручиться поддержкой в крайних случаях. И чтобы сплотить всех. Но вампиров в совете трое.
- Я заметила, - ехидно хмыкнула я, - они чуть горло друг другу не перегрызли. Редкостные негодяи.
- Знаю. Особенно та стерва… Мне вас жаль, но Томаш приказал весьма недвусмысленно. Мы не будем вмешиваться в то, с чем вы можете справиться сами, без нас.
- Ну, спасибо, - фыркнула я, впрочем, совершенно без обиды.
Даку тоже заулыбался, понимая, что жаловаться я могу сколько угодно, но исполнять все буду без особых вопросов.

***
- Ну, скоро вы там? – Эдгар нетерпеливо похлопывал перчатками по бедру.
- Отринь суетные желания, сын мой, - сделал “умное” лицо Раду, натягивая и зашнуровывая сапоги, - они презренны и недостойны такого мужа, как ты…
- Слушай, отец, - беззлобно рыкнул Эдгар, - с проповедями иди в монастырь, а не в бордель.
- Мы не в бордель, - поправила напарника я, - мы в танцевальный клуб.
- Тебя это тоже касается, - развернулся ко мне Эдгар, прожигая меня гневным взглядом, - ну, быстрее же!
Я как раз закончила красить губы, а Раду – неторопливо дошнуровывать сапоги, как вошел Томаш.
- Эй, вы куда?
- В “Клетку”, - ответил Эдгар.
- А, молодцы, - Томаш протянул нам листок бумаги, - вот, читайте.
Раду взял листок, быстро проглядел глазами:
- О! Читаю: “И если вы в тот же час не выдадите нам сумму в размере…то мы убьем всех ваших прихлебателей. А начнем с Пташек”. Замечательно.
Мы с Эдгаром переглянулись.
- И кто это сочинил? – поинтересовалась я, спокойно надевая плащ.
Эдгар так же невозмутимо поправил кобуру под пиджаком. Томаш усмехнулся:
- Наш неведомый убийца.
- А, ну, тогда все в порядке, - я философски пожала плечами, - мы же не будем давать деньги?
- Разумеется, нет, - даже возмутился Томаш, - Даку как раз собирается купить себе машину, я вот присмотрел себе домик, Раду хочет съездить в Румынию, а еще и ваши желания… Денег нет. Для убийцы нет. Кстати, вы не тратьте все три карточки, они нам завтра еще понадобятся.
- На меня в банке и так уже смотрят, как на идиота, - фыркнул Эдгар, - ну, что идем?
- Идем, идем, - Раду открыл дверь и вышел.
Эдгар направился за ним.
Томаш неожиданно привлек меня к себе:
- Будьте осторожны…
- Да ладно тебе, - попыталась отшутиться я, слабо представляя, что делать дальше.
Томаш хмыкнул и поцеловал меня.
- Ленка! – крикнули с улицы.
Я вывернулась из объятий вампира и на подкашивающихся ногах вышла из комнаты, спиной ощущая улыбку Томаша, горя желанием вернуться, наплевав на все дела и остаться с ним.
Хм… Кажется, я…

***

Мы вышли из клуба только под утро. Солнце должно было взойти где-то через час, мы даже не стали вызывать такси, желая пройтись по городу.
- Ну, - хмыкнул Раду, - вы еще молоды и неопытны, Пташки.
- Старик, - засмеялся Эдгар, - просвети нас.
- Вот вы сегодня видели простых, не испорченных властью, вампиров и оборотней. Красивые, чистые, замечательные создания. Они проводят свою жизнь среди простых людей. И они не становятся монстрами. Они невероятно красивы в своей необыкновенности. Да, они питаются людьми, но они не превращают это в искусство, как Старейшие, они вынуждены это делать.
- Искусство? – спросила я.
- Да. Темное, грязное, ужасное искусство смерти. Культ тьмы и зла.
- Но Томаш…
- И Томаш, и Даку, и Андрей… Это неизбежный процесс становления молодого птенца как вампира. А они – Старейшие. Они уже давно перестали быть людьми, и вам не стоит заблуждаться. Их отношение к вам, это всего лишь любовь хозяина к своему рабу. Они будут вас охранять, оберегать, потакать всем вашим желаниям, но это пока они не наиграются.
- Ну, конечно, - недоверчиво фыркнул Эдгар.
- Можете не верить, я, в принципе, могу и ошибаться, но я никогда еще не видел абсолютной бескорыстной любви вампира к человеку. Это невозможно.
Мы некоторое время шли молча. Потом Раду очень тихо сказал:
- Моего вампира убили, потом убили моего брата, у меня никого не осталось. Но я все равно не подставлю горло вампиру, мне не нужно такое бессмертие. Я бесправный Приближенный, вампиры не понимают, почему я еще жив, а все потому, что мой вампир-хозяин ставил на мне эксперименты. Иначе бы я был уже давно мертв, Приближенные редко когда долго живут после смерти своего вампира. Но я никогда не забуду того, кто дал мне вечность. Его тело… Его голос… Я вижу сны, и они полны боли, которую приносил мне тот вампир. Но я хочу, чтобы он вернулся. И это после всего того, что он со мной сделал. Приближенный, это не только дневная тень вампира, это его часть души. И она жаждет воссоединения. Вы тоже это почувствуете. Вам будет хотеться быть всегда с ними рядом, вы не сможете их убить, у вас просто не поднимется рука. Это как убить часть себя. Вы будете принадлежать им и телом, и душой. Но я не скажу, что вам будет плохо. Вампиры, а, тем более, такие, как Томаш и Даку, способны подарить вам блаженство. Вам будет очень хорошо с ними. Живите, пока есть возможность, берите с них все. Тогда вы не будете жалеть потом, что чего-то не смогли сделать.
Он снова замолчал. Эдгар некоторое время ждал продолжения, но потом отвернулся, нахмурившись. А я думала о Томаше. Я не могла поверить, что его отношение к нам, ко мне, это лишь желание поиграть.
На улице стало совсем светло, город потихоньку оживал. Мы свернули в переулок, ведущий к нашему дому. Мы сегодня ночевали у меня, а Томаш и Даку – у Андрея. Раду хотел пойти к себе, но мы уговорили его отправиться к нам, вернее – ко мне. Эдгар же где-то снял себе комнату, но ночевать в ней явно не собирался, предпочитая кочевать по друзьям. А так как, по его словам, единственным его другом была я, то вывод напрашивался сам собой.
В конце переулка стояла группа людей, перегораживая нам путь. Эдгар чуть напрягся, видимо, что-то почувствовал. Раду тоже нахмурился.
- Привет, дорогие мои, - прозвучал насмешливый женский голос.
От группы отделилась невысокая женская фигура и направилась к нам. Я оглянулась. С другой стороны переулка тоже стояли люди. Плохо.
- Здравствуйте, миледи, - Раду слегка поклонился, - чем обязаны?
- Не язви, Пташка. Я помню тебя еще совсем молоденьким, глупым, слюнявым парнишкой, бегающим за своим хозяином… И выпрашивающим пару минут в постели.
Женщина рассмеялась. Раду чуть прикусил нижнюю губу:
- Я вас не помню.
- Ну, естественно! А ты, - она посмотрела на меня, - и есть новая шлюха Томаша? Замечательно. Раньше у него вкус был получше. А ты, - быстрый взгляд в сторону Эдгара, - явно игрушка мальчишки-слуги. Да, мне сегодня повезло. Взять их.
Эдгар попытался вытащить пистолет, но не успел, его скрутили и пару раз ударили, чтобы не дергался. Раду же даже не сопротивлялся, и мои жалкие трепыхания тоже никого не впечатлили.
Нас посадили в машины, завязали глаза, надели наручники и повезли в неизвестном направлении. Просто отвратительно.

***
Я содрала повязку с глаз, когда меня и Эдгара втолкнули в какое-то помещение и захлопнули дверь. Оглядевшись, я поняла, что ничем хорошим это не закончится. Мы находились в небольшом подвале. В углу был свален какой-то хлам, который едва заметно шевелился, что напоминало мне о крысах. Эдгар неторопливо охлопывал себя по карманам.
- Что-то ищешь?
- Да. Помоги мне. У меня сзади, в ремне, найдешь отмычку.
Взяв отмычку, Эдгар поковырялся в замке своих наручников…
- Отлично, - наручники упали на пол, глухо брякнув, - давай сюда руки.
Я протянула руки. С моими наручниками наемник управился еще быстрее.
- Дилетанты, - фыркнул Эдгар, растирая мои запястья, - сейчас мы отсюда выберемся, не волнуйся.
Он неожиданно перевернул мою руку, быстро поцеловал запястье и тут же отвернулся, начав осматривать дверь, через которую нас ввели.
- Что это было? – замерла я.
- Знак ободрения в сложной ситуации, - негромкий голос, не оборачиваясь, - если хоть кому скажешь – прибью.
Я усмехнулась, но больше ничего не сказала. Ага. Эдгар все же не каменный. Уже хоть что-то радует. Нет, я не обольщалась, если Эдгар решит в кого-то влюбиться, то это сто процентов буду не я. На этот счет я могла быть спокойна. Но его действия показали мне, что он способен на какие-то чувства, кроме гнева и ехидства. Просто отлично.
В этот момент куча хлама зашевелилась вновь, и из нее начало появляться что-то огромное, темное… Я захотела закричать, но изо рта вырвался только сип.
- Ну, что там такое? - обернулся Эдгар.
Присмотрелся.
- Твою мать!
Существо, выбравшееся из тряпок, было высоко, где-то два метра, широко в плечах, и стояло на ногах. На этом сходство с человеком заканчивалось. Это был зверь. В неровном свете тусклой лампочки и карманного фонарика Эдгара я разглядела длинные лапы, оканчивающиеся когтями, вытянутую морду, напоминающую волчью, узкие желтые глаза и, главное, хвост.
- Оборотень.
Я была полностью согласна с напарником, но хотела, чтобы он оказался не прав. Зверь, чтобы мы случайно не спутали его с бабочкой, распахнул пасть и глухо, с долей шипения, зарычал.
Эдгар выругался, я же поспешно отступила к двери и к напарнику. Ну, пусть он и без оружия, он же вроде как убийца. В этот момент оборотень прыгнул и, одним ударом, вроде даже как-то небрежно, отбросив Эдгара, навалился на меня. Я вскинула руку вверх чисто машинально, защищая горло…
- Приближенная? – рыкнул оборотень, все еще прижимая меня лапой к полу, и не торопясь отпускать.
- Да, здравствуйте, сударь, - выдохнула последний воздух из легких я.
Оборотень был не меньше тонны весом, по крайней мере, у меня сложилось впечатление, что мне на грудь поставили свинцовую тумбу с когтями, поэтому дышать я не могла. И если он меня не отпустит, я просто-напросто задохнусь. Мне не было страшно, а только слегка обидно.
- Пакость, - оборотень скривился, словно сожрал лимон вместо желанного мяса, и сошел с меня.
Я подтянула ноги к груди, с трудом запихивая в себе воздух. Шел он плохо, упираясь и отбрыкиваясь.
- Что вы здесь забыли? – оборотень рассматривал меня с крайней неприязнью.
- Так, гуляем, - подал голос Эдгар. Голос был надломлен болью и, кажется, сочился кровью.
Я повернулась к напарнику. Точно. Он явно влетел в стену и очень сильно ударился головой. Лицо заливала кровь, очень много крови, как всегда бывает при ранах на голове.
Оборотень скосил на него глаза, но проигнорировал его высказывание, вновь обратившись ко мне:
- Кто вы такие?
- Приближенные Принцев.
Оборотень фыркнул:
- Мерзость. Трупы.
- А ты к цветочкам привык? – разозлился Эдгар, пытаясь стереть и одновременно остановить кровь.
- Нет, - неожиданно спокойно и ясно произнес оборотень, - но и вампиров за живых не считаю. И их слуг тоже. Как вы сюда попали?
- Как тебя зовут? – в ответ спросила я.
Оборотень помолчал, глядя мне в глаза, потом вздохнул, явно поражаясь такой наглости, но все же ответил:
- Рикардо. Черный Волк, вожак общины оборотней.
- Наше почтение, вожак, - буркнул Эдгар.
Я встала.
- Что ты здесь делаешь?
- Я в плену, - вздохнул оборотень, усаживаясь на корточки, - эта сучка меня захватила. Я не знаю, зачем, не знаю, кто она. Меня поймали, оглушили, бросили сюда и все. Я даже удивлен, что вы об этом не знаете. Представитель общины должен был быть на Совете.
- Он был. Михаил.
- Что? – оборотень вскочил, прошелся по подвалу, - ненавижу. Михаил, или Михаэль, если вернее, мой соперник. Он давно хотел сместить меня, но у него все не выпадало случая победить меня в честной битве. Он давно гадит мне исподтишка, но я не имею права его сместить, мне некого поставить на его место.
- А надо? – Эдгар прижимал к голове платок и, похоже, кровь почти остановилась.
- Обязательно. Таков закон. А вы?
- А мы тоже. Мы ее не знаем. С нами был еще Раду… Но куда его повели, я не знаю.
- Может быть, его уже нет в живых, - задумчиво протянул Рикардо, - черт, есть-то как хочется…
- Перекинься, - предложил Эдгар.
- Ага, - оборотень неприязненно кивнул, - ты тут типа самый умный, да. Мог бы перекинуться, давно бы это сделал. Но я могу сдохнуть, если перекинусь сейчас, без еды. Можешь чем-то мне помочь?
- Нет, кроме как стать вегетарианцем, - пошутил Эдгар, вставая, держась за стенку.
Оборотень фыркнул.
- Как выбираться будем? – спросила я.
Оборотень удивленно посмотрел на меня.
Я улыбнулась, Эдгар хмыкнул, и оборотень тоже чуть растянул губы в клыкастой усмешке.
Мы выберемся, это точно.

***
- Ну и как ты собираешься уходить отсюда? – этот вопрос Эдгар задавал уже пятый раз.
Оборотень привычно огрызался, но делу это не помогало совсем. Прошло уже больше часа, а мы так и не смогли ничего придумать, чтобы выбраться из подвала. Эдгар и оборотень несколько раз прошлись вдоль стен, тщательно простукивая все подозрительные места, потом опробовали на прочность дверь… Результата не было.
И только когда оборотень опять подошел к двери, сочтя ее самым слабым местом в подвале, принюхался, и заявил, что мы горим, мне в голову пришла идея:
- Через вентиляцию.
Оба мужчины уставились на меня.
- И, кстати, - добавила я, - почему мы горим?
- Не знаю, - покачал головой Рикардо, - но за это я ручаюсь. Думаю, что нас решили сжечь, как лишний груз. Скорее всего, этот дом освобождают, избавляясь от всех возможных доказательств их присутствия здесь.
- Томаш нам обещал неприкосновенность, - тоскливо изрек Эдгар, подскакивая к решетке, ведущей в вентиляционный коридор.
Оборотень расхохотался:
- Люди… Отойди, человек. Руки сломаешь.
Рикардо одним рывком вырвал решетку, отбросил подальше, тряся лапами:
- Жжет, - невнятно рыкнул оборотень, - серебром…
Меня это когда-то удивило. Никто не знал, почему, но именно серебро являлось лучшим оружием против оборотней, тогдка как вампиров им можно было только разозлить.
- Я полезу первым, затем ты, - оборотень кивнул мне, - а потом ты.
Эдгар кивнул. Рикардо подтянулся, протиснулся в отверстие, наемник подсадил меня:
- Давай, Ленка, быстрее.
В вентиляционной шахте было прохладно, но отвратительно воняло дымом. Оборотень впереди напряженно сопел.
- Что случилось? – я чуть коснулась его хвоста.
- Тесно, могу не пролезть, - хвост он отдернул, но чуть не заехал мне лапой в ответ, - и перекинуться не смогу – боюсь, сил не хватит.
Несколько минут мы ползли молча.
- Все, - Рикардо остановился, - дальше не могу.
- Перекидывайся, - буркнул Эдгар, - как-нибудь уж выживешь…
- У тебя руки лишние? – рыкнул Рикардо.
- Ну, за тобой Лена, - хмыкнул Эдгар, - я подальше.
Оборотень хрипло рассмеялся, трансформируясь. Запахло гадостью.
- Эдгар, дай свой плащ, - после минуты разглядывания голого оборотня сказала я.
Натянув плащ, Рикардо шепнул:
- Мне плохо… Надо быстрее…
Мы поползли дальше, двигаясь теперь значительно быстрее и уверенней.
- Осторожней, Лен, - тихо сказал Эдгар.
- Я все слышу, человек, - отозвался Рикардо.
Я засмеялась, хотя поводов для веселья не было – дым ел глаза, дышать было очень тяжело. А еще было жарко. Складывалось ощущение, что дом над нами пылает. Вернее – вокруг нас. Мы поднялись по трубе немного наверх, а сейчас вновь спускались вниз. Я очень надеялась, что вентиляция не замыкается в кольцо…
Внезапно повеяло свежим ветром. Оборотень остановился, ругнулся… А уже через минуту мы вывалились на траву. Тут же вскочили, когда услышали звон разбивающегося стекла вверху, отбежали подальше, притом оборотня пришлось тащить на себе – он начал терять сознание. Уложив оборотня под деревом, Эдгар кивнул на дом:
- Лен, нам крупно повезло. Кто была та стерва, что привела нас сюда?
- Понятия не имею. И я очень волнуюсь за Раду.
- Я пойду, посмотрю…
Эдгар скользнул в сторону дома. Я посмотрела на Рикардо. Тот лежал, закрыв глаза. Присев рядом с ним, я дотронулась до его руки:
- Рикардо, как ты?
На меня уставились огромные желтые глаза, в которых уже практически не осталось человека.
- Мне нужно… срочно…
- Тихо, - я посмотрела на вернувшегося Эдгара, - что там?
- Ничего. Машин нет, живых и мертвых тоже не видно. Надеюсь, что Раду с ними, а не в доме остался.
- Люди, - приподнялся оборотень, - отведите меня в общину… Или к своим вампирам… Нам нельзя здесь оставаться, а один я не дойду.
Мы подняли Рикардо, пошли в сторону ворот...
Как оказывается, мы все еще были в черте города и поэтому до особняка Андрея доехали относительно быстро, правда, пришлось договариваться с таксистом.
Осталось самое сложное…

****
- Не понимаю, - Томаш мерил шагами комнату, Даку тоскливо наблюдал за ним, развалившись в кресле, - я просто не понимаю… Кто она такая?
- Она называла себя госпожой, - сказал сквозь зубы Рикардо, бросил на тарелку кость, которую только что обгладывал, потянулся за следующим куском свиньи, зажаренной целиком специально для него, - но это ничего не дает. С ней были вампиры и, как я теперь понимаю, должны были быть еще и оборотни, но я туда вернусь - и от Михаэля останутся только воспоминая.
- Мне ее внешность кажется знакомой, - задумчиво сказал Томаш, остановившись передо мной, - Лена, опиши ее еще раз.
- Невысокая, стройная, но какая-то слишком неземная, как куколка или фея. Волосы светлые, длинные…
- Глаза у нее мерцали, - добавил Эдгар мрачно, на секунду оторвавшись от перезарядки пистолета, - и мне показалось, что они зеленого цвета.
Томаш прищурился, разглядывая наемника, затем вдруг выпрямился, потряс головой:
- Что? Не может быть…
- Что такое, Том? – насторожился Даку, привстав.
- Даку, вспомни, как выглядели Невесты Влада…
- Рыженькая, темненькая… - Даку помолчал, - и Маришка… Черт, Томаш, они же мертвы!
- Я уже в этом не уверен, - покачал головой Томаш, - это может быть она… Слишком описание похоже, голос… Характер. И амбиции. Но как она выжила, да и зачем ей сейчас так поступать?
Даку задумался, потом предположил:
- Ненависть, что мы заняли ее законное место Принцессы?
- А ведь ты прав, - вмешалась я, - она дитя Дракулы. Первее вас.
- Но если она жива, то почему сразу ничего не говорила о себе? Выбрали бы ее в Принцессы, мы же не рвались к власти, - сказал Даку.
Вампиры переглянулись, Рикардо фыркнул:
- Найдите ее, господа… И поговорите… Иначе эта ваша, как там ее, Маришка, наделает глупостей.
- Мы одни не справимся, - тихо сказал Томаш, искоса рассматривая оборотня, - нам нужна помощь.
- Запросто, - вожак кивнул, - только с парой условий. Во-первых – наши земли… Вампиры забрали в городе слишком много территории. А община огромна – нам нужно больше места.
- Мы поговорим с Андреем и Кариной.
- Нет, так не пойдет. Или да – или нет.
- Мы дадим вам больше места.
- Замечательно. Теперь второе – одолжи мне своих Приближенных. На день.
Мы уставились на вампиров, те переглянулись, оборотень открыто ухмылялся.
- Хорошо, бери, - кивнул Томаш.
- Эй! – возмутился Эдгар, - а у нас спросить?
Вожак рассмеялся, вставая:
- Вы никто, дорогие мои. Вы – вещь. И у вас не может быть своего мнения.
- Я считала, что мы друзья, - сказала я.
- У вампиров нет друзей, - Рикардо прищурился, - и даже Приближенные не смогут носить это гордое название – друг… А вот оборотни очень дружелюбны…
- Верни их нам в том виде, в каком берешь, - рыкнул Даку, так как Томаш уже направился к двери, избегая смотреть на нас с Эдгаром, - и не забывай, с кем разговариваешь, Черный Волк.
Оборотень лишь хмыкнул, махнул нам рукой:
- Наемник, возьми побольше оружия. Пойдемте.

****
Дом оборотней представлял собой большой особняк на окраине города. Рикардо задумчиво рассматривал дом, а вот Эдгар строил предположения:
- Скажи, а ты его будешь просто убивать? Или вызовешь на поединок?
- Увидишь, - нехорошо улыбнулся оборотень, - входим.
Мы зашли, но остановились в холле. Изнутри особняк оказался даже больше, чем выглядел снаружи. Один только холл занимал, казалось, весь первый этаж здания. Из холла наверх вела единственная широкая лестница, а в стенах виднелись несколько дверей, сейчас закрытых.
- Рикардо! – в холле появилась высокая темноволосая девушка. Она подбежала к вожаку, но остановилась в одном шаге от него.
- Жанна, Михаэль здесь?
- Вожак, пощади…
Оборотень потрепал девушку по склоненной голове:
- Дорогая, тебе нечего бояться. Посмотри. Это Приближенные… И у нас с ними небольшой договор.
- У нас? – раздался мужской голос.
Мы обернулись. На нижней ступени лестницы стоял невысокий, но крепкий мужчина. Его улыбка чем-то напоминала улыбку Вожака.
- Да, у нас. У стаи. У общины, - спокойно подтвердил Рикардо.
- Ты мертв, волк. Избрали меня. И я никаких договоров с трупами не заключал.
Эдгар тронул меня за локоть, обращая внимание на то, что нас постепенно окружили. Некоторые были в человеческом облике, но и скалились звери – волки, тигры, пару рысей, один медведь…
- Михаэль, - если бы я не знала, что Рикардо перекидывается в волка, я бы точно решила – он кот, настолько мурлыкающим голосом он сказал, - друг мой… Ты, оказывается, был на Совете, который собирали вампиры. Расскажи братьям – что ты там услышал?
- Ничего нового. Их предложения нам не подходят. Ложь трупов проникает в других, разъединяя…
- Правда? – Рикардо улыбнулся, - я только что выторговал у них новую землю. Общине больше не нужно ютиться в трех кварталах… Перед нами пол города!
Оборотни начали переглядываться.
- И за расширение территории нам всего-то и нужно, что кое в чем помочь вампирам…
- Возможно, - Михаэль натянуто улыбнулся, - но вампиры умирают не просто так. Их убивают. И та, кто стоит за этим, дает нам гораздо больше, чем дали бы эти трупы.
- И что дает тебе это служение? – внезапно фыркнул Эдгар, - Ты хоть сам понимаешь, оборотень, во что вляпался? Эта сучка вампирская сошла с ума, рехнулась, желая только одного – власти и смерти. Она от вашей общины и кусочка мяса не оставит, не говоря уже о землях или каком-то праве… И хорошо, если вы останетесь живы, а не канете в небытие, как Хозяин этой вампирши.
- А ты кто такой, человек, - зарычал Михаэль, - что позволяешь себе раскрывать рот, да еще грозить нам смертью?
- Я? – хмыкнул наемник, весьма неприятно улыбаясь и многозначительно показывая оружие, - я всего лишь тот, кто имеет право говорить.
- Ты даже не успеешь прикоснуться к своему пистолету, как будешь разорван на маленькие кусочки, - Михаэль оскалился, показав удлинившиеся клыки.
- К этому – да, возможно, и не успею, а вот этим, - Эдгар счастливо и радостно показал на обрез, который неизвестно когда успел достать, - я вышибу тебе мозги в ту же секунду, как сделаешь шаг. Не важно, в какую сторону.
Рикардо рассмеялся, а Михаэль нервно вздрогнул от этого смеха. Остальные оборотни тихо переговаривались между собой.
- Рикардо, - сказал, наконец, один из них, седой, со шрамом поперек лица, очень напоминающий мифического белого волка, - ты мертв. Можешь ли ты доказать нам, что ты действительно можешь и дальше быть Вожаком общины?
- Какое доказательство вам нужно? – спокойно отозвался тот, начисто игнорируя нервно щурящегося Михаэля.
- Черному Волку лучше знать, - туманно пояснил седой.
Рикардо вновь заухмылялся, а затем резко присел на корточки, застонал от боли, а встал уже тем самым чудовищем, полуволком-получеловеком, которого мы встретили в подвале сгоревшего дома вампиров. Михаэль с убийственной точностью повторил действия бывшего вожака, встав только не черным волком, а обычным серым, отчего смотрелся слегка неубедительно. Темноволосая девушка по имени Жанна потянула меня за рукав куртки:
- Отойдите подальше, люди…
Мы втроем отступили поближе к стене. Оборотни, державшиеся рядом, скалились на нас, рычали, шипели, презрительно кривились, но не пытались схватить или убить. Вожаки же так и остались стоять друг напротив друга. Михаэль пригнул голову, исподлобья разглядывая Рикардо, а тот, казалось, вообще забыл о противнике.
- Что они делают? – шепотом спросила я у Жанны.
Девушка покосилась на меня, сверкнув желтыми кошачьими глазами, затем неохотно, но все же ответила:
- Рикардо был вожаком общины очень давно. Михаэль же всегда хотел на его место. Исчезновение Черного Волка послужило для него приглашением на освободившееся место. Рикардо стал считаться мертвым волком, тем, кто потерял свой трон, не важно, по какой причине. Община выбрала нового вожака. Но Рикардо, раз оказался жив, и уступать место не согласен, может оспорить решение общины, вызвав Михаэля на поединок. Что он и делает. Обычно так и должно проходить. То есть, если бы Рикардо не исчез, то Михаэль, если бы всерьез решил, что он сильнее Черного Волка, должен был бы бросить вызов вожаку. Это битва за трон, власть… Так было всегда. Рикардо таким же образом бился со старым вожаком. И победил. Сейчас же ему нужно доказать, что он все еще может оставаться нашим главой, победив Михаэля.
Девушке пришлось прерваться, так как Рикардо запрокинул голову и коротко взвыл, а Михаэль после этого воя-крика сразу же бросился на вожака, целясь в горло. Рикардо отбросил оборотня всего одним движением, но Михаэль перевернулся, затормозив когтями, вспоровшими доски пола. Затем волки опять бросились друг на друга, сойдясь в яростной и жестокой схватке. Один раз, когда Михаэль махнул когтями, на рукав моей куртки веером брызнула кровь. Оборотни тревожно зашевелились, облизываясь. Эдгар, хотя Жанна раньше посоветовала ему спрятать оружие, на всякий случай достал в дополнение к обрезу еще и пистолет, хотя как он собирался ими обоими стрелять, я не знала. Оборотни, стоящие рядом с нами, слегка потянулись вперед, нарушая ровную линию круга, в котором бились вожаки. Теперь уже оказался ранен Михаэль, Рикардо распахал ему руку до кости. Резко усилился запах крови, будоража чувства смерти и жажды.
Вдруг Михаэль пронзительно взвизгнул, падая, Рикардо зарычал, прижимая его лапой к полу… Оборотни подались вперед еще ближе, теперь их от вожаков отделяло всего пара метров.
- Я – не мертвый волк, - сказал сквозь клыки Рикардо, - а вот ты сейчас им станешь…
Он отошел от Михаэля, приближаясь к нам. А оборотни, толкаясь, отпихивая более слабых, переругиваясь, порыкивая и отчаянно грызясь, набросились на Михаэля. Он вскрикнул только один раз. Потом ему, видимо, перегрызли горло. Рикардо, приняв уже человеческий вид, отвел нас наверх. Жанна, единственная из оборотней, не принявшая участие в пире, пошла с нами. В одной из комнат Рикардо отправился в душ, а вернулся посвежевшим и почему-то веселым. Эдгар мрачно стоял возле окна, поглядывая на улицу, я без стеснения развалилась в кресле возле стола, а Жанна растянулась на кровати. Вожак прилег рядом с ней. Помолчав, Рикардо вздохнул:
- Дело сделано. Сейчас, когда община немного придет в себя, я соберу старших, устроим небольшой совет. Я хоть и вожак, но мнение сильных уважаю и слушаюсь их советов. Не волнуйтесь, община будет помогать вампирам. Мне слишком не по духу то, что собирался делать Михаил. Он мог отдать общину во власть психованной вампирши. Я этого не допущу.
- Маришка очень скоро узнает о новой смене власти в общине, - негромко сказала я.
Рикардо кивнул. А Эдгар задумчиво добавил:
- Мне очень не понравилось то, что мы тогда, в доме, остались живы.
И, глянув на наши вытянувшиеся лица, рассмеялся:
- Я о том, что вампирша вполне могла специально оставить нас в живых. Не знаю, зачем. Но если уж она хотела нас убить, то никогда не стала бы полагаться на огонь, а если уж решила замести следы, то убила бы нас, удостоверилась в том, что мы мертвы и не собираемся сбежать, а уж только потом подожгла дом. Это логично. Я бы так и сделал.
- А вдруг она сумасшедшая? – не согласилась с наемником я.
- Сумасшедшая, но не глупая, - кивнул Эдгар, повернулся к Рикардо, - я прав?
- Да, - признал волк, - возможно, что ты прав. Но не стоит сбрасывать со счетов и то, что она родилась очень давно…
- Ха, - прервал его Эдгар, - давно. Да, но она же убивала уже раньше таким способом.
- Когда это? – нахмурился Рикардо.
- В Румынии.
Вожак непонимающе поморщился, а меня вдруг осенило:
- Эдгар, ты что, думаешь, что Маришка тогда убила Дракулу?
- Да! Именно! И сейчас не мстит, да и кому ей мстить… Она просто убирает соперников и дальше.
- Но почему она ждала столько времени?
Мы на пару секунд замолчали, а затем Жанна вдруг произнесла:
- А Принцы тогда еще не сказали, что живы и реально существуют. Они же появились когда… Месяц назад? А когда начались убийства?
- Месяц назад, - медленно мурлыкнул Рикардо, - точно!
- Мне вот только интересно, как она выжила тогда в Румынии? Как она убила самого Дракулу, - спросила я, охладив пыл союзников, - ведь Томаш не раз говорил, что хоть Влад и не показывал всем свою силу, но вампиром он был старым, умелым и убить его… Тем более – его собственное творение, вряд ли смогло бы.
- Это еще не факт, - возразил Рикардо, - может, Дракула просто был уже стар и слаб? Поэтому и не показывал силу…
- Но Томаш же очень силен! – не согласился Эдгар, - как от слабого мастера мог появиться сильный птенец?
- За столько лет почти любой птенец мог бы стать сильнее своего творца, - хмыкнул вожак, - да и я не сомневаюсь, что Томаш и его любовник убивали вампиров. Не тех, в этом городе, а раньше, возможно, что и очень давно. Но я вижу следы этого безумия в их глазах. Я все же волк, и чую старую кровь. А кровь вампира всегда давала их убийцам огромную силу. Не многие могли ее удержать и правильно распорядиться даваемыми умениями, но Томаш и Даку, видимо, сумели. И поэтому стали настолько сильными вампирами. Ведь все поначалу даже не могли понять, что Даку – творение самого Томаша, а вовсе не Дракулы.
Мы некоторое время многозначительно переглядывались, затем Рикардо фыркну, поднимаясь:
- Давайте расскажем вампирам о наших предположениях…
Мы смутились и признали что да, действительно, не мешало бы им об этом рассказать.

Часть третья
“Дети Дракулы”

Мы вернулись из клуба уже под утро. Вопреки обыкновению, там мы не веселились, а сидели и молча пили. Конечно, эти два человечка меня позабавили, но поводов для веселья у нас по-прежнему не было. Люди нам ответа пока никакого не дали, а я, если честно, сильно сомневался, что дадут. Скорее всего откажут, или, того хуже, лягут на дно, ищи их потом в какой дыре! Даку, напротив, был настроен более оптимистично, но он всегда был таким, так что я на провокации с его стороны не поддавался.
- Томаш, ложись спать уже, а?
Даку свернулся калачиком на постели и сонно моргал.
- Я почитаю пока, - покачал головой я, - а вот ты спи.
Я вышел из комнаты, проверив, задернуты ли шторы. Не хватало мне еще, чтобы Даку сгорел в солнечных лучах. Он – это все, что у меня осталось от прошлой жизни. И от того, кто меня этой жизни лишил.
…Наш замок сгорел. Мы опоздали. Солнце уже часа два как скрылось за горизонтом, с гор в долину спускалась тьма, а мы с Даку так и стояли на дороге, не веря, но не в силах отвести взгляд. Наш замок… мой замок, сгорел. Черные камни возвышались там, где некогда было прекраснейшее сооружение во всей Румынии… Наверное, я плакал, не знаю. Но Даку куда-то меня увел, мы скоротали день в убежище, а с новой ночью вернулись туда, что называли домом вот уже почти десять лет.
Мы жили с Дракулой и его невестами в замке, который Влад получил от короля, когда убил моего отца. Это может показаться странным, но мне было хорошо. Хорошо на грани боли и удовольствия, настолько, что мне больше ничего не надо было. Ничего, кроме Влада Дракулы. Не знаю, может быть, он меня очаровал, может быть, я сам его полюбил, но жить без него я не мог. Хотя раньше я не интересовался мужчинами, больше того, находил это отвратительным, сейчас мне было плевать на всё и всех. Это было так смешно – слушать, как чернь рассказывает о вас кровавые истории… На самом деле я просто жил в замке, как и мой слуга Даку, питался обычной пищей, иногда выезжал на охоту ради собственного удовольствия. Да, я не посещал светские приемы, и бодрствовал исключительно ночью, но в этом был виноват лишь сам Дракула. Не мог же я спать, когда мой хозяин как раз ночью только и вставал! Я не был вампиром, но обладал почти такой же силой. Возможно, это было последствиями того, что я был с Дракулой в…скажем так…близких отношениях. Как только мы поселились в замке, я старался не выходить из своей комнаты, избегал Влада, и его невест в особенности. Но потом, выйдя прогуляться по замку и думая, что этот “упырь” спит, я совершенно неожиданно наткнулся на него. Он долго смеялся, когда узнал, что я его боюсь, я же не понимал причин смеха, и даже воспринимал его как оскорбление.
Потом мы долго ходили вместе по замку. Я нашел в Дракуле очаровательно собеседника, умного, проницательного, немного зловещего… Это потом он открылся для меня с другой стороны. Влад был вампиром, он был убийцей моего отца, но столь нежного человека я никогда не встречал, ни до смерти, ни после. Да, я не ошибся, человека. Влад не пользовался своими способностями вампира, достаточно редко пил кровь, и вообще вел себя как человек. Или как вампир, уставший быть вампиром. Он завидовал мне в том, что я мог видеть солнце, я же завидовал ему в том, что он мог одним своим прикосновением, одним взглядом возбудить страсть. Он был пылким и страстным любовником, практически неутомимым. Но ему было мало кого-то одного. Раньше, до меня, Влад и сам не подозревал, что так может увлечься мужчиной. У него было три любовницы, три его “невесты”. Одну за другой он приводил их в дом, потому, что одна его не устраивала. Ему нужно было больше. Одна из невест, Аника, говорила мне, что у Влада было множество женщин, но только их трех он сделал вампирами, и то, лишь потому, что не хотел сам охотиться, а пища, хоть и редко, была ему нужна. Аника была первой, потом пришла Маришка, а затем Влад привел еще одну невесту, Алиру. И хотя это кажется диким и ненормальным, все три девушки, даже будучи вампирами, спокойно относились друг к другу. А потом появился я. Дракула сначала воспринимал меня как интересную игрушку, а потом заинтересовался мной с другой стороны. Он запретил своим невестам трогать меня без его разрешения и моего согласия, оградив, таким образом, от всевозможных соблазнов. Мы проводили друг с другом большую часть времени, мне самому вскоре стало казаться глупым, что я боялся его раньше. А потом я как-то совершенно естественно оказался в его постели. Это было… я никогда не забуду эту ночь…
А через много лет я стал вампиром по собственной воле и желанию. Дракула сделал меня вампиром. Я стал его продолжением, его сыном. Я не знаю, как это объяснить, но три девушки были невестами, а я…был сыном. Его плотью и кровью. Его разумом, частью его души. Мы могли спокойно читать мысли друг друга, хотя его невесты не были на это способны. Я мог чувствовать его эмоции на расстоянии, даже находясь за много километров от него. Если я пил кровь и агонию человека, то Дракула, при желании, мог питаться через меня, сам, при этом, даже не вставая из кресла, хотя я был, например, в деревне, а он в замке.
За это время подрос и Даку. Я уже давно не считал его своим слугой, он стал мне братом, другом… И он не осуждал меня.
А потом случилось то, что является мне в кошмарах. Люди из деревень, принадлежащих Дракуле, восстали против своего господина. Они убили тех немногих слуг, что были у нас, и сожгли замок. Вернее – выжгли изнутри. Остался только камень, голый и черный от копоти. Никто не выжил. Ни невесты, ни сам хозяин… Мы с Даку в это время были на полпути к столице, откуда должны были привезти какие-то бумаги, нужные Владу, когда я просто свалился с лошади. Меня терзала ужасная боль, я слышал крики, меня словно жгли изнутри… Я ощущал себя так, как если бы в моих жилах текла не кровь, а лава. А потом наступила ужасающая тишина. Мы вернулись обратно домой, но не успели. Мы увидели замок, когда огонь уже утих. Мы ходили по коридорам в тщетных поисках хоть какого следа вампиров. Ничего и никого. Я даже спустился в подвал, и, хотя там все еще местами был огонь, обыскал его. Ничего. Никого. Внутри себя я ощущал пустоту. И это лучше, чем что другое, говорило мне, что Дракулы нет. И с ним умерла часть меня. Мое отчаяние грозило вылиться в резню. В кровавую резню, которую я мог устроить в деревне. Даку меня практически оттаскивал от деревни, что чуть не стоило ему жизни.
Мой маленький храбрый Даку… Я полюбил его еще тогда, когда он бежал со мной, спасаясь от гнева Дракулы. Он стал моим лучшим другом. А потом, после того, как я лишился и дома, и Влада, он стал моим единственным спутником. Мы вновь отправились путешествовать по миру. Теперь нам было тяжелее, ведь я был зависимым существом. Зависимым от солнца. Но Даку мужественно меня защищал, иногда даже приводил ко мне пищу, когда я сам не успевал поесть. В отличии от своего творца я хотел быть вампиром и был им. Я получал всю силу, что давали убитые мной люди. Я обольщал так же, как когда-то обольстил меня Влад. Я познавал людей во всей их человеческой слабости. Люди любят таких, как я, они хотят их, они подставляют вампирам горло, страстно желая укуса. Глупые. Вампирам-то как раз плевать на людей, в большинстве случаев, им нужна лишь кровь и агония. Иногда секс. И очень, крайне редко, дружба. При дружбе человек получает власть, почти соизмеримую с властью вампира. Именно поэтому это практикуется достаточно нечасто. Хотя в последнее время, разумеется, все изменилось.
А однажды Даку сказал мне, что хочет быть со мной всегда. Что он не хочет быть человеком, не хочет умирать. И это было сказано мальчишкой! Ему тогда только исполнилось семнадцать, а выглядел он и того моложе. Но я уступил его настойчивым просьбам.
Я подарил ему вечную жизнь.
А он подарил мне верность.
Мы расставались, путешествовали поодиночке, присоединялись к разным группам своих собратьев, но неизменно возвращались друг к другу. Ни один из нас вампиров больше не делал. Я не мог нарушить свои воспоминания о Дракуле, а Даку хотел быть единственным.
Прошло много, очень много лет. Если точнее – несколько столетий. И вот сейчас, остановившись в этом городе, мы попались. Нас с минуты на минуту могли обвинить в смертях многих вампиров. Но я-то точно знал – мы не виноваты. Да, мы убивали своих собратьев, но не десятками за пару месяцев! На моем счету было пять вампиров из разных стран, Даку же убил всего троих. И мы это скрывали, разумеется. Хотя, если хорошо подумать, то сейчас вряд ли нашелся бы хоть один Старейший, кто не отведал крови, и, главное, агонии вампира… Не смотря на то, что это было запрещено, и каралось смертью, я хотел бы посмотреть на тех, кто попробовал бы убить Старейшего! Этот смертник наверняка даже моргнуть бы не успел, как рассыпался пеплом у ног того, на кого напал. А мы с Даку как раз и были подобными Старейшими. Но никто из тех вампиров, чьим гостеприимством мы воспользовались, не знал, что мы вышли из гнезда Дракулы. И поэтому нам могли быть предъявлены обвинения.
Вот уже два месяца вампиры этого города опасаются ходить ночью по улицам. Кто-то убивает их быстро и безжалостно, без надежды на воскрешение. Хозяин Города в растерянности, Мастера тоже психуют… А молодняк продолжает умирать. Но странно еще одно – погибают лишь те, кто не входит в гнездо Хозяина Города. Весь выводок Хозяина цел и невредим, а умирают отступники. В городе есть штук пять крупных сект, в которую входят молодые, не желающие подчиняться власти Хозяина. Есть еще одиночки, но о них никто ничего не знает, так как некому сообщить об их смерти. Хозяина это нервирует больше всего, ведь могут подумать, что убивают с его одобрения, ведь умирают неугодные ему. Но, не смотря на то, что эти вампиры-отступники не желают признавать власть Хозяина, положение дел это не меняет. Весь город принадлежит Хозяину, а значит, принадлежат и все вампиры. И он обязан заботиться о них. Они все его дети, ведь он взял на себя обязательство защищать всех вампиров, живущих в городе, когда стал Хозяином.
Я ему не завидовал.
Но должен был защитить прежде всего свой собственный выводок, представленный в лице Даку. Его и себя. А потом уже пытаться помочь Хозяину, отплачивая за то, что он позволил нам жить в его городе практически без ограничений. Кстати, до сих пор не могу понять, с чего бы это такая щедрость… Хм… Вот, зараза…
- Томаш! – Даку стоял, держась за косяк одной рукой, а второй прикрывая глаза, - пошли спать, прошу тебя.
Я вздохнул, но закрыл книгу, я все равно ее не читал, и отправился в постель. Даку, как обычно, лег у стенки, а я – ближе к двери. Это объяснялось привычкой. А была она в том, что когда Даку только-только стал неумершим, я должен был защищать его от всего и от всех. Времена тогда были смутные и мы не всегда просили позволения у Хозяев остаться в городе, а вторжения они не допускали. И обычно приходили нас убивать. Поэтому я всегда укладывал Даку за спину, чтобы он не пострадал. Еще может показаться странным, что мы спали в одной постели, но лишь тем, кто никогда не любил. Я любил Даку. И не находил странным спать с ним в одной постели. Он, кстати, тоже. Мы были достаточно счастливы вдвоем. Смешно, но единственными мужчинами в моей жизни, с которыми я спал, и с которыми имел секс, были Влад и Даку. А так я предпочитал женщин. Даку, насколько знаю, тоже. Да и вкусы Влада Дракулы мне известны. Я был единственным мужчиной в его постели. Хм. Смешно.
Я закрыл глаза, погружаясь в ту тьму, в которую превратилась моя душа…

***
- Ненавижу телефоны, - буркнул я.
Даку переполз через меня, нашарил в груде одежды мобильник:
- Да. Хорошо.
Он продиктовал наш адрес, потом выключил телефон и лег обратно.
- Это были те людишки. Они согласны. И сейчас приедут к нам.
- Замечательно, - ничего замечательного, конечно, не было. Мы проспали весь день. Такое с нами случалось достаточно редко в последнее время. Мы оба были слишком старыми вампирами, чтобы спать весь день, обычно мы просыпались где-то около трех-четырех вечера, а ложились в пять-шесть утра.
Молодые же засыпали с рассветом, а вставали с закатом. Мне кажется, что с возрастом мы становимся терпимее к солнцу. Хотелось бы верить, что через пару тысяч лет я смогу гулять под солнцем…
Раздался звонок в дверь, и Даку поплелся открывать. Я, по-прежнему не вставая с кровати, прислушался:
- Привет, Приближенные, - вещал Даку, - проходите.
И он, вернувшись в комнату, рухнул обратно на кровать. Я, стараясь не смеяться, закрыл глаза. К слову, лично мне закрытые глаза вовсе не мешали видеть. Я ощущал мир как летучая мышь. Ну, примерно так же.
И сейчас я видел, как людишки осторожно заходят в комнату. До такой степени осторожно, что я всерьез обеспокоился, как бы они не потеряли дар речи, когда узрят меня и Даку в одной постели. Мои губы начали непроизвольно растягиваться в улыбку, я с трудом сдерживался. Я мог поклясться, что люди раздумывают, убить нас сейчас, или сначала поговорить, а потом уже убивать. И меня это забавляло, хотя я редко…ммм…прикалывался над людьми, считая, что, так как они немного ущербные в плане силы и разума, то их надо беречь. Сейчас же мне отчаянно захотелось пошутить. Я потянулся всем телом, а я это умею делать так, что кошка обзавидуется, и нежно мурлыкнул:
- Что-то я проголодался…
Со стороны людей послышался непонятный сдавленный звук, и я открыл глаза:
- О, вы уже тут… Как раз вовремя.
Да. Именно такое выражение лиц я и ожидал. Одно наслаждение на них смотреть.
Я скосил глаза на Даку, тот лежал, уткнувшись лицом в подушку, и смеялся.
Я хмыкнул и толкнул его локтем. Даку что-то пробормотал, но встал, более-менее оделся и поинтересовался у меня:
- С каким соусом будешь?
- Да я просто перцем посыплю, не утруждай себя.
Люди начали возмущаться, но Даку хладнокровно и невозмутимо продолжил:
- Так я пойду, поставлю воду? Ты через минут двадцать подтягивайся, уже все будет готово.
- Да, - я задумчиво окинул людей оценивающим взглядом, выразительно остановившись на шейке девушки, - двадцати минут как раз хватит.
- Вы же не едите людей, - возопила, наконец, девушка, судорожно пытаясь поплотнее закутаться в воротник блузки, - а кровь не нуждается в соусах и горячей воде!
Мы с Даку одновременно уставились на нее, как на чудо. Даку неуверенно предположил:
- Вы, наверное, тоже хотите, да?
- Что хотим? – почти в один голос воскликнули люди.
- Пельмени, - совсем уж потерянно ответил Даку.
Я мысленно душился от хохота… Молодец, малыш, хорошо играет. Люди на мгновение замерли, девушка буравила меня взглядом, в котором я читал все возможные варианты своей смерти, а парень просто поднимал брови вертикально, пока я не сказал:
- Вы пока идите на кухню, с Даку, а я приберусь тут, оденусь и выйду к вам.
Люди еще немного поизображали оскорбленных рыб, но все же ушли за моим птенчиком. Я тут же зажал себе рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос, что было бы недостойно Старейшего.
Через некоторое время я, переодевшись в джинсы и легкую футболку, как и был босиком, зашел на кухню. Даку приветливо мне кивнул, продолжая забрасывать пельмени в воду, а люди сидели на диванчике и буравили стол пристальным взглядом.
- Смотрите, задымится еще, - хмыкнул я.
Взгляды обоих “василисков” обратились ко мне, я слегка поморщился, слишком сильный был эмоциональный фон.
- Ладно, что вы решили-то? – примирительно спросил Даку.
- Мы вам все сказали по телефону, - буркнул парень.
Та-ак… Хм. Как же их обоих зовут… А, Эдгар и Елена, так, кажется.
- Эдгар, - ласково мурлыкнул я, - телефон, это одно, а личная встреча – совсем другое.
- Мы согласны на ваше предложение, - оборвала меня Елена, - но нам нужно будет много чего еще обсудить.
- Разумеется, - хмыкнул я, насаживая на вилку пельмень, - но тогда, если вы хотите плодотворно с нами сотрудничать, то уберите с лиц это выражение безнадежности осужденных на казнь. В том, что вы согласились, нет ничего страшного или постыдного. Мы не будем прокусывать вам шеи, выпивать всю кровь и держать в подвале до полного превращения трупа в мумию. Хотя вполне могли бы это сделать.
- Только трупы мы обычно уродуем до неузнаваемости, - добавил Даку, - или кидаем в реку, так вообще волноваться не надо – вода скроет все улики. Хотите пельмешек?
- Мы уже поели, - натянуто улыбнулся Эдгар.
- Ну, тогда поедим мы, а потом все вместе отправимся в гости к Хозяину Города.
Я воодушевленно взмахнул викой, а потом занялся едой.
Люди переглянулись и, видимо, пришли к какому-то мнению. И явно весьма нелестному по отношению к нам.

***
Пока мы поели и собрались, солнце уже село, а тонкий серый свет, постепенно сменяющийся тьмой, нам не мешал. Поэтому мы совершенно спокойно ограничились солнечными очками и отправились в поместье Хозяина. Именно поместье, иначе этот огромный трехэтажный домик и не назовешь. Дверь нам открыл молоденький вампир-слуга, он же и проводил нас в гостиную. По дороге сюда мы немного рассказали людям, как нужно себя вести при Старейших, так что теперь могли особо не волноваться и сосредоточиться на важных делах.
Хозяин Города, еще относительно молодой вампир двухсот лет от создания, по-видимому, уже был осведомлен о наших Приближенных, поэтому отреагировал спокойно.
- Приветствую, Томаш, Даку.
- Наше почтение, Старейший. Это, - я указал на Эдгара и Лену, - наши Пташки.
- Почему ваши Приближенные не приветствуют Старейшего?
Мы повернулись к людям, но те не растерялись. Лена чуть склонила голову:
- Приветствуем, Андрей, Старейший, Хозяин Города.
Андрей чуть заметно скривился, но Лена добавила:
- Но это лишь как дань вежливости. Мы – тени, и как тени – молчаливы.
Как бы хорошо Старейший ни контролировал свои эмоции, но он не смог скрыть удовольствия от столь преданных правилам Приближенных.
Насколько мы знали, своих Приближенных-Пташек у Хозяина не было, людям он не верил и не хотел их видеть у себя в особняке, предпочитая всем своего первого птенца, который по праву занял место при троне с правой стороны.
- Что нового вы можете мне сообщить? – приподнял бровь Андрей.
Даку кинул взгляд на меня и сказал:
- Мы намерены помогать вам в поисках убийцы, восстановив, тем самым, собственное имя.
- Это, конечно, отлично, - кивнул Андрей, - но вы оба – одни из сильнейших вампиров Европейского континента, вы можете с легкостью подставить кого-нибудь, чтобы обелить себя.
Признаю, раньше я бы вспылил и попытался надрать нахалу уши, но сейчас мы были не одни, и перед нашими Приближенными приходилось держать марку.
- Полностью с вами согласен, - спокойно усмехнулся я, - но у нас есть козырь.
Хозяин внимательно меня слушал, сидя в кресле в совершенно расслабленной позе, но я не сомневался, что, в случае неожиданностей, он превратится в машину для убийства, столь же безжалостную и до омерзительности сильную. Конечно, вдвоем мы с Даку могли бы его убить, но… Именно но. Андрей был силен и, тем более, на своей территории, а это, как ни грустно, многое значило.
- Козырь? Ну-ну, очень интересно… И какой же?
Я рассказал о том, что одного из нас, меня или Даку, заказали. И мы даже знаем имя заказчика. Андрей крайне заинтересовался.
- И?
Я выдержал драматическую паузу…
- Кристина.
Сказать, что Хозяин города был поражен, это, значит, ничего не сказать.
- Как Кристина? Почему?
- Мы и сами не знаем, - пожал плечами Даку, - но собираемся узнать. Возможно, она как-то связана с убийствами…
- Это невозможно, - неуверенно возразил Андрей, - такого просто не может быть. Госпожа вообще не участвует в каких либо разборках… Вы ей ничего не делали, случайно?
- Ничего, - я устало покачал головой, - вообще ничего. Мы ее ни разу не видели, только слышали о ней пару раз.
- Вот как? – Хозяин о чем-то задумался, - а вы не думали, что, допустим, вы сделали что-то раньше?
- Что мы могли сделать? – возмутился Даку, но я его остановил.
- Что вы имеете в виду, Господин? – тихо спросил я.
- Ваш создатель, - ответил Андрей, - кто он?
А вот тут мы с Даку попали в ловушку. Мы еще в первую же ночь после смерти Дракулы договорились, что никому не скажем, кто нас создал. Нам не хотелось, чтобы на нас объявили охоту, расспрашивали и пытались подчинить. Не хотелось нам это говорить и сейчас.
- Дракула, - раздался незнакомый голос от второй двери, ведущей, как я подозревал, в кабинет Хозяина.
Мы с Даку одновременно вздрогнули. Андрей же расплылся в довольной, но какой-то сильно ехидной улыбке:
- Дракула? Ты уверен?
Незнакомец вышел их тени, в которой просто мастерски прятался. Невысокий, темноволосый, смуглый и очень хорошенький, он мне неуловимо кого-то напоминал…. А также он был, как оказалось – хорошо осведомленный.
- Уверен, Анджей. Это они.
Андрей встал из кресла, подошел к нам и…опустился на одно колено. У Даку отвисла челюсть до такой степени, что показались кончики клыков, я тоже, так сказать, удивился. Со стороны Приближенных раздался полувсхлип, но оборачиваться и проверять, не рухнули ли они в обморок, я не стал, у самого колени подгибались.
- Господин, - неуверенно начал я, - встаньте, прошу вас…
- Нет, - твердо прервал меня Андрей, вставая, - я не Господин вам. Вы – Хозяева.
- Чьи? – нервно нахмурился Даку.
- Всех, - незнакомец хмыкнул, - вампиров.
- Что?! – воскликнул я.
- Вы – дети Дракулы. Вы – Принцы вампиров.
Сказано это было с такой уверенностью, что мне стало страшно. Господи, что происходит? Во что мы вляпались?

***
Дома Приближенные устроили нам истерику. Мы вяло отбрыкивались, переругиваясь и задумываясь о своей жизни. Я всерьез опасался за собственный разум. Спешно созванные с других городов Старейшие подтвердили заявление Андрея, мы – Принцы. Даку впал в глубокую депрессию, у меня же настроение прыгало от дикой злости до полного равнодушия. Это был какой-то бред. Как оказалось, все вампиры давно решили между собой, что им нужен единый центр управления, и после столетий выборов и споров решили, что Принцем станет сын Дракулы. Уж не знаю, чем прославился среди сородичей Влад, но нас это поразило до глубины души. Насколько я знаю, Влад не блистал никакими особыми умениями, разве что излишней жестокостью. Ну, про него еще написали книжку. Тупую и начисто лишенную правды. А еще превратили его имя в культ вампиризма, назвали чуть ли не первым вампиром на земле и всячески поклонялись. Раньше я думал, что только люди так делали, теперь понял, что этим же занимались и собратья. И, главное, кто-то же узнал, что нас двое! Правда, не понял, что один из нас творение вовсе не Дракулы, но факт остается. Вампиров устраивали и двое правителей. Главное, чтобы они были творением Дракулы. Я тихо застонал от того, что ничего не понимал. Лена подошла ко мне и легонько погладила по плечу:
- Томаш, вы не волнуйтесь так…
Эдгар нервно рассмеялся, Даку же только фыркнул. Я обнял девушку и прижал к себе:
- Я не волнуюсь, Лен, я просто ничего не понимаю. Почему мы?
- Не знаю, почему, - Лена тяжело вздохнула, - но теперь я понимаю, почему вас заказали. Или Кристину не устраивают двое Правителей, или ее вообще не устраивают Принцы. Оба.
Даку, наконец, оторвался от созерцания собственных ногтей, и сказал:
- Один из нас не является творением Влада. И когда это поймут другие, нам мало не покажется.
- Вас же не спрашивали, - хмыкнула Лена.
- Действительно, - Эдгар тоже улыбнулся, - у вас не интересовались, оба ли вы дети Дракулы. Они сами решили. У вас похожая внешность, манера разговора…
- Но сила-то разная! – Даку раздраженно тряхнул головой, - и вампиры должны это замечать! Я – младше и слабее Тома, и по мне видно, что я подчиненный. А был бы птенцом Дракулы, такого бы не было. Это видно, понимаете, люди?
- Значит, - невозмутимо ответила Лена, выпутываясь из моих объятий, - плохо видно. Вы лучше расскажите нам, кто такая Кристина?
Я поразился тому, как быстро люди приспособились к жизни с нами. А теперь еще и указывают. Не лишено, кстати, смысла.
- Кристина единственная Старейшая, живущая в городе и не подчиняющаяся Мастеру. Ну, как вам объяснить… В городе, в котором правит Мастер вампир, из Старейших может быть только непосредственно сам Хозяин города.
Все остальные, если они даже будут сильнее и старше Хозяина города, должны будут принести клятву верности. Но почти в каждом городе есть некие группы вампиров, которые не желают подчиняться признанной власти Хозяина. Но, как правило, главами этих групп становятся вампиры младше и слабее Мастера города, иначе он бы их не удержал. А если есть кто-то, кто считает себя сильнее Хозяина, тот бросает вызов, и они бьются. Победитель получает власть над городом. Вот уже сто лет этим городом управляет Андрей, в принципе, молодой вампир, но невероятно сильный и хитрый. Еще никому, даже тем, кто был сильнее и старше, не удавалось его победить. А однажды в город пришла Кристина. Она – из тех тридцати Старейших, которые пересекли черту пятисот лет. Поверьте, сила двухсотлетнего необычайно отличается от того, кому исполнилось пятьсот, а то и выше. Кристина была абсолютно уверена, что Андрей уступит ей свое место даже без разговоров, но действительность ее сильно разочаровала. Проиграв, Кристина не уехала из города, а осталась здесь, выступая в роли…ммм…оппозиции. Она больше не бросает вызов Андрею и вообще, кажется, смирилась с его правлением, но клятву приносить не желает. Ее вполне устроит двойное правление – Андрей со своей стороны, а она – со своей. Но самого́ Хозяина города этот способ правления не устраивает, поэтому они с Кристиной считаются соперниками. Но вы же видели, как Андрей удивился, узнав, что Кристина нас заказала? Это потому, что они, в сущности, в последнее время, стали друзьями. Да, Кристина хотела его убить или, что хуже, унизить, она сманивает у Андрея птенцов, те иногда уходят к ней, но она получает право охотиться и творить птенцов, беспрепятственно приезжать в резиденцию Хозяина, даже ночевать там, или гостить днями, а то и неделями… И вообще, если надо кого-то наказать, а у Андрея не хватает кадров, или его нет в городе, его заместители знают, что можно обратиться к Кристине, и она поможет. Именно поэтому выход этой вампирши на боевую арену так нелогичен и довольно удивителен.
- Почему? – спросил Эдгар.
- Потому, что, если бы она не хотела единого Правителя, а, в данном случае, двух, то она бы это сказала на том собрании всех Старейших, которые и приняли это решение. Тем более, она не была бы одинока. Примерно десять Старейших проголосовали против. А она, насколько я знаю, за. Еще трое воздержались. Так что теперь наша смерть выглядит немного нелогично.
- А если подумать, - предположила Лена, - что ее не устраивают два Правителя, а она хочет одного? Ведь голосовали же за одного.
- Голосовали за Детей Дракулы. Уже тогда ходили слухи, что нас двое. Но, так как точно никто не знал, то предпочли дать общий титул, с надеждой, что хоть один из нас на это польстится.
- Допустим, - кивнула Лена, - но почему тогда выбрали именно Дракулу?
- А на это могу ответить я, - в комнату вошел тот же незнакомец, который очень мне не нравился из-за его осведомленности.
- Как вы протекли сюда? – вскочил Даку.
- Двери на замок закрывать надо, - ехидство переполняло незнакомца, - на вас же охотятся. А раз один наемник вышел из строя, то наймут других, которых вы не сможете соблазнить.
- Они меня не соблазняли, - неуловимо покраснел Эдгар.
- Вы все воспринимаете ниже пояса, молодой человек, - хмыкнул незнакомец, - а я говорил о том, что они вас соблазнили своей властью, деньгами и т.д. Не знаю, что они еще могли предложить. Возможно, даже постель. Дракула не отличался целомудрием, хотя был набожным человеком. Так что вполне мог привить своему творению любовь к плотским утехам. А тот уже, в свою очередь, своему птенцу.
- Откуда вы все знаете?
Он повернулся ко мне:
- Неужели вы еще не поняли?
Я отрицательно качнул головой.
- Меня зовут Раду, - слегка поклонился мужчина.
- Раду? – воскликнула Лена, - брат Влада?
Мужчина кивнул.
Господи! Неужели это правда? Раду Дракула? Он жив?
- Да, - Раду словно прочитал мои мысли, - я жив.
- Но как? – с трудом сумел сказать я.
- Очень просто – я бессмертен.
Он засмеялся, но нам было не до шуток.
- Вы не вампир, иначе бы я это понял, - нахмурился я, - и не оборотень. Тогда кто?
- Человек, - пожал плечами Раду, - долгожитель.
- Ну ни фига себе долгожитель! – буркнул Даку.
Мужчина усмехнулся:
- Что, завидуешь?
- Да иди ты! – послал его Даку, отворачиваясь к окну.
- Некультурный у тебя птенец, Томаш, он хам.
- Раду, прошу вас, - взмолился я, - объясните все толком… Я ничего не понимаю. Как вы выжили? Почему никому не сказали?
- Ладно, - Раду посерьезнел, - начну с самого начала. В семье князя
Румынии, Влада Дракулы, родился сын, названный в честь отца, Владом, а потом, через пару лет, на свет появился я. Наша мать умерла через месяц после родов, воспитание обоих сыновей на себя взял отец. Хотя он старался относиться к ним одинаково, я всегда знал, что отец больше любит Влада, как своего наследника, будущего правителя Румынии, и вообще, Влад был слишком похож на отца. Такой же высокий, сильный, независимый и гордый, каким был князь Дракула. Я же был больше похож на мать. Хотя гордости хватало, видимо, досталась от отца. Когда мы с Владом бились на мечах, отец не мог спокойно это комментировать, он призывал Влада наказать меня за мою слабость, за неумение владеть мечом… Отец воспитывал в своих сыновьях безжалостность к тем, кто слабее. И хотя Влад всегда побеждал меня и приставлял к горлу острие меча, когда я убегал в свою комнату или в лес, где мог спокойно поплакать, не опасаясь встретить отца, брат приходил ко мне, успокаивал, утешал… Господи, как же он меня любил… А потом был заговор против отца. Нам, детям, не сказали правду, но я в свое время, а Влад в свое, узнали правду о той ночи. Князя Влада Дракулу предали его собственные друзья. Они похоронили его заживо. Управлять страной стали организаторы этого восстания. Так появился король Валахии. А потом мы с братом попали в плен к турецкому султану. Султан принял нас не как пленников, а как сыновей Дракулы. Но я ему приглянулся в виде…хм…постельного мальчика. Я ничего не мог поделать… На следующее утро я в последний раз говорил с Владом, как с братом. Потом его отпустили. Или он сбежал, я так и не узнал правду. Он приехал в Валахию, восстанавливать власть Дракулы на всей Румынии… Потом были войны, восстания, кровавая резня… Влад стал князем. Но не Трансильвании, в которой родился, и не Валахии, в которой жил, а всей Румынии. Как ему это удалось – не знаю. Это вообще крайне странная история. Влад называл себя графом, хотя не имел такого титула. Он не терпел любого, кто хоть слово говорил против, многих, о, как много людей, посадил на кол. И вообще снискал славу кровожадного монстра, пьющего кровь своих врагов. А его кампании против турков вообще отличались изощренностью и коварством. Пока султан не приказал мне пойти в бой против Влада. Я пошел. Господи… Как же мне было плохо. Но я не хотел думать, что брат предал меня, не забрал с собой, не освободил. Хотя так оно, в сущности, и было. Для Влада я умер. Поэтому, когда султан сказал мне, что я получу Румынию, когда убью Влада, я не сомневался. Но не смог этого сделать. Просто не смог. Мы инсценировали мою смерть. И я жил в Трансильвании, в старом замке. А Влад в это время разбил войско султана, а потом, совершенно неожиданно, перестал пытаться захватить власть в стране. Он отошел от государственных дел, полностью отдал власть королю и вельможам, ненавидящим Влада. А сам поселился со мной, в замке. А потом покинул меня. И больше не возвращался. Я знаю, что он уезжал в Венгрию, что, кажется, женился… Но я его больше никогда не видел. Никогда. Сам же я уехал из Румынии во Францию, жил там больше двадцати лет… Я стал Приближенным одного вампира, но потом его убили, я стал свободен, но не вернулся к обычной жизни и не утратил способностей Приближенного, а наоборот, приумножал их. Кстати, не говоря никому, кто я есть. Прошло много лет. Я узнал, что Влада убили, сожгли в замке. А остались двое его птенцов. Я приехал в Валахию, побродил по руинам… Там же я узнал вашу историю. Мне ее великодушно поведали те же крестьяне, которые сожгли своего хозяина. Так я узнал, что птенец у Влада был один. Но никому ничего не сказал, так как не хотел иметь с вами ничего общего. Я не вампир, поэтому, хотя и могу общаться с ними наравне, я не имею никаких прав. Голосовать я не мог, хотя и Старейший, в своем роде. Последние двадцать лет я живу здесь, и только Андрей знает, кто я есть. Ну, еще его первый птенец. Больше никто.
Раду замолчал. Приближенные переглянулись, Даку кусал нижнюю губу и боялся посмотреть на меня, а я не мог ничего сказать. Вот она – подлинная история Дракулы. Все, что я знал, в сущности, было огромной кучей недомолвок, а сейчас…
Господи, позволь мне забыть лицо и тело Влада Дракулы! Я не могу так больше, я хочу увидеть его, обнять, быть с ним…вечно. Я не могу без него…
Раду воскресил всю боль, вновь принес отчаяние, напомнил мне о Владе. Я не могу, не хочу вспоминать…
И тут Раду подошел ко мне, одним рывком поднял с кресла, прижал к себе:
- Томаш…
Я судорожно вцепился в него, боясь упасть. Я испытал те же чувства, когда впервые очутился в объятиях Влада. И понял, что Раду так же тяжело, он любил Влада больше, чем сам думал, но я познал его брата больше, чем мог он. И во мне Раду видит реальное продолжение Влада, хотя я не являюсь его родственником. Сделав меня вампиром, Влад дал мне больше, чем силу и практически бессмертие… Он дал мне свою душу.
- Это я предложил вампирам сделать птенца Дракулы Правителем, - прошептал Раду, и я почувствовал боль в его голосе, так похожем на голос Влада, - а когда они спросили, почему именно так, я ответил, что Влад воплотился в тебе после смерти.
Он отстранился и посмотрел мне в глаза:
- Позволь мне быть рядом с вами.
Я почувствовал легкое движение со стороны Даку, но не мог повернуться к нему.
- Твое место рядом с нами, Раду Дракула, - тихо, но уверенно сказал я.
И почувствовал, как какая-то тяжесть отпускает душу, становится легко и спокойно. Мы, наконец, обрели спасение. Друг в друге. Каждый из нас.

Часть вторая.
“Охотники”

Я открыла дверь и зашла в комнату. Потянулась, чтобы включить свет. И замерла, почувствовав холодную сталь у своего горла. Тихий и насмешливый мужской голос произнес:
- Раз, два, три, четыре, пять… Вышла зайка погулять… А охотники не дремлют…
- Будут в спину ей стрелять? – мой голос почти не дрожал. Почти.
Эдгар рассмеялся своим приятным смехом и… включил свет. Я медленно обернулась, чтобы посмотреть на него. Он совсем не изменился с нашей последней встречи: все те же короткие темные волосы, темно-карие глаза и неопределенная усмешка. Одет он был в черные джинсы, темную рубашку, и свои любимые черные сапоги. Для одной рубашки было холодновато, поэтому я спросила:
- А где куртка?
- В машине оставил.
- Сколько тебе понадобилось времени, чтобы открыть мою дверь, Эдгар?
- Я тоже рад тебя видеть, Хелена.
- Зачем ты здесь?
- Хотел увидеть тебя. Я приехал в город и подумал, что было бы неплохо навестить своего друга. Этот друг - ты.
- А лучше причину придумать ты не мог? – я скривилась, но все же прошла в комнату.
А все дело в том, что я знала – если он начал врать, то он меня не убьет. И, согласитесь, глупо разговаривать с человеком, стоя на пороге собственного дома. Хотя у меня не раз возникали проблемы насчет человечности Эдгара. По документам он был профессиональным охотником на самую разную живность. Еще он организовывал сафари. А я его знала как наемного убийцу. И он был моим другом, вернее, мы назывались друзьями, потому, что иначе мы бы убили друг друга. Насчет своей человечности я не сомневалась, но начинала задумываться о тех причинах, по которым я по-прежнему общалась с Эдгаром. Он был как мина: обойдешь – будешь жить, а если наступишь… Я не хотела думать, что со мной будет, если я чем-то помешаю Эдгару.
- Почему ты мне никогда не веришь? – его тон мог обмануть кого угодно, но не меня.
- Если я хоть раз тебе поверю, Эдгар, я могу считать себя покойницей.
- Почему? – вот теперь изумление было искренним.
- Потому, что если я буду тебе верить, то ты сможешь меня убить в любое время. Я предпочитаю сомневаться и быть настороже.
На миг в его глазах мелькнуло то самое чувство, с которым он убивал. Там, за этими красивыми глазами, сидел настоящий Эдгар, монстр, способный убить меня совершенно без колебаний, если ему это захочется.
- Ты права, – и вновь вернулся милый обаятельный мальчик, - угостишь кофе?
Я вздохнула и пошла на кухню, Эдгар, не утруждая себя разуванием, отправился за мной. Я сделала кофе, налила себе в любимую кружку, на которой были нарисованы всевозможные рождественские вещи – елки, подарки, елочные игрушки и т.д. Кружку мне как-то подарила сестра. Я всегда из нее пила. Эдгар пил кофе без сахара, как и я. Меня немного напрягло то, что я знала о его вкусах, ведь это означало… Черт возьми, это ничего не означало, просто мне стало крайне неуютно в одной комнате с человеком, который взломал дверь моей квартиры и был вооружен похлеще, чем всякие Рембо… Но на Эдгара я могла положиться. Он бы не дал меня в обиду… И не позволил бы плохим парням причинить мне вред. Он бы очень огорчился, если бы меня у него отобрали, он предпочитал пользоваться мной в одиночестве, я была его любимой игрушкой. Смертельной, но любимой. Мы уже два раза держали друг друга на мушке, но никто не выстрелил первым.
Я не видела Эдгара где-то год, и его появление здесь и сейчас означало, что в городе грядет убийство. И притом на профессиональном уровне. Эдгар на мелочи не соблазнялся. Мне это должно было льстить, в том плане, что он хотел убить меня бесплатно, но почему-то не льстило. Я предпочитала дружить с наемником на расстоянии. Я внимательно смотрела на Эдгара, невозмутимо потягивающего кофе, и гадала, сколько же ему лет. На вид не больше двадцати пяти, но иногда у него в глазах мелькало что-то, что я назвала бы грузом времени. Такой взгляд появляется лет в сорок…
- Сколько тебе лет, Эдгар?
- Прилично, чтобы работать, - он не смотрел на меня.
- А все же?
- Чем меньше ты знаешь обо мне, тем лучше, Хелена.
- Но ты-то знаешь обо мне все!
- Нет. Далеко не все.
- Спроси, я отвечу, но и ты тогда ответь…
- Нет, - он встал. Я знала, что он не будет вытаскивать оружие, но все же напряглась, - я не буду играть с тобой ни в какие игры. Я не за этим сюда приехал. Играй со своими клиентами, не со мной.
- Я люблю свою работу, Эдгар.
- А я до чертиков люблю свою. Так что позволь нам обоим ее делать и дальше, не надо бросать мне вызов. Я знаю, что я из себя представляю, но не хочу делиться этим с тобой.
В этот момент он был не тем двадцатилетним мальчиком, который обычно говорил со мной. Он был гораздо старше. На лет десять, не меньше… Но это было невозможно.
- Что за работа привела тебя в город?
- Контракт, - пожал плечами Эдгар.
- И что-то мне подсказывает, что на кого-нибудь из моих потенциальных клиентов.
Эдгар рассмеялся, похлопал руками по карманам, достал сигарету, кивнул мне и закурил:
- Смышленая ты, Ленка. С тобой приятно разговаривать. У меня к тебе предложение – давай работать вместе. Ты мне выдашь клиента, я выполню свой контракт, и мы разбежимся в разные стороны…
- Стоп-стоп-стоп, - подняла руку я, - так не пойдет. С какой это стати мне давать тебе своего возможного клиента?
- Я его все равно возьму, - равнодушно бросил Эдгар, с наслаждением затягиваясь, - вопрос в том, чтобы ты не преследовала меня по всей стране.
- Я похожа на идиотку? – холодно осведомилась я.
Эдгар осмотрел меня с ног до головы:
- Нет. Ты просто сумасшедшая стерва, работающая адвокатом упырей.
Я улыбнулась. В точку.
- Я думаю, что мы сработаемся, - невозмутимо добавил Эдгар, чем вызвал у меня приступ безудержного смеха.

***
- Не виляй бедрами, - шепнул мне в ухо Эдгар, - на тебя уже пол улицы оборачивается.
- Тогда убери руку с моей…хм… я не могу нормально идти, когда ты так делаешь.
Эдгар засопел, чем явно пытался скрыть смех, и поправил свой шипастый браслетик:
- Ну, хотя бы улыбайся пособлазнительней, а то от твоего оскала все вампиры разбегутся.
Я “ласково” ткнула его локтем в ребра:
- Изыди.
Он все же захихикал, наглец.
Пока он устраивал свою руку у меня на талии, я поясняю, как докатилась до такого действа.
Еще тогда, у меня в доме, мы заключили с Эдгаром договор. Я помогаю ему найти его клиента, а он будет мне должен услугу в будущем. И теперь мы шли, по наводке моего осведомителя, в клуб “Антея”, в котором, вроде как, может быть “наш” клиент.
- Заходите, - мурлыкнула девушка, стоявшая у дверей, - ваши желания – закон для нас. Развлечения ждут вас…
Мы прошли внутрь и оказались в, ну, скажем так, в гостиной. Она была выполнена в традиционно темных и красных тонах.
- Хорошая кошечка на входе стояла, да? – в голосе Эдгара был восторг и немножко яда.
Я не успела ответить, к нам подошел вампир. То, что это вампир, я узнала тут же, не знаю как. Возможно, это был запах. У вампиров, особенно старших, иногда есть специфический запах, похож на змеиный, но не такой… Не знаю, как объяснить. И из всех известных мне людей лишь я могла определить вампира по запаху, безошибочно чувствуя его сквозь всю парфюмерию, аромат сигарет и т.д.
- У вас заказано? – спросил вампир.
- Да, - Эдгар посмотрел вампиру в глаза, что того крайне удивило.
- Извините, господин, - вампир слегка поклонился, - рады вас приветствовать в нашем клубе. Ваши желания – закон для нас. Развлечения ждут вас… - и он отправился к другим клиентам.
Развлечения нас действительно ждали. И не только нас, кстати. На сцене вокруг шеста крутился танцор, судя по вертикальным зрачкам и острым когтям – оборотень. Бармен разливал напитки, некоторые мне напоминали кровь…
- Ленка, - Эдгар очень плотно прижался ко мне, чтобы нас не услышал никто из нечеловеков, - это что, официальный клуб вампиров?
- Нет, кажется, - покачала головой я, потягивая мартини, - расслабься, Эд. Мы здесь отлично можем повеселиться.
- Посмотрите, кто пришел, Лена! – раздался возглас удивления рядом с нами.
- Привет, Макси, - улыбнулась я и дала чмокнуть себя в щеку, - ты прекрасно выглядишь.
- Спасибо, Хел, - Максим был экономистом и моим относительно другом, по крайней мере, он мне платил за то, что я его пару раз вытаскивала из тюрьмы, это был определенный тип дружбы, разве нет, - ты сегодня с парнем…
- Эдгар, - представился Эдгар.
- Максим, - сверкнул глазами Макс.
- Вы вампир? – сразу уточнил Эдгар, не обращая внимания на мои гневные взгляды.
- Разумеется, - кивнул Макс, - ведь мы с Леной друзья.
Я засмеялась, Максим тоже растянул губы в клыкастой улыбке, но буквально на секунду. Вампиром он был порывистым, но я научила его осторожности при людях. Впрочем, он был одним из немногих, кто практически не скрывал своей сущности. Ему нравилось смотреть на то, как люди замирают в страхе перед ним, он смаковал их ужас так же, как смаковал их кровь.
- Что привело вас сюда? – нейтрально поинтересовался Макс, давая мне понять, что если я не хочу, то могу и не отвечать.
- Поиски развлечений, Макс, - усмехнулся Эдгар.
- Отлично! Тогда я могу вам посоветовать не уходить отсюда до двух. С наступлением полной ночи, особенно в полнолуние, как сегодня, и начинается самое интересное.
Мы еще немного поговорили, а потом Макс отправился к ждущей его девушке. Мы с ней знакомы, она мне очень нравится. Интересная и красивая девушка-оборотень.
Где-то час мы сидели, разговаривали как друг с другом, так и с теми, кто подходил к нам. Были там и люди, и те, кто перестал быть человеком. В принципе, разговор протекал нормально и с теми, и с другими. Эдгар был приятно удивлен. Он привык рассматривать существ исключительно с точки зрения или охотника, или убийцы. Он никогда не задумывался, что у вампиров и людей есть общие проблемы, например, покупка жилья. Или возросшие в очередной раз цены на бензин. Или бабы-стервы, или тещи загрызли. Иногда буквально. Глядя на тех нелюдей, кто находился в баре, я видела обычных, замотанных на работе, замученных стоянием в очередях, попытками урвать кусочек жизни получше, людей. Только с клыками и когтями. Людей, которым нужна помощь, если они ее просят. Которым нужна защита и одобрение. Эти вампиры и оборотни, эти маги и ведьмы ничем не отличались от людей, они пришли сюда расслабиться после рабочей недели, побыть в обществе себе подобных, посмотреть на людей с другой стороны, почувствовать себя иными, высшими существами. Это был средний слой общества. Но были тут и явные аристократы. Например, за одним из столиков на втором этаже, для элиты, сидел молодой, лет двадцать на вид, не больше, человек. Называя его человеком я не имею ввиду, что он действительно человек, просто так проще. Я заметила, что и Эдгар обратил на него внимание.
- Ну, это может быть он?
- Все может быть. Мне надо посмотреть на него поближе, и узнать, кто он.
- Я вижу, - к бару подошла высокая брюнетка, оборотень-пантера, - вас тоже интересует молодой господин наверху? Кстати, меня зовут Марина.
- Вы знаете, кто он? – спросил Эдгар.
- Слышала немного… - уклончиво ответила оборотень.
- А с нами поделитесь? – улыбнулась я.
- Я слышала, что он приехал из Италии, а до этого жил во Франции, Англии, где-то на Востоке, а родился вообще в Румынии. Он вампир, свой возраст не говорит… Живет не один, а со своим другом, тоже вампиром. Он очень богат, деньги для него словно не представляют важности, и он ими вон как распоряжается. О себе говорит мало, в основном о путешествиях и интересных случаях. О своем творце вообще ничего не говорит. Называет себя Даку.
В этот момент к нам подошел официант:
- Госпожа Хелена, вам приглашение присоединиться от господина за верхним столиком. Своих друзей тоже можете взять.
Я посмотрела на румына Даку. Тот отсалютовал мне бокалом. У вампира были темные волосы ниже плеч, а глаза сверкали из-под челки подобно двум изумрудам. Я впервые видела вампира с такой ярко выраженной “вампирской” внешностью. Многие перекрашивали волосы, вставляли цветные линзы, некоторые даже подтачивали клыки… Да, да, это делали вампиры. А у господина Даку все это было дано природой. Именно природой, еще до становления вампиром. Я даже понимала того, или ту, кто соблазнился такой инфернальной внешностью…
- Ну, Лен, пойдем? – спросил Эдгар.
- Наш клиент, - шепнула я, пока Марина на мгновение отвернулась.
И мы втроем отправились наверх, за столик.

***
- Приветствую, - привстал Даку, - присаживайтесь. Меня зовут Даку.
Мы тоже представились. Вампир засмеялся.
- Вас-то я знаю, Марина, мне ваш друг много о вас говорил.
Марина потупилась.
- Нехорошо, - нежно шепнул Даку, - оставлять своего раненого друга на попечение общины, а самой идти в клуб. Мы этого не одобряем. Нас слишком мало, а вас так еще меньше…
Оборотень что-то пробормотала и, попрощавшись, ушла.
- Ну, вот, - облегченно вздохнул Даку, - теперь, без посторонних, можно поговорить. Перейду сразу к делу. Мне нужна ваша помощь.
- Что? – вырвалось у меня. Эдгар тоже выглядел слегка, ну, скажем так, удивленным.
Вампир запустил пальцы в челку, потеребил сережку в ухе и улыбнулся:
- Ваше удивление мне понятно. Я слышал, что на меня открыли охоту… Думаю, что нам можно договориться, не так ли, господин Эдгар?
- Я не договариваюсь с теми, кого мне заказали.
- Осторожней, - Даку все так же был расслаблен, как насытившийся удав, но у меня сложилось впечатление, что этот удав может сломать нам шеи просто для собственного развлечения, - я вам не мелочь только что вылупившаяся. Я из старейших вампиров этой части света.
- Я убивал многих, - холодно ответил Эдгар.
- Но меня вы не сумеете убить, поверьте. В то же время мне не мешает быть осторожней. Поэтому я хочу заключить с вами контракт.
- Я связана контрактом уже с Эдгаром, - я пыталась не улыбаться, но получалось плохо, и я все же сорвалась на легкое хихиканье, - кому из вас мне отдать предпочтение?
Даку тоже заулыбался, его глаза затягивали, и мне стоило огромных трудов долго в них не смотреть. Вообще по элементарным правилам безопасности по общению с нелюдями, даже секунду нельзя смотреть в их глаза. Нелюди, при этом, якобы, получают над тобой власть. Не знаю, правда это или нет, но я рисковать любила, и за всю мою практику ни одному нелюдю не удалось захватить меня взглядом. А вот с этим Даку следовало быть осторожней… Он явно умел и любил играть с людьми.
- Я готов предложить вам беспроигрышное сотрудничество. Вы отдаете нам того, кто дал заказ… А мы, в свою очередь, гарантируем вам…ммм…как бы это назвать… Место возле нас.
- В смысле? – вырвалось у меня.
- Ну, - вампир задумался. Он очень хорошо говорил на нашем языке, но все же чувствовался легкий акцент, - понимаете… Вот есть вампиры, а есть такие люди, которые находятся как бы в фаворе.
- Слуги что ли? Или добровольный корм? – еле дыша от злости, спросил Эдгар.
- Нет, - Даку втянул в себя воздух, он сам явно начинал злиться, - это приближенные, не корм, не слуги. Приближенные пользуются правами вампиров, но им при этом нет нужды вампирами становиться. Это те, кому доверяют, кого берегут и охраняют. Советники, друзья… Помощники… Я не знаю, как вам это еще назвать.
- Зачем? – спросила я, потому, что, судя по лицу Эдгара, тот ненадолго впал в ступор.
Даку фыркнул, и ответил, не глядя на нас:
- Тут несколько причин. Во-первых, вы оба специалисты в своей области, и нам бы очень хотелось иметь вас в своих союзниках, во-вторых, надо же вам как-то достойно заплатить, если вы согласитесь…
- Насколько я знаю, - холодно сказала я, - вы нам сейчас предлагаете весь мир.
- Не весь, - спокойно возразил Даку, но в его глазах светилось предостережение и опасность, - а лишь ту часть, которую можем взять мы.
- Кто же это вы?
- Я и мой друг.
- А где он?
- Он нам нужен?
- Да.
Даку вытащил мобильник, набрал номер:
- Ты мне нужен. Я в “Антее”. Хорошо, - вампир кинул телефон на стол, закурил, откинулся на диванчике, - он скоро будет.
Эдгар задумчиво рассматривал вампира, тот же практически не обращал на него внимания, хотя дело касалось обоих. И Эдгара в первую очередь. Ведь я лишь догадывалась, кто заказал вампира, а Эдгар знал точно.
- Понимаете ли вы, - не выдержал наемник, - что я нарушаю кодекс. Там не очень много правил, но все они соблюдаются. А вы просите меня выдать вам моего клиента. Это прямое нарушение правил. И карается оно смертью. Обычно.
- Понимаю, - довольный, как кот, поймавший мышку, - но я предлагаю вам защиту. Как раз поэтому.
И мы вновь замолчали. Даку некоторое время выжидательно смотрел на нас, а потом отвернулся и стал рассматривать танцоров. Эдгар смотрел в стол ничего не выражающим взглядом, единственным признаком его эмоций была морщинка, залегшая между бровей. Я же терялась в своих желаниях. То, что предлагал вампир, было заманчивым и соблазнительно прекрасным. Но я уже давно знаю, что вампиры отдают вам козырного туза, а в рукаве всегда прячут джокер. Всегда. Иначе они просто не умеют. Это их стиль жить и охотиться. Если бы они не искали для себя выгоды в первую очередь, они бы уже давно вымерли. Их и так стало значительно меньше после всех проблем в годы охоты на ведьм. Да и сейчас люди объединялись и уничтожали тех, кто казался им не таким, как они сами. Правда, в этом случае, погибали юные и ничего толком не умеющие вампиры, но факт остается фактом – старшие нелюди вынуждены выкручиваться, чтобы выжить.
В нижний зал вошел старый вампир. Меня просто захлестнуло его силой, даже в глазах на мгновение потемнело. Он сдерживал себя, но сила все равно прорывалась. Вампир был высокого роста, худощав, до впалости щек, имел такие же темные волосы, как у Даку, и прическу имел похожую, правда волосы были короче, чем у нашего нового знакомого. Вампир поднялся к нам.
- Даку, я приехал.
Я никогда не видела, чтобы у вампира так менялось лицо. Обычно они сдерживали свои эмоции, но сейчас Даку… Просто светился от радости, любви, его явно переполняло счастье… Но вампир быстро взял себя в руки, и на его лице осталось лишь выражение заинтересованности. Новоприбывший вампир сел рядом с Даку, коснулся пальцами его руки, затем обратился к нам:
- Меня зовут Томаш.
Мы представились.
- Я думаю, мой друг вам не сказал, - тут же перешел к делу Томаш, - что вам также дается доступ к нашим финансов. У нас денег очень много, хватит и на вас. Также, если вы сами не можете чего-то сделать, вы всегда можете обратиться к нам, и мы поможем. Но это уже детали. Мы живем уже не первое столетие, на нас охотились и люди, и нелюди… Но именно здесь и сейчас нам стало интересно и важно знать, кто нас заказал. Мы, в принципе, могли бы это узнать и сами, но это займет гораздо больше времени, да и вы можете успеть нас убить.
- У меня заказ только на одного вампира, - буркнул Эдгар.
- А вы действительно можете вот сейчас, сидя рядом с нами, с уверенностью сказать, кого из нас вам нужно убить? – улыбка Томаша была широкой, но клыков он не показывал, что лишний раз подтверждало его возраст.
Мне казалось, что эти вампиры практически одинаковы по возрасту. Только одному было лет двадцать пять, когда он подставил горло вампиру, а второму едва исполнилось семнадцать.
- Нет, - усмехнулся Эдгар, мгновенно превращаясь в самого себя, - но раз заказчик не давал определенных ориентиров, то, значит, ему все равно, кого из вас убивать. Возможно, это лишь первый заказ, и второго из вас тоже вскоре не станет…
- Оптимистично, - фыркнул Даку.
Томаш тоже улыбнулся уголком губ. Мне вообще этот вампир нравился больше, чем его друг. Хотя Томаш явно был сильнее в паре, вампиры все решали совместно, и это кое-что означало. Например то, что они могли быть из одного выводка, ведь они были чем-то еще схожи, кроме внешности. У них была похожая сила… И я еще ни разу не встречала творца, который бы позволял своему творению так с ним разговаривать.
- Мы предлагаем вам восхитительную жизнь. Все, что вам раньше казалось недоступным, теперь приобретет реальную основу.
- Вы словно готовите нас к инициации, - медленно произнесла я, понимая наконец, какого цвета глаза у Томаша. Черные. Истинно черные.
У меня закружилась голова, мне стало казаться, что я участвую в каком-то феерическом шоу, в котором главные действующие лица – демоны из ада. Эти два вампира настолько выбивались из общего вида, что я невольно стала заложницей собственного разума, собственных правил и принципов, нарушить которые мне хотелось как никогда. Я уже давно уяснила, что чистого цвета не бывает. Оттенки – да. Даже у вампиров и оборотней. У вторых глаза даже могут кардинально менять цвет, если этого захочет владелец. Навсегда, если будет такое желание. У первых глаза меняют цвет в зависимости от настроения, как, впрочем, и у людей. Но те, кто сидел сейчас передо мной, они не были людьми, но не были и обычными вампирами. Физические законы для них не представляли особой важности и сложности. Эти двое словно вышли из легенд и сказок наших предков… И они предлагали мне…нам…такое же могущество…
Нет.
Стоп.
- Томаш, - выдохнула я, - да как вы посмели?
Он не улыбался, но я видела эту улыбку у него внутри, в его разуме… Я могла понять, чего он хочет, его мысли… И тут же это все прекратилось.
- Мы даем вам больше, чем может дать любой из них, - черноглазый “упырь” махнул рукой на зал, в котором явно прибавилось нечисти, - мы даем вам себя. И чтобы получить все это, вам нужно лишь назвать имя.
- Почему оно так вам важно? – Эдгар все же показал свою заинтересованность.
- Действительно, - кивнула я, - вы ставите на карту свою бесценную жизнь. Даже не жизнь, а свою душу.
- Ха, - рассмеялся Даку, - вы же верите, что у нас не может быть души.
- А куда она денется, - фыркнул Эдгар, - вы ж не трупы…
- Ну, - вампиры переглянулись, - допустим. Но мы и не люди, вы же этого отрицать не будете?
Мы синхронно кивнули, а Эдгар опять спросил:
- Так все же, почему?
Даку тут же отвернулся и стал разглядывать свои ногти, (они, кстати, были длинными, и я оценила заточку – ими можно было без проблем протыкать кожу вместо клыков), а Томаш неохотно ответил:
- Мы в городе уже почти месяц… И во время нашего здесь пребывания произошли некоторые неприятные случаи… Нас не подозревают, но, как мне кажется, вскоре будут, если мы что-нибудь не сделаем. И для того, чтобы доказать свою непричастность к происходящим событиям, нам нужно все наше умение. А мы должны разрываться и искать того, кто хочет нас убить. Мы не хотим тратить на это бесценное время и не менее драгоценные силы. А если нас заказал кто-то из наших потенциальных врагов, которые ныне притворяются друзьями, то тогда еще проще…
- Двух зайцев убить невозможно, - процедил Эдгар.
- Но охотников-то тоже двое, - невозмутимо ответил Томаш, - а если вы нам станете помогать, то четверо. Шансы на поимку зайцев увеличиваются, не так ли?
- Нам надо подумать, - вздохнула я.
- Разумеется, - кивнул Даку, - сколько вам нужно времени? До завтрашней ночи сойдет?
- Да.
Мы тут же попрощались, и, хотя время только подходило к двум ночи, ушли из клуба. Там становилось слишком нелюдно…

***
Эдгар рухнул в кресло, обхватил руками голову и застонал:
- Моя голова сейчас отвалится… Дай что-нибудь.
- Эдгар, могу предложить топор или аспирин. Еще можешь помидитировать вместе со мной.
Пока он пытался сфокусировать взгляд на мне, я, не обращая на него внимания, разделась до нижнего белья, села в очерченную мелом пиктограмму, зажгла свечи в углах и закрыла глаза.
- Однако, - сказал Эдгар.
Я сосредоточилась на своих мыслях, постепенно отдаляясь от внешнего мира, забывая и об убийце, находящемся в моей квартире, и о вампирах, предлагавших мне себя… Я ощутила, как сила приходит извне, как она заполняет меня, струится по всему телу, стекает в кончики пальцев…
Я открыла глаза. Эдгар, удобно устроившись на диване, сидел, глядя на меня. Я подняла руку… С кончиков пальцев сорвался маленький лепесток огня, но пола не достиг, а растворился в пространстве.
- Блин, Лена! – подскочил Эдгар, - Что это было?
- Это была сила, Эд, - вздохнула я, - а теперь иди, ложись спать. Аспирин в шкафчике в ванной, топор на балконе, и вообще - располагайся. А меня не трогай, мало ли… Чувствуй себя как в гостях.
Он кивнул и отправился в ванную, захватив по дороге полотенце. Я грустно и устало усмехнулась. В моей постели будет спать тот, кто может меня убить даже не поморщившись. На одном дыхании. Я сижу на полу практически полностью обнаженная, а мыслей никаких при этом, кроме того, что Эдгар убийца, а не маньяк, не возникает. День заканчивается, можно сказать, удачно. Меня даже никто не пытался убить. Хотя, еще не утро… Вот когда проснусь, или не проснусь, тогда и узнаю, можно ли с Эдгаром спать в одном доме. Сознание царапнула коготком мысль, что мне как-то подозрительно все равно.
- Ну и что из этого? – вслух вопросила я пустоту.
Мысль спрятала коготки и нежно мурлыкнула, устраиваясь на ночь, стала теплой и пушистой… успокаивая, ободряя…

Часть первая.
“Из воспоминаний”
***
Валахия

Утро началось мерзко и отвратительно, как и положено утру глубокой зимой в Валахии. Наш фамильный замок стоял большой неуклюжей громадиной и портил местный пейзаж, как считали крестьяне, жившие в деревеньке неподалеку. Я с ними не спорил, потому, что и сам так считал. Но, к сожалению, не мог ничего изменить, этот мрачный замок – все, что осталось от наших, некогда, обширных владений.
- Господин Томаш, - раздался голосок мальчишки-слуги за моей спиной.
Я оторвался от печального и раздражающего зрелища погоды:
- Что?
- Господин, - мальчишка помялся, - ваш отец… он… знаете… ночью…
- Что случилось? – совершенно равнодушно спросил я.
- Чуть не сломал себе шею, когда пытался сесть на лошадь. И он…просит вас прийти к нему.
Я мысленно пожалел, что у него ничего не получилось. Мысль о смерти отца стала самой приятной за это утро. Я оделся с помощью слуги и отправился к своему драгоценному папочке.
Он выглядел жалко. Я скривился, глядя на его опухшее от выпитого лицо, запавшие глаза, ненормальный цвет кожи и гнилые зубы. Готов был поспорить, что отец не протрезвел с ночи. Да что там говорить – я не видел его трезвым уже очень много лет.
Отец, подслеповато щурясь, оглядел меня и выдавил:
- Пришел?
- Здравствуй, отец, - своими словами я хотел подчеркнуть разницу между нами. Судя по его свирепому выражению лица – мне это удалось.
- У меня к тебе дело, - он снова приложился к бутылке. Значит, из бокалов он уже не пьет, очень мило. Вино попало ему не в то горло, отец зашелся кашлем, затем посмотрел на меня слезящимися глазами, - мы по уши в долгах. Надо расплачиваться, а денег нет. Вернее, мне говорят, что их нет.
Я промолчал. Все деньги уходили на то, чтобы жить. О долгах я не знал. Отец еще немного побуравил меня взглядом, затем, совершенно неожиданно мягким голосом произнес:
- А ты вырос… Надо же… тебе всего лишь шестнадцать, а ты уже такой большой…
Я замер. Неужели он сошел с ума?
- Отец… Мне уже двадцать три года… - эти слова дались мне с огромным трудом.
Я-то считал, что отец просто не обращает на меня внимания, оказывается, для него не существовало времени. Он по-прежнему жил в том году, когда умерла моя мать и мой брат. Тогда, когда мне исполнилось шестнадцать.
- Томаш, - отец, казалось, не услышал моих слов, - мне страшно… Мне все время кажется, что он придет за мной…
- Кто? – не понял я.
Отец молчал. Потом он заснул, так и не ответив на мой вопрос. Я вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь и приказав слугам не беспокоить его.
Это был последний раз, когда я говорил с отцом. Ночью в замок приехал граф Влад.


***
Мой отец раньше был главнокомандующим войсками короля Валахии Владимира, но после прихода Влада и, чего уж греха таить, из-за постоянных неудач в битвах, он стал никем. Началось это все так. После очередной неудачной битвы с турками на приём к королю явился аристократичного вида человек, представившийся графом Владом. Он принес королю, обожавшему старинные рукописи, сочинения Светония. Владимир, в полном восторге от ценного подарка, любезно согласился принять графа, хотя никогда раньше не слышал о нем. Через несколько минут аудиенции Влад быстро перешел к основной цели своего визита. Не терпящим сомнений голосом он пообещал разбить турок, если ему доверят полное и безраздельное командование войсками. Владимир, видимо от безысходности, согласился на предложение странного графа. Советники и военачальники пытались отговорить короля от такого скоропалительного решения, но тот оставался непреклонен. Буквально на следующий же день был издан указ, согласно которому управление войсками передавалось в руки графа Влада. Кроме того, Влад мог вершить правосудие по законам военного времени и даже собирать дань на содержание армии. Но, сколь неожиданным и странным ни было решение, король никогда не пожалел о нем. Влад действительно не преувеличивал – он был превосходнейшим полководцем.
Но, быстро прибрав к рукам реальную власть в стране, граф проявил весь свой кровожадный нрав. Строились темницы и пыточные, а во всех казнях новый воевода Валахии участвовал лично. Иногда людей разрубали мечами, но чаще всего сажали на острые осиновые колья.
Около десяти лет Влад не знал военных и политических неудач, но вскоре в его характере произошли серьезные изменения. Он перестал появляться на приемах во дворце, устраивать любимые соревнования по скачкам и даже выезжать на соколиную охоту. Не откликался он и на заискивающие предложение местных вельмож и правителей соседних стран и областей приехать с визитом. Он все больше мрачнел, казалось, его что-то гложет изнутри, не дает покоя… Однажды он, испросив разрешения короля, уехал на несколько месяцев в Венгрию. Вернувшись оттуда, он сразу изменил свой привычный уклад жизни. Он полностью отошел от государственных дел, в которых даже в чем-то подменил короля. Он, каждую свою победу отмечавший шумным пиром, перестал приглашать гостей и разогнал большую часть прислуги. Его замок опустел. Поползли пугающие слухи…
И вот теперь он приехал к нам в замок. Встречать его вышел я, так как здоровье отца меня ужасало больше, чем появление мрачного гостя. Граф Влад был высоким, худощавым, с длинными тонкими пальцами, с хищным ястребиным носом и пронзительным взглядом. Я поприветствовал его и провел в гостиную. Слуги принесли вино. Граф пристально рассматривал меня.
- Чем обязаны вашему визиту, граф? – не выдержал я.
- Как поживает ваш отец? – голос у графа был тихим и каким-то невнятным, он говорил, практически не разжимая губ.
- Не жалуемся, - я не хотел ему ничего говорить.
- А зря… Ваш отец уже очень много лет не выходит из замка, не так ли?
Граф смотрел на меня своим немигающим взглядом. Я был уверен, что это именно его так боялся мой отец. Но, не смотря на это, не смотря на его пугающую жизнь, меня тянуло к нему. Мне казалось, что я могу ему рассказать все, и он поймет и даст совет. Совершенно незаметно для себя я начал рассказывать ему всю свою жизнь, начиная с того дня, как мне исполнилось шестнадцать. Граф слушал, не перебивая.
- Я не знаю, граф, - я вздохнул, - мне кажется, что ему уже ничем не поможешь. Я слишком поздно понял, что он… не в себе…
- Я могу предложить вам только одно, - он встал, подошел ко мне, - уезжайте.
- Что? – я попытался встать, но граф положил руку мне на плечо и усадил на место.
- Уезжайте из замка. Едьте в столицу или в другие страны, живите полной жизнью. Вам здесь не место, в этой мрачной и забытой богом стране.
- Но мой отец… - начал говорить я.
- Мне показалось, или вы в вашем рассказе говорили, что ненавидите его?
- Он мой отец и он болен, я не могу его бросить.
Граф некоторое время пристально смотрел на меня, затем улыбнулся, впервые за все время. Я вскрикнул – у него были длинные острые клыки.
- Знаете, Томаш, для чего я здесь?
Я молчал. Значит, все эти истории про него – правда? Значит он – вампир?
- Я приехал, - продолжал говорить граф, - чтобы убить вас. Вас всех. Начиная с вашего отца и заканчивая слугами. Но вам, Томаш, я предлагаю уехать.
- Но, - я поперхнулся словами, - зачем?..
- Зачем мне это, вы хотели спросить? Вам лучше не знать, Томаш. Поверьте, я ненавижу вашего отца, но для его сына могу сделать исключение. Вы мне кажетесь разумным молодым человеком. Вы на своего отца не похожи. Я могу дать вам второй шанс. Повторяю последний раз – уезжайте.
Я смотрел на него, не в силах поверить в то, что он говорил. Внезапно граф исчез. Легко скрипнула дверь. Я понял, что он отправился убивать. Бросившись в комнату отца, я наткнулся на мальчишку-слугу, которого, кажется, звали Даку.
- Господин Томаш, этот человек, он…
Мальчишка умолк, пытаясь подобрать слова и путаясь от волнения и страха. В тишине необычайно громко прозвучал пронзительный и дикий крик отца:
- Дракула!
А затем отец вновь закричал. Уже без слов. Безнадежно и с ужасом. Я схватил мальчишку за руку:
- Бежим.
Мы наскоро оседлали лошадей и галопом выехали из замка. Ночь только начиналась, но я откуда-то знал, что кровавый пир в замке будет длиться до утра. А утро будет обагрено кровью жителей замка Келед. Моего дома, в котором сейчас находился граф Владислав Дракула. Вампир.


***
Италия

Солнце заливало балкон своими мягкими лучами. Но я знал, что стоит выйти на улицу, и жара навалится со страшной силой. А здесь, в особняке, в прохладной полутемной комнате, гораздо лучше было просто смотреть на солнце. В Италии слишком жаркое лето для того, кто привык к дождливым туманным дням. И я говорю вовсе не об англичанах. Мы, я и слуга, уже три года перебирались из страны в страну, то ли пытаясь найти себе климат по вкусу, то ли боясь оставаться на одном месте дольше, чем на пол года. Ночь, изменившую нашу жизнь, мы оба помнили до сих пор. Лично меня она не оставляла даже во снах. Судя по испуганным глазам Даку почти каждое утро, когда он приходил помочь мне одеться, он тоже не мог избавиться от воспоминаний.
Мы тогда сбежали, но утром вернулись, не знаю зачем. И все они… все, кто жил в замке… были там, во дворе. Он посадил их всех на кол. Некоторое даже были живы, они стонали и извивались, они кричали от боли… Двор и ступени, ведущие на крыльцо замка, были залиты кровью. Мы тогда не выдержали этого зрелища, ушли. Если честно – убежали. Это было страшно. Но я, как ни старался, не мог забыть Дракулу. И дело тут было не в том, что он убил двадцать человек за одну ночь. И не в том, что он убил моего отца. Я не знал, что со мной происходит.
Даку вошел в комнату.
- Господин Томаш…
- Рад тебя видеть, Даку. Где ты пропадал?
- Ходил по городу, узнавал новости… Народ волнуется.
- Нам нужно уезжать. В Италии стало опасно.
- Но куда, господин?
Я задумался. Было несколько вариантов, в Англию, например, но меня тянуло вовсе не туда.
- Сейчас я скажу тебе, куда мы поедем. Но, если ты не захочешь – я на тебя сердиться не буду. Я отпущу тебя.
Даку молчал.
- Мы возвращаемся в Валахию.
Я произнес эти слова, и в груди что-то отпустило, сразу стало легко и тепло, я понял, что решение было правильным.
- Уезжаем завтра, как обычно? – произнес Даку, направляясь к двери, - я пойду собирать наши вещи.
Я кивнул с облегчением. Даку меня не бросит.

***
Валахия

После солнечной и жаркой Италии пребывание в родных местах действовало на меня странно угнетающе. Но я хотел сюда вернуться, всей душой хотел. Келед возвышался впереди темной мрачной громадиной. В деревеньке мы узнали, что замок законно принадлежит графу Владу. Король отдал ему Келед через несколько дней после кровавой расправы над законным владельцем, моим отцом. Почему мы сейчас направлялись туда, я не знал. Я не мог понять, почему. Мне было страшно, но я не мог не поехать туда.
Во дворе нас никто не встретил. Замок казался вымершим. В сущности, так оно и было. Внезапно дверь открылась, и показался сгорбленный седой старик с колючими глазами и отталкивающей внешностью.
- Проходите, - просипел он.
Он провел нас в старый кабинет отца. Меня удивило то, что внутреннее убранство замка почти не изменилось. Кое-что постарело, износилось, стены и пол потемнели, почти везде была пыль и паутина, но того, что здесь жил вампир, не было видно. Хотя я не знал, в каком месте должен обитать мрачный кровожадный хищник.
В кабинет вошел граф. Он почти не изменился, немного осунулся и все. Его пронзительные темные глаза затягивали меня.
- Вы вернулись, - негромко проговорил граф, - зачем?
- Не знаю.
- Ну, что ж, - его губы тронула легкая насмешливая улыбка, мое сердце затрепетало, - оставайтесь.
Я смотрел на него, пытаясь придумать хоть какие-нибудь слова, но не мог.
- И слуга тоже может остаться, - граф перестал улыбаться, но что-то подсказывало мне, что у него хорошее настроение.
- Спасибо, господин, - поклонился Даку.
В кабинет впорхнули три девушки. Они были так прекрасны, что у меня перехватило дыхание. Девушки проплыли ко мне и стали трогать мою одежду своими легкими холодными руками, осматривать со всех сторон… Они дышали, их губы были красны, но руки - обжигающе холодны, как лед, а глаза нечеловечески блестели.
- Какой хорошенький, - воскликнула одна из них, в кружевном белом платье, - ты отдашь его нам?
- Отдай, отдай, - зашептали две другие, прижимаясь ко мне своими упругими телами, их руки начали развязывать шнуровку моей рубашки.
Внезапно мне захотелось спать… Весь мир стал отдаляться, остались только три девушки, их теплые губы, ледяные руки, гладящие мое тело и острые нечеловеческие клыки, прижимающиеся к моей шее… Я хотел, чтобы девушки остались со мной навсегда…
- Он мой гость, - голос графа Влада прозвучал громом, я очнулся, со страхом попятился, а они тянули ко мне свои белые руки, шептали, умоляли вернуться, я споткнулся и упал бы, но Влад поддержал меня.
Его руки были еще холоднее, чем у девушек, но тверды, как камень. Он мог бы сломать меня, даже не напрягаясь. Он крепко держал меня за локоть и непонятно улыбался. Другой рукой он коснулся моей щеки, провел по ней пальцами, я задрожал.
- А ведь они правы, - медленно шепнул граф прямо мне в губы, - хорошенький… Томаш…
Его губы коснулись моих в легком поцелуе, я ощутил наличие клыков у него во рту. Он, испытывающе глядя мне в глаза, начал медленно опускать голову. Он прижался ртом к моей шее, слегка прикусил кожу и выдохнул слова так, что у меня мурашки побежали по всему телу от его дыхания:
- Они тебя не тронут, они принадлежат мне и слушаются беспрекословно. Я вижу, мои невесты тебе не понравились… Но это не страшно, - он зарылся лицом в мои волосы, его шея оказалась возле моего рта, и я захотел прикоснуться к ней, что и сделал. Я ощутил его запах, его вкус, у меня закружилась голова… Граф еще сильнее прижал меня к себе, - они жадные и испорченные девушки, они не твоего круга. Им не дано познать наслаждение любви… А ты? Ты ведь любишь меня?
- Да, - неожиданно пробормотал я.
- Я знал это, - он рассмеялся мне в шею, я снова задрожал. Если бы не руки графа, я бы уже давно упал, - ты хороший… Томаш. Хочешь остаться со мной навсегда?
Я застонал от его голоса, закрыл глаза, вдыхая запах его кожи:
- Да…
- Хорошо, - он отпустил меня, я соскользнул на пол и остался сидеть у его ног, а граф обратился к девушкам, - слышали? Не трогать его, он мой.
- А этот? – одна из них указала на Даку.
- Нет, - с трудом сказал я, - нельзя.
- Ты слышала, Маришка? – спросил граф, - а он – его.
Девушки засмеялись и вышли из комнаты. Граф Влад негромко хмыкнул:
- Добро пожаловать в Келед, Обитель Зла. Замок, в котором правят вампиры. Занимай любую комнату, Томаш. Вам обоим нечего опасаться, вы в безопасности.
И он исчез. Даку подбежал, помог мне встать.
- Господин… Вы в порядке?
- Если не считать того, что сейчас произошло – да.
Даку невесело засмеялся.
Мы остались жить в логове Дьявола. В доме Дракулы.

****
С каждым днем Снейпу становилось все хуже и хуже. Гарри не отходил от его кровати, боясь заснуть. Он подбадривал себя зельем, не задумываясь, что сам может слечь, если не хуже.
Много раз приходила Джинни, часто появлялся и Драко. Потом приходили Рон, Гермиона, Невилл, Люпин, Дамблдор…
Гарри ни на кого не обращал внимания, изо всех сил надеясь, что они поймут его состояние. Так прошла неделя.
- Они у меня спрашивали, - Гарри сидел в кресле у кровати Снейпа и тихо говорил в пространство, - почему я пытаюсь вылечить тебя… Они мне говорили, что я не видел от тебя ничего хорошего, что, если бы не Дамблдор, ты был бы сейчас Пожирателем Смерти, для тебя самое походящее занятие – убивать. Неважно, кто это говорил, главное, что не Джинни. Знаешь, она ведь действительно любит тебя. Смешно. Когда-то мне дикой казалась мысль просто нормально разговаривать с тобой, а уж то, что тебя можно любить… Тем более – моя подруга. И, вдобавок, моя бывшая девушка. Это еще интереснее – встречаться со Знаменитым Гарри Поттером, а влюбиться в Северуса Снейпа. А помнишь, ты постоянно спасал меня в школе… А я, как был, так и остался гнусной неблагодарной скотиной.
- Неубедительно звучит, Поттер, - неожиданно отозвался слабый хриплый голос, - вы могли бы встать на колени, биться головой об пол…
- Северус! – Гарри вскочил из кресла.
- По-моему, мы договорились, что вы будете называть меня Снейпом.
- Как ты себя чувствуешь?
- Отвратительно, - признался Снейп, - особенно когда мой бывший ученик называет меня на ты.
Гарри посмотрел ему в глаза, проверил пульс, пощупал лоб, и неуверенно предположил:
- Вам что-нибудь нужно?
- Я хочу спать, пить, а также узнать, где я нахожусь.
Гарри дал Снейпу воды, поправил подушки:
- В старом поместье Малфоев.
- Почему не в больнице?
- Я забрал те…вас оттуда.
- Зачем?!
Гарри невероятно смутился:
- Чтобы лечить…
- Поттер, - Снейп тяжело вздохнул и закрыл глаза, - вы сошли с ума.
Гарри с облегчением засмеялся.
”Он будет жить… Мерлин, спасибо тебе, он будет жить…”

****
Снейп большую часть дня спал, а когда просыпался, то не особо хотел разговаривать. Гарри не беспокоился об этом. Северус вырвался из лап смерти, а когда очнулся, увидел у изголовья кровати приставучего Золотого Гриффиндорца, который, к тому же, нагло называет его на «ты»! Гарри признался сам себе, что, если бы обнаружил во время учебы в школе, когда лежал бы в Больничном Крыле, возле своей кровати Малфоя, то сказал бы что-нибудь похлеще, чем Снейп сейчас.
Вскоре Гарри вспомнил, что нужно сообщить друзьям о том, что Снейп уже не лежит трупом. И поэтому Гарри Поттер отправился в кабинет Люциуса, испытать то зеркало, о котором говорил Драко.
Поместье Малфоев было великолепно.
”У Люциуса был замечательный вкус. Да, он был редкостным негодяем, но красоту любил…”
Портреты по стенам были пусты, но Гарри даже был рад этому, ему не хотелось видеть весь род Малфоев. Слишком много зла принес один из них всему магическому миру. Гарри даже удивлялся, что Драко сумел не подчиниться своему отцу. Казалось, все шло к тому, что сын пойдет по стопам отца… Да так оно почти и получилось. Но все время быть в тени своего отца, всю жизнь беспрекословно подчиняться ему во всем, всегда стараться угодить ему… Все это надоело Драко. И он пошел против Люциуса Малфоя. Смешно то, что, сделав это, Драко не потерял почти ничего. Он был таким же богатым, властным человеком, как и Люциус, но Драко при этом не служил Темным силам. И никого не убивал.
Если все поместье выглядело тихим, спокойным и словно заснувшим, то кабинет Люциуса сильно отличался от остальных комнат. По кабинету словно метался дикий зверь. Все было перевернуто, что могло биться – разбито, бумаги и книги порваны…
”Что здесь происходило? Это все сделал Люциус или авроры? ”
Гарри увидел на противоположной от входа стене огромное, в человеческий рост, зеркало, которое было завешено темной тканью. Гарри подошел, осторожно потянул за краешек ткани… Комната замерцала светом, исходящим от зеркала. Переливы разных цветов вызывали головную боль, но вскоре все успокоилось, зеркало стало обыкновенным зеркалом, отражающим немного испуганного Гарри.
”И как с ним работать? ”
- Ну… Покажи мне Драко Малфоя…
В зеркале появился Драко.
- Поттер? Что-то случилось?
- Да. Снейп очнулся. Теперь пытается определиться, где ему нравится больше: здесь или на том свете.
Драко вздохнул:
- Отлично, Поттер. Я сейчас закончу работу и приеду к тебе.
- Захвати с собой тогда и Джинни…
- Эмм… Ну, ладно, только ради тебя.
- А это зеркало работает только на тебя или…
- Оно работает всегда, если у того, с кем тебе надо связаться, есть стеклянная или зеркальная поверхность.
- Отлично. Давай быстрее приезжай.
Потом Гарри настроился на Дамблдора, Рона, у которого в этот момент были Гермиона и Невилл, Люпина… Все они сказали, что приедут прямо сейчас.
Гарри зашел к Снейпу:
- Как вы?
- Поттер, если вы перестанете меня об этом спрашивать, я, быть может, стану чувствовать себя лучше.
- Вы язвите, значит, все нормально, - Гарри, не обращая внимания на недовольный взгляд Снейпа, смешивал в кружке зелья, - скажите, какого Мерлина вас дернуло сражаться с толпой Пожирателей? Наложили бы щит на себя и на людей… До прихода Авроров продержались бы…
- Да, - ехидно фыркнул Северус, - разумеется. Вы же у нас самый умный борец со злом, великий Гарри Поттер, который лучше всех знает, что и как делать. Кстати, каким это заклинанием меня ударили? Я о нем вообще не знаю…
Гарри подробно рассказал все, что ему было известно о заклинании. Потом Снейп расспрашивал о своем собственном состоянии, чем Гарри его лечил, и, судя по маленькой морщинке, залегшей между бровей Северуса, он недоумевал…
- Значит, - Снейп задумчиво запустил пальцы в волосы, как умывающийся кот, - это заклинание было придумано Пожирателями в последние дни существования Темного Лорда? Почему он не использовал его?
- Ну, оно было не испытано…
- Темного Лорда это никогда не останавливало. Я мало что помню после того, как Пожиратель выкрикнул заклинание… Боль, холод… И невозможность очнуться. Мне хотелось открыть глаза, но я не мог. А потом и хотеть перестал. Там было спокойно и тихо… Интересно, что меня оттуда достало? Вы не знаете, мистер Поттер?
- Нет. Я лечил вас по стандарту, а потом по интуиции… Я уже толком не помню, что конкретно делал.
- Жаль. Думаю, вам придется вспомнить, если вдруг кто-нибудь вновь окажется под действием этого заклятья, вам придется помогать колдомедикам.
- Откуда взялись эти Пожиратели?
- Из портала. Одностороннего, что исключает возможность узнать, откуда они пришли, если, конечно, они сами не скажут.
- Они еще не сказали. Эти Пожиратели какие-то странные. Темного Лорда уже нет, они ему не служат, что им было нужно?
- Отомстить, - предположил Снейп, пытаясь встать, - интересно, правда, почему мне, а не вам…
- Немедленно ложитесь обратно, - возмутился Гарри, удерживая Северуса за плечи, - вы даже еще сидеть не сможете…
- Я сильнее, чем вы думаете!
- Я вообще не думаю, я знаю. Снейп, или вы слушаетесь меня, или умираете, чтобы я спокойно мог поехать учить детей в Хогвартс.
Снейп издал странный звук, который Гарри мог назвать смешком, если бы не знал Снейпа настолько хорошо.
Внизу хлопнула дверь, послышались голоса, звук шагов на лестнице… Джинни вбежала в комнату:
- Северус!
Мужчина подорвался на кровати, отталкивая руки Гарри. Джинни подбежала к нему:
- Северус…
Они поцеловались. Снейп обхватил девушку руками за талию, а она зарылась пальцами в его волосы, притягивая к себе.
- Прелестно.
- Малфой! – Гарри подошел к Драко.
Тот вытащил Гарри из комнаты и закрыл дверь:
- Пойдем, выпьем за твое умение зельевара.
- Но…
- Не будь смешным, Поттер, им надо побыть вдвоем.
Гарри усмехнулся, направляясь за Драко в гостиную.
”И почему я всем позволяю вить из меня веревки? ”

****
- Но, боюсь, он не сможет первого сентября быть в школе.
Дамблдор задумчиво огладил бороду:
- Кого же нам временно взять на его место?
- Думаю, - Гермиона переглянулась с Невиллом, - что можно кого-нибудь из Авроров.
- Должность профессора Защиты от Темных Искусств уже давно считается…хм… неудачливой, - засмеялся Рон.
- Тогда нужно взять на эту должность того, кто не считается со всякими слухами, - Драко лениво потягивал вино из бокала, вытянув ноги к камину.
- Кого же ты предлагаешь? – смешно подвигал бровями Рон, - Гарри уже занят…
- Нимфадора Тонкс замечательно подойдет на эту должность. Тем более, - добавил Драко, заметив недовольный взгляд Люпина, - что это всего на пару недель. Ну, максимум, на месяц.
- А она согласится? – засомневался Гарри.
- Разумеется, согласится, ей всегда хотелось попробовать себя в роли профессора.
Дамблдор кивнул:
- Да, думаю, вы правы.
- А меня никто не хочет спросить? – возмутился Снейп.
- Северус, но они ведь правы… - улыбнулась Джинни, поглаживая Снейпа по руке.
Снейп тяжело вздохнул:
- Гриффиндорцы… И один слизеринец, с непонятными принципами.
Драко заулыбался, но не стал отвечать бывшему декану. Зато ответил Дамблдор:
- Северус, ты сам как гриффиндорец. Такой же упрямый.
- Упаси Мерлин!
Гарри посмотрел на Снейпа. Тот одарил его далеко не ласковым взглядом, но потом неожиданно подмигнул. Гарри усмехнулся в ответ.
”Не такой уж ты и плохой, каким хочешь казаться…”

****
Через месяц Снейп вернулся в школу. Был как раз ужин, когда дверь Большого Зала распахнулась и Снейп, в своей лучшей традиции Ужаса Хогвартса, пролетел по залу, одарив учеников презрительным взглядом. Учителя радостно его приветствовали, а Дамблдор не упустил случая произнести небольшую речь:
- Дорогие ученики! К нам вернулся профессор Снейп! Как вы все знаете, на каникулах он самоотверженно защищал простых магов от группы Пожирателей Смерти, которые напали на Косой Переулок. Профессор попал под действие одного страшного заклинания, но колдомедики св. Мунго и наш профессор Зельеделия Гарри Поттер сумели вернуть профессора Снейпа к жизни! Да здравствует профессор Снейп! Да здравствует профессор Поттер!
Зал взорвался аплодисментами… Ученики выкрикивали поздравления, пожелания, просто радостно вскакивали с мест, хлопали…
После ужина Гарри направлялся в свои покои, когда дверь комнаты Снейпа распахнулась:
- Зайдете выпить чаю, профессор Поттер?
Гарри усмехнулся:
- Не откажусь, профессор Снейп.
Они сидели, молча пили чай, когда Гарри не выдержал:
- Скажите, как у вас с Джинни?
- Нормально. Она очень помогла мне в этот месяц.
Гарри кивнул. Вновь возникло молчание.
- Поттер, - Снейп повернулся к Гарри, - я кое что еще узнал об этом заклинании…
Гарри не смотрел на него…
- Мага, попавшего под это заклинание, - продолжал Снейп, не догадываясь, что своими словами вбивает гвозди в крышку гроба Гарри Поттера, - могло спасти лишь чудо. А именно – если бы человек, искренне желающий этому магу жизни, позвал его с той стороны… Вы были рядом со мной, Поттер. Вы знали, что делать. Это могла бы сделать и Джинни…
- Не могла бы, - глухо сказал Поттер, - на это способен лишь тот человек, кто испытывал к этому магу такую же… дружбу, как раньше – ненависть. Я пойду, пожалуй.
Гарри встал, отставил кружку, в полной тишине прошел к двери и, когда уже взялся за ручку, его настиг насмешливый голос:
- Спасибо вам, Поттер.
Гарри кивнул.
- И, кстати, - продолжал Снейп, - один/один, Поттер. Нам обоим аплодировали ученики. До завтра, профессор.
”Не-ет… Я не поддамся тебе…”
- Вы заснули, Поттер? Или вам моя кровать больше по душе, чем собственная?
- Я подумаю над этим вопросом, профессор, - невинно улыбнулся Гарри, - и сообщу вам завтра за завтраком. До встречи, спокойной вам ночи, без кошмаров. Не хотелось бы вновь бежать и успокаивать вас. До завтра, Северус.
И Гарри поспешно захлопнул дверь, давясь идиотским смехом.
”Один/два, Северус. Посмотрим, кто из нас выиграет! ”


КОНЕЦ

****
Новый учебный год должен был начаться буквально через две недели, а Гарри все никак не мог собраться с мыслями, чтобы приступить к обучению детей. Гарри Поттер теперь даже был согласен с Малфоем по поводу того, что дети – это чудовища.
”Можно подумать, что они приезжают в Хогвартс не для того, чтобы учиться, а для всевозможных пакостей и нарушения правил! ”
Гарри как-то не задумывался, что сам был, да что там скрывать, и до сих пор остался таким же.
После обеда Гарри получил письмо от МакГонагалл, извещавшую «профессора Гарри Поттера», что через пятнадцать минут состоится совещание в кабинете директора Альбуса Дамблдора.
”Странно, Дамблдор же собирал нас недавно. Ммм… неделю назад, кажется. И Снейп как раз после этого совещания куда-то пропал, и его нет уже почти шесть дней. Кстати, где его фестралы носят? Никогда бы не подумал, что Северус Снейп может так откровенно прогуливать школу! Готовиться же надо! Хотя, помню, он говорил о закупе нового оборудования для класса Защиты от Темных Сил…”
- Сладкая вата.
Появилась лестница, ведущая в кабинет Дамблдора. Гарри поднялся, продолжая размышлять о причинах столь спешного собрания. В кабинете уже был почти весь состав учителей. Вскоре появился Хагрид, а вслед за ним и сам Дамблдор. Все расселись по креслам и выжидающе посмотрели на директора. Тот откашлялся, переложил какие-то бумаги на столе, поправил бороду, потом стал расправлять рукав мантии…
- Альбус? – первой не выдержала Минерва.
- Я должен вам кое-что сообщить… Дело в том, что… Мне недавно сообщили… В Косом переулке было нападение Пожирателей…
- Что?
- Не может быть!
- Их же уже всех переловили!
- Чего они хотели?
Гарри промолчал.
Дамблдор избегал смотреть им в глаза, поэтому Поттер понял, что известием о Пожирателях новости не ограничиваются.
- Да, - грустно сказал Дамблдор, - нам казалось, что с Пожирателями и Волдемортом покончено уже навсегда, но… Авроры прибыли вовремя, ну, почти… Пострадал только один маг, он бился до последнего, защищая тех, кто находился тогда в Косом переулке… Это был Северус…
- Что?! – Гарри вскочил на ноги, и задохнулся в возгласе.
- Он жив, Гарри, - поспешно сказал Дамблдор, - но, боюсь, надежды почти нет… Северус замечательный маг, но Пожирателей было слишком много, они были очень хорошо вооружены и подготовлены… Он не приходил в себя, а его состояние ухудшается…
- Где он? – Гарри сам поразился своему внезапно возникшему спокойствию.
- В св. Мунго, там с ним… - Дамблдор не успел договорить.
Гарри вышел из кабинета.
МакГонагалл поджала губы, профессор Стебль тихо плакала…

****
Гарри аппарировал в больницу, проклиная все на свете: Пожирателей, Дамблдора, который сделал невозможным перемещаться аппарированием с территории Хогвартса, колдомедиков, не умеющих выполнять свою работу, и снова Пожирателей…
- Где он? – спросил Гарри у первой же медсестры.
- Не знаю, о ком вы, сэр…
- Северус Снейп, - Гарри почти сорвался на коронное снейповское шипение.
- На третьем этаже, палата номер 113, с ним мисс Уизли, сэр. Но вам туда нельзя!
Гарри Поттер, не обращая внимания на медсестру, понесся на третий этаж, не особо печалясь, если случайно сбивал кого-то с ног.
У дверей палаты он увидел Джинни, девушка стояла, прислонившись к двери спиной и закрыв лицо руками.
- Джинни!
- Гарри, о, Мерлин! – Джинни бросилась к Поттеру на шею, уткнулась лицом в мантию и разрыдалась, - Гарри, он…
- Джинни, я зайду, посмотрю… Ты же знаешь, я изучал многие проклятия, я знаю высшую Темную Магию и Защиту от нее, а теперь еще и зелья… Джинни…
Девушка послушно отстранилась, и Гарри зашел в палату.
”Мерлин… Не может быть… Я не могу поверить” .
На кровати лежал Снейп. Его темные волосы разметались по подушке, и резко контрастировали с бледным лицом. Оно даже не то, чтобы бледное, скорее – выцветшее. Гарри почувствовал подступающую панику, он уже видел подобное, когда Сириус умирал на берегу озера, его лицо тоже вот так вот серело… Грудь Снейпа еле-еле поднималась и опускалась, почти незаметно…
- Нет, - прошептал Гарри, - не надо… Не хочу.
В палату зашла Джинни:
- Гарри, что с ним?
- Не знаю, Джинни, прости. Мне надо знать, каким заклинанием его ударили, тогда, может быть…
- Я не знаю, - всхлипнула Джинни, в ее голосе явно проступили нотки истерики, - Гарри, помоги, прошу тебя. Я люблю его, я не хочу его терять, Гарри!
Поттер обнял девушку:
- Я попробую, но я должен быть один.
Джинни вышла, а Гарри опустился на колени перед кроватью Снейпа.
”Прошу, не уходи…”
Гарри, немного помедлив, сжал ладонь Снейпа, та оказалась невероятно холодной и безжизненной.
- Снейп, вы не можете умереть. Вы не должны умереть.
Внезапно пальцы Северуса дрогнули, а лицо болезненно искривилось.
”Ему больно! Это заклинание мучает его! ”
И внезапно Гарри вспомнил. Драко как-то рассказывал о подобном заклинании, которое было разработано Волдемортом и Пожирателями в последние месяцы перед поражением, и почему-то не использовалось.
Гарри выскочил из палаты, надежда, пусть и слабая, появилась. Но если он не успеет…

****
- Я забираю его, - объявил Гарри директору св. Мунго.
- Вы не имеет права, - возмутился директор.
- Зато я имею, - хмыкнул голос от двери.
- Мистер Малфой!
Драко зашел в кабинет. В этот момент он был очень похож на своего отца. Та же походка, что у Люциуса, та же усмешка, с легким налетом презрения, а во взгляде какая-то даже немного болезненная гордость. Драко не был жесток, как его отец, но он был беспощаден. Безупречная внешность, огромное богатство, сильное влияние в обществе, а также совершенные манеры, острый ум, замечательное чувство юмора, все это делало из Драко завидного кандидата в мужья, но еще ни одна девушка не сумела покорить сердце неприступного красавца. А еще он был предан своим друзьям. И мог сделать для них все, и даже больше своих возможностей.
- Гарри может забрать мистера Снейпа туда, куда он посчитает нужным. Министерство его поддерживает, и будет оказывать всяческую помощь.
- Но, - начал говорить директор, особо не надеясь на успех, - нельзя…
Гарри повернулся и, не слушая больше никого, вышел из кабинета.
Малфой догнал его уже на третьем этаже, забежал вперед и преградил путь.
- Поттер, рассказывай, что случилось.
- Снейп сражался с полудюжиной Пожирателей.
- Да, Пожиратели уже схвачены, и их допрашивает аврорат. Что со Снейпом?
- Если он умрет – я себе это не прощу.
Малфой некоторое время смотрел на Гарри, потом положил ему руку на плечо:
- Я прикажу отнести его в мое старое поместье. В нем никто не живет, но вам в поместье будет удобно. У отца там была лаборатория, ты сможешь варить зелья, а еще - очень удобные комнаты…
- Драко, спасибо тебе.
Друзья крепко пожали друг другу руки. Драко добавил:
- Если что надо – проси. В кабинете отца висит зеркало, оно может в любой момент связаться со мной. Вытащи Снейпа с того света, Гарри…

****
Наступил конец года, и ученики разъехались по домам. Хогвартс в одно мгновение опустел, и учителя тоже засобирались кто куда. Мадам Хуч – на международные соревнования по квиддичу, где она собиралась провести один месяц, мадам Помфри – в больницу св. Мунго, ее попросили провести там пару показательных лекций для студентов…
Гарри собирался в июле отправиться в Нору, Уизли пригласили его поехать с ними с Румынию, к Чарли. А пока он сидел дома, читая книги, изредка встречаясь с друзьями, переписываясь с Невиллом, иногда посещая матчи по квиддичу. Жизнь была немного скучной, но Гарри уже привык, и жаловаться не собирался.

Солнце не показывалось из-за туч весь день. Утренний туман превратился в мелкую дождевую пыль, которая висела в воздухе, оседала на одежде прохожих. Гарри шел по Косому Переулку, с умеренным интересом рассматривая витрины, иногда заходя в магазины. И вот он увидел пару, выходящую из магазина мадам Малкин. Девушка что-то оживленно говорила, улыбаясь и жестикулируя, а мужчина внимательно слушал… На волосах пары оседал дождь, но они были так счастливы, что могли заменить солнце.
Девушка взяла мужчину за отвороты плаща, что-то ему сказала, а мужчина засмеялся. В его голосе сквозил лед, но теплота девушки могла растопить его…
Гарри застыл, не веря своим глазам. Эта девушка… Этот мужчина! Джинни и Снейп!
”Мерлин! Не может быть! Не возможно! ”
- Джинни!
Девушка обернулась и, радостно засмеявшись, схватила мужчину за руку и потащила к Гарри. Снейп, а это действительно был он, ненавязчиво упирался.
- Гарри, - Джинни чмокнула Гарри Поттера в щеку, - что ты тут делаешь?
Снейп мрачно смотрел на молодого профессора.
- Да вот, вышел погулять, посмотреть, что нового в магазинах появилось… - невнятно пробормотал Гарри.
- О, тогда я советую тебе зайти в книжный, там появилась новая книга о Защите. Замечательное издание, тебе понравится. А еще мы только что были у мадам Малкин, она получила новые ткани, как раз для парадных мантий. Они просто изумительны… О, - Джинни всмотрелась в конец переулка, - там моя подруга, я быстро с ней поговорю, а вы никуда не уходите.
Джинни быстро убежала, Снейп и Гарри остались одни.
- Что вы здесь делаете? – чувствуя, что закипает от злости, спросил Гарри Поттер, - вы, вместе с Джинни…
- Ходим по магазинам, Поттер, - и вновь ледяная маска, которую, как казалось Гарри, он уже сумел снять.
- Вы вместе с Джинни! – почти закричал Гарри.
- А вы мне запрещаете?
- Да! То есть – нет, я… - Гарри замолк, пытаясь подобрать слова.
Снейп засмеялся:
- Я понимаю, Поттер, не сомневайтесь. Но даже я не сумел сопротивляться этой девушке, она пришла внезапно, застав меня врасплох, таковы уж все Уизли…
- Вы же профессор, вы… старше ее на столько лет! – с отчаянием говорил Гарри, прекрасно понимая, что Снейп прав.
- Знаю. И приводил ей те же доводы, но впервые в жизни понял, что бесполезно. Она говорила, что вы расстались… И тогда я вообще перестал все понимать. Уйти от Победителя Волдеморта, красивого, умного, честного, к старому, злому шпиону, бывшему Пожирателю Смерти…
- Снейп, - Гарри посмотрел в глаза бывшему учителю, - не бросайте ее, прошу вас, она… Она когда-то любила меня, но я был слишком глуп для такой девушки, а вы…
- Поттер, - шипение вновь прорезалось в этом спокойном голосе, - посмотрите на меня внимательно. Я – это самая последняя кандидатура, которую я бы предложил молодой красивой девушке, если бы вообще включил в этот список. Неужели вы настолько ничего не видите?
- Я все вижу, - вздохнул Гарри, наблюдая, как Джинни уже возвращается к ним, - и даже то, что вам хорошо вдвоем. Оказывается, я слишком плохо знал Джинни. Но могу сказать лишь одно – я сам предложил ей потанцевать с вами. И она уже тогда начала думать о вас совсем с другой стороны.
Снейп хотел что-то сказать, но подошла Джинни:
- Миранда приглашает нас к ней на День Рождения, пойдем?
Снейп ничего не ответил, а неопределенно пожал плечами.
- Гарри, - повернулась к нему Джинни, - я слышала от мамы, что ты едешь с ними к Чарли?
- Да, Рон сказал, что не поедет без меня, - засмеялся Гарри, - хотя знает, как я отношусь к драконам.
- Жаль, что я не могу тоже туда поехать, очень много работы в св. Мунго. Да и не хочется оставлять Северуса здесь одного, ему будет скучно.
Снейп непроизвольно усмехнулся.
- Ладно, - натянуто улыбаясь, сказал Гарри, - мне пора.
Джинни кивнула:
- Хорошо, Гарри, передавай Чарли привет. До встречи. Когда вы вернетесь, встретимся в Норе.
Снейп протянул Гарри руку:
- Удачно съездить, Поттер.
Гарри пожал протянутую руку:
- Спасибо. И вам удачи.
И Гарри ушел, стараясь сдерживаться, чтобы не оглядываться.

****
Июль прошел очень быстро. Рон и Гарри проводили время, наблюдая за работой Чарли, ходили на сражения драконов, организовывали друзей играть в квиддич, собирались всей семьей за ужином… Гарри часто брал метлу и улетал в горы. Ему хотелось побыть одному. Вся его жизнь перевернулась в одно мгновение. Снейп и Джинни. Страшнее просто и придумать было нельзя. Но, в то же время, Гарри вспоминал улыбку девушки, когда она держала Снейпа за руку, или когда он улыбался ей. Гарри понимал, что сам виноват во всем, но поделать уже ничего не мог. Да, Северус Снейп вовсе не выглядел идеальной парой для красивой девушки, но, видимо, он мог покорить чем-то другим. Внезапно Гарри вспомнились слова Драко: ”Попробуй рассмотреть в Снейпе не учителя, и даже не Северуса Снейпа, а человека, мужчину… В нем скрыто чувство” . Возможно, Джинни удалось рассмотреть все это в Снейпе. Да, Гарри немного беспокоился, что долго отношения Северуса и Джинни не продляться, но он искренне желал девушке счастья. Да и Снейпу, если уж быть честным до конца, тоже. Гарри понимал, что больше всего на свете он хотел бы, чтобы Снейп стал ему другом. Игра-поединок помогла ему понять одну вещь – Северус Снейп не был злым, ехидным, беспощадным предателем. Нет, ну, иногда был, даже больше, он заставлял всех так думать, но на самом деле ему самому отчаянно хотелось иметь друга. Он хотел иметь возможность поговорить с кем-то, кто не воспринимал бы его как профессора, или шпиона… Снейп хотел иметь друга, но не знал, как заполучить его. Он не считал, что те, кто учил его самого, могут помочь ему. И, естественно, не мог дружить с учениками. Возможно, именно поэтому Снейп не хотел воспринимать попытки Гарри подружиться всерьез. Бывший ученик, Золотой Мальчик, сын того, кого он ненавидел…
”Да, хорошую ты мне жизнь хотел устроить, папочка… Или ты думал, что Снейп не пойдет в Хогвартс учителем? Или ты думал, что все это не стоит особых усилий…”

Лето подходило к концу. Нужно было возвращаться в Хогвартс, готовиться к началу года. Гарри твердо решил, что будет учителем Зельеделия, не смотря на Снейпа и его отношения со всем миром.
О том, что Джинни и Снейп встречаются, родители, братья и друзья девушки узнали месяц назад, по возвращении из Румынии. Гарри до сих пор вспоминал этот момент, кода Джинни зашла в гостиную Норы, ведя за собой Снейпа, который выглядел очень мрачным и…смущенным. Гарри тогда чуть не подавился пуншем, он не ожидал, что Джинни все же решится сделать это сегодня… Да, было весьма весело. Конечно, Рон и Гермиона потом обижались на Гарри, что он им не сказал, на что Поттер отвечал – это нужно видеть, а то услышав – не поверите. И это действительно было целое представление. Замкнутый Снейп, односложно отвечающий на все вопросы, Рон, не способный произнести не слова, (его вид был весьма красноречив), Гермиона, едва сдерживающая истерический хохот, родители Джинни, старающиеся сделать вид, что все в порядке, и, главное, близнецы Уизли – откровенно веселящиеся, наглые, ухмыляющиеся и подкалывающие Джинни и Северуса.
- Скажите, профессор, мы можем теперь называть вас – Северус? Нет? Ну, что ж…
- Скажите, Северус, а почему вы не поехали с нами в Румынию – вы же теперь учитель ЗОТС, вам это нужно было…
- Скажите, Северус, а вы будете приходить в наш магазин? Вам, как будущему родственнику, будет скидка…
И так далее, все в том же духе.
А потом, когда близнецы отвлеклись на Джинни, Артур Уизли разговаривал с Роном, а Гермиона с миссис Уизли отправились на кухню, Снейп незаметно выскользнул из гостиной на улицу. Гарри, естественно, отправился за ним. Снейп стоял, прислонившись к стене дома, и рассматривал звездное небо.
- Снейп, как вы?
- Отвратительно, Поттер, - процедил сквозь зубы Снейп, не отвлекаясь от разглядывания неба на такую мелочь, как Гарри Поттер.
- Понимаю. Но это с непривычки. Они скрывают шутками свое смущение.
Снейп резко повернулся к Гарри, и парень чуть не отшатнулся, настолько злым выглядел Северус:
- Поттер, я уже устаю вам говорить – вы идиот. Запомните это, а то меня может когда-нибудь и не быть рядом, чтобы напомнить вам.
Гарри подумал, что терять ему, в общем-то, уже нечего, в глазах Снейпа уже сложился определенный образ Гарри Поттера, поэтому он сказал:
- О чем это вы, сэр?
Снейп скривился, а затем неожиданно фыркнул и засмеялся.
- Поттер, отдаю вам должное – вы можете меня рассмешить. Поздравляю. Я не обращаю внимания на близнецов, я насмотрелся на них и их выходки еще в школе. Мистер Рон Уизли тоже не является предметом моего внимания. А вот мистер и миссис Уизли…
- А что с ними?
- Разве вы не заметили, они в ужасе!
- Не сказал бы, - решил не согласиться со Снейпом Гарри, - они вовсе не в ужасе, как вы выразились. Они не ожидали, что Джинни выберет вас, но они нормально к вам относятся. Они уважают вас, и ценят. Я уверен в этом. Сейчас, после долгого размышления, я даже сам понимаю, что Джинни сделала лучший выбор.
- Лучший? – поперхнулся словом Северус.
- Да. Не буду говорить все ваши достоинства, вы можете неправильно меня понять, но знайте – я ценю вас и ваши знания. Уверен, Джинни и думать не хочет о ком-то другом, кроме вас.
- Вы сошли с ума, Поттер. Я давно это подозревал, но теперь абсолютно в этом уверен.
Гарри хотел ответить Снейпу, но в дверях появилась миссис Уизли:
- О, вы здесь? Пойдемте в гостиную, пить чай.
Им обоим ничего не оставалось, как отправиться вслед за Молли.

****
Пока учеников в замке из-за каникул было немного, Гарри Поттер решил серьезно заняться своими исследованиями, которые, как оказалось, почти совпадали с работой Невилла. Невилл, поговорив со своими коллегами, уговорил их сотрудничать с Гарри и со Снейпом. Первый мог добиться чего угодно и от кого угодно, а второй бросался в самые, казалось, невероятные способы исследования. Гарри не замечал, что увлекается все сильнее. Он никогда даже и представить себе не мог, что будет сидеть над котлом, в котором варится зелье, записывать наблюдения и ревниво следить за тем, что делают коллеги. Гарри пришлось сотрудничать со Снейпом. Тот сначала дико сопротивлялся, хотел вообще отказаться от сотрудничества с Невиллом и Министерскими исследователями, но потом уступил, когда понял, что его считают Мастером и полагаются на его суждение. Гарри мог проводить исследования, но Снейп неизменно находился неподалеку, готовый рассказать, подсказать, помочь… Гарри почти все свободное время проводил в подземельях. Потом, когда приходилось каждые полчаса проверять зелья, Гарри не выдержал постоянной беготни по лестницам, и попросил директора переселить его в комнаты в подземельях. Дамблдор с радостью согласился. Гарри стал видеть Снейпа чаще, их комнаты были рядом, разделенные лишь лабораторией, но, вопреки ожиданиям Поттера, Северус нормально реагировал на соседа. Он вообще стал гораздо спокойнее относиться к Гарри, совместная работа сблизила их. Конечно, не настолько, чтобы назвать это дружбой, но взаимовыгодное существование устраивало обоих даже больше.
Однажды Гарри засиделся за полночь, составляя отчет о проделанной работе для Невилла, который очень просил сделать это побыстрее, так как скоро уезжал из Англии и должен был от чего-то отталкиваться, чтобы знать, что конкретно должен искать дальше. Гарри сидел в лаборатории, сосредоточенно исписывая свитки, когда услышал какой-то слабый странный звук. Сердце зельевара мгновенно забилось сильнее, он признался сам себе, что испугался. Звук повторился снова. Гарри поспешно выскочил из лаборатории и кинулся в комнаты Снейпа. Двери были не заперты.
Снейп спал. Он лежал на кровати, вытянув руки поверх одеяла, но спокойствия в его сне не было. Его голова металась по подушке, пальцы подрагивали и сжимались в кулаки, а еще он говорил. Вернее – почти кричал.
- Нет! Не надо… Нет! Гарри…
Когда Снейп произнес его имя, Гарри чуть не рухнул в обморок, настолько это было неожиданно. Но если бы кто-то сказал ему, что он сделает то, что сделал в следующий момент, он бы просто не поверил.
Гарри подошел, присел на кровать Снейпа, взял одну его руку…
- Тихо… Северус. Все хорошо.
Снейп дернулся, застонав, словно от боли, но потом затих. Капли пота выступили у него на лбу, волосы прилипли к вискам, дыхание было прерывистым, а тонкие длинные пальцы подрагивали в руке Гарри. Поттер протянул руку, отвел одну черную прядь с лица… Снейп казался хрупким и очень уязвимым.
- Поттер!
Гарри хотел уже вновь успокаивать Северуса, но потом понял, что здесь не так. Он назвал его не по имени… А значит – он уже не спит…
”О, Мерлин! ”
- Что вы тут делаете? – первоначальное изумление постепенно смывало злостью.
- Сижу, - буркнул Гарри.
Снейп выдернул свои пальцы из руки Гарри.
- Убирайтесь вон отсюда!
Гарри встал, действительно собираясь уйти и ощущая себя не очень хорошо, но внезапно остановился и сел в кресло возле камина.
- Вы что, оглохли? – Снейп приподнялся на локтях, злобно смотря на Гарри.
- Нет. Я вас прекрасно слышал. Но я не уйду.
- Это еще почему? – злость сменилась невероятным удивлением.
- Примите снотворное зелье.
- И не подумаю! Оно мне не нужно.
- Тогда я останусь здесь, чтобы успокоить вас в следующий раз.
- Успокоить?
Гарри никогда даже и подумать не мог, что Снейп умеет краснеть. Но глаза, не смотря на темноту, не обманывали – Снейп залился краской, которая, впрочем, быстро сошла, сменившись какой-то слишком болезненной бледностью.
- Вам, наверное, снился кошмар, - предположил Гарри, разумно опуская ту часть, что Снейп звал его по имени.
- Вам до этого не должно быть никакого дела! – возмутился Снейп, натягивая одеяло почти до подбородка.
- Вам что, холодно? Может, зажечь камин?
- Вон. Отсюда. – Не было понятно, дрожит Снейп от холода, гнева, или смеха, но Гарри решил не сдаваться.
- А зелье?
Молчание. Снейп отвернулся от Гарри и закрыл глаза.
Гарри пожал плечами и сел в кресло.
- Может, вы тогда одолжите у Дамблдора какое-нибудь вязание, чтобы не так скучать ночью? – насмешливо спросил Снейп, не поворачиваясь.
Гарри с трудом сдержался, чтобы не подскочить от неожиданности.
- Спасибо за заботу, но я лучше принесу сюда свитки, буду дописывать письмо Невиллу.
Теперь Гарри мог ручаться, что Снейп приглушенно рассмеялся.
- Давайте сюда ваше зелье, Поттер. Надеюсь, что после этого вы покинете мою комнату.
Гарри быстро сбегал в лабораторию и принес Снейпу зелье. Тот, мрачно поглядывая на Гарри, выпил зелье и неохотно выдавил:
- Спасибо. А теперь идите.
Гарри Поттер кивнул и, пожелав Снейпу спокойной ночи, (в ответ услышав что-то вроде ”идите к Волдеморту, Поттер” ), вышел из комнаты.
”Что же такое ему снилось? Он звал меня или наоборот, прогонял во сне? О , я бы многое отдал, чтобы узнать это… Но то, что он был смущен, это точно. Замечательно. А значит – игра продолжается. И я, кажется, пока выигрываю” .
Гарри сел дописывать отчет, но работа не двигалась дальше, и он понял, что пора спать.
Гарри взял зелье, которым напоил Снейпа, и выпил его сам.
”Зря ты так волновался, Снейп. Не тебе одному требуются зелья, чтобы спать нормально, без кошмарных снов. А что самое отвратительное, сны иногда приходят и с зельем. Ненавижу ночь” .

****
На следующее утро Гарри всерьез опасался, что не дойдет до Большого зала, а будет убит Снейпом еще возле своих комнат. Ночное происшествие казалось нормальным и безобидным только непосредственно ночью. С приходом утра собственная смелость, или, если точнее, наглость, уже не доставляла Гарри такого удовольствия. Его охватывал ужас только при одном воспоминании, как он сел на кровать рядом со Снейпом, а потом вообще… Кошмар.
Гарри на одном дыхании пробежал рядом с дверью в комнаты Северуса, молясь, чтобы тот еще спал. Рассчитывать на это, впрочем, не особо приходилось. На опытах убедившись, что Снейп спал часов пять, шесть, Гарри тоже приходилось вставать пораньше. И все потому, что было просто невозможно спать, когда коллега возился в лаборатории, звенел колбами, переставлял что-то на полках, а то и разбивал, случайно. Кстати, Гарри уже начинало казаться, что Снейп разбивал что-то специально, пытаясь разбудить Гарри или показывая, что нечего спать, если уж сотрудничаешь с Министерством и, разумеется, с ним самим, Мастером Зелий. Злиться было вредно, пытаться выяснить правду – бесполезно.
В Большом Зале Снейпа не было.
- Доброе утро, Гарри, - поприветствовала Гарри профессор Вектор, - а где же Северус?
А вот теперь Гарри получил полное право злиться. Это вошло в привычку у всех профессоров, включая Дамблдора, спрашивать у Гарри где Снейп, если тот опаздывал буквально на две минуты. Такое случалось нечасто, но случалось, и приводило Гарри почти в бешенство.
Неопределенно пожав плечами в ответ, Гарри сел на свое место и принялся за завтрак. Минутой позже появился Снейп. Злой, уже чем-то раздраженный с самого утра, он мрачно прошел к своему месту, сел и, кивнув всем в виде приветствия, начал завтрак. Гарри словно Мерлин за язык дернул:
- Как спалось, профессор?
Снейп чуть не подавился, смерил Гарри странным взглядом и ухмыльнулся:
- Вам виднее, профессор…
И вопрос, и ответ слышали другие учителя, поэтому сейчас некоторые из них закашлялись, явно пытаясь скрыть смех, а другие преувеличенно ковырялись в тарелках, стараясь не смотреть в сторону Гарри и Снейпа.
- Я сегодня уезжаю в Лондон. Будьте так любезны дописать отчет сегодня, - негромко сказал Снейп, - свою записи я вам отдам после завтрака.
Гарри кивнул, стараясь не смотреть в сторону Снейпа.
”Мерлин… Он при всех Это сказал! ”

Дописав и отослав отчет Невиллу, Гарри долго не мог придумать, чем себя занять. Обычно в это время он, под надзором Северуса, работал в лаборатории. Гарри не хотел этого признавать, но он действительно скучал без Снейпа. Он, конечно, ужасно необщительный и крайне недружелюбный, но он был интересным собеседником, и, без сомнения, истинным Мастером Зелий.
Гарри вышел, думая прогуляться по замку, или сходить в совятню к Хедвиг, и встретил в коридоре мадам Помфри.
- О, Гарри, я как раз ищу тебя.
- Да, мадам Помфри… - Гарри улыбнулся.
- Гарри, я хотела попросить тебя сварить для Больничного Крыла костерост. Прошлая порция зелья уже закончилась, а оно, несомненно, понадобится, каникулы скоро закончатся…
- Хорошо, мадам Помфри, я сварю зелье.
- Спасибо, Гарри.
Гарри Поттер вернулся в подземелья, зашел в лабораторию и принялся доставать нужные для костероста компоненты, не откладывая варку зелья на вечер.
- О, Мерлин… Закончились корни суховея.
”Придется ехать на Диагон аллею, покупать необходимый компонент. Хм, лучше я посмотрю сейчас, не хватает ли еще чего-нибудь, чтобы больше таких проблем не было, во время учебы мне будет не до поездок” .

Закончив со всеми покупками, Гарри решил зайти в бар и выпить сливочного пива. В баре уже было многолюдно, но Гарри без особого труда нашел свободное место, один из столиков в углу был не занят.
”А ведь Снейп был прав… Уже мало кто вспоминает о Мальчике-Который-Выжил. И мне это нравится, как бы ни говорили журналисты. Я хочу спокойной, обыкновенной жизни. Мне, конечно, было жаль продавать дом Сириуса, но я не мог жить там. Слишком много воспоминаний… Интересно, а как поживают мои дорогие родственники? Тетя Петуния, наверняка, иногда вспоминает меня, и боится, что я или кто-нибудь из моих ”сумасшедших” друзей пожалуют в ее дом. Дадли, скорее всего, еще больше растолстел, а дядя Вернон ненавидит меня сильнее, чем раньше… Смешно” .
В этот момент кто-то из посетителей узнал в молодом, скромном человеке знаменитого Гарри Поттера:
- Эй! Это Гарри Поттер!
Послышались удивленные голоса:
- Где? Это он? Мальчик-Который-Выжил!
Гарри пришлось встать и поклониться, после чего интерес к нему стал медленно угасать. Гарри Поттер видел, что люди смотрят на него, кто открыто, кто делал вид, что просто кинул взгляд в его сторону, а кто – с явным восторгом. Нет, интерес к нему не иссякал со временем, но Победитель Волдеморта уже начал приедаться волшебному миру. Многочисленные интервью, встречи, праздничные вечера, а также суды и опознания… Орден Дамблдора ликовал и принимал поздравления, а Гарри Поттер проводил дни в Азкабане, называя и подтверждая личности многочисленных Пожирателей Смерти.
Гарри встал и вышел из бара. На улице было не холодно, медленно падал снег, по улице шли немногочисленные прохожие.
- Восторженные почитатели не дают спокойно жить? – раздался голос за спиной Гарри.
- Добрый вечер, Снейп, - Гарри развернулся и посмотрел на Северуса.
Снейп поджал губы, с мрачным видом рассматривая Гарри:
- Что вы здесь забыли, Поттер?
- Ходил по магазинам, - честно ответил Гарри.
- Вы дописали отчет мистеру Лонгботтому?
- Да, сэр. Но ответ еще не приходил.
Снейп некоторое время молча смотрел на Гарри, а потом неожиданно сказал:
- Вы сейчас возвращаетесь в Хогвартс?
Гарри задумался. С одной стороны, нужно было возвращаться и готовить зелье для мадам Помфри, а с другой Гарри было скучно и хотелось отдохнуть от надоевших стен Хогвартса.
- Думаю, что еще нет, - решил Гарри, и неожиданно для самого себя предложил, - давайте зайдем куда-нибудь, посидим, выпьем пива…
Снейп вздохнул, о чем-то размышляя, а потом согласно кивнул.
- Да, но я сам выберу бар.
Через несколько минут Северус и Гарри уже сидели в одном из баров и разговаривали. Гарри сначала не знал, о чем говорить с профессором, но постепенно оживился, как всегда бывало во время их совместного времяпровождения. Снейп мог разговорить человека, не прикладывая к этому особых усилий. Гарри удивлялся, почему тогда у Снейпа нет друзей, если он такой интересный собеседник.
- И когда я уже всерьез думал, что Министр примется поздравлять меня, появился Дамблдор и перевел разговор на Пожирателей, которых поймал отряд авроров почти у самого Министерства. Думаю, что Пожиратели шли штурмовать Министерство, - говорил Снейп, едва заметно улыбаясь.
- А, возможно, они шли с повинной, - предположил Гарри, с трудом сдерживая смех. Он сам участвовал в этой операции, и прекрасно знал, зачем Пожиратели направлялись к Министру.
- Да, Поттер, - улыбка стала гораздо шире, - а еще Волдеморт никогда не использовал Непрощаемые Заклинания, и василиск – самое безопасное животное… Не говорите глупостей. Кстати, мне нужно ваше мнение. Вы не знаете, почему мисс Уизли поступила так на Рождественском Балу?
- Как поступила? – Гарри попытался сделать вид, что ничего особенного не произошло.
- Еще никто из учениц не осмеливался приглашать меня танцевать. Уверен, что многих девушек, да и юношей тоже, шокирует мой вид. Драко Малфой много раз пытался мне намекнуть, что я должен делать, чтобы сразу вызвать симпатию и доверие, а не ходить по школе Хогвартским Ужасом.
- Что-то мне подсказывает, что вы не воспользовались советами Малфоя… - хмыкнул Гарри.
- Меня мой вид вполне устраивает. Так вы не ответили на мой вопрос, профессор Поттер.
- Нет, - врать, глядя Снейпу в глаза, Гарри не мог, поэтому он блуждающим взглядом осматривал поверхность стола, - не знаю. Я сам был удивлен.
Северус недоверчиво фыркнул:
- Поттер, я вас знаю слишком хорошо, чтобы поверить вам сейчас. Но уверен, что вы не признаетесь, чтобы я ни говорил.
Снейп встал:
- Я возвращаюсь в Хогвартс. До встречи, профессор Поттер.
- До завтра, сэр, - вздохнул Гарри.
Гарри Поттер еще немного посидел, а потом встал и, расплатившись, вышел из бара.
”Странно… Он не злился, и, похоже, действительно уверен, что это я уговорил Джинни. Интересно, как он догадался? Хотя, наверное, сопоставив все мои странные действия, не сложно подумать, что я способен и на это. Жаль, что он догадывается, но, быть может, это и к лучшему. Мне надоело изображать из себя глупца. Будь что будет. Буду общаться с ним так, как в последние недели. Кажется, он не против такого вот сотрудничества с взаимной выгодой. Да, жаль, что я проиграл свою игру. Но не думаю, что я смог бы выиграть у такого сильного человека, как Северус Снейп” .

****
Рождественский Бал обещал быть интересным. Дамблдор решил совместить бал по случаю Рождества, годовщины победы над Волдемортом и, чтоб совсем хорошо было, пригласить на этот бал всех тех, кто был связан с Последней битвой. А это значило, что придут многие.
Гарри посмеивался, глядя, как нервничают некоторые преподаватели, готовясь к балу. Совершенно спокойными оставались он и еще, пожалуй, Снейп. Хотя кто уж связан с Последней битвой больше, чем эти двое! Снейп продолжал общаться с Гарри так же, как и раньше. А именно – тщательно выверенные фразы типа: как себя чувствуете, профессор Поттер? Возможно, вам надоели уроки, профессор? Сколько еще баллов вы хотите снять с моих слизеринцев на своих уроках, профессор?
Гарри чувствовал себя Локонсом. Именно с ним Снейп общался так же. Спокойствие, равнодушие, вежливость и отстраненность. Вот все, что теперь слышал Гарри Поттер. Дамблдор, видя все это, хмурился, вероятнее всего размышляя, как подружить их, МакГонагалл злилась, обижаясь исключительно на Снейпа… А Гарри ничего не предпринимал, чтобы хоть как то уменьшить отчужденность коллеги. И наставника. Гарри пару раз просил Снейпа о помощи, и тот никогда не отказывал. Приходил, помогал, объяснял, и точно так же равнодушно уходил, отказываясь от чая и ссылаясь на дела. Гарри думал, что лучше бы было постоянное молчание, тогда хоть понятно, что Снейп обиделся, или злится, или еще что-нибудь. А так… Что он хотел, чего ждал? Неизвестно. И Гарри многое бы отдал, чтобы узнать, о чем думает Снейп.
Рождественский бал начался как-то неожиданно. Гарри только закончил проверять работы учеников, которых скопилось непозволительно много, и хотел уже приняться за свою собственную, исследовательскую работу, за которую взялся около двух месяцев назад, как в дверь его комнаты постучали.
- Войдите! – отозвался Гарри.
В комнату вошел высокий, чуть нескладный, но такой элегантно одетый молодой человек, что Гарри даже сначала его не узнал. А когда присмотрелся…
- Рон!
- Гарри!
Друзья обнялись.
- Что ты тут делаешь?
- Как что? – удивился Рон, - на бал пришел. Как и многие другие. А ты чего тут сидишь? Почему еще не в Зале?
- О, - только и смог сказать Гарри, - я и забыл…
- Ну, ничего себе, - засмеялся друг, по-хозяйски проходя к шкафу и открывая его, - так, что тут у нас есть…
После получаса примерок Гарри всерьез подумывал выпроводить друга из комнаты и, запершись, просидеть в комнатах всю ночь. Сам Рон выглядел замечательно. Работа в Министерстве подействовала на Рона положительно, он стал спокойнее, рассудительнее, одевался теперь более элегантно, со вкусом. И подбирать одежду для Гарри он явно намеревался до состояния полного совершенства. В итоге Рон остановился на черных брюках, темно-зеленой шелковой рубашке, черном шейном платке и поясе в тон. Промучившись минут двадцать над прической, Рон и Гарри решили остановиться и предоставить волосам Гарри самим решать, в каком порядке и куда ложиться.
- Ты замечательно выглядишь, - вынес, наконец, вердикт Рон.
- Спасибо, - Гарри вздохнул, - ну, пора идти.
Большой Зал пылал огнями и был полон людей. Гарри с восторгом видел своих давних знакомых, с которыми учился. Парвати Патил помахала рукой, Лаванда Браун, хихикнув, послала воздушный поцелуй, Дин и Симус подошли и пожали руки… Вскоре появилась Гермиона. Вслед за ней пришли и Джордж с Фредом. И многие, многие другие… Улыбки, поздравления, дружеские шутки. Гарри начинал уставать, только сейчас понимая тишину и спокойствие подземелий. Ему не хватало чего-то, а чего, он никак не мог понять.
- Гарри, как же я рад тебя видеть!
- Невилл!
Молодые люди горячо пожали друг другу руки.
- Я думал, что ты не придешь. Я слышал, что ты в России, - тепло улыбнулся Гарри.
- Я был там, - кивнул Невилл, он по-прежнему был слегка полным, чуть неуклюжим, но это ему удивительно шло, он почти не изменился, - знаешь, вместе с Луной. Она прелесть. Владея ”Придирой” , она решила сделать пару офисов во многих странах, в России, во Франции, в Италии, в Румынии и Болгарии. Она еще называла пару стран, но я уже не помню. Думаю, что ”Придира” вскоре станет популярнейшим журналом.
Друзья немного посмеялись над чудачествами Луны Лавгуд, которая была, несомненно, замечательным человеком.
- А ты что там делал?
- О, я занимался исследованиями редких магических растений, которые у нас не растут, предпочитая более холодный климат. Это так увлекательно и интересно! Я собираюсь рассказать профессору Снейпу… хм… Погоди, ведь ты сейчас учитель Зельеделия, не так ли? Так мне к тебе обращаться?
- Да, Невилл, но думаю, что не только ко мне. Если хочешь, ты можешь показать мне свои растения, могу помочь тебе с исследованиями и еще с чем хочешь. Но, думаю, Снейпу тоже будет интересно тебя послушать.
- Отлично. Спасибо, Гарри. Я пойду, поговорю с профессором, а тебе я потом пришлю письмо с образцами и материалами исследования.
- Кстати, я тоже сейчас пишу работу, так что, думаю, нам будет интересно работать вместе.
Друзья еще немного поговорили, потом Невилл направился к Снейпу, а Гарри обернулся к Драко Малфою. Тот только недавно пришел и теперь, осматриваясь, стоял и ждал.
- Опаздываешь? – усмехнулся Гарри.
- Должность Попечителя Совета школы обязывает, - вздохнул Драко, но глаза у него сверкали весельем.
- Тебя выбрали? Поздравляю!
- Спасибо. Думаю, я принесу пользу Хогвартсу. По крайней мере, закуплю для Гриффиндора новые метлы.
Драко рассмеялся, Гарри тоже усмехнулся, это была их старая шутка.
Внезапно кто-то закрыл Гарри глаза ладонями. Но Гарри узнал бы эти пальчики из тысячи, их нежное прикосновение будило воспоминания…
- Джинни…
- Гарри, - засмеялась девушка, убирая ладони, - ты всегда меня узнаешь…
- Джинни, - как заколдованный, повторил Гарри Поттер, поворачиваясь к девушке, - ты восхитительно выглядишь!
Джинни была одета в длинное темно-синее платье, идеально облегавшее ее стройную фигуру. Волосы убраны в высокую прическу, но ветер выбил из нее несколько прядей и теперь они изящно спускались по обеим сторонам лица. Длинные серьги-змейки почти касались плеч, а кулон в виде дракончика подчеркивал вырез платья. Девушка была прекрасна.
- Спасибо, Гарри. Я думала, что не выберусь на праздники, очень много работы, но мне помог Драко.
Малфой усмехнулся и тактично отошел к кому-то из Слизеринцев.
- Джинни…
- Гарри, - девушка мягко коснулась его лица, - я много думала после того, как ушла…
- Я был идиотом…
- Возможно, но ты был тогда прав. Нам не нужно было пытаться все начать заново. Я лишила тебя личной жизни…
- А я был несправедлив к тебе.
- Мы оба наделали много глупостей, - подвела итог Джинни, - но ведь мы по-прежнему друзья?
- Конечно! – Гарри хитро прищурился, - сделаешь для меня одну вещь?
- Разумеется, если это не будет просьба о назначении на должность колдомедика в Хогвартсе. Мне хватает проблем и в св. Мунго.
- Пригласи на танец Снейпа.
Джинни широко раскрытыми глазами уставилась на Гарри но, видя, что он абсолютно серьезен, перевела взгляд на профессора Снейпа. Тот как раз закончил разговаривать с Невиллом и теперь просто стоял, равнодушно смотря в зал и потягивая вино из бокала.
- Постараюсь, - пожала плечами Джинни, - как только будет белый танец. Хотя не знаю, зачем это тебе нужно.
Когда объявили белый танец, Гарри поспешно ретировался к столу, чтобы никто не пригласил его. Не то, чтобы он не хотел танцевать, он просто желал посмотреть, что будет делать Джинни. И он не разочаровался в девушке.
Девушка подошла к Снейпу, тот изобразил вежливую улыбку, больше похожую на оскал волка. Джинни что-то сказала, и бровь Северуса взлетела вверх. Усмешка стала шире, почти коснувшись глаз, Снейп что-то ответил, чуть поклонился и протянул девушке руку. Сердце Гарри рухнуло куда-то вниз и забилось в желудке. Снейп принял приглашение, Снейп будет танцевать с его бывшей девушкой… Зачем это было нужно Гарри, он не знал и сам. Наверное, ему хотелось, чтобы Снейп тоже получил удовольствие от бала…
Мелодия была медленной, нежной и прекрасной… Пары кружились по залу, красивые, счастливые, а Гарри пожирал глазами только одну из них. Снейп двигался легко, словно левитировал, а не стоял на полу, он обнимал девушку за талию, и, казалось, улыбался. Высокие каблучки Джинни вовсе не мешали девушке танцевать так, словно она родилась вейлой… Они были прекрасны. Синее платье Джинни подходило к черной мантии Снейпа, а темно-рыжие волосы лишь подчеркивали темные волосы Северуса. В приглушенном пламени свечей эта пара казалась чем-то нереальным, неземным… Гарри мог бы сказать – волшебном, если бы не знал, что магия здесь ни при чем. Вскоре танцующие стали замечать, кто именно танцует с Джинни Уизли… Они останавливались, чтобы посмотреть на эту необычную пару. Под конец танца только Снейп и Джинни остались танцевать. Все остальные образовали круг, вздыхали и перешептывались.
”О, Мерлин, они прекрасны. Когда я предлагал это Джинни, я как то не подумал, что Снейп может не уметь танцевать… Но он, оказывается, умеет. Да еще как! ”
Танец закончился, и Зал взорвался аплодисментами. Близнецы Уизли запустили пару шутих. Снейп, едва заметно искривив губы в улыбке, нагнулся, поднес руку Джинни к губам, слегка поцеловал, вызвав новый шквал оваций, затем отвел ее к столику, а сам затерялся в толпе.
- Гарри, - потрясенно произнесла Джинни, - это было замечательно. Это был лучший танец в моей жизни. Никогда не думала, что профессор Снейп может настолько хорошо танцевать…
- Я вообще не думал, что он умеет танцевать, - пробормотал Гарри.
К друзьям подошли Рон и Гермиона.
- Джинни, что на тебя нашло? – ”серьезно” посмотрел на сестру Рон, - ты же до дрожи боялась Снейпа…
- А я вот лучше спросила об этом Гарри, - проницательно усмехнулась Гермиона, - давай, рассказывай, что тут у вас происходит.
- Не здесь, Поттер, - к ним незаметно подошел Малфой.
- Малфой, - кивнул Рон.
- Уизли.
- Я слышал, тебя назначили попечителем? – легкая улыбка.
- Бедные дети, - вздохнула Гермиона.
Малфой засмеялся, понимая, что друзья Гарри совершенно нормально относятся к нему, но удержаться от шуток просто не могут.
Гарри улыбался, но мысли его были далеко. И вовсе не о друзьях.

****
- Что значит – ты собираешься увольняться?!
Гарри поморщился, но ничего не сказал, понимая, что сейчас любой его ответ вызовет лишь новый взрыв.
- Ты хоть понимаешь, что ты только что сказал? – продолжал бушевать Малфой.
Гарри первый раз в своей жизни видел Драко таким взбешенным. Нет, друзья ссорились и раньше, даже дрались, как с палочками, так и без, но такая злость… Нет, она была впервые.
- Понимаю, Драко.
- Нет! Ты не понимаешь, - логика немного отсутствовала, но Гарри решил не говорить этого другу, прекрасно понимая, чем все может закончится, в этом Драко был слишком похож на Люциуса, - ты увольняться собираешься! И из-за кого! Из-за Снейпа! Поттер! Я тебя сейчас убью.
Драко выхватил палочку, явно собираясь подкрепить свои слова действиями.
- Стоп, - холодно и отстраненно произнес Гарри, даже удивившись своим словам, - остановись. Драко, я был не прав, когда думал, что могу понять и простить Снейпа. Теперь же я осознал, каким был глупцом. Снейп уничтожит меня своей ненавистью. Драко, ты же знаешь, я устал. Я устал постоянно бороться. Вся моя жизнь – это борьба. С Дурслями, с Волдемортом, с твоим отцом, с Министерством, а теперь со Снейпом. Я заполучил тебя и не хочу терять. Даже Гермиона и Рон не так близки ко мне сейчас, как ты. Они работают, у них своя жизнь, свои семьи. А я снова и снова ссорился с Джинни, убегал от серьезных разговоров и часами бродил по улицам, не в силах признаться себе, что я слаб. Как же, великий Гарри Поттер и вдруг не может устроить свою жизнь в соответствии с образом ”Золотого Мальчика” и ”Победителя Темного Лорда” . Я думал, что когда-нибудь напьюсь и совершу самоубийство, так как жить дальше смысла не было. Дамблдор выучил меня, использовал для своих целей и милостиво отпустил, больше не нуждаясь во мне. А потом, помнишь, ты нашел меня и вызвал на дуэль. Тогда я думал, что вот он, мой конец, и мне не было страшно. Казалось, что все так и надо, пока ты не отбросил палочку и не протянул мне руку. Мы стали друзьями. И мне было хорошо. Пока я не приехал сюда. И моя жизнь стала отравлена ненавистью и презрением Снейпа. Я уволюсь, Драко. Уеду в Лондон, возможно, пойду работать в Министерство, этого ведь так ждут, там для меня всегда будет место… Или зароюсь в какую-нибудь нору, чтобы весь мир забыл о существовании Гарри Поттера. Так будет лучше, пойми.
Малфой глубоко вздохнул, явно пытаясь успокоиться:
- Поттер, ты глупец. У тебя есть все, что ты хочешь. А если чего-то нет, то ты можешь это получить. Весь мир лежит перед тобой на тарелочке. А ты еще жалуешься! Неудивительно, что Снейп отказывается налаживать с тобой отношения. Он всегда, с самого детства добивался всего сам, без помощи остальных. У него никогда, подчеркиваю еще раз, никогда не было друзей. Единственным, кого он мог считать другом, это был Люциус, но это общение наподобие дружбы длилось лишь до того, как отец закончил школу. То есть – год. Первокурсник Снейп и семикурсник Малфой. О, это было что-то! Отец защищал Снейпа от всего, но с его уходом Снейпу пришлось еще хуже, чем могло бы быть. Все поняли, что Снейп не сможет им сопротивляться, и тогда началось… Слизеринцы, гриффиндорцы! Ты думаешь, что у Снейпа были защитники в родном факультете? Нет. Даже декан Слизерина не видел в нем ничего, а ты же знаешь, какие цели он преследовал. Никакой защиты. Никакой поддержки. Никаких друзей. Лучший в Зельях, Снейп хотел стать лучшим во всем, чтобы Люциус обратил на него внимание и после того, как Снейп закончит школу. Так оно и получилось. Ты никогда не думал, почему Снейп пошел служить Волдеморту? Нет? Подумай. Его единственный покровитель, кого он считал другом, Люциус, служил Темному Лорду. Снейп решил отомстить всем за всё, что он испытал. За все свое унижение, свою боль и детские, но самые горячие обиды. Он был ребенком, Поттер. Но у него не было детства. Возможно, в школе он любил Лили Эванс, возможно, втайне восхищался кем-то из гриффиндорской четверки. Но все это смыло ненавистью и обидой. Они издевались над ним. Всегда. Даже когда стали взрослыми. Особенно Джеймс и Сириус. Как мог себя чувствовать Снейп, когда увидел тебя? С пронзительными глазами матери, внешностью отца и повадками Сириуса? Тебе недоступно холодное и отстраненное спокойствие Люпина, ты выбрал себе в кумиры Сириуса. Люпина Снейп ненавидит за то, что тот чуть его не убил. Сириуса же – за то, что помог твоему отцу подстроить это. Как еще он мог к тебе относиться? Думаешь, Снейп знал о том, что над тобой издевались твои родственники? Что они не давали тебе жизни так же, как ему самому не давал жизни его собственный отец. Он думал, что ты избалованный мальчишка. Тем более когда понял, что ты его ненавидишь. Что он мог подумать? Естественно, что ты знаешь обо всех его унижениях. И потом, ты же рассказал, что видел что-то ужасное из прошлого Снейпа и твоего отца. Я не отказался бы узнать, что именно, но, боюсь, что и так ясно. Очередное издевательство. Даже среди учителей Снейп не находит друзей, не считать же дружбой отношение к нему Дамблдора? Снейп холоден, даже отвратителен. И не собирается менять своего поведения, так как оно помогает ему жить. Его бояться, его ненавидят, многие ученики желают его смерти. Учителя уже давно отчаялись понять его и, тем более, подружиться с ним. Сам Снейп прекращает эти попытки в одно мгновение. Да, он благодарен им, уважает Дамблдора, но дружить? Нет. Ты играл в игру, Поттер, когда приехал сюда. Ты пытался приручить Снейпа. Я даже понимал тебя. Мне это казалось очень интересным. Пока ты не решил увольняться. Да, Снейп редкостный негодяй, но зачем же доказывать ему, что он прав?
- Но он прав!
- Нет, не прав, - Драко уже не кричал, но этот тихий и спокойный голос был еще страшнее, он проникал в душу, - Снейп не может быть прав, ненавидя тебя с такой силой. Знаешь, что я думаю? Что вы оба – мальчишки. И не можете забыть старых обид. И поэтому у вас ничего не получается. Ты не заметил, но он уже принял твою игру? Что ему это почти доставляло удовольствие?
- Именно! Только удовольствие меня унижать, насмехаться надо мной!
- А чего ж ты еще хотел? Ничего не делается за день. Даже за неделю. А, в случае со Снейпом, и за год. Чтобы доказать Снейпу, что ты не желаешь еще раз унизить, оскорбить его, ты должен быть с ним самим собой.
- А я что делаю?
- Ты играешь, Гарри, в детскую игру. Пора уйти из детства. Да, ты в Хогвартсе, но ты не ребенок. Не надо полагаться на других. Мы с Люпином отлично повеселились, но, думаю, что и он уже понял, что нам не стоило вмешиваться. Снейп – это не Уизли. Парой фраз тут не отделаешься. Попробуй рассмотреть в Снейпе не учителя, и даже не Северуса Снейпа, а человека, мужчину… В нем скрыто чувство. Он очень раним. И обидчив. Но никогда не покажет этого, он скорее умрет. Боюсь, что тебе даже придется унижаться, чтобы показать Снейпу, что ты не хочешь быть лучше его. В чем угодно. Спрашивай его совета, проси его помощи. Пусть он поймет, что нужен тебе.
- Но как?
Драко покачал головой.
- Не знаю, Гарри. Знал бы – сам бы давно стал его другом.
Малфой усмехнулся:
- Ладно, мне пора. У меня сегодня свидание.
- Когда ты женишься?
- Боюсь, что никогда, - Малфой очень печально улыбнулся, - мое сердце отдано только тебе… До встречи.
Малфой поспешно стал в камин, прежде чем Гарри Поттер успел остановить друга.
- Не смей увольняться!
И Малфой, сказав адрес, исчез в клубе дыма и пламени.
Гарри Поттер покачал головой.
”А ведь этот негодяй прав… Я занимался самообманом. Но не думал о том, что кто-то, возможно, страдал от моих действий больше, чем Том. Я не думал, что Снейп может хоть что-то чувствовать, кроме гнева и недовольства. А ведь действительно… Он постоянно шипел на меня, как василиск, но, по сравнению с ним, Снейп-то человек. И, значит, может чувствовать. Как бы это не было удивительно. Он действительно может, ну, или мог, любить… А все его желания были подчинены одной цели: доказать, что он представляет что-то большее, чем остальные привыкли видеть. Как я. Совсем как я. Он много раз спасал мою жизнь, а я платил ему неприязнью. Он пытался хоть чему-то меня научить, а я всеми силами сопротивлялся, предпочитая все испытания Волдеморта, а не уроки Снейпа. Глупец! Да, Драко прав, я - глупец. И самое паршивое, что Снейп думает так же. Я – редкостный мерзавец. И мне уже ничего не поможет” .

****
Гарри ворвался в покои Снейпа, даже не дождавшись разрешения войти.
- Что происходит?
Снейп приподнял бровь:
- Вежливости вас не учили, Поттер?
Люпин почему-то не смотрел на Гарри, разглядывая свои руки так, словно видел их впервые.
- Ремус? – Гарри решил попытать счастья с Люпином.
- Гарри, - выдавил Ремус, - мне очень жаль…
- Жаль? О чем это вы?
- Садитесь, Поттер, - вздохнул Снейп, призывая в комнату кресло, - я объясню.
Гарри сел, понимая, что ничего хорошего он не услышит.
- Сегодня пришло сообщение, что возле Хогсмида видели оборотня. Хорошо, что первым в Хогвартсе об этом узнал я, и, как профессор ЗоТИ, отправился ловить эту…тварь. И как вы думаете, Поттер, кого я там поймал?
Гарри невольно перевел взгляд на Люпина, тот выглядел несчастным и изможденным.
- Мне жаль, - вновь сказал Ремус, - но я ничего не сделал…
- Не хватало еще, - внезапно взорвался Снейп, - чтобы ты еще что-то делал! Мало того, что я покрываю тебя, так еще и вынужден предотвращать убийства? Хватит, Люпин. Ты опасен, и ты должен это понимать. Ты оборотень и себя не контролируешь. Мое зелье лишь смягчает превращение, но не останавливает его полностью. Ты должен понимать все это. Уходи отсюда, пока ничего не случилось.
Люпин вскочил со стула, взглядом загнанного, а поэтому смертельно опасного волка, посмотрел на Снейпа и выскочил из комнаты, хлопнув дверью так, что зазвенели какие-то флаконы на столе Северуса.
- Зачем вы так! – Гарри тоже вскочил.
- Сядьте, - рыкнул Снейп, у Гарри подкосились ноги, и он рухнул обратно в кресло, Северус продолжил, шипя, как разъяренная кобра, - я не знаю, что вы с этой…с этим…оборотнем задумали, но я запрещаю вам это делать, здесь, в Хогвартсе. Если вы еще не поняли, Поттер, то вы – профессор. И ваша задача – обучать и защищать детей. Родители доверили вам своих ненаглядных отпрысков, а вы привели в Хогвартс оборотня.
- Его привели сюда вы, - неожиданно для себя огрызнулся Гарри, - не я.
Северус втянул в себя воздух, затем выдохнул, потом вновь попытался вдохнуть, но не смог спокойно этого сделать и отвернулся от Гарри. Немного так постоял, а затем, повернувшись обратно, сказал:
- Я думаю, что не увижу оборотня в окрестностях Хогвартса и Хогсмида уже завтра? Иначе я приму меры по уничтожению опасной твари. Вам это понятно, Поттер?
Внезапно Гарри почувствовал прилив спокойствия и отстраненности, он встал и ответил Снейпу таким же тихим голосом, как когда-то Северус говорил сам:
- Мне понятна ваша ненависть к Ремусу, как к другу моего отца. Я полагаю, что вы ненавидите меня, как его сына. Мне жаль вас, Снейп. Вы забыли о том, что Джеймса уже нет, как нет Сириуса и Питера. Но, вижу, что вы не успокоитесь, пока не станет никого из Мародеров и их отпрысков, соответственно Ремуса и меня. Что ж. Вы меня ненавидите, это ваше дело. Еще раз скажу, мне вас жаль.
И он вышел из покоев Снейпа, не дождавшись ответа, хотя тот мог бы быть.
”Мерлин, он меня ненавидит… он меня ненавидит…” [i] – мысли метались в голове Гарри, но неизменно возвращались к одному.
[i] ”Почему он так меня ненавидит? Я же ничего ему не сделал… Он мстит мне за моего отца… Но я же не виноват в том, что они делали… За все их издевательства должен расплачиваться я” .
Гарри понял, что направляется в сторону туалета Плаксы Миртл.
”И никто мне не поможет, Люпин, скорее всего, сейчас на пути в Хогсмид, если еще не собирает вещи, чтобы завтра уехать в Лондон. И это все из-за меня. По моей просьбе он оказался тут… Из-за того, что я боялся жить здесь один. Из-за моей глупости пострадал самый близкий мне человек, мой друг, мой названный дядя, Люпин. Он стал моей семьей, заменил Сириуса и родителей, а теперь пострадал из-за меня…”
- Га-арри! – Плакса Миртл выплыла из кабинки, уселась на раковине и кокетливо похлопала рукой рядом с собой.
Гарри подошел, осторожно присел на раковину рядом с привидением:
- Привет, Миртл. Я давно тебя не навещал… Как ты тут?
- Скучаю, - она пожала плечами, - как всегда. Думаю о смерти… Вспоминаю… А ты стал профессором?
- Да.
- А я так и останусь всегда здесь, в этом туалете… Я ничего не знаю… Другие так они хоть старые, Бинс вот даже профессор, Николас, Барон… А я…
Гарри повернулся и посмотрел на Миртл:
- Мне очень жаль, Миртл, правда.
Юноша протянул руку и провел по воздуху возле щеки привидения.
- Знаешь, Миртл, а ты прилетай ко мне, в кабинет. Мы бы говорили, я бы тебе рассказывал о занятиях…
- Ой, Гарри, - Плакса Миртл поднялась в воздух, - спасибо.
И она исчезла. Гарри вздохнул, повернулся, оперся руками по обе стороны одной из раковин.
”Волдеморт… Ты был здесь, ты стоял точно так же, как и я, пытался найти решение проблем… Я одинок, у меня никого нет, и вот сейчас я здесь, в том месте, где ты открыл вход в Тайную Комнату. Все в Хогвартсе напоминает о тебе, я знаю, что ты был везде, знал все тайные проходы, по которым я постоянно хожу, ты сидел в Большом Зале, ты везде… Ты мертв, но для меня ты никогда не умрешь. Я победил тебя, но ты уже давно победил меня… Мне все напоминает о тебе. Многие говорят, что я стал похож на тебя, или стану похожим, но это не совсем правда. Нас отличает одно – я умею любить, я знаю, что это такое. А ты мог только ненавидеть. Нет. Нет, Том, тебе не удастся сделать из меня своего наследника. Я не пойду по твоему пути. Да, Снейп меня ненавидит, но я не буду отвечать ему тем же. Я не стану ему мстить за все обиды. Не стану! ”
Гарри ударил рукой по крану, на котором все еще была видна змейка… Потом еще раз и еще. Затем ударил по стеклу, и поранил руку.
Гарри Поттер выскочил из туалета и понесся в сторону своих покоев. Поворачивая за угол, он наткнулся на кого-то из профессоров, извинился и, по-прежнему не поднимая глаз, побежал дальше. Но профессор цепко схватил его за руку, затем удивленно отпустил, когда Гарри вскрикнул от боли в пораненной ладони.
- Поттер! – профессором оказался Снейп, - немедленно идите за мной!
Он крепко взял Гарри за предплечье второй руки и потащил за собой. Поттер сначала попытался упираться и вырываться, но потом смирился, поняв, что в этом худом теле гораздо больше силы, чем кажется на первый взгляд.
Северус притащил Гарри в свои покои, силой усадил на кровать, принес какое-то зелье, заставил его выпить, затем произнес кровоостанавливающее и бинтующее заклятья.
- Поттер, - Снейп не спешил убирать палочку, - скажите мне, что вы успели уже сделать?
- Всего лишь поговорил с одним из привидений, - буркнул Гарри.
- Да, конечно, - ядовито фыркнул Снейп, - а привидения у нас материальны и они с вами дрались.
Гарри встал.
- Спасибо за помощь, я пойду.
Снейп не стал его останавливать.
- Не забудьте, что я вам говорил о вашем оборотне.
Гарри скрипнул зубами, борясь с желанием вытащить палочку и вызвать Северуса на дуэль. На мгновение сознание Гарри затопило чувство острой ненависти, Поттер поспешно вышел из комнаты, чтобы не поддаваться на провокации со стороны собственных эмоций.

****
Гарри постучал в дверь. Никто не ответил, но юноша постучал еще раз, более настойчиво.
- Ремус, я знаю, вы здесь.
- Открыто, - тихо произнес голос Люпина.
Гарри зашел и увидел то, что и ожидал увидеть – Люпин собирал вещи.
- Ремус, подождите.
- Не останавливай меня, Гарри, прошу. Снейп прав, я опасен. Я уже забыл об этом, но потом он мне напомнил. Я уже напал на него один раз, теперь я гулял по окрестностям, что мне помешает в следующий раз пройтись возле Хогвартса?
- Ремус, послушайте…
Оборотень повернулся к Гарри.
- Нет. Я уезжаю. Буду зализывать раны у себя дома. Или, - он немного помолчал, - или поеду к Уизли, или…к Тонкс…
Гарри подошел к Люпину, положил руку ему на плечо, хотел что-то сказать, но голос сорвался и Гарри расплакался. Люпин погрустнел еще больше, обнял Гарри, прижал к себе:
- Не надо, Гарри. Все пройдет.
- Не пройдет, - всхлипнул Гарри, отстраняясь от Люпина и садясь на стул, - я сегодня… сейчас… вспоминал Волдеморта. Я… мне кажется, что я никогда не пойму, что его уже нет. Он всегда будет со мной. Он часть меня, и я не могу это изменить. Но я не хочу быть похожим на него, Ремус! А Снейп, он… провоцирует меня…
Люпин нахмурился:
- Гарри, я очень не хочу уезжать, особенно теперь, когда ты в таком состоянии, но я не выдержу дуэли со Снейпом. Гарри, если тебе здесь плохо – поехали со мной. Увольняйся и уезжай.
- Я так и сделаю, - кивнул Гарри, - но после окончания этого года. Дамблдор не успеет найти нового профессора, а ученикам надо сдавать экзамены… Я доучу их и уйду. Пусть Снейп радуется, что сумел избавиться от нас обоих.
Люпин кивнул, но, судя по его глазам, он был не рад словам Гарри. Но Поттер этого не заметил.

****
Приближалось Рождество. Гарри настолько окунулся в работу, что совершенно забыл о Снейпе. Ученики не давали скучать молодому профессору, Гарри вел уроки все более профессионально, все реже вспоминая о своих годах, проведенных в Хогвартсе. И профессора, и ученики стали гораздо спокойнее относиться к зельевару. Вечера Гарри проводил с книгами у себя в покоях, за проверкой многочисленных свитков, в гостях у Хагрида, а иногда и у Дамблдора… Поттер стал воспринимать мир с иной стороны, чем раньше. Должность зельевара подразумевала спокойствие, быструю реакцию на всевозможные неожиданности, постоянное неослабевающее внимание и…некоторую жесткость. Гарри понял, пусть не сразу, но все же понял, что есть люди, совершенно не способные изучать зелья. У таких людей даже простейшее зелье сна может превратиться в нечто взрывоопасное… И за такими людьми нужен постоянный контроль, чтобы предотвратить все возможные неприятности. Но, не смотря ни на что, у Гарри не было друзей. Ни Хагрид, а, тем более, Дамблдор, не могли скрасить одиночество молодого профессора. Они смотрели на Гарри, как на своего сына и ученика, но не как на ровесника и друга, они видели его детство и учили его родителей, им было не понять его. Хотя Люпин всеми силами старался помогать, но даже он видел в Гарри молодую копию Джеймса, и понимал, что никогда не сможет заменить юноше ни отца, ни крестного, Сириуса. Единственными друзьями у Гарри всегда были Рон и Гермиона, но они сейчас были далеко… Даже Драко Малфой, проведя в Хогсмиде неделю, был вынужден уехать, у него было много работы, он не мог надолго оставлять Министерство, Министр ждал отчет, да и родовое поместье Малфоев нуждалось в присмотре. Гарри остро чувствовал свое одиночество, но не показывал его на людях. Он не замечал, что все больше становится похож на одного своего бывшего учителя…
Однажды Гарри, направляясь в подземелья, столкнулся в Холле с мадам Хуч.
- Гарри!
- Профессор! – улыбнулся Гарри.
- Как поживаешь, я давно тебя не видела…
- Все отлично, профессор.
- Я слышала, что тебя приглашали в национальную сборную, но ты отказался. Почему? Ты прекрасный ловец, ты рожден для игры!
- Нет, профессор, - покачал головой Гарри, стараясь не показать, как тяжело у него на душе, - для игры был рожден Вуд, а не я. Я хорошо играл в школе, но не смог бы так играть в квиддич всегда.
- А жаль, - профессор хлопнула Гарри по плечу, - ну, ничего. Ты, кстати, заходи, бери метлу, когда пожелаешь, директор разрешит, я уверена. Думаю, что тебе этого захочется.
И сейчас, выходя после последнего урока из кабинета, Гарри внезапно вспомнил этот разговор…
На улице было холодно, но ветра не было, и снежинки лениво кружились, не желая ложиться на землю. Гарри стоял посреди поля, запрокинув голову и глядя на тяжелые облака в небе, юноша судорожно сжимал древко метлы, практически не ощущая ледяного холода металлического ободка…
В едином порыве Гарри оседлал метлу и рванулся ввысь, захлебнувшись восторгом и ощущением полета и неба. Он поднимался все выше и выше, а потом сорвался в отвесное пике, всего в нескольких дюймах от земли выровнял метлу и стал носиться вокруг поля для квиддича. Время для него остановилось. Гарри не замечал ни холода, ни снега, ни одинокой фигуры, внимательно наблюдающей за его полетом из одного из окон...

****
~ Интерлюдия ~

…А он остался все таким же… Не смотря на то, сколько ему сейчас лет, он все такой же легкий, нежный и хрупкий, как цветок. Бледная кожа, яркие зеленые глаза… И вечное напоминание, кто он такой и что сделал – шрам. Сколько раз, глядя на него, у меня сильнее билось сердце, в его глазах мне виделась лишь ”авада” , а в облике – Джеймс.
А сейчас он носится там, пытаясь убежать от своего прошлого и настоящего, как когда-то я…И в его волосах льдинками застыл снег. Он не замечает того, что замерз, и не понимает, что от себя не убежишь… Он, не боящийся ни Лорда, ни его Пожирателей, пытается сейчас убежать от своих воспоминаний… Но я знаю, что сделать этого нельзя. Как бы мне хотелось… Помочь ему, хоть в чем-нибудь, но он просто не станет меня слушать, время уже упущено, я для него никто. Он станет похож на меня, а я ничего не смогу сделать. Сколько раз, помогая ему, направляя его, мне казалось, что я делаю это для всех. Но это был обман. Это все делалось лишь для себя. Я уже ничего не могу изменить, совсем ничего. Он – не чистый лист, его не перепишешь по-своему. Он остался ребенком, но только снаружи, внутри же он – вырос еще после возрождения Лорда. На его глазах погиб его друг, Седрик Диггори, и он винил в его смерти себя, хотя не был виноват. У него не было детства, у него не было родителей, он не знает, что такое любовь и забота. И Хогвартс не смог заменить ему семью, хотя все очень старались показать, как он им дорог… Но всего лишь дорог, и притом как Мальчик-Который-Выжил, а не как мальчишка, у которого нет семьи. Символ борьбы с Волдемортом просто не может быть обычным! Вот мысли каждого из нас. Каждый год – новое испытание, и каждый раз все тяжелее и опаснее… ”Он справится, он сильный! ” Глупости. Он – простой мальчишка, которого просто натаскивали, как…как…собаку. Он выполнял команды, главной из которых была – спаси нас всех. А целью его жизни сделали убийство Волдеморта. Не авроры и Министерство, а мальчишка должен был спасти мир от Того-Кого-По-Прежнему-Боятся-Называть-По-Имени. Он потерялся в этом мире, мы для него чужие. Он будет слушать, но не захочет понимать. Он устал от себя, от Хогвартса… А теперь вновь очутился здесь. Гарри Поттер, ты стал своей собственной тенью. Ты превратился в историю, ты забыл, что еще существуешь. И что, после смерти Волдеморта, сам-то остался жить. Твоя цель была выполнена, и ты растерялся, ты не знаешь, что делать дальше.
Хрупкий, маленький… Цветок, выросший в темноте, шипы которого оказались листьями…

****
Гарри уже спускался, когда заметил, что он на поле, вернее, конечно, над полем, но все равно не один. Группа студентов в алых мантиях игроков Гриффиндора наблюдала за профессором зельеварения, и Гарри не мог сказать, как долго они этим занимались. Гарри Поттер ощутил внезапный приступ недовольства и смущения, но потом, напомнив себе, что он все же профессор, опустился на землю и легко спрыгнул с метлы. Гарри даже немного удивился своей прыгучести, ведь он понимал, что провел на метле очень длительное время и, фигурально выражаясь, примерз к ней намертво, особенно после того, как последний раз садился на метлу… Ну, кажется, это было года два назад, на дне рождения у Рона, тогда они играли в квиддич: Гарри, Джинни, Рон, Фред, Джордж и гостивший у Уизли в то время Оливер Вуд. Вспомнив об этой игре, Гарри усмехнулся. Особенно если учесть, что близнецами были разработаны новые версии бладжеров и снитча… Последний был воистину неуловим – когда Гарри уже казалось что ему удастся схватить золотой мяч, тот рассыпался золотистой пыльцой, а потом вновь появлялся, но охоту нужно было начинать заново – мячу удавалось ускользнуть из рук. Оливер был в восторге от новинок близнецов и говорил, что сборную нужно тренировать с мячами Уизли, а не с обычными.
- Профессор Поттер! – здоровались ученики, некоторые приподняли метлы в стандартном приветствии игроков квиддича.
- Пришли тренироваться? – с улыбкой спросил Гарри.
- Да, сэр. Мы не знали, что вы здесь.
- Ничего страшного. Вы тренируйтесь, а я посмотрю, ладно?
Гриффиндорцы ”разрешили” Гарри остаться, предполагая, что тот не выдаст их противникам новые методы тренировки, на что Гарри отвечал, что методы он не выдаст даже под действием веритасерума.
Сначала ученики немного стеснялись профессора Поттера, а многие боялись показаться неумелыми, но потом стали постепенно забывать о его присутствии и играть гораздо лучше. Гарри с удовольствием следил за слаженными действиями команды, мысленно представляя себя среди них.
Потом началась буря, и Гарри загнал учеников в раздевалку, а то они могли тренироваться до посинения, притом в буквальном смысле.
Сам Гарри отправился в Большой Зал на ужин, взяв обещания с гриффиндорцев, что они тоже туда придут.
- Гарри! – Дамблдор радостно приветствовал молодого профессора, - рад тебя видеть, а то ты иногда предпочитаешь ужинать в своих покоях.
- Много работы, - пожал плечами Гарри, садясь на свое место рядом с МакГонагалл, мимоходом отмечая, что Снейп еще не пришел.
- Прямо как Северус, - пожала плечами МакГонагалл, - это должность профессора Зелий так на людей влияет, или просто подземелья?
Дамблдор хмыкнул в бороду, но ничего не сказал, глядя куда-то в сторону входа в Зал. Гарри посмотрел туда и замер: Снейп направлялся к профессорскому столу, а рядом с ним шел Люпин, и эти двое мирно разговаривали, периодически довольно-таки мерзко ухмыляясь. Ухмылялся, правда, только Снейп, но сам факт мирного разговора этих двоих подействовал на Гарри, ну, как действие оглушающего заклятья. Гарри, не отрываясь, смотрел на Снейпа и Люпина, так и не донеся вилку до рта. МакГонагалл и Дамблдор понимающе переглянулись.
- Директор, - поприветствовал Дамблдора Люпин, - рад вас видеть.
- Ремус, какая неожиданность. Северус, где ты нашел Люпина?
- Не далеко от замка, - вновь ухмылочка, быстрый взгляд в сторону Гарри, - есть мы не хотим, и пойдем пока в мой кабинет, нам есть о чем поговорить.
- Но ведь ты отпустишь Ремуса ко мне, не так ли, я хочу угостить его чаем, - Дамблдор говорил дружелюбно, и лишь легкая морщинка, залегшая между бровей, показывала его недоумение.
- Разумеется, - невозмутимость Снейпа могла соперничать с невозмутимостью статуи.
Северус бросил еще один взгляд на Гарри, Люпин тоже посмотрел на молодого профессора, тот едва заметно кивнул. Снейп и Ремус ушли, а Гарри, поспешно закончив ужин, отправился в покои Снейпа.
[/i] ” Что Ремус здесь делает? Зачем Снейп позвал меня с собой? Что на этот раз задумал Люпин? Неужели было необходимо показываться Дамблдору, да что ему, всей школе! Зачем? Это настолько нарушает мои планы, что я…А что я? Ничего. Могу лишь наблюдать, как Снейп строит козни. Я не могу его переиграть, просто не могу…” [/i]

****
Гарри осторожно приблизился к покоям Снейпа. Того не было в данный момент в подземельях. И Гарри должен был действовать осторожно, что бы, не приведи Мерлин, его кто-нибудь здесь не увидел. Потому, что он не знал, что отвечать на возникнувшие бы вопросы. Это было третьей частью его сумасшедшего плана по приручению Северуса. И пока ему все удавалось сделать, хотя он сильно рисковал. Вот уже две недели ни он, ни Снейп, ничего не предпринимали. А сейчас Гарри нужно было передать Снейпу письмо, и, главное, не с совой. Гарри не знал, почему так, но это ему посоветовали Драко и Ремус. Вопреки опасениям молодого профессора, Драко прекрасно сошелся с Ремусом и даже стал придумывать совместно с ним всевозможные планы, которые, по идее обоих, должны были помочь Гарри. Последний не сомневался в изобретательности своих друзей, но сомневался в том, что сможет выполнить все их указания. Слишком уж невероятными они выглядели. Гарри внимательно прислушался к тишине за дверями покоев Снейпа.
”Так, сейчас нужно протолкнуть письмо под дверь…”
Гарри наклонился, упираясь одной рукой в дверь, а второй пытаясь пропихнуть это злосчастное письмо в узенькую щель между полом и дверью. Удавалось это плохо. Гарри мысленно ругнулся, и письмо внезапно проскользнуло в щель. В этот же момент дверь открылась, и Гарри, закрыв глаза от ужаса, упал на пол.
”Хех. Он, оказывается, здесь. Неужели он изменил свои планы? ”
Гарри осторожно приоткрыл один глаз. Снейп стоял над ним, читая письмо. Гарри похолодел, по губам Снейпа вновь змеилась улыбочка.
- Да, я свободен в эти выходные, Поттер. Приходите, попытаюсь научить вас готовить зелье.
И он закрыл дверь. Гарри медленно поднялся с пола, размышляя о том, что, по-видимому, Снейпа не удивил тот способ, которым к нему попало письмо. Что ж, отсутствие эмоций у самого неэмоционального человека в мире, весьма неплохой результат, если учесть, что он мог испепелить Гарри на месте.
Но, не смотря на это…
”Два/два… Ну, мне даже начинает нравиться” .

****
Снейп уже ждал его в кабинете. Гарри с мучением подумал, что ничем хорошим это не закончится. На лице Снейпа была написана крайняя скука и недовольство. Да, он тоже явно не заблуждался насчет их занятий.
- Ну, что, приступим? – бодро заявил Гарри.
- Приступайте, - ехидно отозвался Снейп, отступая от котла и скрещивая руки на груди.
- Но, сэр… - тут же растерялся Гарри.
- Поттер, вы что, вообще ничего не знаете про зелье? – Снейп даже немного удивился.
- Нет, ну, знаю, немного…
- Ну, так и делайте! А я буду исправлять ошибки. Мне кажется, так будет действенней, чем, если я сам буду его варить. Что-то не так?
Гарри понял, что его мысли отражаются на его лице:
- Нет, все хорошо.
Снейп приподнял бровь, но ничего не сказал, а лишь указал на котел рукой. Гарри глубоко вздохнул и зажег огонь. Налил воды, подождал, пока закипит… Он уже собирался добавлять необходимые ингредиенты, но Снейп остановил его.
- Подождите. Я знаю, что описано в книге, но я делаю немного иначе. Кипящая вода слегка уменьшает действие одного из главных ингредиентов, чешуи рогоноса. Поэтому зелье действует слабее. Или медленней, в зависимости от того, кому дают. Я знаю, что именно нужно Люпину. Много раз пробовал.
- Вы ставили на нем эксперименты? – возмутился Гарри.
- Нет, иначе бы он не был бы жив. Я ставлю свои эксперименты не на оборотнях.
- А на ком, на учениках? – ехидно спросил Гарри.
Снейп удивленно посмотрел на Гарри, а потом, совершенно неожиданно, усмехнулся:
- Иногда это было бы неплохо. Как вы считаете? Вам еще не надоело учить бестолковых и злобных детей?
- Учить – нет, а вот проверять домашние работы – надоело. Как вам это удавалось?
- Терпение. И еще немного интереса.
- Интереса? – Гарри крайне удивился этим словам Северуса, - какой здесь может быть интерес?
- Удалось ли мне их хоть чему-нибудь научить, - хмыкнул Снейп.
Гарри согласно кивнул, чем вызвал у Северуса еще один ехидный смешок.
На протяжении всего разговора они не забывали о зелье, и теперь оно было почти готово. Ему оставалось еще немного вариться, затем надо было его размешать по часовой стрелке пять раз, потом добавить еще один компонент, а потом остудить. Все это Гарри и Снейп проделали в молчании, но потом Гарри все же не выдержал:
- А оно как-то слишком легко готовится.
Северус холодно ответил:
- Ваш уровень знаний меня удивил. Я признаюсь, что ожидал гораздо меньшего. Ну, что ж. Зелье готово.
Снейп налил зелье в склянку, приготовленную специально для этого, и протянул Поттеру.
- Поздравляю вас, профессор Поттер, - холодно прокомментировал свои действия Снейп, и добавил, - все? Вам больше ничего от меня не нужно?
- Пока что нет, - задумчиво протянул Гарри.
- Тогда – обдумывайте свои планы у себя в комнате, а не у меня.
Гарри кивнул, попрощался, вышел и отправился в свои покои.
”Два/три… Н-да, Снейп явно не собирается сдаваться. Раньше бы я подумал, что он ведет свою игру, догадавшись о моей… теперь же… Все получается как-то само” .

****
- Гарри, - Люпин мялся, подбирал слова, пытаясь что-то объяснить своему бывшему ученику, взглядом призывая Драко Малфоя делать то же, но все было безрезультатно. Гарри устало откинулся в кресле и явно был не способен ясно мыслить, а Драко так вообще вел себя неадекватно. Он сидел за столом, обхватив голову руками, запустив пальцы в волосы, и тихо хихикал…
- Гарри, - вновь попытался воззвать Люпин, но потом не выдержал, - Малфой, прекратите!
Блондин поднял взгляд на оборотня, в его глазах стояли слезы, а губы вздрагивали, Малфой явно сдерживал смех.
- Гарри, - фыркнул Малфой, - расскажи-ка это еще раз. Снейп, говоришь, был в комнате, когда ты принес ему письмо? Нет, я не могу… Люпин, дайте мне воды, прошу вас.
Ремус скривился, но налил воду в стакан и протянул Малфою.
- Да, - ответил, наконец, Гарри, - я понимаю, я, хм… Глупо поступил.
- Нет, - мягко поправил его Люпин, - не глупо. Просто… ну, не все же получается так, как мы хотим.
- Ах, Люпин, - нахмурился Малфой, не давая Гарри отвечать, - не стоит успокаивать нашего героя. Поттер, ты просто немного не то сделал, о чем мы говорили. Это-то не проблема. А вот твои мысли насчет того, что Снейп о чем-то догадывается, это уже очень плохо.
- А вот в этом я не вижу ничего плохого, - внезапно сказал Люпин, - главное, что у Гарри все пока получается правильно. Снейп все делает так, как хотим мы.
Гарри Поттер промолчал. Он не сказал друзьям, что ведет мысленный счет этого ”поединка” , и Снейп уже выигрывает…

****
Гарри не мог заснуть. Снейп еще не возвращался, а полнолуние было сегодня.
”Да, я волнуюсь. И не за Ремуса, а за Снейпа. Мерлин…только бы он вернулся…”
Гарри бродил по коридорам, не в силах оставаться на одном месте, потом не выдержал, вышел из замка…
Было темно, луна спряталась за тучами, шел дождь… Гарри напряженно вглядывался в дорогу, ведущую в Хогсмид.
Внезапно Гарри вздрогнул – на дороге показалась высокая черная фигура, но она шла как-то странно… Гарри быстрым шагом приблизился к идущему:
- Снейп?
- Идите вы…в замок, Поттер, - свистящим шепотом ответил Северус.
- Как вы?
- Идите, Моргана вас прокляни, со мной все хорошо!
Но Снейп внезапно резко побледнел, застонал и стал оседать на землю… Гарри подхватил его. Снейп неожиданно оказался легким и худым, держать его было неудобно, но совсем не сложно. Руке Гарри стало тепло, пальцы оказались мокрыми и липкими, и Зельевар понял, что Снейп ранен.
” Мерлин… Что с ним случилось…”

****
В замке Снейп немного пришел в себя. Он даже сумел возмутился, что Гарри принес его с свою комнату. На это Поттер ответил, что в подземелья ему бы пришлось Снейпа катить. Северус засмеялся, но тут же скривился от боли. Гарри пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить Снейпа показать ему рану. Ремус прокусил ему лишь руку и слегка поцарапал бок… Северус ехидно заметил, что он, видимо, показался оборотню невкусным, а вот каким бы показался Поттер… На это Гарри ответил, что Ремус, очевидно, питается змеями и прочими ядовитыми созданиями. Снейп хмыкнул, но промолчал. Гарри обработал рану, и стал перевязывать. Северус комментировал все действия, но не сопротивлялся. Гарри видел, каких усилий Снейпу стоит улыбаться и делать вид, что все нормально.
- Мне нужно обезболивающее, - признался, наконец, Снейп.
- Я принесу. А вы пока что займитесь раной на боку…
Когда Гарри принес зелье, Снейп осторожно, ругаясь сквозь зубы, обрабатывал рану. Чтобы было удобней, Снейп спустил мантию до пояса, и Гарри увидел на другой, неповрежденной руке Северуса, Черную Метку. Она была бледной, еле заметной, но она была… Гарри подошел, осторожно коснулся Метки пальцами. Снейп замер, испуганно оглянувшись на Поттера, затем вновь продолжил заниматься раной.
- Она не исчезла, - тихо проговорил Гарри.
- Зелье принесли?
Гарри машинально отдал зелье Снейпу и спросил:
- Почему она не исчезла?
- Сядьте, Поттер, - резко сказал Снейп, - а то вы, судя по вашему виду, в обморок упадете. У некоторых, более молодых Пожирателей, она исчезла. У Драко Малфоя, например. В общем, у тех, кто стал Пожирателем недавно. После возрождения Волдеморта. А те, у кого она была и раньше… - Снейп замолчал, задумчиво дотронулся тонкими длинными пальцами до Метки, потом продолжил, - мне кажется, что она скоро исчезнет. Просто нужно время. Болеть она перестала, это точно.
- А если она не исчезнет?
Снейп внимательно посмотрел на Гарри:
- Я с ней много лет живу, Поттер. Она мне не мешает. А лишь напоминает… о… прошлом.
- Мне кажется, у вас достаточно воспоминаний, чтобы было еще и это…
- На своего папочку намекаете?
- Да.
Снейп, видимо, не ожидал такой откровенности.
- Я знаю, - медленно проговорил он, - что вы осуждали своего отца… в том, что он делал. Вы жалели меня?
- Ну…можно сказать и так, - невероятно смутился Гарри.
- Кто бы мог подумать! – Снейп хмыкнул, - не надо меня жалеть. Я в этом не нуждаюсь. Спасибо, кстати, что помогли мне.
- Вы могли… пострадать.
- Я и пострадал, если вы не заметили. Впрочем, в следующий раз пойдете туда сами. Руки у меня не лишние, чтобы кормить ими оборотней. Так что… Я, надеюсь, не стану мохнатым?
- Нет, не надейтесь. Вы и так достаточно неприятны.
- Спасибо, Поттер, вы просто весь вечер говорите мне одни комплименты! Поймите, в моей жизни, как вы уже заметили, было слишком много всего неприятного…. И я, в последнее время, предпочитаю жить по-новому.
”А, по-моему, ты остался такой же язвой…”
Гарри внезапно смутился. Снейп сидел полуголый у него на постели…
- Снейп, вы… не могли бы одеться?
- Я вас смущаю? – в самообладании Снейпу не откажешь, чего нельзя было сказать о Гарри.
- Нет, просто вы можете простудиться.
Это был весьма неубедительный факт, и Снейп это явно знал, но все же оделся.
- Трогательная забота о моем здоровье, Поттер. Вы весь в отца.
Снейп вышел, не попрощавшись.
”Вот, доигрался… Ну кто ж виноват, что я… хм… смутился? Если я стал Зельеваром, то это же не значит, что я видел обнаженных Снейпов всю свою жизнь? Что там Ремус говорил… А – надо держаться, не смотря на всю его язвительность, ведь для него это нормальное общение. Интересно, почему это нормальное? Он что, иначе не умеет? Он что, не человек, а…змея, что постоянно шипит и ядом плюется? ”
Гарри мрачно посмотрел в зеркало.
”Два/один, игра становится серьезней, чем я предполагал” .

****
На матче по квиддичу ”Слизерин-Гриффиндор” Гарри появился первым. На поле еще было лишь несколько болельщиков, почти не было и учителей…
”Как же хочется вновь ощутить это… восторг, радость, азарт погони… Победу. Жаль, что я не могу больше играть. Это была моя жизнь” .
Матч начался. Гарри разглядывал команды, отмечал каждый промах или удачу, жадно следил за ловцами, пытаясь раньше их увидеть снитч… Гарри ничего не замечал вокруг, и не видел внимательных глаз, наблюдавших за ним… Кто-то вел свою игру…

****

- Поттер!
Гарри дернулся, уронил склянку с зельем, которую держал в руках и в последний момент едва успел ее поймать. Потом он резко обернулся и застыл, пораженный. В дверях его комнаты стоял, слегка опираясь на косяк и насмешливо улыбаясь…
”Что он здесь делает? ”
- Поттер, - опять сказал пришедший, - что-то ты как-то… Не так выглядишь…
Он лениво оторвался от полюбившегося ему косяка, медленно подошел к Гарри, помахал рукой перед его лицом…
- Что ты здесь делаешь?! – выдохнул, наконец, Гарри.
- О! Так ты живой… - он усмехнулся, потом плюхнулся в кресло, закинув ногу на ногу, и, слегка склонив голову к плечу, поинтересовался, - чаем угостишь? Или мне самому колдовать?
Гарри машинально взмахнул палочкой. На столике у кресла появились чашки и конфеты. Гость кивнул, взял чашку, отпил немного, затем откусил кусочек от конфеты:
- Поттер, или сядь, а то упадешь, или уже падай… Но не стой, как статуя Мерлина.
- Что ты здесь делаешь, василиск тебя съешь?!
- В гости пришел, - обиженно отозвался гость, - а радости не вижу.
- А чего мне радоваться, - Гарри улыбнулся и сел в другое кресло, - я тебя не ждал.
- Ты все еще злишься на меня? – огорченно спросил гость.
- Нет, что ты… Уже давно забыл, - удивился Гарри.
- Ага… А почему тогда не сказал мне, что работаешь теперь в Хогвартсе?
- Тебя не было дома. И сова не знала, где ты. Она вернулась с письмом обратно.
- Да, - гордо ответил гость, - у меня замечательная защита против поиска! Как и подобает магу моего положения! Ну, давай, рассказывай, как ты тут, Поттер?
- Живу… - пожал плечами Гарри, - учу детей.
- Монстров, а не детей, - поправил его гость, - ужасных чудовищ…
Гарри засмеялся, гость криво улыбнулся…
- По-прежнему не любишь детей?
- Точно. А как Снейп?
- Я не знаю, любит ли он детей, не спрашивал, - Гарри с трудом удержался, чтобы не рассмеяться.
Гость недоуменно посмотрел на Гарри, затем расхохотался:
- Шутишь! Странный ты стал… Загордился совсем…
- Ну, уж не больше, чем ты, Малфой.
Драко Малфой хмыкнул, загадочно глядя на Гарри поверх чашки:
- Пытаешься соблазнить кого-нибудь?
- Кого, Трелони, что ли? – фыркнул возмущенно Гарри, - просто в том виде, как я ходил в детстве, я теперь не могу, я учитель. Надо подавать пример. А если я и дальше буду напоминать воронье гнездо… Сам понимаешь.
- Конечно, - кивнул Малфой, - а где сейчас Снейп?
- У него сейчас пятый курс Рейвенкло, через минут пятнадцать будет свободен. И даже не исчезнет никуда, а будет в кабинете сидеть. Первокурсников ждать.
Драко ухмыльнулся своей знаменитой улыбочкой, не предвещавшей ничего, кроме всяких темных гадостей… Гарри понял, что попался… Малфой догадался.
- Пример подаешь, говоришь, - лениво протянул Малфой, - ну и как?
- Малфой, слушай… ты никому не говори, иначе у меня ничего не получится.
- Да ладно, что я, не понимаю, что ли… Сам давно хотел его приручить. Но у меня, все же, было больше шансов, чем у тебя… Гриффиндорец… На что ты надеешься, сынок Джеймса Поттера? Что Снейп бросится в твои объятья? Смешно. Кто тебя надоумил-то? Сам бы никогда так не придумал… Хотя не говори, дай я догадаюсь… Люпин. Точно он. У него всегда были такие оригинальные, и, главное, безопасные решения.
- Он мне только указал на то, что жизнь моя будет невыносимой, если я не подружусь со Снейпом! – стал оправдываться Гарри.
- С ума сошли. Оба. – Вынес вердикт Малфой, - вам не казалось, что Снейпу есть еще, чем заняться, кроме как портить тебе жизнь? И мне почему-то кажется, что ты себе больше проблем приобрел, желая выполнить свои планы, чем если бы без них… Эх, Поттер, пропадаешь ты без меня.
- Отстань, Малфой, - скривился Гарри, зная, что Драко прав, - кстати, Метка у тебя исчезла? Почему ты мне не сказал?
На этот раз пришлось Малфою отводить взгляд и тянуть время…
- Просто понимаешь… Не хотел напоминать тебе о том, что я делал.
- Что ты хотел делать, - Гарри сделал ударение на слове хотел.
- Разницы практически никакой, - скривил свой аристократический нос Малфой.
Гарри улыбнулся, с нежностью глядя на друга.
- Ты так на Снейпа смотри, - фыркнул Драко, - не на меня. Ладно, пойду я.
- Слушай, у меня есть один такой ученик, родственник твой… Ты бы или поговорил с ним, или убил, а то сил моих нет.
- Что, - заинтересовался Малфой, - на меня похож?
- Ни капли. Не ваша порода, не Малфоевская. Но ты его кумир.
- А вдруг не я, а папаша мой? – ехидно осведомился Драко.
- Я думаю вряд ли этот мальчик знает, как вел себя Люциус в школе. А вот о тебе тут слухи все еще ходят.
- А о тебе?
- Естественно! А ты что, думал, что нас быстро забудут?
- Стареем, превращаемся в школьную легенду, - хмыкнул Малфой.
- Ты бы пришел на урок как-нибудь, а то совсем скучно станет.
- Слушаюсь, профессор, - рассмеялся Малфой, - я с недельку поживу в Хогсмиде. С оборотнем твоим пообщаюсь. На предмет твоего увлечения Снейпом.
- Я просто хочу с ним подружиться, Драко!
- А я разве не то же самое сказал? – фыркнул Драко Малфой и выскочил из кабинета, потому, что Гарри потянулся за палочкой.
”Наглец. Весь в своего папашу. Но я рад, что он приехал. Мне его не хватало. Хотя, если хорошо подумать, вдвоем с Ремусом они мне такого насоветуют… Что лучше уже сейчас искать себе замену на посту Зельевара. Снейп не оценит таких стараний. А, может, Драко прав, и мне стоит бросить эти усилия, не осложняя нам обоим жизнь? Не-ет… Не дождется… Мы ведем игру, не так ли, Северус Снейп? И я вовсе не хочу проигрывать” .

****
Гарри прислонился к стене, стараясь оставаться незамеченным… Снейп говорил медленно, в характерной ему манере язвительности и цинизма, но с уверенностью и любовью. Гарри вспомнил, как Снейп вел Защиту на шестом курсе. Но тогда были не совсем спокойные времена, Гарри подозревал Северуса в пособничестве Волдеморту, подозрения, кстати, оказались не совсем уж бредом… Впрочем, Гарри не любил это вспоминать. Сейчас он совсем по-другому взглянул на то, как Снейп ведет занятия. Он действительно был влюблен в свой предмет. Гарри знал, что Северус - мастер Зелий, но не думал, что он будет так великолепно преподавать Защиту.
Он не мог внятно объяснить причину своего желания послушать урок Защиты от Темных Искусств, но понимал, что будет лучше, если Снейп его не увидит.
”А ведь он изменился. Стал более спокойным, что ли… Да, не удивительно, в общем-то. Все его время раньше было занято мной. Эгоистично и самовлюбленно, конечно, но это так. Он только и делал, что попадался нам с Роном и Гермионой, постоянно снимал баллы, был несправедлив на уроках… Да что тут думать! Я его невзлюбил с первого же дня…А вот он… Интересно, как он ко мне относится? Странно, но он мне помогал…почти всегда. Не раз спасал, учил Окклюменции и так далее…А сейчас. Мерлин, да ведь он действительно спас меня. Пусть я сам это все подстроил, но ведь, если бы не он…Он испугался, что не успеет…не успеет меня спасти…Может, мне лучше бросить эту затею? Зачем я вновь порчу ему жизнь? Я…веду себя отвратительно” .
Гарри усмехнулся, представив, как бы отреагировал Снейп на эти слова.
”Лишь бы он только не догадался, что я веду игру. Пусть лучше считает, что я сумасшедший. Ну, я уже смирился с тем, что профессором он меня называть не будет, но тогда он меня назвал на ты… Испугался, действительно испугался. Странно. Неужели подумал, что его обвинят в моей смерти? Что это он меня отравил? Хм…Вряд ли. Эх, профессор Снейп, знали бы вы…как бы я хотел изменить ваше отношение ко мне…”
Урок закончился, ученики поспешили на обед в Большой Зал. Снейп внезапно насмешливо произнес:
- Думаете, что я зачаровал свой кабинет от нежданных гостей?
- Нет, размышляю, не боггарт ли вы, - неожиданно сам для себя ответил Гарри, и тут же мысленно ругнулся.
- Не волнуйтесь, Поттер, ваш боггарт принимает другой облик. Что вы хотели?
Снейп насмешливо приподнял правую бровь.
- Хотел спросить у вас… попросить, вернее, - Гарри замялся, подбирая слова.
Это было второй частью плана.
- Вы? – Снейп ”показно” удивился, - о чем-то просите меня?
- Не язвите, вы отбиваете все желание о чем-то вас просить.
- Я стараюсь.
- Я заметил.
- Так вы уйдете?
- Не дождетесь.
Они смерили друг друга возмущенными, но не сказать, чтобы неприязненными, а, скорее, оценивающими взглядами. Снейп вздохнул, с надеждой посмотрел на часы, но, поняв, что сейчас перерыв, видимо, смирился с неизбежным. Он прошел в свой кабинет, кивнув Гарри следовать за ним.
”Если он сейчас что-то со мной сделает… Мерлин, он – профессор! Что он будет, по-моему, со мной делать? Я, наверное, схожу с ума… Он же не Волдеморт…Надеюсь, по крайней мере” .
Гарри не удержался и улыбнулся, глядя на хмурого и возмущенного Снейпа.
- Итак, - не выдержал Северус, - о чем вы хотели попросить?
- Я хотел вам сообщить, что Ремус Л-люпин, - Гарри запнулся, немного занервничав от выражения крайней неприязни на лице Снейпа, которое, впрочем, тут же сменилось обычной холодностью и спокойствием. Гарри продолжал, - находится сейчас в Хогсмиде.
- И что же, - Северус раздраженно взмахнул рукой, - понадобилось этому оборотню? Решил пожить в Запретном Лесу со своими собратьями?
- Перестаньте, Снейп! – не выдержал Гарри. И тут же мысленно отвесил себе подзатыльник. Он назвал его…
”Мерлин… ну почему он доводит меня до того, что я не контролирую то, что говорю? ”
- Поттер, - решительно сказал Снейп, - я давно знаю, что вы не испытываете ни малейшего почтения ко мне. И в разговорах с другими, особенно с нашим уважаемым директором, вы даже не стараетесь называть меня профессором. Не могли бы вы определиться, наконец, как вы будете меня называть? И сказать мне об этом сейчас. В лицо.
- Вы правы, сэр, - осторожно сказал Гарри, - но дело тут не в почтении… я вас уважаю. Да, действительно, не удивляйтесь, уважаю. И ценю то, что вы…спасли меня. И…не прерывайте, меня, прошу вас… мне надо вам это сказать.
У Снейпа на лице появилось выжидательное выражение. Он молчал, но, кажется, слушал.
- Вы спасли меня. И спасали уже много раз. А я, действительно, отношусь к вам, относился, вернее, как к врагу. Сэр… простите меня… за все.
- Вы хотите, чтобы я простил вас… А что вы такого сделали?
- Ну…, - смутился Гарри.
- Ладно, не отвечайте, - внезапно смягчился Снейп, - я прощаю вас. Я рад, что вы, пусть и поздновато, все поняли. Хорошо. Но вернемся к нашему оборотню. Вы хотите, чтобы я готовил ему антиволчье зелье?
- Ну, или чтобы научили меня его готовить, - быстро ответил Гарри, - я знаю ваше отношение к Ремусу… вам, наверное, было бы проще научить меня.
- Откуда вы знаете, что было бы для меня проще, Поттер? – разозлился Снейп.
Гарри предпочел не отвечать.
- Хорошо, - продолжил Снейп, - я подумаю. Я завтра дам вам ответ. А сейчас, будьте так любезны, покиньте кабинет. У меня нет времени. И вы тоже опаздываете.
- Спасибо, сэр.
Снейп не ответил. Гарри вышел из кабинета, рассеянно поздоровался с учениками, идущими на занятия.
”Странно он себя ведет. Вроде бы и как обычно, но, в то же время, не совсем… Он словно что-то задумал. А почему, впрочем, он не может что-то задумать? Я же могу. А он вообще…Мне почему-то кажется, что он научит меня готовить зелье. Хотя, это смотря кто ему больше противен – я или Ремус. Не ручаюсь, кстати, что Люпин. Снейп не любит Люпина за прошлое, а меня… Не знаю. Душа Снейпа – загадка. А мне надо ее разгадать. И как можно быстрее и осторожнее” .

****
За обедом к Гарри прилетела сова. Письмо было от Люпина, и Гарри даже не раскрывая его, знал, что Ремус пишет о зелье. А от Снейпа не было никакого ответа. Гарри начинал волноваться. Полнолуние было слишком близко, и Гарри уже даже жалел, что не попросил Снейпа раньше.
”Если с Ремусом или с кем-то другим что-то случится…из-за меня…”
Такие вот мысли текли в голове молодого Зельевара. Вновь идти к Снейпу Гарри не хотел. Могут пойти слухи, что Гарри пытается подружиться с Ужасом Хогвартса, а ему не хотелось раньше времени выставлять это на всеобщее обсуждение. И дело было в том, что, не смотря на уверенность Ремуса, Гарри сомневался, что у него что-то получится.
Сегодня утром был матч по квиддичу. Играли Рейвенкло и Хаффлпаф. Гарри присутствовал на матче, как, впрочем, и Снейп, но мысли его были далеки от игры. Снейп же, казалось, не замечал Гарри, который отчаянно волновался, нервничал, что явно доставляло удовольствие Северусу.
К вечеру у Гарри нашлось много дел, которые полностью вытеснили мысли о Снейпе. И именно тогда Северус решил дать ответ.
Гарри сидел за столом, обложившись свитками и книгами, когда раздался стук в дверь. Гарри не успел ответить, как дверь открылась, и в кабинет вошел Снейп.
- Добрый вечер, Поттер.
- Здравствуйте, Снейп. – Гарри для себя уже решил, как он будет называть своего коллегу. Северусу, кажется, это резануло слух, но он смирился с неминуемым.
- Я решил сделать зелье сам, чтобы вы ничего не напутали и не отравили своего любимого оборотня. А потом, в более подходящее время, научу вас. Согласны?
- Да, спасибо.
Снейп хотел еще что-то сказать, но передумал и, попрощавшись, вышел из кабинета.
”Два/ноль…”

****
Гарри вызвался сопровождать учеников в Хогсмид вовсе не потому, что это такое уж увлекательное занятие, а потому, что хотел встретиться с Ремусом. Гарри Поттеру нужна была хоть капля сочувствия и пара граммов ценных мыслей. Разумеется, все это Гарри мог найти и в Хогвартсе, но… Но не у Снейпа же просить все это! А у остальных ему было как-то неловко спрашивать, они старше его на столько лет, его проблемы покажутся им детскими, незначительными. Гарри как-то не задумывался о том, что Люпин одного возраста с Северусом Снейпом, а значит – такой же взрослый. И называть Люпина другом, это то же самое, что назвать Снейпа самым добрым и отзывчивым преподавателем. Для Гарри Люпин символизировал его прошлое, родителей, Сириуса…
- Гарри, - неуверенно спросил Ремус, когда они, встретившись, отправились в бар, - а ты уверен, что твои способы были… хм… малодейственными?
- Недейственными совершенно, - невесело усмехнулся Гарри. Разговор, естественно, вертелся около Снейпа. На данный момент это была самая неприятная, но, несомненно, актуальная тема в жизни Гарри.
- Может, ты что-то не то делал? – с надеждой спросил Ремус.
- Ну, яд я, кажется, сварил правильно, в стакан Снейпа я его добавил… - принялся вспоминать Гарри.
Ремус рассмеялся.
- Я серьезно, Гарри. Снейп довольно сложный и не совсем обычный человек… даже дружба для него… не то понятие, к которому ты привык.
- А знает ли он вообще, - внезапно очень устало спросил Гарри, - что такое дружба? Он самый черствый и бесчувственный человек на свете! Даже когда он просто сидит, смотрит и молчит, возникает такое чувство, словно он тебя в серпентарий посадил, а теперь любуется результатом…
”Может Снейпу стакан для яда подарить? Пусть в него сцеживает, а не на меня…”
Люпин сочувственно кивнул:
- Что бы ни делал Снейп, не считай его врагом. Иначе твоя жизнь действительно станет невыносимой… Пока Снейп гадает, что же заставляет тебя думать о нем лучше, чем он есть и искать попытки стать его другом, ты в безопасности… Едкий сарказм – это совершенно обычное для Снейпа средство общения. Он привык быть Ужасом Хогвартса, Гарри. Давно привык. И мне стыдно, ведь это наша вина. Моя, Джеймса, Сириуса… А потом Снейп отыгрывался на тебе. Я тебе очень сочувствую, Гарри, но, боюсь, выбора у тебя нет. Как ты сам мне говорил – со Снейпом лучше дружить. Пробуй разные варианты. Даже самые абсурдные и невыполнимые на первый взгляд…
- Он меня ничтожеством считает…
- Нет, - уверенно возразил Ремус, - я знаю Снейпа. Выскочкой, может быть и считает, но не ничтожеством… Поверь мне. Северус… он не мелочный… он любит высокую игру, ради победы он будет готов на все. Но, Гарри, зачем вам война?
- Объясни это Снейпу, - буркнул Гарри, понимая, что Ремус прав.
- Не последнюю роль тут сыграло и то, что ты посягнул на святыню Снейпа – зелья. У него пунктик на этот счет был всегда… В общем, Гарри, действуй так, как действовал всегда. Я имею в виду – твое собственное ученичество в Хогвартсе. Ты всегда умудрялся находить выход из самых, казалось, безнадежных, ситуаций.
- Рядом со мной тогда были Рон и Гермиона…
Ремус усмехнулся.
- Что-то мне подсказывает, что в этом случае они бы тебе не помогли. Да и, если бы они были здесь, тебе не нужно было бы дружить со Снейпом. А так…
- Я понимаю. Я что-нибудь придумаю. То, чего он не ожидает…
- Вот это правильно! Узнаю сына Джеймса! Не грусти, Гарри, у тебя все получится.
”Надеюсь. Потому, что если не получится, Снейп меня съест за завтраком. Или сделает из меня чучело и будет показывать студентам, как редкий и вымерший вид [i]Homo idiotic Harry Potterys” .

****
Гарри тщательно продумал первую часть своего ”гениального” плана. План был совершенно ненормальным, и Снейпу даже в голову не должно было прийти, что Гарри Поттер способен на такое…
Гарри всю прошедшую неделю тщательно изучал привычки Снейпа, по каким коридорам он предпочитает ходить, в какое время суток, когда он пропускает обед, ужин, а то и завтрак и т.д. Особо в плане Гарри выделялся пункт, что никто, кроме Снейпа, не должен находиться рядом. Особенно преподаватели. Поэтому Гарри дополнительно изучил и привычки остальных. В то же время Поттер вел занятия, проверял домашние работы, поэтому ему было вдвойне тяжело, и мыслям о самоуничтожении (судя по некоторым приметам, на тихую радость Снейпа) Гарри предавался с восторгом и самоотдачей. Так сказать – отводил душу. Иногда Гарри представлял, как делает какую-нибудь пакость Снейпу в лучших традициях близнецов Уизли, но это мало способствовало трезвому взгляду на жизнь и на план в частности. Поэтому Гарри думал об этом исключительно тогда, когда делать было совершенно нечего. А, несмотря на плотно забитый график, такие дни иногда случались. Например, во время занятий первого курса Слизерина. Мистер Верон вел себя все так же… по-малфоевски, но у Гарри это вызывало лишь приступы смеха. Немного нервного, правда, но чего не бывает в темных подземельях Зельеделия! Впрочем, это не мешало Гарри исправно снимать баллы со Слизерина за разного рода нарушения. Гарри иногда чувствовал себя, как бы, ну, как Снейп… Только наоборот. Это было глупо, но он не мог избавиться от этого чувства.
Сегодня же он забыл всех, кроме Снейпа. Не стоило растрачивать себя на всякие мелочи, кроме плана.
”Если у меня сегодня ничего не получится, то можно считать, что больше я вообще ничего не смогу сделать. Больше Снейп мне не поверит. Хорошо, если он будет меня просто считать… хм… потенциальным пациентом клиники Св. Мунго, а то ведь может и попытаться отыграться… Во что я… вляпался, откровенно говоря? И, главное, зачем? ”
Такие своеобразные мысли посещали молодого Зельевара не первый раз. Впрочем, уходили они так же быстро, не причиняя вреда ни их обладателю, ни окружающим…
Время подходило к назначенному сроку. Если кто-то сейчас вздумает навестить Гарри – план провалится.
Гарри стоял, держа в руке бокал с зельем, и отсчитывал минуты по висевшим на стене часам.
”Так… Встал из-за стола… Снял баллы с Гриффиндора, поднялся по лестнице. Споткнулся о миссис Норрис, сделал замечание Филчу… Поймал первокурсника за шиворот, объяснил правила, убедился, что это не слизеринец, снял баллы… Ухмыльнулся. Ухмыльнулся еще раз, довольный эффектом от первого раза” .
Таким вот нехитрым способом Гарри коротал время, представляя путь Снейпа. Разумеется, это было лишь в его воображении, и как вел себя Северус на самом деле, Гарри знать не мог. Наконец, настало время для первого действия предстоящей комедии… Или драмы, смотря как все обернется.
”Я не смогу выглянуть в дверь, чтобы убедиться в его присутствии…Жаль… Так… Противоядие рядом, на полочке… Только бы со мной действительно ничего не случилось…”
Гарри вздохнул, задержал дыхание… и выпил зелье.
Через пять секунд оно начало действовать. Гарри начал испытывать головокружение, боль в животе… Гарри упал на пол, смахнув со стола какие-то склянки. Они упали, разбившись довольно громко…
Гарри лежал на полу, дыша прерывисто и тяжело…
”…если он не придет – я и умереть могу…или отравиться…”
Дверь распахнулась. Гарри захрипел-застонал почти не симулируя… Снейп быстрыми шагами приблизился к Гарри, приподнял его голову:
- Что ты сделал?
- Зелье… - просипел Гарри, теряя сознание от боли, - на полке… помоги… Северус… зелье…
- Мантикора тебя раздери, - Снейп метнулся к полке, схватил противоядие, - пей…
Он влил зелье в рот Гарри, убедился, что тот его проглотил…
Через некоторое время боль отступила. Гарри открыл глаза и удивленно уставился на Снейпа:
- Вы?
- Я, - не стал отпираться Снейп, - что это с вами было, Поттер?
- У меня бывает… И если я не выпью зелье… Это бывает…
- Я понял, извольте слезть с моих коленей.
Гарри покраснел и встал, опираясь, все же, на руку Снейпа. Северус хмуро всмотрелся в лицо Гарри:
- Осторожней, Поттер. Спасать вас ежедневно я не намерен.
”Я заметил. Я теперь знаю твои привычки…”
- Спасибо вам, профессор, - с теплотой сказал Гарри, разглядывая Снейпа, - вы мне жизнь спасли.
- Не надо преувеличивать, - Снейп вновь стал самим собой, а именно – вечной язвой, - вы, Поттер, слишком перенапрягаетесь. Если хотите произвести впечатление умелого зельевара – не надо так стараться. Прошло не так уж много времени с начала года. Наслаждайтесь жизнью, а не падайте замертво от не принятого вовремя зелья.
- Какое вам дело до этого? – с вызовом спросил Гарри.
- Мне? – Снейп улыбнулся своей любимой улыбочкой ядовитой змеи, - никакого.
И он вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.
”Вот и поговорили. Тепло и дружественно. Но начало положено, теперь он от меня не отвяжется. Я буду вечно благодарен ему за свое спасение! ”
Гарри, улыбаясь, прошептал:
- Один/ноль, Северус.

****
Гарри проснулся, а когда встал и посмотрел на время, то понял, что опаздывает. Опаздывает на свой первый урок. Гарри стал лихорадочно собираться. До занятий оставалось пятнадцать минут. Гарри выбежал из комнаты, проклиная то, что его уроки проходят в подземельях. Пробегая мимо статуи грифона, Гарри вспомнил, что за ней находится секретный проход, ведущий как раз в подземелья. Гарри, не раздумывая, нырнул в него и побежал. Быть может, он и успеет. Проход зарос паутиной, было видно, что им никто не пользуется. Гарри выскочил в подземелья за три минуты до начала урока. Попытался успокоиться и выровнять дыхание, случайно посмотрел в зеркало и ужаснулся, он был весь в паутине, мантия оказалась чем-то забрызгана, волосы, как и раньше, в беспорядке…
”Ужас! Ничего себе профессор! ”
Гарри наскоро привел себя в порядок, попытался пригладить волосы… В класс вошли ученики. Это был сдвоенный урок Слизерин с Гриффиндором. Раньше это было самое опасное соединение факультетов. Сейчас же все должно было измениться.
Гарри внимательно посмотрел на каждого из учеников, они сидели тихо и точно так же разглядывали Гарри Поттера, как и он их. Наконец Гарри вздохнул, поправил очки и усмехнулся:
- У вас сегодня первый урок Зельеделия… В мои годы учёбы здесь этот предмет преподавал Северус Снейп, и, вероятно, многие из вас знают о нем довольно много. Я сейчас говорю о гриффиндорцах, потому, что у Слизерина он является деканом. Но хочу вас предупредить сразу – не сравнивайте меня с профессором Снейпом. У нас с ним разное восприятие Зелий. Мы оба любим это искусство и стараемся достичь в нём совершенства…
- Снейп уже достиг его. Никто не знает Зелья лучше его, - прозвучал нахальный голос со стороны Слизеринцев.
Гарри вздрогнул, мгновенно вспомнив Малфоя. Гарри посмотрел на говорившего, отметив, что никакого сходства с Малфоем ученик не имеет.
- Как ваше имя? – с любопытством спросил Гарри.
- Чарльз Верон.
”Где-то я слышал эту фамилию… И не так давно…”
- Итак, мистер Верон, вы правы. Лучше профессора Снейпа, - Гарри сделал ударение на слове профессор, - никто не знает Зелий. Начнем урок. Зельеделие является одной из самых сложных и точных наук. Зельедельцы очень ценятся в магическом мире, так как это умение нельзя приобрести, с ним можно только родиться. Невозможно просто вызубрить все компоненты и способы приготовления, нужно понимать, что делаешь…
- Но раньше здесь училась Гермиона Грейнджер, - вновь прервал Гарри слизеринец, - она знала наизусть все книги.
- Раньше здесь также учился один слизеринец, который думал, что знает всё гораздо лучше, чем каждый из профессоров, - Гарри отметил, что Чарльз Верон вздрогнул, видимо понял, о ком говорит Гарри, - продолжим урок. Сегодня у нас будет теория. Многие из вас, когда узнали, что являются волшебниками, накупили книг и решили, что могут теперь сразу же варить зелья без обучения этому предмету…
- Вы говорите о тех, кто является полукровкой? А о чистокровных вы не говорите?
”Вообще-то я добрый… Но такой наглости не потерплю” .
- Пять баллов со Слизерина за то, что срываете урок, мистер Верон. Ваше родство с Малфоями еще не говорит о том, что вам позволено вести себя на уроках так же, как они.
- Откуда вы знаете о том, что я …? – удивился Чарльз Верон.
”Это судьба… Мир никогда не избавится от Малфоев. Ну, а этого змееныша я перевоспитаю. Я не позволю ему пойти по стопам его родственников. Не хватало мне еще проблем…”
- Вы хотите, чтобы я снял с вас еще баллы? Если вы так сильно желаете поговорить со мной, могу назначить вам наказание.
Мальчик промолчал, злобно сверкая глазами.
”У него серые глаза, но темные волосы. А его стиль поведения делает его очень схожим с Малфоем. Я слышал, что в его роду были змееусты. Надо будет проверить… И держать этого мальчика под контролем” .
- Итак… - Гарри продолжил говорить, и теперь Верон не прерывал его, он его просто не слушал.
”Ну, это всё же лучше, чем постоянные ”чистокровные” комментарии…Смешно, что он так пытается быть похожим на Малфоев. В плане высокомерности Малфои уникальны” .
Гарри продемонстрировал одно зелье, потом детально объяснил, как лучше его приготовить. Одна девушка из Гриффиндора подняла руку:
- Сэр, но в книге написано немного иначе…
- Да, мисс Грин, - эту девушку Гарри запомнил при Распределении, она очень напомнила ему Гермиону, - я знаю. Понимаете, это зелье одно из самых простых, и многочисленные исследования доказали, что незначительные изменения не повлияют на конечный результат. Но, - добавил Гарри, видя, как загорелись глаза девочки, - не советую вам пытаться экспериментировать даже на простых зельях, это может быть опасно.
”Может, зря я это сказал? Насколько я помню, эти слова нас с Роном и Гермионой никогда не останавливали, даже наоборот…”
Когда урок закончился, Гарри вздохнул.
”Это оказалось сложнее, чем я думал, но, в то же время, гораздо интереснее…Никогда не думал, что мне понравятся Зелья. Я становлюсь похожим на Снейпа! Нет, это вредно для здоровья…”

****
Через пару недель Гарри освоился окончательно. Кто-то из семикурсников-гриффиндорцев сказал, что Гарри Поттер ведет Зелья гораздо лучше, чем Северус Снейп. Снейп в ответ снял с Гриффиндора двадцать баллов за то, что на прошлой неделе этот ученик затеял драку со слизеринцем.
А когда ученик попытался возражать, снял ещё десять баллов за пререкания с профессором. Гарри было жаль гриффиндорцев, но действия Снейпа показали, что его очень задели эти слова.
”Это отлично. Чем больше он будет злиться, тем лучше. Этим он покажет, что я ему вовсе не так уж и безразличен, как он пытается показать. И что он беспокоится о том, что я могу быть лучше, чем он, ну, или, хотя бы почти лучше, чем он…”
Гарри было хорошо в Хогвартсе, глядя на учеников он вспоминал свои годы учёбы здесь… Вспоминал Волдеморта…
”Этим ученикам повезло…Они не должны боятся, что в школе будет опасно, что её могут закрыть. Большинство из них не знает что такое опасность. У них нормальное детство, как и было у всех, пока в Хогвартсе не появился я. Я принес с собой неприятности… Из-за меня они могли погибнуть. И то, что о Волдеморте не слышно уже много лет, не значит ничего. Он вновь может вернуться, хотя все уверены, что он тогда умер…”
Гарри Поттер сидел в кабинете и проверял свитки с домашней работой пятикурсников. Первые четыре работы Гарри мужественно пытался проверять детально, вчитываясь в каждое предложение. Потом понял, что так он будет сидеть до утра. На ужин Гарри уже давно опоздал. Поэтому он начал читать их поверхностно… Сочинения от этого способа проверки стали выглядеть только хуже. Гарри не выдержал, отшвырнул перо и уронил голову на руки…
”Как это ни мерзко, но я теперь понимаю Снейпа. Как он выдерживал эти бесконечные бездарные работы столько лет? Главное, что преподаю я иначе, чем Снейп, но результаты такие же… Почему? ”
- Что, профессор, устали? – прозвучал над ним знакомый ехидный голос.
- Да, вот, прилег отдохнуть, - не стал спорить с ним Гарри.
- На столе? – сарказмом в голосе Снейпа можно было восполнить потерю ужина. Разумеется, лишь в том случае, если бы Гарри питался ядом.
- А вы никогда не пробовали? Очень удобно… - Гарри поднял голову, мрачно посмотрел на Снейпа, - вам что-то нужно?
- Я не заметил вас на ужине, профессор, - холодно ответил Снейп, - и вспомнил, что вы любите попадать в… разного рода истории именно в это время суток.
- Сегодня, как ни странно, - почти искренне усмехнулся Гарри, - ничего особенного, кроме вот этого…
Он с вымученным видом указал на свитки с сочинениями. Снейп хмыкнул:
- Не буду вам мешать делать вашу работу, профессор Поттер.
Он повернулся, чтобы уйти.
- Не хотите чаю, профессор? – неожиданно для себя спросил Гарри.
Снейп остановился, поразмышлял несколько мгновений, потом вернулся обратно и сел в кресло.
Гарри поспешно наколдовал чай с булочками. Северус Снейп, невозмутимо взяв чашку, начал разговор, которого Гарри ожидал еще с первого дня своего пребывания в Хогвартсе:
- Почему вы решили преподавать именно Зелья?
- Других вариантов Дамблдор не предлагал, - слегка удивился Гарри.
- А вы сами не могли предложить свою кандидатуру? – от презрения Снейпа Гарри чуть не подавился булочкой, - вы же отлично знаете Защиту от Темных Сил…
- Так вы же её преподаете…
Под взглядом Снейпа Гарри смутился, поняв, что сморозил глупость.
- Мистер Чарльз Верон говорил мне, что вы несправедливы к нему, - сменил тему Снейп, - потому, что он родственник Малфоев. Вам не кажется, что пора забыть свои детские обиды?
- Я снимаю с него баллы за то, что он мешает мне вести занятия. Его родственные связи не имеют никакого значения.
- А если бы он был в Гриффиндоре? – знакомая улыбочка зазмеилась по губам Снейпа.
- И факультет не имеет значения, - Гарри знал, что обрекает себя на неизбежные насмешки со стороны Снейпа после такого ответа.
- Ну, конечно! Великий Гарри Поттер просто не может судить всех несправедливо! Перестаньте притворяться, Поттер, вы уже не первая фигура в мире, нашлись люди поинтереснее, чем вы. Ваша победа вошла в учебники по Истории Магии, которой, насколько мне известно, не увлекается никто. По крайней мере, среди учеников Хогвартса. Вы уже никто, Поттер.
”А ведь его что-то очень сильно разозлило…Он никогда не касался этой темы раньше…”
- К чему вы клоните, Снейп?
- Профессор Снейп!
- Тогда и профессор Поттер…
У Снейпа от злости сузились зрачки, он отставил кружку с чаем и встал:
- Вы слишком много о себе думаете… профессор.
Снейп вышел, хлопнув дверью на прощанье.
”Я вообще не думаю, Снейп, я устал… А ты пристаешь ко мне со своими вопросами, в которых ни грамма сочувствия” .
Гарри окинул взглядом гору свитков и, застонав, вновь уронил голову на руки …
”И это еще только начало! ”